# Я люблю её

Саша Кая

Студент снимает квартиру в Турине в 90-е годы и без памяти влюбляется в хозяйку – русскую женщину. Однако в комплекте с ней идёт её муж. Наблюдая за странными и запутанными отношениями супругов, юноша невольно превращается в настоящего детектива. Но внезапно появляется синьора в красном, и всё летит к чертям. Это история, пропитанная духом итальянской музыки 80-х и 90-х.

> Может ли традиционная любовь быть вне стереотипов?

## 1

Меня зовут Франко. В начале октября 1997 года мне исполнился двадцать один год, и я переехал в Турин. Как сейчас помню: я летел на Ferrari, слушая песню «S’alza il Vento» (итал. «Ветер усиливается») Евы Манго. Я тогда ещё не знал, насколько резко может меняться погода.

Облагоразумившись, я стал студентом. Отец перестал спонсировать мои гонки. И это несмотря на то, что я за этот сезон занимал места на подиуме целых восемь раз: мне сулили светлое будущее в автоспорте… при наличии надёжных спонсоров. Их не оказалось. Да тут ещё неприятный случай с папиной машиной, которую я взял на время… В общем, родители решили: ближайшие три года я должен посвятить высшему образованию. Причём пройти, как говорится, школу жизни: жить одному, рассчитывать бюджет, в одиночку следить за бытом. Мне выделили сумму на приличную однокомнатную квартиру в центре города, но я предпочёл распорядиться суммой иначе. Я снял комнату на окраине, тем самым, сэкономив, обезопасил себя на первое время небольшим капиталом. Комната эта находилась в новом доме, так что мои соседи-хозяева только полгода как въехали и знают, каково это – на новом месте.

"Кто же хозяева квартиры?" – спросите вы. Она эффектная и красивая. В ней, кажется, отсутствуют изъяны. С первой минуты, как я её увидел, она стала для меня самой необыкновенной и несравненной ни с кем на свете. Она отличалась ото всех окружающих меня с детства женщин. И неудивительно – она же ведь иностранка. Она приехала из России, ее семья была родом из Санкт-Петербурга. Звали её Аделина. Я почти не чувствовал акцента – она жила в Италии уже больше пяти лет. Она красавица, но дело далеко не во внешности… Что я говорю? Конечно же, дело и во внешности тоже! Красиво описывать я не умею, но скажу про волосы. Они у неё чёрные и ниспадают ласковой волной, отливающей бронзой, на плечи. Сколько вечеров я любовался этим отливом, наблюдая за тем, как она идёт по дорожке к дому, возвращаясь с работы. Я не знал, ни кем она работает, ни кто по профессии её муж; не спрашивал и поначалу даже не интересовался. Аделина могла быть певицей (у них в комнате стояло пианино) или актрисой (у неё очень пластичная мимика, подтянутая фигура). Я завидовал ему: её муж мог обнимать её, не отпуская. Правда, этого ни разу не происходило при мне.

Квартира была уютная: сразу видно, здесь приложила руку женщина со вкусом. Общую картину портили лишь плакаты с боксёрами, развешанные на стенах. На полках стояли автографы знаменитых спортсменов в рамочках, несколько кубков… Боксёр? Он? Ее мужа звали Валерио, и был он не слишком высоким, ненакачанным. Я бы даже сказал, что он мягкотелый. Не уверен, что муж Аделины когда-либо посещал спортзал. Я намного выше и крупнее его. Я даже своих родителей выше на две головы. А он вообще не спортсмен. С виду – обычный офисный работник. Ещё и очки носит. Я не знал более молчаливого и серьёзного человека. Не грубого, но чересчур неулыбчивого.

Я бы не стал пересказывать ему и самую смешную шутку: даже если бы шутка ему понравилась, он не дал бы этого понять – что обидело бы меня. А если бы шутка ему, вдруг, не понравилась или он её не понял… В общем, не стал я проверять, боксёр он или нет. Возможно, этот мужчина только и умел, что хмуриться. Ещё он не вылезал из костюма с галстуком. При этом был всегда так хорошо выбрит, что я задавался вопросом: растёт ли борода на этой гладкой, как у ребенка, коже? На безымянном пальце он носил обручальное кольцо. Оно ему, наверное, не очень нравилось: такой тип должен был презирать всякого рода украшения. Пообщавшись с ним два месяца (точнее – не перемолвившись ни словом), я понял, что из-за таких вот личностей и происходят конфликты. Одни вступают в открытый спор с желанием переубедить таких непереубеждаемых, как он. Другие действуют против их воли – втихую – и создают ещё большие проблемы.

Супругов не посещали гости – из этого я сделал вывод, что у него нет друзей. Только один раз, вернувшись из магазина в выходной, я застал Аделину с подругой. Они сидели на диване и шептались. На Аделине была надета кожаная куртка, как обычно, а подруга была облачена в элегантное красное платье. Насколько я понял, её подруга была женщина хоть и немолодая (впрочем, я не разглядывал), но страшно стеснительная. Заметив, что я вошёл, бедняжка не знала, куда деть руки, и предприняла неловкую попытку подняться с дивана. Поэтому, чтобы не мешать им, я, быстро положив продукты в холодильник, занял свою комнату. Женщина приходила ещё несколько раз, но об этом я узнавал только со слов Аделины, когда она убирала с гостевого дивана забытые подругой вещи: то косметику, то какое-нибудь бельё, покупками которого они хвастались перед друг другом, то украшения… всякую ерунду.

…

– А где Аделина? – это было первое, что спросил меня ее муж спустя почти два месяца после нашего знакомства. В тот день он пришел домой с работы сильно взволнованный и обеспокоился еще больше после того, как не нашел супруги ни в одной из комнат. Я ответил ему, что его жена ушла по каким-то делам. Тут в дверь позвонили. Он дернулся. Я думал, он тут же пойдет открывать – вдруг это Аделина. Но он кинулся к дивану, на котором валялись вещи забывчивой подруги его жены. Взяв в руки первое, что ему попалось (что-то очень кружевчатое), он бросил на меня смущенный взгляд. Потом брезгливо кинул вещь в общую кучу и помчался открывать дверь. Я и не догадывался, что он может так быстро передвигаться.

То пришли к нему: две женщины средних лет. Он представил меня как соседа. Из их разговора я понял, что они были сотрудницами школы, в которой Валерио работает учителем музыки и пения. Никогда бы не подумал! Не хотел бы я себе такого учителя – от него и четверку страшно получить. Слушать их я не стал, ушел к себе. Но услышал, как женщины вдруг начали громко возмущаться и угрожать. Удалились они, громко хлопнув дверью.

На следующее утро я узнал, что те тетки случайно увидели кружевное нижнее белье на диване и решили, что это рабочий костюм Аделины. Ну и фантазия! Дуры… Более того, они сделали вывод, что она занимается стриптизом в одном из ночных клубов. Они якобы даже нашли этому подтверждение: кто-то не раз видел, как она выходит из подобных заведений. Я полагаю, они как раз и пришли за тем, чтобы найти подтверждение для часто обсуждаемого факта. Сначала я возмутился, а потом подумал, что Аделина вполне могла бы оказаться… неотразимой танцовщицей. Она же жалела мужа: вернувшись домой, не отходила от него ни на минуту.

Теперь, из-за такой плохой атмосферы в семье учителя, его, возможно, не допустят до занятий с их детьми, несмотря на отличные отзывы, работу без пререканий и большие успехи.

– Сплетни, да и только. Вон, лучше бы луну исследовали. Что там на другой стороне луны? Кажется, у Pink Floyd есть такая песня, – произнесла Аделина, махнув рукой на газету, а потом в сторону окна.

За окном действительно светила яркая луна. Она говорила громко, потому что сушила голову феном. На ней был лёгкий халатик. А её муж сидел в кресле и будто бы читал ту самую газету. Как в это время там оказался я? Я был вхож в общие покои без разрешения. Он этим был, конечно, недоволен, всё поглядывал на меня искоса, будто, кроме глаз, ничем больше не может двигать.

– А, Франко, ты, наверное, телевизор хочешь включить? Сейчас как раз новый мульт начинается, а я феном розетку заняла, – засмеялась вдруг Аделина, кивнув в мою сторону.

Кажется, её предположение его успокоило. Чего обо мне точно не скажешь.

## 2

Настали рождественские каникулы, но домой, к семье, я не спешил. Нужно было показать родителям, что я тут так привык к самостоятельности, что без неё уже никак не могу.

Тем временем муж Аделины уехал по делам в Сан-Ремо. Он не хотел уезжать и, если я правильно понял, даже уже отказался. Но тут она его убедила:

– Ты должен ехать. Тебе нужно развеяться. К тому же, я знаю, что тебе этого очень хочется.

– Ладно, я подумаю. Я очень хорошо подумаю, – ответил её муж.

Короче, мы с ней остались одни. Я купил себе одеколон, а она… вела себя со мной так же, как раньше. Но однажды вечером, когда увидела мой чемодан и поняла, что я и впрямь собираюсь уезжать, заговорила со мной по-особому, на особую тему. Не знаю, может, праздничное вино ей так ударило в голову, и это самое вино я должен благодарить за такую откровенность со мной. Я не постеснялся воспользоваться её разговорчивым настроением и узнал, кем она работает.

– Я борец. Выигрывала бои десятки раз подряд в женской категории.

Она! Боец? Боксёр!.. Ну да… сейчас я вижу, что у неё крепкие руки и ноги… Но всё-таки! Всё-таки если бы она сказала, что танцует в ночном кабаре перед кучей мужиков, я бы принял это куда радушнее. Эта новость стала первым откровением за вечер и, как позже оказалось, не самым сильным.

– Нет, сейчас… Сейчас я просто тренер. А вот, видел бы ты меня десять лет назад…

– Ты тогда училась в школе, наверное?

– Это ты тогда учился в школе, а я выиграла титул, мне было двадцать три года.

Она старше, чем я предполагал! Ни за что в жизни не дал бы ей больше тридцати… двадцати пяти… А какая разница! Что это меняет?

– Ты напомнил мне о годах, и я вспомнила, что сегодня годовщина…

– Свадьбы?

– Нет, – она еле сдерживала улыбку. – Это было ещё до встречи с тем человеком, которого ты знаешь как моего мужа.

– А он что, не ваш муж?

Я подумал, что сейчас мне расскажут, что они шпионы под прикрытием, и на самом деле она совершенно свободна, но…

– Нет-нет. Самый что ни на есть настоящий. Это случилось ровно семь лет назад. Мои подружки повели меня в одно место – как они сказали, посмеяться. У меня на родине такого не бывает.

– Чего такого?

Мне было уже интересно.

– Таких заведений.

– Каких заведений?

– Место, где поют мужчины, переодетые в женские платья.

Ответила она так, словно я мог бы потом произнести: «Подумаешь! Нам действительно привычно ходить в такие места по выходным».

– Когда я впервые его увидела, он исполнял песню "Quando nasce un amore" (итал. «когда рождается любовь») певицы Анны Окса на сцене. А я сидела за столиком в четвёртом ряду и чувствовала себя так, словно я опьянела. Я почти не пью, но совершенно ясно: я испытывала волшебный дурман. Я улыбалась и не могла успокоиться. Но он не смешил – он дарил радость… А когда его взгляд случайно попал на меня, совершенно случайно и на несколько секунд, я поползла под стол. Такая безудержная энергия – и целиком направлена на меня!

– Чем же всё кончилось? – не терпелось мне узнать. Признаться, я еле сдерживался, чтобы не рассмеяться: чем ещё, кроме как концом, эта смешная история могла закончиться?

– А кончилось всё тем, что я стала приходить туда каждую пятницу. Это было главным событием моей недели, самым счастливым. Место, где я была сама собой, а для всех остальных – зрителем, наблюдающим за происходящим со стороны. Но внезапно тот самый артист заставил меня почувствовать сопричастной к происходящему: он стал смотреть мне в глаза с каждым разом всё дольше. Представляешь? В мои глаза! На меня! И это несмотря на грандиозные успехи у всей остальной публики. Зрители аплодировали, кричали, подпевали, а я почти не двигалась и молча наслаждалась. Я садилась всегда в одно и то же место, публика менялась, и никто не мог распознать, куда именно смотрит исполнитель. Если кто и оглядывался, все смотрели на какого-нибудь мужика – но не на меня. Не могли поверить, что я объект внимания.

Я был уверен, что на неё смотрели. Если там среди зрителей были, конечно, настоящие мужчины.

– А потом я перестала ходить туда.

И правильно сделала!

– Пропустила где-то два-три пятничных вечера, – продолжила она. – Это была целая вечность. В те дни я чувствовала себя, мягко говоря, паршиво. То, что должно было пройти за пару дней, не отпускало меня ни на минуту. Я твердила себе заученное с детства: помни, счастье женщины заключается в том, что её защищают и заботятся о ней, а не в том, что от неё бегают. Я была уверена, что если я приду туда ещё раз, он решит, что я его добиваюсь, бегаю за ним. Тогда я решила задушить все эти чувства. Пускай, – сказала я себе, – у меня останутся приятные, ничем не испорченные воспоминания: внимательный, уверенный… и нежный взгляд в мою сторону…

Ласковая и нежная песня Анны Оксы будто неслучайно сменилась на песню "Pensero stupendo" (итал. «прекрасные мысли») Пати Право о странностях любви.