# Людмила Гурченко. Золотые годы

Константин Купервейс

«Двадцать дней без войны», «Мама», «Сибириада», «Любимая женщина механика Гаврилова», «Вокзал для двоих», «Любовь и голуби» – фильмы, покорившие сердца зрителей и ставшие классикой советского кинематографа. А имя Людмилы Гурченко, исполнившей в них главную роль, стало известно каждому.
Настоящая книга написана ее мужем, известным музыкантом Константином Купервейсом, с которым она прожила почти двадцать лет. Это были годы очень яркой, насыщенной творческой жизни актрисы. В это время она работала с такими режиссерами, как Эльдар Рязанов, Владимир Меньшов, Петр Тодоровский, Алексей Герман, Андрон Кончаловский, а ее партнерами были Юрий Никулин, Сергей Юрский, Олег Басилашвили, Сергей Шакуров и многие другие.
Автор рассказывает о жизни великой актрисы, ее взлетах и падениях, личных победах и личном счастье. И во всем опорой ей был он, любящий муж, который находился постоянно рядом, поддерживая, вдохновляя, придавая сил, помогая вынести все испытания судьбы.
В формате PDF A4 cсохранён издательский дизайн.

# Константин Купервейс. Людмила Гурченко: Золотые годы

© К. Т. Купервейс, 2020

© В. В. Давыденко, 2020

© Киноконцерн «Мосфильм», 2020

© РИА Новости, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Дизайн серииАндрея Фереза

В оформлении издания использованы фотографии из фондов Киноконцерна «Мосфильм», РИА Новости, личного архива автора, а также фотоработы Игоря Гневашева.

ПредисловиеВладимира Давыденко

Издательство выражает благодарность Павлу Соседову за участие в подготовке книги

* * *

> Людмила Гурченко рвалась работать, танцевать, петь…

> «Все выдержу, все вынесу», – говорила она.

> Приз «Лучшая актриса мира» Люся получила за роль в фильме «Любимая женщина механика Гаврилова»!

> После выхода на экран «Вокзал для двоих» Люсю встречали в ресторанах как родную

> Мне очень нравилось работать с Люсей и Михаилом Державиным над музыкой в картине «Моя моряка»

## Предисловие

… Есть у человека сокровенные чувства, эмоции, к которым так трудно подобрать слова, получается почему-то грубее, не так тонко, не так пронзительно. Лично мне всегда легче было «рассказывать» о таком вмузыке. Автор этой изумительной Книги был рядом всю жизнь именно с музыкой. С музыкой как с близким другом, с музыкой, которая никогда не предаст. В этом ему уж точно повезло…

Повезло с музыкой и мне, когда после Московской консерватории в 1977 году я попал не только в музыкальную редакцию Гостелерадио СССР, но и в группу легендарного режиссера Евгения Гинзбурга. Это было своеобразное счастье «для избранных»: свободно общаться с самыми известными, талантливыми небожителями, которых можно было видеть только по телевидению. А тут – прямо в эпицентре… Так уж вышло, что группа Гинзбурга снимала самые классные музыкально-развлекательные программы, которые и запрещали, и ставили в эфир по ночам… А советские телезрители, как и наши любимые артисты-звезды, обожали нас, ждали наши фильмы и программы…

Да, так совпало, что это и у меня были счастливые «золотые годы». Помню, как началась моя история с Людмилой Марковной. Гинзбург мне сказал: «Сынок! (так в группе меня называли), давай! Встречайся! Репетируй с артисткой! Будем снимать Бенефис Людмилы Гурченко!»….

И вот я познакомился со звездой «Карнавальной ночи», которая дооолгие года не снималась, а тут все покатилось по нарастающей. Бесконечные репетиции и в Останкине, и у нее дома, и на площадке, – это было настоящее творчество. Тогда я и познакомился с удивительно скромным, невероятно талантливым музыкантом Константином Купервейсом. Это был ее муж, в нашей группе все его называли просто Костя. Он был всегда с ней, всегда рядом, как тень, охраняющая ее. Когда мы что-то репетировали, Костя часто, причем так потрясающе тактично, что-то советовал, садился за инструмент и изумительно импровизировал (он великолепный джазовый пианист, я всегда по-хорошему завидовал его джазовому таланту). Знаю, что он сочинял музыку к фильму «Моя морячка», хотя в титрах как композитора его почему-то нет…

Он всегда что-то предлагал, садился за рояль, играл, брал какие-то фантастически красивые, неведомые мне гармонии… Я каждый раз восхищался Костей, а Люся при этом как-то ревниво его резко «отстраняла», и я всегда думал – «…Ааа …вот она, Богема! Как у них, великих, так принято, наверное…».

Так вышло, что дальше я работал с Люсей на всех ее телепрограммах, играл на всем, на рояле, синтезаторах (Люся была всегда в восторге от новых модных звуков), аккордеонах, гитарах, сочинял партитуры для оркестра, которыми потом гениально дирижировал неповторимый Жора Гаранян. Мы с Люсей так дружили! Помню, она сюрпризом приехала ко мне в гости, в маленькую квартирку на улице Юных Ленинцев. Это был мой ДР, 25 лет. В комнатке было человек тридцать, папа, мама, друзья, битком. И вдруг под вечер появилась сама Гурченко, как УФО! Все обалдели, смотрели в упор, не верили своим глазам, а я был так счастлив! После ошеломительной паузы она взяла яблоко, надкусила, и сказала – «Ну, хоть покормите?». Всю ночь хохотали, пели… Это ее неповторимое чувство юмора!!! На репетициях, на съемках, на записях…

На всю жизнь запомнил мое знакомство с Артисткой Гурченко. Это был первая запись к Бенефису, на телецентре в Останкино, в 1-м тон-ателье Студии звукозаписи, где рождались потом все наши шедевры… Начало вечерней смены было в 18.00. Гурченко, которая никогда (!) не опаздывала, скромно сидела в зале напротив микрофона. За звукорежиссерским пультом взгромоздился наш могучий Володя Виноградов, невероятно тонкий Мастер, и при этом крупных размеров Человек, с большим круглым лицом, записавший музыку почти ко всем фильмам Рязанова, Михалкова… Женя Гинзбург, нервно улыбаясь, ходит туда-сюда. Мы ждем, когда артистка скажет, что она готова. А Гурченко при этом сидит, и только слышно, как она ест яблоко (она их всегда любила). Минут через 15 Виноградов вдруг говорит, Жень, ну что ждем-то, может уже начнем? Гинзбург нажимает кнопочку и в микрофон с пульта спрашивает – «Людмила Марковна, готова, может уже начнем?»… Люся выходит из студии, я, мол, давно готова, но ведь нет звукорежиссера!.. Да как же, вот же он, наш Владимир Виноградов, звукорежиссер, давно за пультом… А Люся «влет» и говорит – Этот? Нееет, это не звукорежиссер!.. Почему?! Оторопел Женя… Посмотрев пристально с прищуром на Виноградова, Люся с улыбочкой заявила – Этот?.. Нет, он не может быть звукорежиссером… Он же не еврей!!! Это был ее юмор, Володю она обожала, говорила, что лучше него ее никто никогда не записывал… Ржали потом долго… Так познакомились, и началась наша замечательная дружба.

Всего у Люси в те годы было так много работы. И всегда, всегда рядом был Костя. Люся очень много снималась, летала в разные страны на фестивали, концерты, выступления. И всегда добрым талисманом рядом был Костя, и мужем, и другом, организатором, администратором, директором, мамкой, нянькой, «бодигардом», самозабвенно преданным и верным. Тем, что абсолютно бесценно, и постороннему глазу совершенно не видно…

Ошеломительно успешны были Люсины шесть сольных концертов в тогда еще «живом» лучшем зале страны «Россия». Феерические шесть аншлагов, и, конечно же, везде Костя – и за кулисами, и на сцене за роялем, и в гримерку Люся допускала только его… Помню, я как то, слушая, как Костя играет, Люсе сказал – «… какой он классный!», а она мне с гордой улыбкой – «Да – он золото! Мне его Бог послал. Маркуша (ее обожаемый папа) ушел, а Костя пришел…».

Это действительно были какие-то их золотые годы. Они вместе работали, отдыхали, вместе придумывали новые программы. Я часто бывал у них дома. Мне кажется, Люся меня по-музыкантски обожала, я даже какое-то время весел у нее на стене «любимых мужчин» в коридоре, где-то рядом среди любимых ею Никиты Михалкова, Саши Адабашьяна… Мы безостановочно вместе с Люсей и Костей готовились к записям для ТВ и Кино. В эти неповторимые поистине золотые годы мы вместе радовались и поздравляли уже и «Народную РСФСР», и «Народную СССР», праздновали Государственную Премию РСФСР за фильм «Старые стены». Это был их совместный «золотой полет». Они были два крылышка одной птицы, неразлучны, всегда вместе, так потрясающе дополняя друг друга, несмотря на непростой Люсин характер. Проработав с Людмилой Марковной белее десяти, лет я это очень хорошо понимаю.

Позднее Женя Гинзбург снимал на Мосфильме картину «Рецепт ее молодости», куда Люся его пригласила кинорежиссером. И тут наш добрый друг Костя был незаменимым помощником ее нескончаемых съемок, досъемок, разъездов по международным фестивалям за Премиями и Наградами, снимая с нее вечные заботы о Леле (маме), о дочери, о том, кто живет в квартире, пока Люси нет…

Помню, для меня был ошеломительный необъяснимый удар, когда я узнал, что они разошлись. Я был молодой, близорукий, ничего по-взрослому не понимал. Знал только одно точно, что Костя, скромный и невероятно талантливый музыкант, наполнил Люсину жизнь удивительным светом, которого даже не замечаешь, добротою, любовью и преданностью, и, конечно же,музыкой…

Да, сейчас уже можно уверенно сказать, что эти 19 лет (с 1973 по 1992) были их самые настоящие «Золотые годы»!

Золотые годы Кости и Люси.

Золотые годы Людмилы Гурченко.


Владимир Давыденко

## Глава первая. До Люси

1

Сегодня меня вдруг ноги сами понесли к роялю, к моему любимому Блютнеру, который прошел с моей семьей целую жизнь. Он для меня настоящий живой организм. Этот рояль стал подарком папы на их с мамой свадьбу в 1947 году, в Гродно, где они начали совместную жизнь. Папа, Купервейс Тобяш Давыдович, родился в Варшаве в 1922 году, учился музыке, воспитывался в ортодоксальной еврейской семье со всеми ограничениями, обрядами и условностями. Как папа попал в СССР, я расскажу позже. Мама, Михайлова Елена Константиновна, родилась в Москве в 1917 году, окончила музыкальное училище, подала документы в Минскую консерваторию, но… началась война, и она ушла добровольцем на фронт. Служила в военном госпитале культработником и, конечно же, медсестрой. Прошла всю войну. И вот подарок от жениха – рояль, ведь оба они – пианисты! Я много слышал от папы, что рояль служил также столом и кроватью (иногда я, маленький, даже спал под ним), и вообще всю их совместную жизнь я только и слышал от мамы: «Не клади ключи на рояль, не бросай портфель на рояль!» Мама очень любила переставлять мебель в квартире, но, где бы рояль ни оказывался, папа его обнаруживал и снова все аккуратно выкладывал.