Ростислав Кот
Маленькая хрустальная пирамидка

Твоя жизнь – как осколок хрустальный,

Бесконечных небес деталь.

Чистых граней узор идеальный,

А внутри его – звёздная даль…

В каждой искре его – пониманье.

Каждый отблеск его – любя…

Сквозь него твоими глазами

Мирозданье глядит на себя…

Ии, Великая правительница Имллт,

отроческие стихи, написанные на древнем языке Тдмт,

взяты из знаменитых «Довоенных тетрадей»

(Библиотека общины Кожевенников, г. Кодд),

перевод Кдалла, бродячего философа

Что есть суть жизни человеческой? Сплетение твоей судьбы и судеб людей, тебя окружающих – это и есть твой мир на земном твоём пути. И более нет ничего…

Кдалл,

бродячий философ с планеты Имллт,

из записной книжки «Банальные мысли»

Оптовая партия вечной любви

Мама никогда не рассказывала мне про любовь. Её убили, когда я была ещё совсем маленькой.

В юности я сама принялась исследовать этот вопрос. Первое время мне казалось, что если радость и боль настоящие, то и любовь настоящая. А есть ведь ещё внушение, тайные ментальные практики и много-много всего, напридуманного людьми… Но однажды на меня снизошло понимание, что всего этого мало, что это ерунда. Главное – незримая искра свыше, вроде как воздушный поцелуй Великой Матери. Именно она всё меняет в наших душах раз и навсегда.

Поняв это, я прекратила тщетные попытки осознания, свойственные смертным, и стала ждать своей искры… И, получив её, сразу же познала и настоящую радость, и невыносимую боль… А заодно и всю тщетность хитроумных человеческих планов гарантированного достижения счастья.

Ии, Великая правительница Имллт,

«Послевоенные дневники», т. 2, св. 7

(Библиотека общины Кожевенников, г. Кодд)

Ночь. Темнотища. Проливной дождь. Холодина. Седьмой час нудной, но очень ответственной засады. Мы с напарником ловим межзвёздных контрабандистов с каким-то опасным товаром. Пока даже неизвестно, с каким.

И вдруг она появляется, эта таинственная фигура, на пустой просёлочной дороге. Точнее, постепенно проявляется из тьмы, перечёркнутой густой сеткой хлещущих с небес дождевых струй. Формируется, обретает очертания на внутреннем экране фотоумножителя моего тактического шлема. Ста́ки, мой напарник, сопит всё громче, я слышу его по боевой связи, несмотря на непрерывный рокот дождя, который лупит по складной крыше нашего джипа. Значит, он тоже это видит. С этого всё и началось.

Я машинально поправляю на коленях импульсный карабин. Стаки свой тоже перекладывает поудобнее. После событий месячной давности мы ходим на задания вооружёнными до зубов. У меня ещё и пистолет в кобуре, и кираса, и подсумок с запасными боевыми батареями. И оба мы в шлемах. Шлемы армейские, с индикацией на лицевом щитке, со встроенной оптоэлектронной системой и шифрованной связью. Бывают, конечно, бронекомпьютерные наголовные горшки и покруче, но это лучшее, что смог раздобыть наш командир в местных условиях. Таинственного гостя мы разглядели метров за двести. А он нас в таких условиях, наверное, и в трёх метрах не заметит.

Наш джип стоит на пригорочке, под густыми кустами. Их мокрые ветви сейчас треплет ветер, дополнительно размывая очертания спрятанной машины. Рядом перекрёсток трёх дорог. Дороги так себе – укатанный гравий, да и то не везде: считай, просёлки. Расположен перекрёсток у основания мыса Наветренный. Одна дорога уходит дальше на мыс, вторая ведёт в город, а вот третья через некоторое время ныряет в глухой лес, а там дальше – горы.

Именно оттуда, с третьей дороги, и должны были появиться контрабандисты! Да не одинокий шатун, а целая компания, и с транспортом. Ну, как вариант, кто-то мог выйти на нашу засаду со стороны мыса Наветренный. Там несколько полузаброшенных рыбацких посёлков, которые оживают только к осени, в путину. А сейчас в пустых домах и сараях удобно прятаться с товаром. Но и в этом случае он должен появиться не с пустыми руками и не пешком!

А тут из города… Это неправильно! Противоречит всякой оперативной логике.

Тем временем неизвестный подходил всё ближе. Уже можно было различить, что это некто среднего роста в рыбацком балахоне. У меня свой такой, я ведь по отцу из общины Рыбаков. В нём никакой дождь не страшен, он совершенно дубовый. Но топать в ненастье в такую даль… Тут только до городской окраины километров пять! И не вывернуть ниоткуда – дорога всё время идёт вдоль берега бухты. А с другой стороны там поросший кустарником каменистый пустырь.

Идёт таинственный незнакомец легко. Оружия мой шлем на нём не видит. По крайней мере, чего-то серьёзного точно с собой не несёт, датчики у нас не столь уж плохи. Тактического шлема, типа наших со Стаки, у незнакомца под капюшоном нет, иначе голова выглядела бы больше раза в два. К тому же, только идиот станет натягивать капюшон на тактический шлем – закроет все объективы. Экзоскелета под балахоном шлем также не обнаруживает. И объёмистого рюкзака за плечами не видать…

– А́чет, ты что-нибудь понимаешь? – негромко спрашивает меня Стаки.

Внешне он спокоен, но я чувствую его напряжение.

– Пока нет, – отвечаю я, пытаясь напустить в голос спокойной задумчивости. А у самого от интенсивных размышлений даже едва зажившие шрамы на макушке зачесались. Это всего лишь второе моё дежурство после того, как встал на ноги после ранения.

Да, месяц назад меня чуть не убили! Ещё свежие воспоминания о боли, крови и страхе – это точка отсчёта, от которой в моей тормознувшей от неожиданности голове наконец запускается цепочка экстренных логических размышлений.

Пункт первый. Перестрелка с диверсантами на прибрежном лугу у энергоцентра Пха́та. Двоих я подстрелил, но и самому так досталось, что день мой закончился на операционном столе.

А почему? А потому, что заходивший на посадку звёздный корабль с массой покоя в тридцать пять тысяч тонн кое-что сбросил над океанским побережьем, оправдавшись техническими неисправностями. Корабль как всегда отделался лишь крупным штрафом. Да и сбросил всего-то чуть меньше тонны. Но в эту массу уместилась пилотируемая десантная капсула, а в ней два матёрых инопланетных головореза и диверсионный заряд. До Космодрома от побережья чуть больше тысячи километров, а потому звёздные корабли здесь идут уже невысоко, километрах на тридцати, и довольно медленно, где-то на трансзвуке: ни теплозащита такой капсуле не нужна, ни мощные двигатели.

Сбросили капсулу около полуночи, над Ласковым берегом, километрах в ста пятидесяти на северо-восток отсюда. Там необжитые районы океанского побережья, просто вотчина для контрабандистов. А уже после полудня на следующий день экипаж этой капсулы был у нашего единственного на всю планету энергоцентра. Это километрах в семидесяти отсюда на северо-запад, по ту сторону от города, у реки. И чуть не взорвал его могучей бомбой, которую прихватил с собой из звёздных далей.

Пункт второй. Зачем корабль сбросил капсулу? Подкупили! Звёздных торговцев всегда подкупают. Им наплевать на тех, кто внизу и кого они называют планетянами. Их самих в ответ называют косможителями. А рискуют они только штрафом за «техническую неисправность».

Убрать межпланетные корабли от привлекательных для контрабандистов районов нельзя – посадочные коридоры нашего единственного Космодрома проложены исходя из законов небесной механики. Три юго-западные трассы проходят как раз через район моего родного города Кодда. Первая – над Меловыми горами, километров на триста западнее. Вторая – прямо над самим городом и бухтой. Третья – как раз над тем самым Ласковым берегом, идеальным двухсоткилометровым пляжем, куда из-за блуждающих отмелей и морем толком не подойти, и по суше не подъехать, так как между Коддом и Ласковым берегом лежат Наветренные горы, одноимённые с тем мысом, где мы сейчас торчим. Горы невысокие, но поросшие лесом. Дороги через них нет. А вот тайные тропы есть наверняка. Тайные тропы, пригодные для машины.

Пункт третий. Почему мы так всполошились. Контрабандисты пользовались этим маршрутом доставки нелегальных грузов, наверное, сотню лет. У него даже своё название было: «Ласковый путь». Всё изменилось с тех пор, как наша служба получила выносной терминал гравитационного локатора Космодрома, на котором все эти художества стали отлично видны. После ареста нескольких «посылок с неба» местные контрабандисты быстро перестроились и для существенных грузов, видимых на локаторе, стали использовать какие-то другие маршруты с не менее поэтичными названиями. Остались только диверсанты. Или, опять же, контрабандисты, но чужие, упёртые, рисковые. У них и товар, как правило, соответствующий – тот, что «обычные» контрабандисты не пустили в свои каналы, побоявшись осуждения общин побережья. Местные нелегальные торговцы искренне стараются с иерархами общин не ссориться. Не из высоких принципов, а из вполне обоснованных опасений потерять рынок сбыта: у нас здесь дичь и патриархальная глушь, не то что на высокоразвитом Улле, где бандиты по улицам в открытую бегают.

И вот прошлой ночью… опять сброс! Ну что ты будешь делать! Только-только месяц миновал после кровавого сражения на лугу возле энергоцентра, когда неизвестными героями (и я один из них) диверсионный заряд в последние секунды был сброшен с высокого обрыва в реку Уара́ту. Контрабандистский трафик, даже самый мелкий, через Ласковый берег после этого как отрезало – подпольные торговцы старались намекнуть иерархам местных общин, что преступники и предатели это не одно и тоже. А тут – триста килограммов…

С другой стороны, треть тонны – не очень много. Если вычесть массу простейшей баллистической капсулы, не подразумевающей внутри человека (поскольку нет ни жизнеобеспечения, ни системы мягкой посадки), в чистом остатке будет килограммов сто пятьдесят. И объём не должен быть большим. Так себе посылочка. Для диверсантов маловато. Потому наш шеф и решил, что контрабанда. Но наверняка что-то нехорошее. И я с ним согласен. Да и как с ним не согласиться, когда он бывший полковник спецслужб с планеты Улл, ведущего мира нашего сообщества человеческих колоний: в тайных операциях он круче нас всех вместе взятых, всей нашей команды. И не только нашей.

Пути нелегальных грузов по «Ласковому маршруту» мы хорошо изучили. С точки подбора контрабандисты всегда уходят быстро. А дальше возможны варианты, но в силу особенностей географии удобнее всего сначала припрятать всё на мысе Наветренный: и от города недалеко, и посторонних глаз, считай, нет, если не в сезон. Сброс был прошлой ночью, примерно в половине первого. И вот мы ждём их! Самое время!

Злодеи или на дороге должны появиться, но только на той, что ведёт с Наветренных гор. Или, если груз вывозили морем той же ночью, то он уже где-то на мысу, и они должны попытаться отправить его дальше.

В любом случае, груз никогда не везут прямо в город. Есть обходной путь, вокруг, как можно дальше от бухты и густонаселённых кварталов. Сначала просёлочная дорога через лес у окраины, потом нужно пересечь стрелку Шоссе, восьмиугольную площадь, которой заканчивается идеальная тысячекилометровая трасса, ведущая на северо-восток, к столице нашей колонии, потом ещё несколько километров по безлюдным местным дорогам, а там и городская промзона, расположенная над городом, на плоской вершине холма, с которого начинаются Меловые горы. В промзоне много заброшенных предприятий с большущими пустыми цехами и обширными подвалами. И народу ходит прилично – как минимум, работники уцелевших в нашем перманентном кризисе заводов. Идеальное место для распределения товара! Но только один нюанс – чтобы попасть с мыса Наветренный на ту самую лесную дорогу, опять-таки нужно проехать мимо нашей засады, потом отмахать с десяток километров в сторону гор, а там налево. Естественно, на том перекрёстке, где поворот на лесную дорогу, уже почти сутки кукует вторая засада (а вдруг злодеи сразу туда рванули бы?).

Так при чём здесь этот тип, что глубокой ночью топает в одиночку из города под проливным дождём!? Он не укладывается ни в какие схемы. Покупатель? Смешно! Много он один не унесёт. А вскоре полгорода будет знать, где «кое-что лежит». С деньгами у контрабандистов всё хитро – они никогда не берут их напрямую, а формируют вместо этого сложную систему задолженностей с перекрёстным поручительством. В итоге деньги никогда не берёт тот, кто отдал товар. И их нельзя изъять, даже если все попадутся.

В итоге налицо напряжённая ситуация: «чужие» контрабандисты, опасный груз. А возможно, это подготовка очередной диверсии со стрельбой и жертвами: такая версия менее вероятна, но тоже не исключена. И вдруг в самый разгар операции появляется одинокий загадочный тип, присутствие которого здесь, на ночной дороге вдали от города, не лезет ни в один из вариантов… Если тебе едва две недели как сняли повязки и волосы только-только отросли, всё это воспринимается особенно остро. А когда нервничаешь, соображаешь куда хуже…

А может, это просто сбой в схеме противника? Если вспомнить учебник специальной тактики, который командир подарил мне много лет назад, как только я поступил на службу, то там про это есть отдельная глава. Доходчиво раскрываются признаки того, что у противника «поехал» запланированный сценарий операции и он начал предпринимать нелогичные с виду и не безопасные для себя ходы. Это всегда двоякая ситуация. С одной стороны, повышается риск неадекватных действий, например, внезапной стрельбы и случайных жертв. А с другой стороны, – это шанс внезапно повернуть ход событий в свою пользу.

Раз так, то нам со Стаки тоже нужно действовать решительно и нестандартно… Ну же, не трусь, герой «операции в Пхата», как уже окрестили месячной давности инцидент! Сегодня, как и тогда, ты старший тактической пары, тебе и принимать решение. Ну что ж, решение, так решение…

Незнакомец тем временем дотопал до перекрёстка. Я вздохнул, расправил плечи, погладил руль…

– Придумал что-то? – с надеждой повернулся ко мне Стаки.

Он был крепкий парень, и физически, и морально. Его лужёная армейская психика бывшего лейтенанта танковых войск порой меня восхищала. У него даже позывной был очень точный – Танк! Но в таких бестолковых ситуациях мой друг терялся не хуже меня.

– Поглядим, куда он свернёт… – уже со спокойной уверенностью в голосе сказал я.

Ждать долго не пришлось: неизвестный, не колеблясь, выбрал дорогу, ведущую на мыс. Я заранее подгрузил в шлем карту района, и потому мне даже не пришлось лезть в тактический планшет, закреплённый на торпеде. По этой дороге через пару километров, по левую руку, будет группа заброшенных строений. Что-то типа временного посёлка. В сезон там размещаются передвижные рыбоконсервные комбайны. Потом дорога немного повернёт и через километр выведет к ещё одному заброшенному посёлку. А дальше – скалистый обрыв и океан, где пенистые волны гуляют на ночном просторе. И ветер, завывая, бьётся в прибрежные утёсы. Оттого мыс и назвали Наветренный. И горы заодно…

– Что делать будем? – забеспокоился напарник.

– Подвезём его! – решительно сказал я. – Садись за руль!

Распахнув дверцу, я выскочил под дождь, но тут же нырнул на заднее сиденье.

– Ты с ума сошёл? – возмутился Стаки, но быстро перебрался на место водителя.

– Карабин спрячь, – только и ответил я, морщась и вытирая ладонью дождевую воду с бронированной металлопластиковой макушки своего шлема. Неприятно, когда тебе течёт за шиворот…

Стаки фыркнул, но засунул оружие в специальный держатель на дверце. Его здорово избили тогда, месяц назад. Только ему не от диверсантов попало, а от предателей в рядах Гражданской гвардии. И такие тоже нашлись, вот так-то! Неделю в военном госпитале потом пролежал.

– Давай потихоньку, без фар, – скомандовал я.

Заворчав, завёлся мотор. Стаки вертел головой, медленно сдавая назад через кусты: мы были осторожны и, готовя засаду, заехали на наш бугорок с тыльной стороны. Потом джип выбрался на дорогу, ведущую с гор. В темноте, да ещё в дождь, шлем без подсветки давал не очень качественное изображение, но Стаки этого было достаточно: он уверял, что на его бронемашине, в годы службы, прибор для ночного вождения был куда хуже.

Под проливным дождём, разгоняя колёсами лужи как маленький кораблик, мы выкатились к перекрёстку. Стаки вывернул руль, и теперь мы быстро нагоняли одинокого ночного путника, который так озадачил двух агентов адвослужбы – так называется наша контора.

– Может, тюкнуть его слегка бампером? – предложил Стаки, объезжая ямы на дороге. – А пока будет подниматься, сверху напрыгнуть – и вязать!

– Нет, – не согласился я с дельным, в общем-то, предложением напарника, – подъезжай к нему слева и притормози. Начнём с вежливого приглашения.

– Доложись тогда хотя бы, а то неизвестно, чем кончится, – Стаки не стал спорить, хотя был явно недоволен моим решением. Но он мне доверял. И не только после недавних событий. Вообще доверял, частенько позволяя принимать решения, от которых могла зависеть жизнь нас обоих.

Проверяя, не слишком ли торчит мой импульсный карабин из держателя на задней левой дверце, я вытащил из-за пазухи брелок специальной связи. Это такая маленькая секретная штуковина, с виду – просто металлический цилиндрик. Я его ношу на груди, на цепочке. Его сигнал нельзя обнаружить, перехватить или подавить: проверено в бою. Как он действует, я даже не знаю, хотя физику в университете изучал. Правда, по физике у меня был трояк… Пользоваться проще простого, сбоку три кнопочки: одна гладкая и две с рельефными точками, чтобы на ощупь можно было отличать. Жмёшь на гладкую кнопку, пока не ощутишь довольно чувствительный укол. Это значит, штуковина сличила мою ДНК и всякие там биотоки. Потом складываешь ладонь с брелоком лодочкой, подносишь к губам и бормочешь сообщение командиру. Не больше десяти слов, а то слишком долго будет передаваться. И только я закончил, мы как раз и догнали незнакомца.

Дальше всё получилось удивительно.

Стаки притормозил, и я тут же распахнул правую заднюю дверцу, повернувшись на сидении всем телом. Пистолет я достал заранее, но держал его у бедра, изготовившись применить по ситуации – то ли угрожать оружием, то ли сразу стрелять.

Но незнакомец, оглянувшись, тут же проворно забрался к нам в машину! Сам!

– Спасибо, что всё-таки решили меня подвезти! – радостно сказало это чудо нежным женским голоском, захлопывая дверцу. – А то уж и не знала, как дойду…

Потоки дождя сразу же снова ударили в боковое окошко. Стаки мгновенно нажал на своей дверце кнопку, и все дверные замки заблокировались.

– Поехали! – сказал я, и Стаки тронулся с места. Я рассчитывал на то, что первые два километра дорогу спрашивать будет не обязательно: всё равно сворачивать некуда.

– Ой, а что это вы шлемы надели? – незнакомка откинула капюшон. Это оказалась молодая круглолицая особа. Волосы пышные, тёмные, но оттенок в искусственных цветах внутреннего экрана на лицевом щитке не определишь. Довольно высокая для девушки, ростом со среднего мужчину. Фотоумножитель шлема в темноте кабины показал мне, как облегчение на её приятном лице мгновенно сменилось испугом. Да, не самая красавица, но очень даже симпатичная…

– Простите, я села не в ту машину… – пробормотала незнакомка, схватилась за ручку открытия двери и стала её дёргать. Но та, естественно, не поддалась.

– Сидеть! – как можно спокойней и твёрже сказал я.

Девушка сразу отдёрнула руку и подобралась, прижав кулачки к груди.

– Как зовут? – интуитивно я начал совсем не с тех вопросов, которые вертелись в моей голове до того, как таинственная ночная фигура откинула капюшон. Глядя на перепуганную круглую мордашку, я почувствовал, что нужно действовать по-другому.

– Ра́сси… – я угадал, положившись на общинные шаблоны юношеского поведения: когда спрашивают, нужно сразу отвечать. Хотя тут мы не в общине, и я не её старший… но чтобы понять это, нужно, чтобы испуг прошёл.

– Полностью! – я старался говорить с девицей строго и настойчиво, но не грубо. Как говорил бы общинный активист.

– Расси Сата Конн… – отвечая, она рефлекторно чуть вздёрнула подбородок, и я угадал её ответ на следующий вопрос.

– Община?

– Я из Каменщиков… – ну правильно! Это именно у них вдалбливают с детства: произнося своё имя – гордись! В моей же общине учили гордиться, когда по имени тебя окликают. Разница, на первый взгляд, не сразу очевидна, но она есть.

А вот такой род по матери, средняя часть имени, для Каменщиков нехарактерен. Смешанный брак?

– Совершеннолетняя?

– Да! – это свежепойманной девице в темноте салона были видны только отблески огоньков с приборной панели на боковинах наших шлемов, я же вовсю пользовался возможностями фотоумножителя, стараясь уловить малейшие оттенки её мимики.

– Как давно? – мой скептический вопрос последовал в ответ на едва ощутимую нотку гордости и едва заметное движение уголков её губ.

– Год. Мне восемнадцать… – я уловил в её ответе тональность крошечной обиды, и это рассказало мне о ней всё, чего не хватало, чтобы оперативно дорисовать психологический портрет. Может, и не совсем точный, но для дела достаточный…

– Включите свет, я боюсь… – ага, вспомнила про свой возраст и пытается говорить, как взрослый человек…

Я едва заметно кивнул Стаки, и под потолком салона зажглась тусклая желтоватая лампочка. Свет её подрагивал в такт складной пластиковой крыше нашего джипа, по которой всё сильней лупил разошедшийся ливень.

Девушка вдруг заплакала. Я понял, почему: одно дело по отдельным бликам догадываться, что твои собеседники в тактических шлемах, а другое – смотреть в безликие чёрные лицевые щитки, обрамлённые многочисленными разнокалиберными объективами, переливающимися как глаза у большого лесного паука. Да ещё те, к кому ты так неосторожно подсела в машину, оказываются в полном боевом снаряжении – в кирасах, пятнистых штанах и высоких ботинках армейского образца. Кобуры, ножи в ножнах и всё такое…

Вздохнув, я снял шлем. Благо, это была армейская модель со свободным дыханием – не то что мой боевой шлем, подаренный звёздным охотником: там голову из шейной манжеты просто так не вытащишь. У того шлема возможностей много больше, но его мой учитель из косможителей, к сожалению, пока не починил – в прошлом году я капитально подорвался на таможенном терминале при не совсем удачной попытке разминирования. Тогда шлем и прилагающийся к нему боевой костюм, что-то типа военной версии скафандра, спасли мне жизнь. А сейчас я сам отказывался ото всех преимуществ по усилению органов чувств и укреплению башки металлопластиковой бронёй.

Стаки недовольно покачал головой. «Обыщи её хоть», – только и успел он сказать по закрытой боевой связи, пока моя голова не покинула внутренности шлема с наушниками, внутришлемным экраном и прочими полезными в бою вещами.

Пару секунд девица разглядывала моё мужественное лицо. Видимо, блеска особого интеллекта в моих глазах она не разглядела и потому выдвинула догадку:

– Вы из полиции?

Моя правая рука всё ещё была занята пистолетом, который я бедром прижимал к спинке заднего сиденья, чтобы не демонстрировать оружие раньше времени. И потому достал свою профессиональную карту из кармашка кирасы левой рукой и молча покрутил у Расси перед носом, чтобы вплавленный в пластик зелёный кристалл поиграл немного своими лучиками. Я замечал, что на некоторых это действует успокаивающе.

– Адвослужба! – прошептала та почему-то с ужасом.

Пока я пытался понять, чем адвослужба в понимании Расси хуже полиции, та вытаращила глаза и срывающимся голосом спросила:

– Вы поймали их?

– Кого? – вырвалось у меня.

Девушка мгновенно покраснела, захлопнула рот и стала зыркать туда-сюда. Эх, я лопух! Нужно было сказать, что поймали и напустить на себя загадочности. Теперь расколоть её будет сложнее.

Но зато я сообразил, почему ночной полицейский патруль показался бы ей предпочтительней. Она точно была как-то связана с контрабандистами! При себе ничего такого, иначе и полиции бы испугалась, те обязательно бы обыскали, с пристрастием… А так ей и предъявить-то нечего. Может, она любит по ночам под дождём разгуливать. Ну, максимум беседой с общинным старостой всё обошлось бы.

А вот по контрабандистам наша нежданная пассажирка уже кое-какую информацию невольно нам дала. Их тут, где-то в ночи, прямо сейчас обретается как минимум две группы. Одна – на машине, в ней не менее двух потенциальных задержанных. И машина эта прячется где-то на пустынной дороге между городом и перекрёстком, который мы только что проехали. Ещё одна группа неизвестного состава – дальше на мысу. И вот уже она наверняка с товаром.

– Подними руки! – сурово приказал я.

Расси разжала кулачки и неуверенно подняла ладошки к потолку кабины.

Достав из-за спинки водительского сиденья сканер, я нажал на нём кнопку, и от короткой толстой рукоятки переливающимся радужным языком развернулась широкая полупрозрачная антенна.

– Будет щипаться! – предупредил я девушку. Та только слабо кивнула в ответ.

Эта модель сканера позволяла работать и без шлема: всё, что нужно отображалось прямо на самой радужной плёнке. Я провёл прибором вдоль тела Расси, проверил её руки. На правой руке девичьи колечки, больше ничего. На левой, на запястье, меня заинтересовало что-то очень похожее на наручные часы. Они были спрятаны под рукавом кофты, да ещё и под плащом, но для сканера это не преграда. Судя по сообщению из множества красных строчек на языке технический итик, развернувшемуся на антенне поверх трёхмерного контура этого устройства, часы были явно с каким-то подвохом… Потом пошарил антенной по волосам, которые при свете потолочной лампочки показались мне то ли рыжими, то ли каштановыми. Особое внимание я уделил серёжкам, но сканер показал, что это просто бижутерия, без встроенных электронных компонентов. Висюлька на груди – тоже. Я видел, как следом за антенной сканера по шее девушки бегало широкое красное пятно – кожу жгло, наверное, изрядно, но она терпела, не жаловалась.

Потом ноги. Я постучал рукояткой сканера по коленке, Расси всё поняла и раздвинула ноги пошире. Она была в тёплых тёмно-коричневых штанах (по последней моде Каменщиков) и добротных кожаных сапогах. А под плащом виднелся толстый серый свитер. Хотя и лето. Всё ясно: одета по погоде. Значит в свой поход глубокой ночью к берегу океана она собиралась осознанно. Тщательно просканировав голенища, подошвы и каблуки её довольно ладных сапожек, я убрал сканер. Не было у Расси с собой ни оружия, ни запрещённых предметов. За исключением той странной штуковины на левой руке.

– Ничего, – сказал я Стаки, не оборачиваясь. Тот едва заметно выдохнул.

Не отрывая взгляда от девушки, я убрал с сиденья правое колено и как ни в чём не бывало отправил прятавшийся до поры до времени пистолет в кобуру, пристёгнутую к кирасе. Расси расширила глаза, но только на миг… Однако этим она успела подсказать мне следующий правильный ход.

– Ты не понимаешь, во что влезла…

Расси потупила взгляд, упрямо поджав губы.

Конечно, она не понимала! Тут всё было налицо – очевидно, что сама девица к запретным промыслам непричастна. А значит, что бы ей ни наговорили, она очень слабо представляла себе происходящее этой ночью. Она скорее была ходячей уликой, а не пленником из вражеской команды.

– Сними-ка плащ! – потребовал я.

В глазах девушки мелькнул испуг. Но только на миг: она снова глянула на мою профессиональную карту, переливающуюся зелёным кристаллом, и стала стягивать балахон, ворочаясь на сиденье. Я чуть улыбнулся и сунул профкарту обратно в кармашек кирасы.

Повертев в руках добротный рыбацкий плащ, я спросил Расси, переключившись на доверительный тон:

– Из Рыбаков у тебя кто в семье?

– Мама…

– Слушай, уж больно она сухая, – таким же убаюкивающим тоном обратился я к своему напарнику, прощупав швы у плаща. – Не похоже, что пять километров под этаким дождём топала!

Тот только хмыкнул в ответ, ворочая рулём. Мол, всё ясно и так!

– Где они тебя высадили? – задал я внезапный вопрос, мгновенно включив начальственную строгость. – В глаза смотри!

Да, пришлось прикрикнуть. Но не бить же это юное создание, вляпавшееся в совсем не детские дела.

– Там… – Расси кивнула назад и тут же, спохватившись, зажала рот рукой. Она зажмурилась, и из глаз потекли слёзы.

– Давно? Долго шла? – но на это девушка только беспомощно пожала плечами.

– Дай-ка свои часы! – вот тут она встрепенулась, схватила себя за левое запястье и замотала головой.

– В чём дело? – почти нежно спросил я. И вдруг девицу прорвало:

– Без них меня не пустят… Не дадут… – со слезами выкрикнула она. – Вы не знаете, каково это! А оно… Мне его обещали! А тут вы!

– Чего тебе не дадут? – ласково уточнил я, подталкивая нашу пассажирку к раскрытию оперативной информации о противнике.

– Амулет! Вечной любви… – проговорилась она окончательно и умолкла.

– И он утолит твои страдания… – сказал я наугад, уже начиная догадываться, что произошло.

Энергично кивнув, Расси заревела в голос, закрыв лицо руками. Отчаянные рыдания на какое-то время перекрыли даже гул дождя, молотившего по крыше джипа. Стаки забеспокоился, стал оглядываться и затормозил, чтобы не нырнуть ненароком в какую-нибудь дорожную яму. Я уже многие годы хранил его тайну – женский плач всегда выбивал бывшего лейтенанта из колеи. Мне рыдания тоже не особо нравились, но у нашего танкиста от девичьих слёз просто крыша съезжала. Я даже тайком показал напарнику большой палец, подтверждая, что всё идёт по плану. Пусть держится!

Подождав с минуту, я принялся за вторую часть своего плана допроса.

– Расси, Расси! – я потряс девушку за плечи. – Я помогу тебе. Доверься мне!

Повернув заплаканное лицо, запутавшаяся дочь общины Каменщиков удивлённо уставилась на меня.

– Я всё понял! – манипулируя вкрадчивыми интонациями, продолжал я наугад и напролом. – Ты влюбилась, а он… Оказался недостоин! Амулет поможет унять душевную боль… И сразу всё исправится. Правильно? Как выглядит, кстати, тебе сказали?

– Это шар… Шарик такой, – всё ещё недоверчиво поглядывая на меня, прошептала Расси, показав пальцами примерный объём. – Он весь светится… душевным теплом…

Что-то я такое помню. Мой учитель, что из звёздных охотников, рассказывал в своё время. Есть такие гадостные штуковины – мультидиапазонные психотронные излучатели. Никакого отношения к любви, конечно, не имеют. В просторечии называются как-то странно… Что-то вроде поющих хрустальных шариков. Не это ли тот самый амулет вечной любви?

– Хочешь, я тебе сам его принесу? Ты только скажи, куда идти…

– Заметят машину… – с сомнением пробормотала Расси.

– Я пешком пойду! А вы с моим другом в машине посидите… – выворачивался я на ходу. – Твой плащ надену. Только часы свои давай, а то и меня не пустят…

– Нет! – Расси вдруг словно проснулась. Она выпрямилась, гневно оглядела меня, но потом сникла и опустила голову.

– Нет, – повторила она упавшим голосом. – Вы адвослужба, контрабандистов ловите. Вы их просто арестуете, всё конфискуете… А мне потом хоть с утёса бросайся…

– Ну сначала ты ещё в тюрьме немного посидишь… – очень кстати подсказал Стаки.

– Ладно, вернёмся к делу, – дружелюбно улыбаясь, я деловито похлопал себя по карманам кирасы. – Сколько там надо заплатить?

И, подумав, добавил, вспомнив обыск с использованием сканера:

– Кстати, денег у тебя я не заметил… В долг предложили?

Помедлив, Расси покачала головой:

– Не надо денег. Те двое сказали, что если мне станет легче, то я просто вернусь и скажу им об этом. И амулет мне останется. А так он жутко дорогой…

– Те двое, которые в машине? – осторожно уточнил я.

Расси кивнула, не поднимая глаз.

– А кто тебе выдать эту штуку должен? Сколько их там?

– Я не знаю… – судорожно всхлипнув, выдохнула Расси.

– Я вам не верю… – сказала она, немного помолчав под неумолчный шум дождя. – Обманете как ребёнка…

– Тебя уже обманули как ребёнка, – сказал Стаки, обернувшись с водительского места. Его непрозрачный шлем, мерцая объективами, отнюдь не внушал доверительных чувств.

– А я даю тебе слово офицера, – подхватил я удачную мысль напарника. – Знаешь, что это означает?

– Мне говорили… – пробормотала совсем растерявшаяся Расси, шмыгнув носом.

Я сделал неопределённый жест, и Стаки сразу протянул мне тактический планшет, который был закреплён на торпеде. Мы с ним давно уже научились понимать друг друга без слов.

Я положил планшет Расси на колени и взмахом пальцев поднял с его металлической верхней крышки голограмму окружающей обстановки. Повертел изображение, увеличил, выделив участок мыса Наветренный. По чуть горбатой спине плоского скалистого мыса с зелёными пятнами зарослей кустарников вилась ниточка просёлочной дороги, на которой жёлтой выпуклой точкой был показан наш джип. Дорожка вилась, последовательно огибая две группы крохотных игрушечных домиков, и исчезала у подножия самого высокого утёса. С которого, видимо, и собиралась броситься в случае чего бедная обманутая девочка.

Мыс-то всего ничего, если у тебя есть, скажем, рота солдат с полным оснащением. И с десяток хороших армейских всепогодных беспилотников. Тут примерно тридцать – тридцать пять квадратных километров пересечённой местности, поросшей кустарником. Скалы. Несколько десятков заброшенных строений… Да ещё одна машина там у них наверняка. А может, и не одна… Нашими реальными силами прочёсывать бесполезно. Единственный шанс – признание Расси.

– Сможешь показать, где тебя ждут? – спросил я почти равнодушно, стараясь не выдать своё волнение.

Поколебавшись, Расси ткнула пальчиком в довольно крупный домик на самом дальнем краю ближайшего к нам посёлка-призрака. Даже не домик, а скорее, хороший такой, крупный сарай.

– Нужно свернуть с дороги налево, когда посёлок кончится, – неохотно пояснила девушка. – И там будет такой спуск вниз, бульдозером съезд выкопан. Одно такое место в посёлке. Гравием посыпано, и на склонах гравий… Потом большая площадка, а на дальнем конце – сарай. Стучать не надо, дверь откроют, как часы будут близко…

Потом, окончательно решившись, она стянула с руки свои таинственные часы и протянула мне.

Я взял их, скрывая нетерпение… Вот это да! Мерцающие рубиновые циферки давали показания не в планетарном времени, а в универсальном галактическом. Да и циферки-то сами были на техническом итике – на языке великих предков, который сейчас даже в школе не изучают. Наверняка там где-то и датчик вмонтирован, а может даже и маяк… Хорошо, что Стаки так медленно ехал. Чуть быстрее скорости пешехода – могли и не обратить внимания…

– Ты их надела перед тем как выйти из… той машины? – стараясь сохранять видимость равнодушия, спросил я.

Расси кивнула.

– А сколько тогда было времени?

– Я не понимаю, что они показывают, – сказала девушка, но прежде чем я успел смириться с разочарованием, добавила:

– Но я запомнила цифры на итике… Со страху…

Я провёл ладонью над голограммой планшета, высветив бледно светящееся поле для заметок:

– Сможешь нарисовать?

Расси старательно вывела пальцем в светящемся воздухе голограммы палочки и уголочки единой системы счисления и точки разделителей разрядов между ними.

– А остальное пока не изменилось… – подытожила она, имея в виду, условно говоря, дни, месяцы, годы и века. Хорошее у девочки внеклассное образование, ничего не скажешь. Небось, готовится в студентки, на третью ступень… Или готовилась…

Секунду я мысленно переводил галактическое время в планетарное и наконец сделал вывод:

– Прошло чуть меньше получаса. Минут семь мы тут болтаем… Она шла около двадцати минут.

Мой напарник кивнул, обернувшись с водительского кресла. Дружище Стаки, конечно, он всё понял. И про то, что мы сейчас будем пытаться задержать тех контрабандистов, которые в посёлке. Там может кончиться перестрелкой с превосходящим противником, и пусть лучше командир заранее знает о наших планах. И про то, что нам срочно нужна помощь, чтобы разобраться с теми, кто прячется где-то на дороге из города. Они с машиной, против них есть улики и показания свидетеля. И при этом они точно пока где-то там: ждут, пока вернётся… подопытный кролик. Ведь так получается? Зачем ещё вовлекать в рискованную сделку постороннее лицо…

Только чужак мог вручить юной горожанке такие «часы». Только чужаку могут потребоваться подопытные кролики. Я оказался прав: это сбой схемы. «Свои» контрабандисты никогда не работают с рискованным товаром. Это какие-то злодеи, которым никого не жалко. Их обязательно нужно обезвредить.

Стаки вытащил из-за ворота кирасы цилиндрик брелока специальной связи, в точности такой же, как и у меня, и забубнил в него боевое донесение. Я был уверен, что уже через несколько минут от перекрёстка с лесной дорогой, километрах в десяти отсюда, из другой ночной засады, сорвётся джип с нашими товарищами. Красен и Саст – наша вторая дежурная пара. Сначала они дадут круг через город. А потом, выехав на ту же дорогу, по которой Расси привезли почти к самому перекрёстку, начнут как-нибудь подкрадываться… Я был уверен: они не подведут.

А вот нам со Стаки, похоже, предстоит бой. С неясными пока последствиями. Можно ли его избежать? Я повертел в руках рыбацкий плащ девушки, прикинул на глаз его размеры и отложил. Покрой у рыбаков всегда очень свободный, а ростом Расси почти с меня. Я натянул чужеземные «часы» на правую руку – на левой у меня был навигатор, комплексный и чрезвычайно полезный в таких ситуациях прибор.

Глянув за окошко, где царила полнейшая тьма, я забрал у Расси планшет и стал колдовать с ним, прокладывая маршрут по голограмме и скачивая его в наручный навигатор. Стаки обо всём догадался, ещё до того, как я принялся натягивать плащ.

– Ты уверен? – спросил напарник.

Дружище Стаки! Ну в чём я мог быть уверен! Месяц назад я в одиночку одолел двоих матёрых злодеев в неравном бою, но это не значит, что удача всегда будет со мной. С другой стороны, в тот раз никого живьём поймать не удалось, и потому ни у одного здравомыслящего человека не создалось впечатления, что проблему инопланетных диверсантов и их местных пособников удалось решить надолго. Эти «дикие» контрабандисты ничем не лучше. К тому же, опять-таки, нет гарантии, что нынешний инцидент не является продолжением всё той же истории.

– Их не может там быть слишком много, – сказал я больше сам для себя.

Потом повернулся к Расси. Девушка поняла, что я принял какое-то решение, и вся съёжилась под моим взглядом.

– Расси, тебе придётся немного побыть наедине с моим другом, – я кивнул на Стаки, чья голова в безликом чёрном шлеме, утыканном разнокалиберными немигающими глазками объективов, мало способствовала установлению душевных контактов. – Но он будет очень занят делами службы и ты, если начнёшь вдруг буянить, можешь ему помешать. Поэтому у тебя только два варианта: либо я тебя свяжу, как следует, либо вколю сейчас транквилизатор. Выбирай!

– Лучше свяжите, – тихо ответила перепуганная девушка.

На тыльной стороне спинок передних сидений наших служебных машин всегда нашито множество кармашков, по которым рассованы мелочи на все случаи жизни. В одном из них были пластиковые наручники, я выудил их целый пучок. Потом жестом приказал Расси поставить ноги на сиденье и моментально стянул ей лодыжки армированной пластиковой лентой с дактилоскопическим замочком. Потом, второй лентой, колени. Затем, спихнув её ноги на пол, прихватил запястья. И, в завершение, ловко притянул ещё одной лентой скованные запястья девушки к поручню на спинке пассажирского сиденья. Расси, склонив голову к привязанным рукам, хлопала глазами, и открыла было рот, чтобы что-то сказать.

– Кляп забыл? – улыбнулся я ей и слегка потрепал по волосам. – Нет, красавица. Я решил, что ты и без него обойдёшься. Если начнёшь вопить не ко времени, мой друг тебя просто прикладом по башке треснет – и дело с концом. Всё понятно?

Расси кивнула, глядя на меня, как заворожённая.

– Но все наши договорённости в силе! – доверительным тоном сказал я, немного наклонившись к ней. – Идёт?

Расси снова кивнула, не издав ни звука.

– Держись пока на дистанции, дай мне зайти. Потом – по обстановке… – сказал я напарнику, передавая ему свой шлем, в который была вложена рация. Тот, глянув внутрь, недовольно вздохнул и положил моё добро на переднее пассажирское сиденье.

– Может, всё-таки возьмёшь карабин? – не утерпел мой друг, глядя, как я запахиваю плащ, продевая застёжки с короткими полированными палочками в металлические колечки люверс на противоположном борту – фирменный рыбацкий стиль.

– Нельзя, дружище. Видишь, они как – с датчиками да маяками мудрят, – я приподнял правую руку, где под рукавом прятались часы, без которых «не пустят». – А вдруг и боевую батарею разглядят? Придётся обходиться пистолетом. Как в прошлый раз…

Да, в прошлый раз… Месяц назад, на лугу у энергоцентра Пхата, мне удалось подойти к боевой группе диверсантов достаточно близко именно потому, что у меня не было собой никакого современного оружия. Вражеская система контроля обстановки превосходно видела боевые батареи винтовок за сотни метров, даже через заросли кустарника. А мой пистолет на их тактической голограмме даже в чистом поле с пяти метров не обнаруживался. Древнее, надёжное оружие без каких-либо электронных компонентов внутри и, соответственно, без источников питания для них. Плазмоид импульсной винтовки, конечно, будет помощнее старинной баллистической пули, да и батареи у винтовки обычно на сотню выстрелов хватает. Но в спецоперациях главное не огневая мощь, а умение. Видать, мои руки оказались достаточно умелыми: враги все умерли. Несмотря на то, что были в отличных кирасах.

И по той же причине, из-за встроенной батареи, пришлось оставить рацию: у девицы из гражданских её просто не может быть при себе. Вот так приходится идти: без оперативной связи и основного оружия. С одним пистолетом. Да ещё нож на поясе.

Напоследок осталось вспомнить, что сегодня я, как и многие годы уже, старший тактической пары. Дружба дружбой, но окончательное решение за мной. И ответственность…

– Выключай свет! – сказал я Стаки. – Начали!

Погас свет, и Расси тихонько заныла в темноте от страха под торопливую дробь дождевых капель по крыше джипа. Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, я распахнул свою дверцу и выбрался под дождь.

Ну и льёт! Пока я пытался прикрыть дверцу так, чтобы не особо хлопать, вся рука вымокла.

А теперь вперёд, к новому подвигу! До посёлка осталось что-то около километра. Там и поговорим о «Вечной любви»…

Вокруг моего родного города Кодда полно мест, где ночью кажется, что наша планета необитаема. Ну, вот здесь, например. Далёкие городские огни и бухта с портом не видны из-за прибрежных холмов. А тут, в округе – ни одного огонька. Только ветер угрожающе шумит и раскачивает мокрые чёрные кусты на ближайшем пригорке, едва различимые из-за ливня и темноты. «Отличный антураж для таинственных и зловещих событий!» – это я уже сам над собой посмеиваюсь, чтобы унять противную дрожь внутри.

А может, я просто продрог, а вовсе не перетрусил? Кто думает, что летом даже ночью нельзя замёрзнуть, тот, видимо, никогда не бродил в бескрайней тьме, полностью захваченной дождём. Где на многие километры вокруг нет никакого жилья и только просёлочная дорога едва угадывается под ногами. Как единственное слабое доказательство наличия цивилизации. Но иной раз выросшая между колеями высокая трава сбивает с толку: сделал несколько шагов не туда – и вот уже нет дороги…

Джип стоял с выключенными фарами и заглушённым мотором. И потому с двадцати шагов его уже было не различить. Очень быстро я почувствовал одиночество. Бедная Расси! Как же страшно ей было, наверное, шагать куда-то в неизвестность. А потом ещё и мы со Стаки её поймали! Но, с другой стороны, ради вечной любви чего только ни сделаешь…

Я одёрнул себя. Нужно срочно привести мысли в порядок! Наш командир даром что имел позывной Сержант. У него, полковника с Улла, уровень другой. Это у меня была подготовка, а у него – уровень. Он всех нас учил, в каждом видел недостатки и методично устранял их. Мне вот, например, привил привычку к самопроверке – определённой форме самоконтроля. Так мне всегда было проще собраться, сконцентрироваться…

Что для этого нужно? Всего лишь сжать покрепче кулаки и сказать себе первое ключевое слово… Задать себе первый вопрос и самому же на него ответить!

Место действия…

Планета Имллт, внешний сектор содружества миров, населённых людьми, называемого Малым Кольцом или Кольцом Ожидания.

Континент – Первая Земля, юго-западное побережье.

Просёлочная дорога на мысе Наветренный, на противоположной от города стороне бухты Кодда. Более точно – поблизости от безымянного сезонного посёлка рыбаков.

Время…

25-е Солнца, второго месяца лета. Третий час ночи… До рассвета ещё два часа.

Ах да, ещё можно сказать, что сейчас 1366 год от Закрытия Вечного Моста, который соединял нас когда-то с миром Праматери, называемым также Землёй. Ну, ещё семь лет до межзвёздной войны – к нам собралась «в гости» экспедиционная армия из более развитых миров, чтобы навести здесь свои порядки. Но Вечный Мост – это когда-то, Межзвёздная война – это когда-нибудь, а контрабандисты с опасным товаром – они сейчас!

Оружие…

Пистолет в кобуре на левом боку. Плюс два запасных магазина в кармашках кирасы. Ещё нож… Слишком мало для сражения с неустановленным числом лиц!

Но, с другой стороны, месяц назад мне хватило и пистолета. Оружия вокруг энергокомплекса тогда было хоть отбавляй. Но оно было в ненадёжных руках и потому никак нам не помогло. Зато всё решил точный пистолетный выстрел прямо в физиономию командира группы диверсантов.

Так что – вперёд! Всё решит умение… И благоволение Великой Матери!

Связь…

На связи остался Стаки. У меня – только особый брелок для секретных коммуникаций. Но по нему общение идёт значительно медленнее, чем по рации, оставленной в машине.

Надежда только на интуитивное чувство локтя, выработавшееся у нас с напарником за годы совместной службы. Вот сейчас он, наверное, потихоньку движется следом за мной на джипе, где-то на пределе видимости своего шлема, и пытается угадать мои действия… И я почти уверен, что правильно угадывает…

Состояние…

Пытаюсь себя убедить, что в норме. Но всё-таки, второе дежурство после отпуска по ранению… Слишком свежи в памяти впечатления про операционную и окровавленные повязки на голове. Психика, ничего с ней не поделать. Но я твёрд – уверен, что дрожу, потому, что замёрз под этим треклятым дождём!

Внешний вид…

Отяжелевший от дождя рыбацкий балахон, капюшон глубоко надвинут и скрывает лицо… Почти идеально похож на потенциальную жертву ещё не свершившегося неведомого злодеяния. Повезло, что Расси оказалась такой высокой – по росту я от неё не сильно отличаюсь. Стаки оказался бы на полголовы выше, пришлось бы горбиться бедолаге.

План действий…

План прост. Иду к указанному Расси сараю и задерживаю контрабандистов.

В этом плане множество изъянов. А вдруг в том сарае тёмных личностей окажется с десяток? А вдруг товар у них не там, а где-то ещё, и девушка понадобилась им для чего-то другого? А ещё может оказаться, что это не контрабандисты, а кто-то другой, значительно превосходящий по боевой подготовке типичных профессиональных преступников… В общем, лучше про это пока не думать. Главное, чтобы дыры в моём плане в ходе почти неизбежной стычки не превратились в дыры в моей кирасе. Или в едва залеченной башке…

Лучше я буду думать о навигации. В звёздном небе, прячущемся сейчас за облаками, нет искусственных спутников – а то светлой точкой проплыл хотя бы один в ясную ночь между древних неподвижных светил и подтвердил присутствие человека. А почему спутников нет? Ну нет – и всё… Давным-давно пираты да вороватые звёздные торговцы растащили. Следить за ними стало некому…

На свой наручный навигатор я поглядывал значительно чаще, чем следовало: когда там уже посёлок? Раз нет спутников, то нет и общепланетной навигационной системы. И потому у профессионалов в ходу такие, как у меня приборы-навигаторы: сложные и дорогие (а непрофессионалам по ночам следует сидеть по домам). Мой наручный прибор и магнитные азимуты считает, и инерциальная система у него есть. Я хорошо изучил магию потайных рубиновых стрелочек и директорных уголочков на его маленьком чёрном циферблате: все они светятся, только пока я на них смотрю. Навигатор постоянно возвращает меня к реальности: по лужам мне шлёпать ещё долго.

Ночной ветер постоянно норовит занырнуть под капюшон, бросает в лицо тяжёлые холодные капли дождя. Я вдыхаю сырой прохладный воздух с запахами близкого океана и заставляю себя улыбнуться. Я же сын рыбака!

Но чувство опасности не отступает. И не напрасно…

Внезапно прямо мне в глаза сквозь ветви далёких кустов на прибрежном холме ударил яркий белый свет. И тут же погас. Я пару секунд как идиот хлопал ничего не видящими глазами и даже споткнулся. Впрочем, сам виноват – забыл про маяк! Фотоумножитель тактического шлема чутко реагирует на изменения освещённости, меняя режим быстрее, чем глаз успевает отреагировать. Но теперь-то я без шлема… Вот и пришлось вспоминать, что при ночной работе следует эту местную достопримечательность учитывать.

На мысе Прощания, на противоположной стороне бухты Кодда, стоит маяк. До него отсюда километров семь. Древняя каменная башня, крепкая и высокая. Но светотехника на ней современная: светит сильно. Правда, из-за экономии энергии, довольно редко. Тем не менее, рыбакам хватает. По своему опыту знаю: в детстве приходилось ходить с отцом в море на ночной лов. Я прекрасно помнил интервал вспышек, и даже умел успевать пользоваться их отсветами для ориентации среди пляшущих волн и опасных береговых бурунов, не то, что глаза беречь… И вот попался… А нечего расслабляться!

Дождавшись следующей вспышки маяка, на какие-то мгновения разорвавшей дождливый мрак, я сумел даже оглядеться – главное в этот момент вовремя глянуть в нужную сторону. Вот он, посёлок. Я почти дошёл. До крайних домов с заколоченными окнами уже рукой подать! А я, изображая невинную жертву, подопытного кролика или кого там ещё, преодолевая лужи, приближаюсь к своей цели.

И тут я наконец-то вспомнил про Валлти. За прошедший месяц у меня не только волосы на голове отросли. Вся жизнь заметно изменилась. Я окончательно сошёлся с красавицей, которую встретил при весьма драматических обстоятельствах. И даже переехал к ней. Она была врачом медицинского центра в Пхата, которая, несмотря на стрельбу, сама вызвалась оказать первую помощь раненому агенту адвослужбы, застрявшему на прибрежном лугу. То есть мне. А потом ей пришлось помогать этому самому агенту делать его работу. Стыдно вспоминать, но вторым неизвестным героем, за несколько секунд до вселенской катастрофы столкнувшим бомбу с обрыва, была именно Валлти.

Теперь, рискуя головой, я должен думать о том, что не один. Такие мысли были для меня внове… Но кто-то же должен рисковать. Всё равно кто-то должен. Сердце стучит: ишь как разволновался…

Со следующей вспышкой маяка, бело-фиолетовым огнём отразившейся в мокрых чёрных крышах, я разглядел чуть левее спуск в низинку, выкопанный бульдозером на дальнем краю посёлка. Всё точно, как и говорила Расси: мокрый грязный гравий на склонах выемки заискрился в потоке света с противоположного мыса, как россыпи драгоценных камней. Свернув с дороги, я, сверяясь со своим навигатором во вновь наступившей тьме, отыскал спуск и сошёл по нему примерно до середины. И замер на несколько минут, ожидая, пока маяк моего детства снова не покажет мне, где тут что.

Вспышка! За завесой дождя, я разглядел тот самый сарай. Он действительно выглядел значительно большим, чем остальные. Крупнее некоторых домов в посёлке. Высокая крыша, широкие ворота. Окон нет, ворота закрыты. Перед сараем была большая площадка, также посыпанная утрамбованным гравием.

В одной из створок ворот я разглядел дверцу. Наверное, мне туда…

Я шагал, сутулясь, чтобы не выдать ширину плеч… Пересекая площадку, я расстегнул плащ на груди, чтобы он не затруднял доступ к пистолету. И одновременно лихорадочно размышлял о том, что должна была сделать Расси, подойдя к заветной двери, за которой ей вручили бы Вечную Любовь. Постучать? Или сразу дёргать за ручку? Додумать эту мысль я не успел – дверь сама распахнулась, когда я был в одном шаге от неё, и оттуда хриплым голосом приказали: «Заходи!»

Я изобразил послушание и поспешно шагнул внутрь. Там тоже было темно. В нос ударил запах рыбы. Старый, неистребимый запах…

Какая-то тень двинулась навстречу.

– Покажи лицо! – вспыхнул мощный фонарь.

Отведя взгляд в сторону, чтобы не поймать «засветку», я приподнял руку, как будто собирался отбросить капюшон. Но вместо этого сделал короткий подшаг и подцепил руку с фонарём. С перепугу приём прошёл сам собой, молниеносно, почти помимо сознания. Крутанув противника через спину, я вложил в этот бросок весь свой страх и всю злость за то, что этот страх меня посетил. Тот не успел сгруппироваться и всеми костями грохнулся об пол, задев по пути створку ворот.

Я быстро присел, наступив неизвестному ботинком на правую руку, а коленом на спину между лопаток. Завладев катающимся по полу фонарём, я осветил сарай, подняв трофей высоко над головой, чтобы сместить возможным противникам точку прицеливания. Но больше никто ко мне не бросался, да и по углам никто не прятался. Сарай был почти пуст: луч фонаря в зябком, чуть затуманенном от конденсата воздухе, беспрепятственно шарахался по стенам, высветив лишь небольшую пирамиду ящиков по центру. Что-то вроде обшарпанных пластиковых лотков для рыбы. Только какое-то голубоватое свечение шло со всех сторон…

Потом я выхватил из-за пояса упругую ленту пластиковых наручников, выкрутил поверженному противнику сначала одну руку, потом другую и сковал запястья за спиной. Тот оказался неожиданно силён, но я справился. Быстро обыскал, прохлопав спину, пояс и штанины. Из контрабандистов воины обычно никакие… Ничего, кроме армейского ножа в ножнах, при нём не оказалось. Отобрав нож, я было уверился, что всё уже кончилось, но в этот раз интуиция меня сильно подвела. И через минуту это едва не стоило мне жизни…

– Лежать! – приказал я, вставая и сбрасывая капюшон.

Связывая врага, фонарь я положил на пол – так, чтобы он светил в дальний угол. Но в ломаных ярких отсветах от пола и потолка вперемешку с треугольными тенями трудно было что-то разобрать. Зато на стенах я разглядел кожухи световодных ламп. Быстро оглядевшись, обнаружил справа от входа рубильник, включавший освещение. Оно работало!

Медленно разгорелись по всему сараю желтоватые прожекторы, которые обычно ставят в цехах и мастерских. А это, оказывается, и был цех. Только сезонный. По рубчатым следам на исцарапанном бетонном полу я угадал, что в путину сюда загоняли самоходный рыбоконсервный комбайн – большущий грохочущий агрегат, поглощающий, как прорва, сырую рыбу и выдающий аккуратные коробочки стерилизованной продукции из одного лотка и брикеты рыбной муки на корм скоту из другого. Энергии он жрёт прилично, значит тут, в сарае, где-то есть выход промышленного волновода…

Всего два шага мне потребовалось сделать в сторону от связанного контрабандиста, чтобы включить свет. А потом я ещё на мгновение отвлёкся, пытаясь понять, что же это такое сияет голубеньким вдоль стен, даже при включённом освещении видно…

И тут… Да, самоуверенность – это всегда плохо…

Внезапно якобы обезвреженный мною злодей, лежавший ничком, сделал ногами «ножницы» и неправдоподобно быстро перевернулся на спину, на связанные руки. А откуда-то из живота и груди у него мгновенно появились ещё две кривые страшные руки! В правой оказался компактный импульсный комб, потайной штурмовой автомат. И сразу стрельба, сопровождаемая злобным рыком внезапно оживившегося противника!

Эх, спасибо моему учителю, звёздному охотнику, который нещадно лупил меня всю юность на бесконечных тренировках по ближнему бою. Вбитые многолетними упражнениями рефлексы сработали безотказно – я мгновенно нырнул в сторону, даже не поняв ещё, что произошло. И сразу поплыло ощущение времени…

Зеленоватый лазерный луч прошёл очень близко, но всё-таки мимо. С шипением распоров крышу, он погас и личинка боевого огня в лазерном тракте автомата, тонко пискнув, встала на рекомбинацию. Теперь ей нужна секунда для следующего выстрела, целая секунда… Это же вечность! Зато прямо мне в лицо нескончаемым потоком полетели плазмоиды. Я даже видел чёрную вороночку импульсного разрядника и иголку в её центре, с которой срывалась переливающаяся радужная смерть!

Я не переживал: все чувства словно выключились. Я просто работал… Конец первого броска на уклонение… Жёсткий кувырок об бетонный пол… Два плазмоида попали в развевающуюся выше головы полу плаща и рванули, почти вышибив мне слух и частично ослепив… Но почти не считается…

Выход из кувырка! Хлёстким ударом ботинка об пол я остановил вращение и тут же бросил себя в другом направлении – на противника. Тело сработало как распрямившаяся пружина.

Широкое и плоское лицо врага было перекошено злобой. Короткая бородка, неровные зубы оскаленного рта, глаза под короткой седоватой чёлкой горят испепеляющей ненавистью – ужас! Но пугаться было некогда, я просто летел на врага, на эту рожу. Пистолет, уже в прыжке, словно сам вышел на прицельную линию. Он был продолжением руки, а тянулся я к оружию врага…

Бах! Бах! – мои пули попали в локоть и бицепс кривой дополнительной руки жуткого противника, которая, оказывается, имела собственное плечо где-то возле грудной мышцы. Остаток направленной в меня очереди ушёл в потолок, но оружие супостат даже не выронил!

Вместо этого он неправдоподобно быстро кувыркнулся назад через голову и прыжком встал на ноги. Вторая дополнительная рука метнулась за спину, и вот уже враг бросается мне навстречу, растопырив все четыре руки! Как паучище в страшном детском сне, да ещё и всё так же рыча!

И не растопырив, а отведя две дальние руки для синхронного броска! Вжих! – и два тяжёлых чёрных метательных ножа проносятся над моей головой, задев едва отросшие волосы. Но я уже рядом, вхожу в клинч. Хватаю простреленную руку, надеясь вывернуть. Не тут-то было! В ней просто какая-то невероятная сила, которая может быть только у экзоскелета…

Однако я учёный – меня как раз и натаскивали сражаться с теми, кто в боевом космическом снаряжении, а там чего только не бывает… Мгновенно меняю тактику и цель атаки: ещё дважды в упор стреляю в руку с комбом. Без толку! Раздаётся какой-то металлический лязг, и мне в глаза летят синие искры…

Ну и ладно: снова меняю тактику. Резко подпрыгиваю, ударяя плечом по искривлённому предплечью, снова вложив в толчок все силы. Злополучная рука – как камень, только вот ноги злодея из-за этого отрываются от пола, он теряет равновесие… Вторая очередь из комба вместо моей груди тоже начинает уходить в потолок. Враг выпучил глаза, поняв, что я его на какую-то долю секунды переиграл… И этой доли мне хватает!

Бах! – стреляю в правую заднюю руку. Бах! – в левую заднюю! Противник орёт и передней левой с размаху бьёт меня в шею каким-то заточенным штырём. Но попадает в защитный ворот кирасы – под капюшоном его не было видно… После перестрелки на лугу у энергоцентра шеф раздобыл для нас самую лучшую защиту, какая была в этом мире. Очень больно – штырь, видимо, тоже оказался непростой. Но я продолжаю свою работу…

Бах! Бах! – я стреляю, приставив пистолет прямо к локтю кривенькой левой ручонки, которая только что с силой грузового манипулятора чуть не проткнула меня насквозь. На этот раз что-то с резким звоном отскакивает и металлический обломок, прорвав одежду, загибается наружу…

Всё-таки экзоскелет? Наплевать! Свободной рукой я с силой, удесятерённой от страха, боли и ярости, рву на себя противника за пояс, и в тот же миг, извернувшись, бью ему подсечку! Продолжая стрелять куда-то вверх и назад, вражина падает на спину, и я немедленно простреливаю ему обе ноги.

Комб, зажатый в правой передней руке этого чудища, продолжал лупить непрерывной очередью. Но от четырёх моих попаданий эту нечеловечески сильную лапу, видимо, всё-таки заело: она, глупо и судорожно дёргаясь, так и торчала под прямым углом к телу, а смертоносные плазмоиды сверкающим огненным потоком улетали куда-то в крышу у дальней стены, яростно взрываясь там и круша в куски стропила с перекрытиями. Даже не задумываясь, я подпрыгнул и каким-то безумным и красивым ударом, с разворота вышиб ногой оружие. Руками могло сил не хватить, а ногой я ударил со всей дури… Что-то хрустнуло, и комб вместе с какими-то деталями экзоскелета брякнулся на бетонный пол. Бой прекратился.

Но я остановился не сразу. Словно в каком-то странном танце, почти не касаясь пола, я скакнул влево вперёд и точным пинком отбросил в сторону умолкший штурмовой автомат. Тот проехался по полу, волоча за собой какие-то потроха, отломавшиеся от правой передней руки контрабандиста. Раскалившаяся от слишком интенсивной стрельбы боевая батарея зашипела, задев краешек маленькой лужи.

Я развернулся, крутнувшись на месте как волчок – не так-то просто сразу выйти из боевой концентрации. Но я заставил себя замереть, нацелив пистолет в лицо повторно поверженному врагу. Теперь противник уже не рычал, он стонал и рыдал, корчась и дергая всеми своими бессчётными простреленными руками и ногами. А у меня сердце прыгало где-то возле горла, не давая произнести ни звука. Но я сделал два глубоких вдоха и справился с этим.

– Есть ещё конечности? – спросил я, неотрывно глядя в расширившиеся от боли зрачки контрабандиста. – А то у меня патроны остались…

И тут в сарай ворвался Стаки. С учётом того, что он не мог знать, что творится внутри, сделано всё было грамотно. Дверь распахнулась от сильного пинка, и с улицы в сарай ударил поток слепящего света: напарник очень разумно поставил джип мордой к воротам и врубил фары на всю мощь. И в этом потоке что-то мелькнуло – это дружище Стаки кувырком вкатился внутрь, вторым кувырком ушёл в тень и сразу встал на колено, изготовившись к стрельбе из карабина. Дальше ему помог тактический шлем: сквозь стены он видеть не позволял, не то что мой погибший шлем от звёздного охотника, но для мгновенной оценки оценки давал все возможности.

И Стаки, конечно, сразу понял, что нужно делать – вскочил на ноги и, обежав нас с контрабандистом по широкой дуге, зашёл с другой стороны.

Он выглядел прекрасно: не считая продвинутого шлема, чёрного, непрозрачного, с переливающимися объективами и объективчиками по бокам, новые высокие ботинки, тёмный ночной камуфляж, кираса с полным боевым обвесом… Импульсный карабин он держал в точности так, как учили: приклад к плечу, ствол немного вниз. Вот бы кому быть настоящим героем! Не то что я – с непокрытой головой, в подпалённом плаще с чужого плеча, у которого ещё и капюшон почему-то дымится, со старинным пистолетом, чьи архаичные стреляные гильзы валяются теперь по всему полу…

Приблизившись, Стаки сразу принялся за работу.

– Бросил! – он нацелил импульсный карабин на левую переднюю лапу многорукого, которую тот, хрипя, прижимал к груди. Похоже, эта кривая ручонка теперь тоже не очень-то двигалась. Зато зажатая в кулаке штуковина, которой вражина ткнул меня в спину, переливалась многогранным плазменным жалом. Что-то похожее на абордажный пробойник, который в ходу только у косможителей…

– Бросил! – ещё громче заорал Стаки. – Отстрелю!

Косясь то на меня, то на напарника и задирая свою пегую бородку, контрабандист с большим трудом разжал скрюченные пальцы, и диковинное оружие соскользнуло на пол. Стаки носком ботинка подкатил его к себе, держа карабин наготове.

– Ты не ранен? – первым делом спросил меня напарник.

– Вроде бы нет… – неуверенно ответил я: заботил дымок, вьющийся из моего капюшона. Боли в спине я в тот момент не чувствовал.

– И что у него связывать? – деловым тоном осведомился мой друг, переключившись на задержанного.

– Теперь его не связывать, а перевязывать, – судорожно выдохнул я. – Связывать я поначалу пытался…

Стаки разглядывал загадочного контрабандиста, с мычанием извивающегося на полу. Наверное, ему очень помогал шлем: в нём элементы экзоскелета должны были быть видны даже через одежду.

– Похоже, ты не слишком хорошо обыскал его, брат, – напарник догадался, что случилось.

– Да, – согласился я. – Со спины. И связал ему не те руки…

– Со всеми бывает, – Стаки дёрнул плечом, продолжая внимательно разглядывать израненного врага, выискивая какие-нибудь ещё пакости вроде лишней пары рук и спрятанного оружия. – Без шлема я бы тоже не догадался. А ты был без шлема…

Меня охватил какой-то странный ступор. Я даже ничего не ответил на слегка укоризненную фразу друга. Пистолет вдруг показался очень тяжёлым. Я с трудом удерживал его на цели.

Да, надо было его перевязывать, этого вражину… Бетонный пол, который быстро намокал от брызг проникающего сквозь простреленную крышу дождя, уже окрасился кровавыми разводами. Особенно сильно хлестало из правой ноги, где пуля попала в середину внутренней поверхности бедра. К тяжёлому застарелому рыбному запаху добавился металлический оттенок от свежей человеческой крови.

– Прикрывай! – сказал Стаки, быстро закинул карабин за спину, опустился на колено и выхватил из кармашка кирасы пластиковые наручники, точно такие, какими я связывал Расси. Они длинные, и у них замочек, удобно использовать как жгут… Стаки сделал это лихо, упёршись ногой в колено моего бывшего противника и одним движением плеч сильно затянув армированную ленту. Контрабандист заорал: видимо, я ему не только бедренную артерию перебил, но ещё и кость задел.

– Молчать! – беззлобно прикрикнул на него Стаки и стал возиться с левой ногой. Там было проще – пуля пробила мышцу. Выдернув нож из ножен, закреплённых на кирасе, бывший лейтенант умело располосовал штанину и ловко намотал повязку, разодрав зубами упаковку индивидуального пакета первой помощи. Орудовал он спокойно и уверенно, будто сотню раз этим занимался – вот что такое армейский опыт. Даже в наших слабеньких вооружённых силах…

Контрабандист уронил голову на бетон и закрыл глаза.

– Вколи ему противошоковое, а то ещё загнётся, – посоветовал я заплетающимся языком.

– А тебе-то самому не нужно? – скосив на меня глаза, поинтересовался Стаки, перетягивающий вторыми наручниками левую заднюю, настоящую руку нашего клиента: моя пуля перебила ему кости предплечья.

– Пока обойдусь… – сглотнул я и тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

Закончив с руками и ногами не в меру энергичного нелегального торговца и вкатив ему противошоковое из одноразового инъектора, Стаки вскочил на ноги и повернулся ко мне:

– Теперь ты!

– Нет, – качнул я головой, – сначала осмотр! Я не успел…

– Ладно, – легко согласился Стаки. Он доверял мне. Раз я так сказал, значит, продержусь.

Сначала напарник выяснил причину голубоватого свечения.

– Тут какие-то шарики рядочками разложены, – сказал он, быстро сместившись к ближайшей боковой стене сарая. – Чуть поменьше кулака. Все светятся голубым…

– Не прикасайся! – крикнул я как можно громче. Получилось не очень, но Стаки коротким армейским ругательством подтвердил, что моё предупреждение получено.

– Кругом разветвители и шунты по стенам развешаны. От них эти гирлянды, вроде как, заряжаются… – услышал я, а потом в дальнем тёмном углу лязгнула дверца коммуникационного шкафа. – О, вот и выход промышленного волновода… Коммутатор разворочен!

– Сколько их, этих шариков? – превозмогая навалившуюся слабость, спросил я. Мой пистолет сам собой опустился: не было уже сил держать его.

– Сотни две, может, больше, – отозвался напарник уже из другого угла сарая. – Что это за ерундовины такие?

– Писхотронные излучатели… Модулированные, мультидиапазонные… В декоративном исполнении… – я буквально заставлял себя выталкивать слова. – Поющие хрустальные шарики… Технопсихотроп… Очень дорогой… Очень опасный… Это и есть тот самый груз, дружище… Мы их накрыли!

– Да, так и есть! – радостно крикнул Стаки, скрывшись за пирамидой старых рыбных лотков по центру сарая. – Тут пять гермоящиков с ячейками на пятьдесят штук каждый. Ячейки такие кругленькие, с бархатистой подкладкой. Как раз по диаметру подходят… Всё точно!

– И ещё тут… – Стаки запнулся.

Молчал он, наверное, целую минуту. Я не забеспокоился – на лишние эмоции не хватало душевной энергии. Главное было – не выронить пистолет. Меня качнуло, в голове зазвенели колокольчики… И они своим звоном мешали мне додумать одну важную мысль. О чём-то из того, что сказал Стаки…

Тут напарник наконец появился из-за горы рыбных лотков. В руке он нёс чужой тактический планшет с включённой голограммой окружающей обстановки. У него был чуть виноватый вид – я понял это, несмотря на чёрный непрозрачный шлем. Настолько мы друг друга изучили…

– Ты был прав, ты всё угадал… – сказал дружище Стаки без тени смущения. Он всегда с готовностью признаёт свои промахи: я постоянно учусь у него этому. – Он следил за тобой. Радиус действия – почти до дороги. Рассматривал тебя визуально – не слишком ли велик по росту, не слишком ли широкоплеч: у него тут шкала… Видел маячок в тех самых часах… Не обнаружил современного оружия, рации и прочего – у него тут специально сканирование настроено. Твой пистолет его система не разглядела… Как и в прошлый раз…

– А ещё, – тут уж Стаки не удержался и вздохнул: – Там всего оказалось семь гермоящиков. Пять от шариков. И два, в стороне, со всяким оружием. Там чего только нет. Некоторые системы я даже в глаза не видел, что-то очень мощное… Он бы нам тут устроил эпическую битву…

Контрабандист тем временем очнулся и подслушивал, чуть приоткрыв один глаз: от укола ему явно полегчало. Услышав про битву, он злобно захихикал.

– Всех бы перебил! – впервые я услышал от этого чудища хоть и хриплые, но человеческие слова. – Но ты подкрался, проклятый…

Стаки собрался было пнуть нашего пленника, но, глянув на меня, лишь покачал головой. Подойдя и положив на пол захваченный планшет, который враг, уверенный в успешном ходе своего плана, даже не догадался заблокировать, не то что уничтожить, напарник решительно отстегнул от кирасы аптечку. Оттянув ворот плаща, он сделал мне укол в шею. Инъектор щёлкнул, но я этого почти не почувствовал.

Уже через несколько секунд в голове прояснилось. Опять военный стимулятор! Лёгкая дрожь в кончиках пальцев – это мой организм реагирует на препарат, с которым уже имел несчастье познакомиться. Месяц назад я, накачанный чем-то таким же, после тяжёлого ранения таскал по лугу перед энергоцентром Пхата бомбу, которую приволокли подстреленные мною диверсанты. Ох, как же плохо мне было на следующий день! В наших полевых аптечках нет ничего полезного для здоровья. Только чтобы сохранить жизнь до попадания к настоящим врачам. Или выстоять до конца боя…

До конца боя, да… Наконец, я смог додумать до конца ту самую мысль, которая родилась, когда Стаки из-за рыбных лотков радостно докладывал о своих находках. Круглые ячейки в ящиках! Вот!

– Братан, у тебя сейчас капюшон загорится… – сказал Стаки, объективами своего чёрного шлема заглядывая мне в глаза и стараясь убедиться, что они не закатываются после укола.

Я только хмыкнул и встал под одну из струек, льющих с потолка. Капюшон – пустяки. Но эта сволочь меня точно ранила, и от стимулятора сейчас откроется кровотечение, тоже как в прошлый раз. Надо снять с себя всё снаряжение, кирасу и майку и попробовать наложить повязку. Как можно быстрее. Но это чуть позже. Сейчас важнее разобраться… Круглые ячейки!

– Эй ты, как тебя там! – я снова поднял пистолет. Он взлетел на линию прицеливания легко, как пушинка. Правда, ствол весело гулял вокруг цели, словно я играл в прикладную развлекательную игру «Куда бы стрельнуть?» Контрабандист именно так и подумал, а потому сразу же послушно прохрипел не только своё имя, но и кличку:

– Рум Многорукий…

– Пока что ты безрукий, – я едва сдерживал игривый напор стимулятора, чтобы не уйти от важной темы. – Почему шарики без защитных чехлов? Они должны быть каждый в квадратной коробочке. В ней ведь предохранитель установки дозы…

– Бракованная партия. Говорят, случайный сбой монтажной линии. Зато очень дёшево приобрёл… Совсем дёшево! – радостно оскалился контрабандист. – Хотели куда-то в промышленность загнать, а я перекупил… Для умных людей главное – прибыль!

– Предохранительный блок не смонтирован? Это же одна оптосборка, насколько я помню… – меня снова покачивало, но в этот раз уже от избытка энергии. – Значит, нет и блока контроля безопасных частот, и ограничителя зарядки?

– Да зачем они… Из зарядки я бы сам вовремя всё повыдёргивал…

Стаки, убедившись, что я теперь в порядке и снова занялся задержанным, быстро поднял планшет Рума, подобрал его штурмовой автомат, валяющийся в луже, и проворно отправился за штабель рыбных лотков вытаскивать ящики с оружием. Он занимался тем, что ему сейчас казалось самым важным, делал свою часть работы. Ну а я доделывал всё остальное…

– И всё-таки: как пользоваться? Ведь без ограничителя дозы все клиенты сразу перемрут… – теперь мой пистолет смотрел точно в глаз врага, что очень способствовало его разговорчивости.

– А я им совет заготовил: если берёшь в руку, свешивай её с края стола. Как отключишься – шарик сам и выпадет…

– Ты же знаешь, как люди советов слушают… Это ж сколько б ты народу у нас этим браком погубил бы?

– Да ла-а-дно… – несмотря на растекающиеся вокруг него по бетонному полу кровавые разводы, контрабандист явно развеселился: наверное, Стаки переборщил с противошоковым. – О чём беспокоиться! Кто за такой амулет взялся, тот и так уже, считай, человек конченый… Чуть раньше или чуть позже… А так раз – и сразу Вечная Любовь… Зато у меня какое к тебе предложение! Забирай оружие и отпускай меня! А потом половина всей выручки с меня…

Брезгливо поморщившись, я пропустил мимо ушей это заманчивое с точки зрения профессионального злодея предложение.

В этот момент Стаки как раз протащил мимо нас длинные зелёные гермоящики с оружием: держа оба за ручки с одной стороны, другим концом он нещадно волочил их по бетонному полу. Я посмотрел на него. Потом на дальнюю стену, вдоль которой заряжались поющие хрустальные шарики. Их голубоватое сияние слегка изменило оттенок. Или мне только показалось…

Стаки с громом и скрежетом распахнул левую створку ворот сарая: не таков наш лейтенант, чтобы протискиваться с ящиками в перекошенную узкую дверцу. Тут же стало светлее. Фары нашего джипа, стоявшего прямо за воротами, создавали сияющее облако, разлетающееся слепящими искрами водяных капель. За этим сиянием угадывалась чёрная глубина дождливой ночи. Свежий порыв влажного ветра прошёлся по сараю, слегка разбавив здоровыми ощущениями навязчивый рыбный запах, к которому я уже успел было притерпеться.

Я ещё раз оглянулся. Да, в свете фар стало очевидно, что к голубому свечению амулетов Вечной Любви, в которые производственный брак превратил и без того очень вредные для нормального человека поющие хрустальные шарики, добавился какой-то неприятный зеленоватый оттенок. И, кажется, с каждой секундой его становилось всё больше…

Я всем нутром почувствовал что-то нехорошее. Оно надвигалось всё ближе, а я никак не мог понять, откуда. В чём же дело? Я посмотрел под ноги. На полу повсюду была вода. Крупные холодные капли то там, то здесь сыплющиеся сверху, уже выбивали фонтанчики в мелких лужицах на бетонном полу. Задрав голову, я оглядел крышу. В некоторых местах Рум её просто изрешетил. Где-то посверкивала в лучах развешанных по стенам прожекторов частая капель, а где-то серебрились целые струйки…

Вода! Что-то такое я помнил про воду и поющие хрустальные шарики. А, вот! Они от воды сразу выключались. Надолго. Срабатывал предохранительный блок. Что-то в них портилось… Кажется, менялись спектры модулированного излучения, частоты и амплитуда… Куда-то в негативную область восприятия… А ещё увеличивалась дальность воздействия, значительно увеличивалась. Так-то ладонь нужно держать над самым шариком или вообще взять его в руку, если уж во все тяжкие… А с водой становилось несколько метров… Сколько именно? Я не успел это вспомнить…

Вдруг словно огромная страшная рука сжала всё у меня внутри… Я сразу познал и глубокую душевную боль, и бесконечную тоску… Несмотря на стимулятор… Видимо, порченые шарики теперь действовали достаточно далеко, чтобы… А ещё их тут, в сарае, двести пятьдесят штук… И ни в одном нет предохранителя… И все они подключены к промышленному магистральному волноводу… Цепочки светящихся точек вдоль стен, ставшие уже почти ядовито-зелёными, плавали у меня перед глазами. Вот тебе и Вечная Любовь, только оборотная её сторона…

В открытых воротах показался Стаки – мой мозг, загруженный наведённым страданием, с большим трудом сумел обработать этот образ.

– Наши подъехали! – радостно крикнул напарник и взмахнул рукой.

– Беги! – надрываясь, крикнул я что есть силы. – Танк, беги прочь!

А потом подкатило ЭТО. То, что нельзя передать словами. Точный и совершенный антипод полной благодати. Бесконечно сильный. Бесконечно чёрный. Созданный этим оптоэлектронным инопланетным дерьмом, подключённым к магистральному волноводу… Мы с контрабандистом, не сговариваясь, заорали оба. Но я даже не услышал своего голоса, хотя расходовал все свои лёгкие на какой-то совершенно дикий вопль…

Конец всему, мир меркнет перед глазами… Сердце почти остановилось. Внутри дикая боль. А поверх этого – абсолютное горе. Абсолютное, как чернота Вселенной… И только я, маленький человечек, стою посреди старого сарая с простреленной крышей… Я уже почти умер в этом безрадостном месте, и лишь душа моя замешкалась, и всё бьётся снизу в бесчисленные дырки, оставленные очередями плазмоидов, стараясь вылететь в небеса…

Но вдруг я обнаружил, что эта маленькая смешная фигурка в подгорелом снизу плаще почему-то подчиняется моей воле. Говорят, что так Великая Мать даёт тебе исполнить Последнее Дело на этой земле… И какое же будет моё последнее дело? Я слышал, об этом нельзя размышлять – разум введёт в грех… Нужно душе довериться… Получается, что моим Последним Делом будет спасать эту многорукую сволочь… Я хватаю лежащего контрабандиста за торчащую кверху парализованную механическую руку, и моя фигурка что есть силы тащит грузное тело по окровавленному бетону. Она всё тащит, бедная, а мне и грустно, и смешно… Нет бы что-то возвышенное досталось, например, Валлти поцеловать. И Вечная Любовь…

Какой-то хруст, фары в глаза, и хлёсткий удар стены мокрого щебня в лицо…

Темнота…

Темнота!

Холодный дождь лупит по непокрытой голове.

Но я словно падаю куда-то сквозь всё это…

А, нет, уже не падаю…

Чувствую щекой острые кромки грязных камешков гравийной площадки перед сараем.

Дотащил? Ну надо же…

Да ещё и сам жив остался…

Видать, Великая Мать в этот раз пощадила меня за примерное поведение. Ну как же: думал о высоком, а делал то, что по долгу положено…

Над головой ругань. Это Стаки.

Я с огромным трудом приподнимаю голову.

Напарник рядом, он стоит на коленях, тяжело дышит и вертит в руках свой шлем. Шлем так блестит в свете скрещенных лучей автомобильных фар, что в глазах рябит. Или это просто в глазах рябит? Светлые волосы друга слиплись и торчат во все стороны маленькими рожками, а с длинного носа капает дождевая вода. Но он не замечает этого – озабоченно стучит по шлему ладонью.

– Прикинь, изображение пропало и звук, – говорит он, судорожно вдыхая влажный воздух.

– Защита, наверное, сработала, – вяло отвечаю я, пытаясь приподнять себя с поверхности планеты. – Против сенсорного шока… Это секунд на десять…

Наконец я сел. Голова кружилась. В ушах шумело.

– А ты-то сам как? – через силу спросил я и даже попытался залихватски улыбнуться. Улыбка получилась как раз на диагноз для санитаров.

– Я-то? – Стаки наконец отвлёкся от шлема и потрогал свой маленький, совсем не мужественный подбородок. – Как в котёл кипящий бросили! И ведь только из-за створки ворот немного высунулся… Увидел, что ты прямо на выходе упал…

Значит, я всё-таки не до конца осилил свою ношу. Моральную… Обоих нас с контрабандистом спас друг.

– А как этого вытаскивать… – Стаки кивнул на Рума Многорукого, тихонько завывавшего у меня в ногах. – Красен меня за ноги стал страховать… Только я в эту сволочь вцепился, тут шлем и погас… А сам так орал, что челюсть вывихнул. Бродяга вот вправил… Но побаливает…

Стаки снова потрогал подбородок. Вот оно, оказывается, как… Я мысленно, сам для себя, расшифровал сбивчивый рассказ друга: напарник сунулся в сарай повторно, уже зная, ЧТО его там ждёт. Попросил нашего товарища из второй тактической пары вытащить его потом за ноги, а сам вывернул челюсть от крика, но раненого врага не выпустил…

– Это что, и есть вечная любовь? – как-то чуть обиженно спросил Стаки, кивнув мокрой головой на зеленоватый свет, струящийся в ночь из приоткрытых ворот сарая.

– Нет, это только её упрощённая техническая реализация, – я неопределённо покачал в воздухе рукой. – С некоторыми… м-м-м… неточностями. И без предохранителей…

Рум тем временем стенал всё громче.

– Чего это он? Чем-то недоволен? – подставляя под живительные струи дождя то один висок, то другой, я с нетерпением ждал, когда организм восстановится после шока – зря что ли мне Стаки стимулятор вколол?

– Так ты ему руку отломал! – нервно хохотнул напарник. – Правую переднюю, что вверх торчала. Прям половину сразу… Потащил за неё, мощно потащил, а она возьми и хрустни… Хорошо, что только у выхода уже… Тогда-то ты и упал…

Отломанная механическая рука с разбитой ранее ударом моей ноги кистью лежала тут же. Я поднял её, повертел… Оценил небольшой вес, хитроумность конструкции… Да, досталось этой искусно сделанной лапе Многорукого! Четыре раза я её прострелил, а потом она пополам сломалась… Небось по месту повреждения… И тут же в голове возникла неприятная догадка.

– Погоди-ка… – я приподнялся на четвереньки, настоящие герои нынче иначе не перемещаются, и повернулся к треклятому контрабандисту. Тот выл всё громче, широкая физиономия была словно судорогой сведена, намокшая бородка дрожала… Я вынул из кирасы сапёрный фонарик и, направив луч в лицо задержанного, оттянул Руму веко. В чёрной пропасти страшно расширенного зрачка скакали какие-то искры, наверное, из потустороннего мира.

– Чёрный! Бродяга! – так и стоя на четвереньках, закричал я, опустив голову. Я знал, что друзья где-то рядом. У меня у самого сил хватало пока только на то, чтобы покомандовать…

Рядом из темноты появились две плечистые фигуры. Обе в шлемах и в таком же снаряжении, как у Стаки. Только пока не настолько промокшие.

– Что, Космонавт? Увидел у него в глазах всю правду? – спросил один из чёрных шлемов голосом красавца Красена, назвав мой позывной. Красен чернявый на загляденье, он красавец и ловелас. Его позывной – Чёрный, мне кажется, он им втайне даже гордится. А ещё он классный оперативник, сапёр, снайпер и непревзойдённый механик.

Саст, напарник Красена, тот, чей позывной Бродяга, молча присел рядом и стал быстро ощупывать грудную клетку Рума, пытаясь понять, где заканчивается экзоскелет и начинается тушка контрабандиста.

– Быстро его на капот, ребята… – мне было не до шуток. – Сейчас окочурится…

Две пары сильных рук тут же потащили Многорукого, подняли его в воздух и без лишней нежности водрузили на капот ближайшего джипа. Мне пришлось двигать за ними… На эмоциональном порыве даже получилось встать на ноги, но чтобы опять не грохнуться, пришлось ухватиться за трубы мощного носового отбойника машины.

– Что такое… – недовольно ворчал Красен, раскладывая тут же, на капоте, извлечённую из салона большую армейскую аптечку. – Я вроде и капельницу ему уже поставил…

– У него болевой шок, – сказал я, отплёвываясь от воды, заливавшей лицо.

– Стаки сказал, что вкатил ему противошоковое…

– Это другое… – я помотал головой, собираясь с силами и с мыслями. – Наверное, у экзоскелета был нейроинтерфейс… Потому он так классно второй парой рук и владел, как своими… И когда я ему отломал… Теперь это глубинное, как короткое замыкание…

– И как тебя обезболить? – зарычал Красен на контрабандиста, безвольно развалившегося поперёк широкого капота. – Чего глаза закатываешь? Куда тебя колоть? В каркас? В сервоприводы? Скотина ты высокотехнологичная!

– Я знаю… – быстро вмешался Саст, пальцами перебирая при свете фонарика кармашки с шариками ампул для инъектора. – Вот! Жёсткий нейролептик нужен. Вживлённые нейроинтерфейсы куда-то туда в мозгу цепляются, в когнитивную область… Красен, посмотри в планшете предельную дозу, вот код… Быстрее!

Дважды щёлкнул инъектор, отправляя нашего злодея вместо заоблачного Вечного Моста во вполне земную глубокую прострацию, где мыслей никаких, рукой не двинуть, но на любой вопрос отвечаешь как автомат. Повезло ему, что Саст быстро сообразил, а то сегодняшнее свидание Рума Многорукого с Великой Матерью было бы, наверное, не слишком радостным…

Задержанный контрабандист быстро затих. Но не умер… По крайне мере так можно было заключить по деловитым попискиваниям реанимационного прибора, спешно развёрнутого Красеном.

Теперь настало время вспомнить и про себя.

– Ребята, помогите снять кирасу, – сказал я, стягивая мокрый, грязный, простреленный и подгоревший рыбацкий плащ.

– Ты что, ранен? – Красен быстро повернулся ко мне.

– Да, его эта сволочь в спину ткнула! – раздался сзади голос Стаки.

За спиной вспыхнул фонарь.

– Ого! Хорошо он тебя достал… – загомонили все, разглядывая повреждения, нанесённые моей кирасе абордажным пробойником. – Однозначно в наш музей пойдёт, вон, по наружному слою какая дыра… Смотри-ка, и всё-таки пробил, вот отверстие…

– Космонавт, руки подними! – никто не звал меня по имени. На операции – только позывной. Так теперь у нас принято. С прошлого месяца.

На спине под кирасой хлюпала кровь. Когда её потащили вверх, я чуть не взвыл от боли. Кровь, моя собственная кровь, потекла мне на голову, смешиваясь с дождём. Окровавленную майку ребята разодрали мне прямо на спине. Хорошо я так сходил на дежурство… Всего второе после отпуска по ранению… И вот опять…

– Рана небольшая, но глубокая, – сообщил сзади Красен. – Пока заклею, но нужно операцию делать.

Он ещё с минуту возился с моей спиной, а Стаки подсвечивал ему фонарём.

– В госпиталь быстро доставим, – звонко хлопнул меня Красен по голому плечу. – Сейчас все подъедут…

Интересно, кто это – все? Перед сараем и так уже стояло три машины.

Один джип – наш со Стаки. На втором Красен и Саст обычно ездили. А вот третья машина не наша. Но тоже джип… Потому, видимо, Расси и ошиблась… К счастью для нас!

– Поймали тех двоих, на дороге? – обернулся я к Красену.

– А как же! – радостно сообщил тот. – Упакованы в лучшем виде! Видишь, их джип мы тоже пригнали.

Я пригляделся – в отсветах фар можно было разглядеть на заднем сидении машины Красена и Саста две недовольные рожи.

– Сейчас ещё шеф подъедет. Обещал привезти с собой Уту. Тогда и будем разбираться.

Господин Ута – это глава местной общины контрабандистов. Наш постоянный клиент, но сейчас временно не под следствием. То-то он будет рад узнать, как братья по общине его подставили.

– И ещё санитарку я заказал шефу. На всякий случай… – добавил стоявший рядом Стаки. – Ты-то хотел всё по тихому… А сарай вдруг словно изнутри взорвался…

Тон у друга был такой, будто он оправдывался. За то, что, докладывая через брелок специальной связи, испугался за меня и попросил шефа отыскать где-то среди ночи санитарную машину и пригнать её на мыс Наветренный. Его можно было понять. Я представил себе, как всё выглядело со стороны. Это мне казалось, что события развивались неспешно… А так, едва я вошёл в сарай, буквально через несколько секунд, крышу начали пробивать плазмоиды. И взрываться с яркими вспышками и искрами. Все окрестности накрыло непрерывным грохотом разрывов.

По моим трезвым подсчётам, Стаки появился в сарае довольно быстро. Наверняка он поначалу тихонько стоял аж на дороге, чтобы не расшифровать меня нечаянно. А как только пошла стрельба, газанул под спуск, тормознул у ворот и очертя голову бросился меня спасать. И когда он только успел шефу доложиться-то…

А насчёт санитарной машины – наверное, это было не так просто сделать, даже нашему шефу: общинное соглашение об экстренной медицинской помощи не действовало в ненаселённых предгорьях, да ещё здесь, среди заброшенных посёлков…

– Санитарка сейчас может очень пригодиться, – пробормотал я, на ощупь отстёгивая ножны и кобуру с пистолетом от своей изувеченной кирасы, которую ребята бросили на капот рядом с погружённым глубоко в себя контрабандистом. Слева и справа от меня Красен с Састом быстро раскладывали специальные штанги, закреплённые на передних крыльях джипа, собираясь раскинуть санитарный тент – это была армейская машина, и перевозка раненых на капоте для неё предусматривалась как штатная операция.

Я обошёл наш со Стаки джип, торопливо прилаживая ножны и кобуру на пояс штанов, и распахнул заднюю правую пассажирскую дверцу, куда усадил Расси.

– Привет! – я заглянул в машину. – Как настроение?

Девушка была бледна – в темноте это оказалось особенно заметно. Наклонившись к спинке переднего сидения, куда я приковал её наручниками, она тихонько скулила и кусала кулачки связанных рук. Конечно, она всё видела – и бой, и потоки крови при оказании помощи раненым прямо на капоте джипа, в котором она сидела…

Я нащупал дактилоскопический замок наручников на её запястьях и одним рывком вытянул сковывающую их ленту. Потом, обхватив за колени, развернул её ноги под дождь и освободил коленки и лодыжки. За руку вытащил из машины и повернул лицом к свету.

– Вас из-за меня чуть не убили… – тихо сказала она, опуская глаза. – Простите…

– Да ладно, забудь! – рассмеялся я. Смех получился немного демоническим.

– Настало время исполнения обещаний! – громко возвестил я на всю дождливую ночь вокруг.

– Да? – у девицы опять загорелись глаза.

Хм, ненадолго же у милой девушки хватило сил разыгрывать благородство… Я стоял перед ней с обнажённым торсом. По плечам и по груди стекала смываемая дождём кровь, которая до этого пролилась на голову из пробитой кирасы. Физиономия грязная, мокрая, исцарапанная, да ещё и перекошена стимулятором. И да, меня действительно только что чуть в очередной раз не убили. Ну не то чтобы вот прямо из-за неё, из-за Расси… Но она была поймана на возможном пособничестве тому типу, что валялся сейчас на капоте этого джипа, так и целясь в небо обломком своей механической руки. Да и обоих сообщников, что подвозили её поближе к месту событий, мы тоже задержали. А что бы с ней было, дойди она успешно до сарая? Подопытный кролик мог и не пережить свою миссию. Точнее, почти наверняка не пережил бы… Но ей всё до фонаря! Тот упорный огонёк тёмной женской страсти – вот он, снова горит. И ни страха, ни совести, ни чувства самосохранения… «Хоть с утёса броситься» – так она, кажется, сказала? Ну-ну… Дитя явно нуждается в сеансе профилактического воспитания!

– Отвечай только правду, от этого зависит твоя жизнь, – сурово заговорил я, встряхнув девицу за локоть. Самое смешное, что я вовсе не шутил.

А в душе у Расси боролись два чувства, я видел это по глазам. Как благовоспитанная дочь своей общины, она краем своей девичьей головы осознавала, что перед ней человек служивый, что достаточно произнести правильные слова – и всё кончится. Неприятности от того, что она уже натворила, никуда не денутся, но её отвезут домой. Там тепло, сухо и безопасно. Даже свитер не успеет намокнуть. А всё остальное будет завтра. Но, с другой стороны, та безумная игра, в которую она ввязалась, не выдержав противостояния со взрослыми чувствами… Та игра, что обещала быстрое и простое избавление от боли и обретение счастья прямо сразу, как при краже варенья из родительского буфета, она всё ещё продолжалась! И здравомыслие погасло в глазах Расси. Кролик был готов!

– Ты здорова?

– Да вроде бы…

– Не беременна?

– Зачем вы спрашиваете? – если она и покраснела, то я в темноте бы не заметил. Но я был уверен, что она и не думала краснеть…

– От этого зависит моё решение! Отвечай! Живо!

– Великая Мать избавила меня… – пробормотала Расси.

– Отлично! – я намеренно вёл себя как демон вселенского искушения. – Тебя ждёт испытание!

– Какое? – Расси смотрела на меня не со страхом, а с недоверием. Я понял, что боится она только того, что обману, не дам ей отведать Вечной Любви. Как бы не так!

– Какое испытание? – в голосе девушки даже нетерпение проявилось! Вот это да!

– Исполнение желания, недостойного взрослого самостоятельного человека! И будет тебе наказание…

– Но вы обещали… Что я возьму амулет… И тогда…

– Как раз это и произойдёт! Можешь взять хоть два!

Открыв задний люк, я пошуровал в багажнике джипа и вытащил оттуда моток крепкой и толстой верёвки. Вертя Расси туда и сюда, я крепко обмотал девицу поперёк туловища под грудью, в несколько витков. Хорошенько затянул узел. Потом – бёдра пониже ягодиц. Пропустил верёвку между лопаток, потом через плечо, через другое – и так тоже несколько раз. Получилась хорошая подвесная, всё как учили.

– Что вы делаете? – запоздало поинтересовалась Расси.

– Ты же за любовью собралась? В любви всё должно быть надёжно! – приободрил я её, играя мокрыми бицепсами при проверке узлов на прочность.

– Давай, вперёд! – я слегка толкнул девицу в спину.

Дальше Расси подгонять было не надо – она сама заторопилась к сараю, где её ждали вожделенные амулеты.

Красен вынырнул из темноты и пошёл рядом с нами.

– Что ты делаешь, можно поинтересоваться? – вполголоса спросил мой товарищ. Что ж, правомерный вопрос: он был старшим своей тактической пары, как и я. Случись что – и с него тоже спросят.

– Решаю проблемы, дружище, – охотно пояснил я, понемногу стравливая верёвку. – Проблемы со стражей. С центральной полицией. Проблемы с её общиной. Всё разом.

– Чем помочь? – догадавшись обо всём, Красен быстро переключился на другую волну.

– Страхуй! – я дёрнул свободный конец верёвки, и её хвост подпрыгнул в свете фар на грязном гравии площадки перед сараем.

– Танк! – выкрикнул я в окружающую тьму позывной своего напарника. – Шлем заработал?

– Да! – отозвался тот откуда-то сбоку.

– Тогда тоже страхуй, ты уже знаешь как!

– Ну ты и псих! – резюмировал Стаки, подбегая. Но без осуждения. Даже с уважением. Наверное, сегодня он уже окончательно отучился не доверять мне.

У стенки сарая, в нескольких шагах от приоткрытой створки ворот, откуда истекали во тьму сопровождаемые противным зеленоватым свечением, слегка искажённые и многократно усиленные «волны любви», я дёрнул Расси сзади за верёвку и приказал: «Стой!» Сейчас мы были сбоку от потока жуткого излучения, но я уже здесь чувствовал себя нехорошо.

Девушка, высокая и статная, оглянулась, и на её круглом симпатичном лице я прочитал неподдельное отчаяние – решила, что я её всё-таки обману, уже в считанных шагах от счастья. Только поиздеваюсь сначала, подёргаю за верёвочку…

– Прежде чем ты войдёшь туда, услышь, что я говорю! – в слепящем свете фар трёх машин мы с Расси стояли у приоткрытых ворот сарая, словно на краю смертельной пропасти: по крайней мере, так выходило по моим ощущениям, всё ещё свежим и объёмным. И потому моя речь вышла искренней и вдохновенной:

– Твои амулеты – это всего лишь излучатели. Но любовь – это не излучение. Это явление более высокого порядка. Ты должна понять это, и обман амулета станет очевиден…

– Нет! – покачала головой Расси. – Я больше не хочу мучиться от этого! Я больше не могу!

– Ну, тогда иди в сарай, бери свой суррогат! Только всё равно ты получишь не то, что ожидаешь. Правда, эта партия слегка бракованная… И да, кажется, там вода попала на твоё высокочувственное чудо!

– И что? – Расси пожала плечами.

– Я же говорю: это всего лишь излучение. С ним такое может быть… От воды его частоты немного изменились, и теперь твои амулеты поют уже не так приятно…

Несмотря на то, что я стал демонстративно стравливать верёвку, Расси не верила ни одному моему слову. А ведь она видела, как я, Стаки и Красен минут десять назад кувыркались в воротах сарая. Ну что ж такое! Удастся ли вообще включить ей голову обратно?

Наверное, в глазах Расси я воплощал сейчас собирательный образ родителей и общинных активистов, которые что-то запрещали подросшему ребёнку: тот был в своих силах абсолютно уверен, а вот в компетентности родителей и воспитателей – вовсе нет. К сожалению, так часто бывает…

Расси махнула на меня рукой и быстро вошла в ворота сарая. Увидев светящиеся шарики вдоль стен, девушка даже руку к ним протянула…

Истошный крик, очень похожий на предсмертный, буквально прорезал ночь…

«Хорошо, что никто из начальства пока не подъехал»… – подумал я.

Она кричала и умирала целую секунду. Вторую секунду я тащил её обратно уже в полной тишине. И молил Великую Мать, чтобы рослая девица ни за что в этом проклятом сарае не зацепилась. Но обошлось. Вот она показалась в воротах… Расси лежала на спине, широко открыв глаза, и её била крупная дрожь.

Мы втроём с парнями налегли на верёвку и быстро отволокли девушку поближе к джипам, бесцеремонно протащив спиной и волосами по грязи, подсознательно решив, что сейчас это меньшая из её проблем. А у машин – фары и аптечка… Потом Красен подхватил Расси на руки и уложил на капот второго нашего джипа. Вот теперь санитарная машина точно не помешала бы! Уехала бы с полной загрузкой…

Расси очухалась довольно быстро. Даже не промокла толком, лёжа на капоте. Сидит теперь рядом со мной в машине и шмыгает носом в полутьме. Её уже не трясёт, не лязгают зубы. Она уже не зовёт маму, рыдая на жестоком отходняке, который испытал после сарая Стаки, а я пропустил, будучи в глубокой отключке, – слишком большую дозу «любви» хватанул.

Мы с задержанной оккупировали заднее сиденье джипа. Я сижу, бессильно откинув голову на жёсткий подголовник. Чувствую, как набухает от крови повязка на загривке. Так и щеголяю с голым торсом: мне просто не во что переодеться. Расси мне тоже не во что переодеть. Чтобы не простудить это дитя общины Каменщиков, я включил в машине печку: хотя сейчас и середина лета, этой дождливой ночью отнюдь не жарко.

Периодически я приподнимаюсь, тянусь к девушке и фонариком проверяю ей зрачки. Она уже не протестует и даже сама оттягивает веко и делает большие глаза.

– Она меня щёлкнула по носу, – тихо сказала вдруг Расси.

– Кто? – я удивлённо повернулся к ней.

– Только вы не смейтесь…

– Не буду… – устало обещал я. – На сегодня уже отсмеялся.

– Великая Мать… – выдала Расси нетривиальное признание.

Потом девушка ещё несколько секунд помолчала, собираясь с духом, и продолжила:

– Я как вошла туда… Помучилась немного… А потом раз – и Вечный Мост… Вокруг облака… И Великая Мать смотрит на меня, осуждающе… Я до сих пор это чувствую… Всей кожей…

Я не решился перебить Расси – ни словом, ни жестом, ни взглядом. Ну надо же! Сама Великая Мать ей привиделась… Хотя, если честно, вера во всех нас где-то сидит… Даже в таких как я, ставших циниками по долгу службы. А кратковременную клиническую смерть девушка вполне могла испытать. Пока я её из сарая вытаскивал…

– И говорит она мне: «Дурочка, ты чего это здесь? Рано тебе ещё…» – Расси перешла почти на шёпот и таращила глаза, как зачарованная. – И ещё: «Если запуталась – спроси у людей совета». А потом: «И прощения не забудь попросить». И вдруг – щёлк меня пальцем по носу! Очнулась, уже когда вы меня по камням тащили…

– Счастливая ты, – глубокомысленно вздохнул я.

– Ну да, – заревела вдруг Расси, зарывшись в ладони. – Сама Великая Мать меня дурой назвала…

– За дело назвала, – хмуро пробормотал я, когда девица справилась с рыданиями.

– Согласна… – всхлипывая, закивала она. – И потому прошу у вас прощения… И спрашиваю… Совета…

Вот оно как повернулось! Я теперь ещё советы должен давать… Хотя, с другой стороны, – налицо положительная динамика, как сказала бы моя Валлти.

Я кашлянул, секунду подумал и спросил крайне серьёзным тоном, тщательно следя за интонациями:

– Расскажи, что у тебя в жизни случилось.

– Так вы же говорили, что… – начала было Расси, но тут же осеклась. – Ай, извините… Я догадалась: вы тогда только предположили… Из жизненного опыта…

– Именно так! – подтвердил я, искренне радуясь, что мы так легко проскочили тему её экстренного потрошения в невменяемой фазе.

– Его зовут Евес. Он на два года меня старше. Мы познакомились года полтора назад, когда я ещё в школе училась… Я так влюбилась, что вообще… – немного сбивчивый рассказ Расси, конечно, вовсе не выглядел оригинальным, но эмоции девушки были самыми искренними. – А у отца ещё один домик был, на краю участка… Он говорил, что для гостей, и только потом я поняла, что это он для меня приготовил. Когда я… Ну и жили мы там… Я из-за этого в университет не поехала поступать, хотя община предлагала – отец человек уважаемый. Пошла к нему в одну из артелей работать, учётчиком на стройке… Но в общине стали косо смотреть… на наше с Евесом совместное проживание… Ну я и решилась поговорить… О свадьбе…

Расси замолкла, дойдя до поворотной точки банальной, но от этого не менее мучительной житейской драмы. Я не торопил её.

– А он… – на глазах девушки даже сейчас, после всего пережитого, включая внеплановый визит на Вечный Мост, вновь выступили слёзы. – Он сказал, что рад бы со мной остаться, но подтвердить брак перед общиной не готов. Что ещё для этого не созрел. Собрал вещи и ушёл. А я… Видимо, я действительно дура…

– А эти двое к тебе как подкатили? – осторожно спросил я. Мне нужно было соблюсти тонкую грань между оперативной работой и повелением свыше.

– Все про меня, конечно, знали… Кто ни попадя… Да и когда человек с катушек съехал, со стороны это, наверное, заметно… А они из нашего города, так что… Прицепился один из них по дороге с работы. Говорил так проникновенно, не хуже вас…

– Который из двоих? – нейтральным тоном поинтересовался я.

– Светленький, что ростом пониже. Представился как Фод. Сказал, что сам знает про эту боль… И сам так вылечился…

– Ну это он врёт… С такими средствами его давно уже не было бы с нами…

Расси целую секунду обдумывала мой ответ.

– Я бы тоже умерла? – решилась она спросить, наконец. – Ну, если бы без вас и без верёвки… И без воды…

– Да, – уверенно ответил я. – Даже если поющий шарик исправен, долго с ним не живут. У нормальных экземпляров красивая такая коробочка, с колечком на донышке. Подкручиваешь колечко – устанавливаешь дозу. То есть время экспозиции… Потом шарик сам гаснет. Но дозу каждый раз хочется поставить всё больше… В итоге мозг отключается. У каждого в свой момент, это индивидуально. Не сразу, но, как я знаю, это со всеми рано или поздно случается… Просто сидит человек с открытыми глазами, ничего не понимает и ходит под себя. И не вылечить никак… Коробочка классная, ощущения чудесные, сам шарик изумительно красив – хрустальный, прозрачный, поёт, сияет… А смерть страшная.

– А эти, вы сказали, ещё и неисправные были? – тихо спросила Расси, зябко передёрнув плечами.

– Бракованные, – уточнил я. – Не выключались.

– И я сразу бы… всё? – я уже жалел, что позволил разговору повернуть в эту сторону: ещё начнёт девица опять зубами стучать.

– Ну, не сразу… – я всё-таки решил рассказать ей правду. – Сначала этот тип из сарая дал бы тебе ненадолго подержать шарик, но затем отнял. И отправил обратно к тем двоим, рассказать. Ты бы примчалась как на крыльях и с горящими глазами поведала, как было здорово. И передала, что за товаром нужно явиться завтра ночью, в это же время. Или что-то в таком духе…

– А потом?

– Ты бы сразу вернулась в сарай. Ведь шарик был тебе обещан насовсем, а пока не дали. Прибегаешь обратно сломя голову. Он, такой добрый и всё понимающий, предлагает тебе ещё разок попробовать на дорожку. Прилечь на ящики и протянуть руку ладошкой вверх… Надел бы защитную перчатку и вложил шарик…

– И я бы ходила под себя?

– Нет, красавица моя… – беспощадно усмехнулся я. – Нормальный поющий шарик специально сделан с предохранителем, чтобы в любом случае не вызвать немедленную смерть и лишние проблемы. А этот шпарит безо всякого таймера. Часа через три ушла бы на Вечный Мост… Тело этот тип наверняка задумал спрятать, чтоб городские не увидали и не испугались… за свою шкуру. А вот тебя Великая Мать встретила бы не так ласково, я боюсь…

– Да, наверное… – пробормотала Расси.

– А теперь совет? – я решил, что чернухи с неё хватит, и постарался подтолкнуть разговор в конструктивное русло.

– Да, пожалуйста… – девушка почему-то сразу поникла и опустила голову.

– Уезжай учиться. В Инаркт, в столицу. Прямо сразу. Тебя ведь направляли в университет…

– Экзамены там в прошлом месяце закончились… Ничего не получится, – покачала головой Расси.

– Иди в ремесленное училище при университете, по своей специальности! – не сдавался я. – Сразу на старший курс. Тебя возьмут, с твоей-то практикой… А на следующий год – в университет!

– И буду я там, в ремеслухе, как… – Расси подняла было на меня взгляд, но сразу снова стушевалась. – Хотя ладно, дура я уже…

– Вот кто закончил ремеслуху! – ткнув себя в грудь пальцем, я картинно развёл руками. – Все три курса! И живой! И в университет потом поступил!

– А дальше? Простите, я не про вас, я про себя…

– Дальше – получишь специальность. В общине на тебя станут по-другому смотреть. Гарантирую. Вернёшься домой или в столице останешься, неважно. Там тоже Каменщики хорошо представлены. И найдёшь себе мужа. Нормального мужика. Который почтёт за честь объявить в общине о вашем браке…

– Ой! – вскинулась вдруг Расси. – Так меня же в тюрьму теперь посадят! Какой университет, какой муж…

– Успокойся! – я поймал заметавшуюся было девушку за плечо и заставил снова откинуться на сиденье. – Я сегодня уже дважды спасал твою жизнь. Сделаю это и ещё разок. Ведь сама Великая Мать за тебя просила…

В боковое окошко я заметил свет на дороге, ведущей к заброшенному посёлку. Две пары фар блуждали далеко в темноте, переливаясь на линзочках дождевых капель, заливавших стекло. Одна из машин – наверняка шеф, который прихватил с собой господина Ута, главу местных контрабандистов. Вторая машина – либо санитарка, либо общинная стража. Пока они не подъехали, мне нужно кое-что успеть сделать…

– Стойте! – Расси вцепилась мне в руку, едва я собрался выбраться под дождь. – Позвольте мне ещё спросить…

– Спрашивай! – я опять сел, выпрямился, демонстрируя, что никуда не тороплюсь. Больше всего я боялся, что у Расси опять начнётся какая-нибудь неконтролируемая истерика. Тогда мне не удастся выполнить завет Великой Матери…

– У вас ведь есть женщина… Постоянная подруга?

Ох, Валлти, Валлти… Без тебя уже и на работе мне не обойтись…

– Есть! – твёрдо ответил я.

– Но она вам не жена? Я имею в виду, перед людьми…

– Нет, – честно признался я.

– А вы готовы для неё… Ну, то есть как нормальный мужик, по вашим словам… – произнести слово «брак» Расси почему-то побоялась.

– Простите, но мне это очень важно знать… Вот вы мужчина, силач, красавец… Простите ещё раз… – девушка коснулась пальчиками моего мокрого перепачканного бицепса. – Вы защищаете людей. Стреляете для этого, и бьёте кого надо… Вы решитесь ей предложить? Посчитать за честь…

Расси судорожно вздохнула.

– Только не врите мне, пожалуйста, сейчас, – зажмурившись, затараторила девушка. – Именем Великой Матери прошу… Я никому не скажу, клянусь…

– Мы не так давно познакомились… И есть некоторые непростые вещи… – даже и без упоминания высших сил я не собирался врать бедняжке Расси.

– Конечно, непросто! – горячо перебила она меня. – Иначе и мой не сбежал бы, наверное…

– Мы ещё не говорили с ней об этом… – почему-то именно в этот момент я улыбнулся. – Но вскоре, наверное, я попробую… Решу вопрос в общине и спрошу её согласия. Да!

Честно говоря, до сего момента я не задумывался о женитьбе на Валлти в конкретном ключе, но внутренне не отрицал этого. В отличие от несостоявшегося жениха Расси, я-то как раз чувствовал, что созрел. Другой вопрос, что вечный мужской эгоизм прежде не позволял мне взглянуть на проблему с другой стороны. Со стороны своей женщины…

Расси глядела на меня, широко открыв глаза. Здорово же у женщин устроен социальный процессор! Даже у таких пока ещё глупеньких. Наверняка она прочитала по лицу все мои мысли и теперь переваривала это, впервые став свидетельницей чужого серьёзного решения.

– Надеюсь, я не подтолкнула вас к необдуманному шагу? – испуганно спросила она, умоляюще сложив руки на груди.

Я усмехнулся.

– Нет, детка, – я потрепал её по волосам, которые с прошлого раза успели стать и мокрыми и грязными. – Необдуманные шаги – это пока только по твоей части…

Начинало светать. Дождь немного поутих, но поднялся ветер. Поводя плечами, чтобы унять глубокую боль в спине, приглушённую военным стимулятором, я подошёл к машине Красена. Его самого рядом не было, но я свистнул, и тот мигом появился. И Саст, его напарник, тоже. Подошёл Стаки. Все ребята были уже без шлемов: стало очевидно, что боевая часть операции закончена.

Меня сегодня Великая Мать по носу не щёлкала, хотя момент для такого был: видать, для служивых при исполнении у неё особое отношение. Но я вглядывался в лица друзей, словно заново узнавая их. Топорщились воротники кирас, матово поблёскивало оружие в первых лучах неяркого рассвета. Но я глядел на лица…

Вот Красен, чернобровый красавец. Его коротко стриженные волосы даже не слиплись от дождя, так и стоят торчком на круглой голове. Ни малейших следов седины, несмотря на нелёгкую службу – Красен меня постарше и в нашей конторе служит намного дольше. Намокнув, его ёжик кажется ещё темнее, чем обычно. Отсюда и позывной у Красена, как я уже говорил: Чёрный. В его хитром взгляде и сдержанной ироничной улыбочке бродит многолетний опыт и какая-то, ставшая уже интуитивной, мудрость в оперативных делах. У него всегда в нужный момент то пульт дистанционного управления в руках оказывается, то лишняя граната.

У его напарника Саста наоборот – улыбка открытая и искренняя. Но парень он сложный, с весьма нестандартной биографией. Достаточно сказать, что происходит он (страшно сказать!) из общины контрабандистов. Позывной у него – Бродяга. Но на бродягу Саст вовсе не похож. Лицо у него какое-то основательное, что ли… Крепкий подбородок, высокий лоб, очень твёрдый взгляд, едва заметные морщинки у глаз. Русые волосы всегда оформлены в аккуратную причёску – не то что у меня, я только короткой стрижкой спасаюсь, как у Красена. Саст внимателен, терпелив, последователен. Очень хороший снайпер. Так что если и бродит он где-то, то только в своём внутреннем мире, ища приюта после того, как вынужден был оставить родную общину.

Ну и, конечно, дружище Стаки со своим длинным носом, маленьким подбородком и светленькой чёлочкой. Вечно производящий неправильное впечатление на разных нехороших личностей, которые не замечают ни его роста, ни широких плеч, ни длинных жилистых рук – но ровно до тех пор, пока от его кулака не звезданут у них искры из глаз… Армейская служба, офицерская карьера – это одновременно и знак качества, и диагноз, наверное… Позывной очень ему походит: Танк – он и есть Танк.

Друзья смотрят на меня. Это ведь я предложил (и уже наполовину осуществил) план по урегулированию множества вторичных проблем, которые вызвал своей преступной деятельностью дерзкий пришлый контрабандист. А урегулирование конфликтов экстерриториальной природы есть главная задача адвослужбы, нашей особой военизированной структуры. Космос с его соблазнами и опасностями нельзя отменить – он всё равно будет существовать, даже если нас никого не останется. Другой вопрос, что последствия нарушений режима безопасности, поддерживаемого Космодромами в мирах, населённых людьми, как правило, можно минимизировать – непосредственный источник угрозы нейтрализовать, а побочные последствия замести под ковёр.

До сего момента я думал, что достаточно будет упаковать в тюрягу Рума Многорукого, подлечив предварительно его простреленные руки-ноги, да как-нибудь разобраться с Расси и её общиной. Главное, что девушка жива, не покалечена (ни физически, ни морально), болтать не станет, а остальное как-то рассосётся. Но тут Красен сообщил, что, порывшись как следует в планшете задержанного злодея, который в силу фактора внезапности удалось захватить разблокированным, он установил, что у Рума было двое сообщников. Вот именно, что было: уже больше двенадцати часов, судя по трековым записям тактической обстановки с того самого планшета, оба они находятся в одной точке на берегу, в скалах на северо-восточной скуле мыса Наветренный. Без движения. Ситуация осложнилась: вполне вероятна насильственная гибель граждан нашей колонии. Пусть и не слишком законопослушных, но без полиции и экспертов-криминалистов теперь не обойтись. Обдумав это, я на ходу скорректировал свой план. Он почти не изменился, даже стал несколько изящнее.

После короткого совещания приступили к действиям – реализовывать вторую фазу моего плана урегулирования. Теперь уже все знали, что нужно успеть до приезда машин из города. Тёмных личностей, что пытались сделать из Расси подопытного кролика, вытащили из джипа и развязали. Судя по их лицам, ничего хорошего от нас они не ждали. И были правы. Один из них, рыжий, был мужиком грузным, сильным. Но глазки бегали. Второй, щуплый и светловолосый, что пониже ростом, держался понаглее. Наверное, это как раз тот, который подбил Расси на ночную авантюру.

– Ты Фод? – спросил я, подойдя к нему в упор. Тот молчал, бросая на меня колючие взгляды.

– Ну ладно, – добродушно усмехнулся я. – Я буду думать, что твоё имя Фод. Я принёс тебе лекарство… от душевной боли.

Быстро, но аккуратно я ударил его левой в печень, точно рассчитав силу и место – чтобы не вырубить его полностью и ничего не сломать. Ударил стремительно и беспощадно, без замаха – так, что тот не успел ни сгруппироваться, ни крикнуть. Только молча сложился пополам и опустился на колени.

Я наклонился и заглянул Фоду в округлившиеся глаза:

– Когда ты осознаешь, что вы с дружком натворили… твоя душевная боль окажется чуть меньше, потому как будешь помнить, что уже немножко наказан…

Я выпрямился. Второй душегуб смотрел на меня со страхом. Наверное, со своим голым торсом и кровавой бактерицидной нашлёпкой на загривке, в серых дождливых сумерках, посреди заброшенного посёлка я производил особое впечатление. Холодные капли били меня по голым плечам и по спине, но мне было почему-то жарко.

– Значит так, господа! – жёстко сказал я этой парочке. – Мы просветим господина Ута, местного главу общины контрабандистов, о ваших подвигах и о том, в какое неудобное положение вы его поставили. Не знаю, насколько он обидчив, но… А общинные старосты по месту вашего проживания этим утром узнают, что вы оба решили сегодня же уехать из города. Не позже, чем зайдёт солнце… Сейчас лето, и садится оно поздно, так что…

– Но… так быстро дом не продать, – решился промямлить рыжий, что был покрупнее сражённого моим ударом Фода.

Я негромко рассмеялся. И от этого смеха рыжего верзилу перекосило.

– Тогда просто брось, – дружеским тоном посоветовал я. – Ибо то, что я предлагаю, – это милость…

Почувствовав завуалированную угрозу, оба контрабандиста замерли, Фод даже голову задрал, так и стоя на коленях.

– Полагаю, что вскоре, ввиду большой потенциальной общественной опасности перехваченного груза, возникнет мнение, что это вовсе не контрабанда была, а осознанная акция против колонии… И тогда военная контрразведка начнёт драться со столичным министерством безопасности за тех, кого можно потрясти как следует, подвесив за…

Рыжий приподнял руки в знак покорности, и я не стал расписывать различные ужасы, которые ждут военных преступников, особенно после месячной давности событий на энергокомлексе в Пхата.

– Двое добропорядочных граждан, которые не видели сегодня ночью и вообще знать не знают никакой девицы из общины Каменщиков… А их иерархи, между прочим, очень злопамятны… – всё тем же дружеским тоном, но уже с откровенным нажимом продолжил я. – В нашем слабо развитом мире эти парни могут уехать… далеко, я думаю. Очень быстро. Даже не знаю куда.

– А то вон оно как бывает… – я оглянулся, щурясь от приносимых ветром дождевых брызг, и поглядел в сторону северо-восточной скулы мыса, где всё явственней ревел оживившийся прибой. Там Красен предполагал место упокоения двух убиенных Румом злодеев. Оба контрабандиста как заворожённые посмотрели в ту же сторону.

– Были люди, и нету их теперь… – с глубоким огорчением вздохнул я. – Помощнички-то у Рума, видать, засомневались, зароптали… И теперь они где-то там, неподалёку… А вы ведь тоже дерзнули усомниться, проверки потребовали?

– Он твердил, что с девкой всё хорошо будет… – простонал вдруг Фод.

– А то ты не знаешь, что это за дрянь такая – поющие хрустальные шарики? Наивный парень из контрабандистов? Да как ты до своих лет-то дожил?

– Он угрожал… – нехотя признался Фод и закашлялся.

Из-за ближайшего домика с заколоченными окнами показался джип нашего шефа, который, светя фарами, выруливал на спуск, что вёл к площадке перед сараем. Пора заканчивать вторую фазу подготовки урегулирования!

– Чёрный, пожалуйста, приведи господина Фода в порядок, – обратился я к Красену, не поворачивая головы. Тот шагнул к белобрысому и рывком поднял его с колен. Красен был так силён, что носки добропорядочного гражданина Фода едва касались земли.

– Чтобы не болело, нужно по животику похлопать, – пробасил Красен и залепил Фоду ладонью по пузу так, что тот даже икнул.

– Так вот, по поводу двух убийств… – как бы между делом добавил я, опять махнув рукой в сторону прибрежных скал, за которыми угрожающе ворочался океан. – Скоро тут будет полиция… Не хотите заодно выступить подозреваемыми?

Оба контрабандиста стояли перед нами бледные и даже слово боялись промолвить. Действительно, они ведь не воины, а всего лишь нелегальные торгаши… А подлость и трусость – они всем людям свойственны, не только маленькому клану, подвизавшемуся на тёмной стороне издыхающей межзвёздной торговли…

– Мы, конечно, можем сказать полицейским, что сами нашли вас в городе и попросили приехать. И потому, вероятно, вы вне подозрений… – лениво продолжал я. – Но вы должны будете помочь господину Ута. Он, я думаю, будет пытаться выдать вас за своих общинных активистов. И затянется это до самого вечера, я полагаю. Поиск с собаками, опознание… Сами понимаете… Да, до вечера… а там и уезжать будет пора…

– А ещё при этом вы должны непременно улыбаться, – солидно добавил Красен. – Иначе сделка отменяется!

Шеф чуть выше меня ростом, буквально чуть-чуть. Но вот Стаки точно повыше него будет. А Красен заметно шире в плечах. Но словно какая-то незримая энергия всегда исходит от нашего командира – едва появившись, он моментально становится центром притяжения в группе. Сразу чувствуется, что Сержант – это немного издевательский позывной. Бывших полковников не бывает… Все смотрят только на него – и мы, и посторонние. Мы замечаем любую деталь в его одежде и поведении. Вот и сейчас я, даже после всего, что было, подсознательно переоцениваю серьёзность ситуации, увидев, что Сержант, как и мы с ребятами, сегодня в полной боевой выкладке – кираса, камуфляж, импульсный карабин, шлем к поясу пристёгнут… Чаще мы видим его в гражданке – он постоянно напяливает глуповатый серый плащ, просторный и слегка мешковатый, а уж под ним оружие…

– Космонавт, ты заделался воспитателем юных девушек? – я понимаю, что вопрос оценивающий. Сержанту важна моя реакция. Он смотрит мимо меня, но в произнесённом докладе ни одна деталь от него не ускользнула.

– Когда твоя третья фаза? – командир всего лишь поднял на меня взгляд, а кажется, что прямо сверлит глазами. Хотя ничего такого сурового в его лице нет. Оно бесцветное какое-то, что ли… Особенно сейчас, в серых тонах безрадостного рассвета. Никак его не запомнить! Редкие светлые волосы слиплись от дождя, как у обычного человека. Но вот взгляд… Даже в полутьме его стальные глаза подчиняют и дисциплинируют одновременно. И если ты не дурак, то осознаёшь, что он не просто слушает тебя – он анализирует и то, о чём ты умолчал, и решает, как с тобой быть дальше… И всё это – за доли секунды…

– Нужно прямо сейчас! – отрапортовал я.

– Давай! – следует немедленный приказ. – Танк и Чёрный прикрывают!

Я заглянул в машину, где дожидалась меня Расси. И увидел, что та снова дрожит. Это было очень некстати. Подумав, я уселся рядом.

– Ты как себя чувствуешь? – попытался я заговорить с ней проникновенным голосом.

– За мной приехали? – тихо спросила она.

– Да, приехали, – неспешно ответил я. – Но сейчас просто слушайся меня и всё будет хорошо.

– Я буду слушаться, – Расси дважды кивнула.

Я уже подумывал, не вколоть ли нашей бывшей искательнице Вечной Любви дозу транквилизатора.

– Это арбитр общинной стражи, – пояснил я. – И с ним кто-то из активистов твоей общины…

– Ой… А без активиста никак нельзя?

– Раньше надо было думать, – вздохнул я.

– Я боюсь…

– И правильно делаешь…

– Я понимаю, – перебила она меня. – Главное, что жива осталась… Что я должна делать? А то могу с перепугу что-то перепутать.

– Не перепутаешь, – успокоил я её. – Просто на все мои вопросы к тебе отвечай «Да!» Только на мои вопросы. И ни на что больше не реагируй.

– Глупо может выйти… – Расси обняла плечи руками, стараясь унять дрожь.

– Глупее, чем то, что ты уже сделала, выйти не может, – я устало потёр мокрый лоб пальцами. – А случится неловкий момент, сразу начинай плакать… Или вращать глазами… Как тебе больше нравится!

– Пойдём, – я крепко взял её за локоть, давая почувствовать опору в этом зыбком дождливом мире.

– Она не откажет, – сказала вдруг Расси и быстро глянула на меня.

Целую секунду я соображал, о чём это она… И, в свою очередь, не остался в долгу:

– А ты помни, что щелчок по носу – это не только снисхождение, но и предупреждение…

Арбитры стражи при общинном устройстве местной власти были кем-то вроде участковых и разрешали все общественные неурядицы, опираясь на активистов тех общин, чьи сыновья или дочери оказались втянуты в какую-нибудь некрасивую историю – в драку, например. Обычно это были немолодые, опытные люди. Приехавший арбитр был просто образцом типажа: лысоватый кряжистый дядька с пышными усами, в синей поношенной форме и слегка помятой фуражке. Взгляд с хитринкой: морщинки в уголках глубоко посаженных глаз я даже в рассветных сумерках разглядел. Большая белая кобура с маломощным служебным импульсником на правом боку выглядела совсем новенькой, не то что форма. Чаще всего стражники не носят оружия, особенно арбитры… но не сегодня. Ночной вызов из нашей структуры не сулил ничего хорошего в любом случае. Да ещё ехать пришлось куда-то за город.

Общинный активист тоже был не из последних. Наверняка наш оперативный дежурный при вызове назвал имя девушки. Раз отец Расси уважаемый человек, то кого попало за его дочерью Каменщики не пришлют. Тем более среди ночи. Тем более на мыс Наветренный.

Честно говоря, этот активист меня беспокоил даже больше, чем стражник. Высокий крепкий мужчина средних лет. Тоже слегка лысоват, но лицо суровое, длинное. Крючковатый нос даже придавал ему солидности. Подвижный, серьёзный… Внимательные глаза чуть навыкате и что-то неуловимое в его движениях, когда он завидел Расси, которую я вёл за локоть, подсказало мне, что у этого дяденьки речь отлично поставлена. И потому моя задача была не дать ему заговорить.

Мы подошли к ним: я с Расси и двое моих товарищей с карабинами наперевес чуть позади. Так мы ненавязчиво продемонстрировали, что это зона спецоперации, где общинные законы ограничиваются и слушать нужно нас. И начал я ломать комедию…

Я понимал, что никакую правдоподобную версию того, каким образом Расси в эту дождливую ночь оказалась так далеко от города, в заброшенном посёлке на мысу Наветренном, придумать не удастся. И потому придумал неправдоподобную.

– И давно она помогает вашей службе? – пожилой арбитр общинной стражи озадаченно почесал за ухом, сдвинув быстро намокающую фуражку на лоб.

– Данные про добровольных помощников мы не сообщаем, – помялся я для виду. – Но вам скажу… Несколько месяцев.

Арбитр с сомнением оглянулся на общинного активиста. Тот только пожал плечами. И проглотил свою заготовленную заранее речь. Это было первое, чего я добивался! Требуя отпустить девушку и принимая на общину ответственность за незнамо что ею содеянное, он погубил бы её – без последствий такие случаи в нашем тесном мире никогда не остаются.

Дальше я почувствовал вдохновение. Адвослужба в моём лице выразила благодарность общине Каменщиков за воспитание своей дочери и одновременно глубокое сожаление в связи с произошедшим сегодня инцидентом. Дальше арбитр общинной стражи и общинный активист, которые оба так и стояли столбами под дождём, удивлённо слушая только что сочинённую мною историю, узнали, что Расси в силу молодости и горячности во время секретной операции проявила излишнюю инициативу, а ситуация внезапно вышла из-под контроля. Что именно произошло – это служебная тайна, которая не может быть раскрыта в данной ситуации. Но плащ Расси её родителям после этого лучше не показывать.

Стаки, который по моей просьбе прихватил с собой плащ, пару часов назад позаимствованный у Расси для маскировки, по едва заметному знаку развернул его и встряхнул за плечи, чтобы быстрее расправился. Мало того, что плащ был весь промокший и грязный – две здоровенные обугленные дырищи на его поле, прожжённые плазмоидами Рума Многорукого, произвели нужное впечатление. Расси очень вовремя для моей истории покраснела и опустила голову. Хотя девушка наверняка подумала вовсе не о том, о чём шёл разговор. Но сейчас это было уже не важно.

Ну вот и в этот раз, как во многих подобных случаях, мне удалось овладеть ситуацией. «Космонавт кого хочешь заболтает», – так частенько говорили про меня товарищи. Странно, но сегодня я чувствовал какую-то особую ответственность: не каждый день доводится осознавать себя частью дарованного свыше щелчка по носу…

С каждый поворотом этих непростых переговоров я добивался всего, чего хотел. И вот уже ушлый активист общины Каменщиков облегчённо вздыхает, узнав, что в связи с досадным инцидентом Расси теперь временно отстранена от… кхм… рискованной работы по оказанию добровольной помощи. Идея срочно отправить храбрую девушку на учёбу в столицу, чтобы ей быстрее развеяться от пережитого и вообще, не заскучать без важной миссии, находит общее понимание. По глазам вижу: активист быстро мотает на ус предложенное удобное решение и уже обдумывает, как это подать потом отцу Расси. Арбитр же общинной стражи даже крякнул от мысли, что эту ходячую проблему в мокром свитере и с перепачканными в грязи волосами, отличную кандидатуру на роль детонатора очередных разборок могущественных Каменщиков с опять прошляпившей всё на свете Стражей, вот-вот уберут отсюда за тысячу километров. И даже без его участия…

Расси одиннадцать раз громким и чётким «Да!» подтверждала мои слова. А сзади ещё Стаки уныло помахивал обгоревшим плащом. Короче, всё прошло как по маслу: через несколько минут арбитр Стражи отвлёкся от Расси и демонстративно заинтересовался двумя гавриками, стоявшими перед господином Ута, понуро склонив головы. Заметив, что все на них смотрят, двое проштрафившихся контрабандистов неестественно заулыбались. Светловолосый Фод, держась за печень, улыбался куда шире своего рыжего друга.

– Что они всё лыбятся? – арбитр спросил это сразу у всех окружающих. – И кто это?

– Это не наши, – проворчал активист Каменщиков, – Контрабандисты…

– Они искренне рады вашему приезду, господин арбитр, – вежливо пояснил я. – Добропорядочные граждане очень волнуются, находясь в зоне спецоперации…

Да, пожилой арбитр был хитёр – я уже понял, что возможное недовольство родителей Расси недостаточным вниманием к бедной девочке в столь сложный момент тот приготовился объяснить наличием в опасном месте других граждан, также нуждающихся в помощи. Поправляя фуражку, верх которой уже основательно намок и блестел в неярких лучах бледного рассвета, арбитр отправился к «добропорядочным гражданам» и уважаемому господину Ута. Кстати, этого Ута самого не так давно выпустили из тюрьмы, куда тот угодил аж по транзитивному определению самого Космодрома: видать, достаточно нашкодил на межпланетном уровне в нашем уголке галактики.

Светало всё заметнее. На свинцово-серых зеркалах луж, отражавших тоскливое низкое небо, стали видны круги, расходящиеся от частых капель дождя. Мы все стояли мокрые, грязные, продрогшие. И никакого чувства выполненного долга в душе…

Арбитр какое-то время с важным видом о чём-то расспрашивал двух сволочей, без которых не было бы всей этой безумной ночи, как бы Рум Многорукий ни старался. И всё это время активист Каменщиков, поглядывая на импульсные карабины моих товарищей, не решался подойти к нам с Расси.

– Кажется, у вас получилось и в третий раз… – тихо сказала мне Расси. – Спасибо…

Я молча кивнул, поглядывая вокруг, чтобы опять что-нибудь не изменилось в нежелательную сторону. А Расси при свете разглядывала шрамы на моём мужественном торсе. Надо сказать, было их там предостаточно…

– Вас столько раз ранили… – она говорила почти шёпотом, повернувшись спиной к активисту своей общины. – Я не первая такая дура?

– Вот это не из-за дуры, – усмехнувшись, я указал на большущий восходящий шрам на животе, который, судя по быстрым взглядам, больше всего привлекал внимание бедовой девицы. – Когда-то давно, ещё не на службе, я спас жизнь любимой девушки…

– Давно? – Расси озадаченно нахмурилась. – Но вы говорили, что не женаты…

– Та девушка любила другого, – пояснил я.

– И вы всё равно…

– А ты на моём месте не вступилась бы? Только из-за того, что она выбрала не тебя?

– Простите мне мой язык… – смутилась Расси, снова густо покраснев. – Я глупая… Бесстыжая… Непутёвая…

– Ну, не всё так безнадёжно, – я едва удержался, чтобы не рассмеяться. – Раз сама Великая Мать в тебя поверила…

Я видел, что Расси вновь готова разреветься. Нет, наверное, всё-таки нужно было вколоть ей транквилизатор… Хотя, с другой стороны, лечить от глупости – так уж до конца!

– А вот эти шрамы, – чтобы отвлечь Расси, я, наклонившись, показал ей свою макушку, откуда, хорошо видимые сквозь короткий ёжик волос, едва успевших отрасти после ранения, лучиками разбегались семь недавних швов, – ровесники знакомства с той, о ком мы с тобой говорили. Она же меня и заштопала.

– Так сильно… – растерянно пробормотала Расси. – И давно это случилось?

– Месяц назад.

– Операция в Пхата! Диверсанты у энергокомлекса! – глаза девушки расширились. – И вы там тоже были?

Я не стал уточнять для бедняжки Расси, что, по сути, только мы с напарником там и были – остальная же толпа служивых типа стражников или Гражданской гвардии в произошедших драматических событиях только мешалась. Или даже вредила…

По глазам я видел, что стал теперь для Расси героем. К счастью для меня – недоступным героем. Дальнейшие расспросы по темам, не подлежащим разглашению, прервал вернувшийся арбитр общинной стражи. Он сразу увёл Расси в свою машину. Взявшись за дверцу джипа, та бросила меня долгий взгляд, а я щёлкнул себя по носу, намекая на только нам двоим изо всех смертных известное событие, и строго погрозил пальцем. Общинный активист, недоумённо на меня посмотрев, с видимым облегчением забрался на заднее сиденье следом за Расси.

Джип арбитра, взрыкнув мотором, энергично развернулся, сходу преодолел четыре большие лужи на площадке пред сараем и стал резво взбираться к центральной улице по усыпанному гравием спуску. А навстречу ему из-за крайних домов мёртвого посёлка появилась целая кавалькада машин. Сначала на спуск выкатились два чёрных полицейских фургона, а за ними, переваливаясь сбоку на бок, появилась большая оранжевая санитарная машина. Наверное, никогда ещё в межсезонье в этом безымянном посёлке не было так многолюдно…

Судя по бортовым номерам, санитарка была из медицинского центра в Пхата, где работала моя Валлти. Приехала в такую даль! Медцентр находится аж за рекой, на другой стороне города. Но, подумав секунду, я сообразил, что там шефу, наверное, проще было договориться о необычном вызове, чем с какой-то из общинных больниц.

Машины полиции центральной власти встали красивой «ёлочкой» чуть позади наших джипов. Из распахнувшихся дверей посыпались правоохранители, снаряжённые по последней столичной моде: тоже чёрные шлемы, кирасы, новенькие импульсные карабины. А также какие-то кейсы камуфляжной расцветки, видимо, мобильная криминалистическая лаборатория, собаки… Всё что нужно с собой прихватили. Да только приехали, когда всё интересное уже закончилось…

Санитарная машина не решилась далеко заезжать на площадку: сразу развернулась и приткнулась у самого спуска. Заметно было, что водителю здесь явно не по себе. Народное чутьё жителей нашей колонии уже давно заключило: наличие большого количества вооружённых до зубов стражей порядка в одном месте не стабилизировало ситуацию, а наоборот.

– Пойдём, – сказал Сержант, подойдя ко мне. – Четвёртая фаза твоей операции.

– Ты про себя забыл, – усмехнулся командир, поймав мой удивлённый взгляд. – Тоже элемент урегулирования. Разве нет?

Шли мы к санитарной машине. Сержант тащил на плече, на широком ремне, средних размеров военную укладку из чёрной водонепроницаемой такни. Пока мы шагали мимо строящихся полицейских, чьи засидевшиеся собаки, несмотря на дождь, радостно лаяли и виляли хвостами, я догадался, что именно он несёт. Сержант решил сделать мне операцию прямо здесь. Наверное, Стаки сразу после штурма доложил по связи, что мне досталось абордажным пробойником, и командир прихватил с базы одну из своих многочисленных высокотехнологичных штуковин. На случай тяжёлого ранения. В другом случае меня успели бы довезти до госпиталя. А поскольку я на ногах, это был третий случай: была возможность незначительную операцию провести на месте.

Я был благодарен командиру за такое решение – меня смущала возможность опять, как и месяц назад, попасть к Валлти на операционный стол: санитарная машина-то из её медцентра, а она сейчас как раз на смене… Что она обо мне подумает?

Экипаж санитарной машины состоял из серьёзных, крепких мужчин. Никаких хрупких девушек или юных вчерашних студентов. В руководстве медицинского центра в Пхата были здравомыслящие люди: наверняка у них в каждой смене было минимум по одной такой «особой» бригаде для подобных выездов.

Быть может поэтому препирательств с врачом медицинской бригады, вопреки моим ожиданиям, не случилось. Сержант и немолодой дядя-врач с квадратной физиономией и тяжёлыми шарами мускулов на борцовских плечах поглядели друг на друга, перекинулись несколькими заумными медицинскими фразами и стали, как ни в чём не бывало, готовить операцию. Они, забравшись внутрь санитарки, начали там с помощью фельдшера чего-то колдовать, а я стоял у приоткрытой дверцы и смотрел, как на другом краю площадки наши ребята, помахивая карабинами, отгоняют от сарая, к которому Сержант приказал никого близко не подпускать, любопытных полицейских. Те направлялись на дальний край мыса прочёсывать указанный Красеном участок побережья. Но как же не сунуть нос внутрь сарая, где внутри горит свет и так привлекательно светится что-то зелёненькое…

Саму операцию я плохо помню. Ну положили меня мордой вниз на кушетку, сунув мои ноги прямо в грязных ботинках в специальный широкий стерильно-герметичный пластиковый мешок, горловину которого затянули на поясе. Над головой уже гудел объёмный стерилизатор. В памяти отложилось только то, что операцию выполнял сам Сержант – он один умел обращаться с полевым киберхирургом. Меня тогда удивило, что он был в шлеме. И только потом я догадался, что на внутришлемный экран робот выдавал инструкции оператору.

Контейнер с роботом-хирургом стоял на полу машины, прямо возле моего носа. И потому я видел, как Сержант уверенно сунул в него руку, а вынул её… На первый взгляд казалось, что руку командира проглотил большой блестящий паук. Но тут же я узнал хорошо знакомые мне суставчатые лапки медицинских манипуляторов с полированными разнокалиберными клешнями.

Я имел несчастье видеть такие уже не один раз. Только размерами побольше… Сначала на прикованном к нашей планете повреждённом звёздном корабле, где киберхирург медицинского отсека дважды вытаскивал меня чуть ли с Вечного Моста. Впервые – в юности, после ранения в живот, полученного в схватке за жизнь как раз той той самой любимой девушки, которая любила не меня. Во второй раз уже на службе, когда в прошлом году я пытался предотвратить задуманную врагами катастрофу на таможенном терминале. Там должно было так бабахнуть, что от нашей колониальной государственности ничего не осталось бы. Контейнерную площадку терминала я почти разминировал, но ослабленного взрыва избежать всё-таки не удалось. Ну как ослабленного… говорят, облако огня и дыма поднялось на несколько километров. И жертвы были… Однако моими усилиями государственность колонии тогда устояла. Правда, я потом месяц с киберхирургом общался. Ну и вот, недавно – после боя на прибрежном лугу у энергокомплекса Пхата, Валлти с коллегами семь часов мою раскроенную диверсантами башку зашивали. А сегодня опять… Что-то зачастил…

Робот расправил поджатые суставчатые лапки, потянулся ими всеми одновременно к моему лицу, но потом передумал и защёлкал клешнями, выполняя самотестирование. Россыпи умненьких рубиновых глазок, которые лазерными сканерами язык не поворачивался назвать, заглянули мне прямо в душу. И наконец, робот, обхвативший опущенную руку Сержанта, открыл огромную стальную пасть и широко улыбнулся мне. Конечно, я понимал, что это одушевлённое восприятие медицинской техники у меня от только что сделанного укола… И это вовсе не распахнутая пасть, переливающаяся сказочными драгоценными искорками, а платформа с микроинструментами, которая перешла в рабочее положение… А потом мне и вовсе маску с наркозом под нос сунули…

Вот так и случается, когда тебя срубает, и все важные события дружной гурьбой идут мимо. Наркоз очень сильно дурит голову. Постепенно я стал понимать, что стою, закинув руку на плечо своему напарнику, а тот придерживает меня за пояс, чтобы не шатало. Мы опять были перед воротами сарая, излучающего в серое зябкое утро зеленоватые эманации смертоносной любви. Рядом мои товарищи. Мы стоим все вместе, на безопасном расстоянии. Плечи мои обёрнуты блестящей термонакидкой из комплекта первой помощи. Оказывается, меня нельзя было оставить в машине, так как жажда бурной деятельности началась несколько раньше, чем включилась соображалка в моей голове.

Все обсуждают важный вопрос – что теперь делать со зловещими поющими шариками Рума Многорукого. Ему самому сейчас оказывали срочную помощь на борту санитарной машины, которую за время моей отключки подогнали поближе. А вот с его наследием вопрос был пока не решён.

На предложение Красена дождаться, пока кончится заряд Стаки напомнил, что всё это добро подключено к магистральному волноводу. На идею Саста как-то добраться до коммутатора волновода или отключить его дистанционно, с зональной подстанции, Стаки показал всем запись со своего шлема, где было отлично видно, что тщательно заблокированный и опломбированный рачительными Рыбаками коммутатор хитроумным Румом разобран, а гирлянды сияющих шариков висят на кустарных шунтах безо всяких предохранителей и выключателей.

– Без предохранителей, говоришь… – задумчиво повторил Сержант, направляя на двери зловещего сарая какой-то прибор.

Судя по тактической голограмме, которая светилась над планшетом, что был в руках у Красена, полицейское усиление, собаки, дознаватели и эксперты-криминалисты переместились куда-то ближе к берегу и лазали там по скалам. Тройка контрабандистов так и топталась где-то у нас за спиной. Дождь, к счастью, почти затих.

Тут Стаки, решительно взмахнув свободной рукой, предлагает вызвать сюда военных сапёров, одолжить у них большую инженерную машину, поднять повыше бульдозерный отвал и снести с разгону эту хибару под корень. Ну конечно, что же может бывший танкист предложить…

– Успеешь ещё что-нибудь снести, – негромко отвечает ему Сержант.

Он смотрит на часы, потом опять на свой прибор… Потом вдруг поворачивается ко мне.

– Космонавт! – командир, чуть наклонившись, заглядывает мне в глаза. – Очнулся?

Я в ответ промямлил что-то несвязное – язык, как оказалось, ещё не слушался.

– Ты промышленную энергетику в университете изучал? – последовал следующий вопрос.

Моя борьба с языком пока только началась, и потому я просто размашисто кивнул командиру, как верному товарищу после большой пьянки.

– Что происходит в планетарной энергосистеме по утрам?

По утрам… Ну да, сейчас же утро! Я сразу вспомнил, что происходит. И даже почувствовал, что смогу что-нибудь сказать.

– Частоты… волновой синхронизации… меняются… – одолел я свои первые после наркоза слова. – А сколько сейчас…

Я не без труда поднял руку и посмотрел на наручный навигатор, но рубиновые циферки разъезжались перед глазами…

– Около шести утра, – подсказал Стаки.

– По районам побережья… да, в шесть. Вот сейчас… и должно…

– Шандарахнуть? – первым догадался Стаки.

– Скорее у этой дряни опять спектр поменяется, она ведь без стабилизатора в линию включена, – предположил Красен.

– Вот как нужно владеть собой, – сказал всем Сержант и, сдержанно улыбнувшись, несильно хлопнул меня ладонью по голому животу. – Первое, что вспомнил после наркоза, – порядок регулирования частотного спектра волновой синхронизации в энергосистеме юго-западного побережья. Причём безошибочно! Ай да Космонавт!

Ребята сдержанно, но уважительно засмеялись.

А Сержант, ещё раз посмотрев на свой приборчик, коротко приказал:

– Отходим за машины!

Сначала ничего не было заметно. Потом мне стало казаться, что оттенок свечения подмокших бракованных одурманивающих шариков начинает меняться с ядовито-зелёного на чуть желтоватый. Первый дымок появился через минуту. А потом и полыхнуло. Сначала у одной стены, затем у другой…

Мы молча стояли и смотрели, как разгорается сарай.

– Наверное, можно было их как-то вытащить, – сказал, наконец, Красен, вспомнив, вероятно, про кошку и верёвку, которые обязательно присутствовали в багажнике каждого из наших джипов.

– Нет, – неожиданно жёстко сказал вдруг Сержант, повернувшись к нам. – Правильнее уничтожить всё это на месте. А то официально всё это не удержать, разберут смежники на вещдоки. А люди там разные. Рано или поздно кому-нибудь да попадёт в раскрытую ладонь…

– Про этого типа кое-что известно, – командир кивнул в сторону санитарной машины, где врач и фельдшер возились с Румом Многоруким. – Коллеги из других миров частенько разные весточки присылают. Сильно задолжал Маверну, королю контрабандистов на Улле. Прищемили ему хвост в нескольких системах. Но всё равно, сомневаюсь, что полез бы в такую авантюру без посторонней помощи. Сомневаюсь, что в промышленности кому-то нужны были бракованные бытовые излучатели, да ещё и криминал… Сомневаюсь, что это вообще брак, а не спецзаказ… Думаю, нашлись умники, подсунули ему подготовленный товар, да направили в нужную сторону. Цель была одна – вызвать жертвы… Дестабилизацию… Уверен: это продолжение истории с бомбой в прошлом месяце. Шумно не получилось – решили исподтишка зайти.

Сарай горел всё сильнее. Замешанное с чёрным дымом яркое оранжевое пламя, так болезненно дисгармонировавшее с серыми оттенками этого утра, пробивалось в дыры, простреленные в крыше. Кустарные линии волноводов внутри оплавились и пару раз уже в огне и дыму вспыхивала ослепительно белая энергетическая дуга.

Настало время подумать о войне. Это были грустные мысли. Но неизбежные.

Два года назад я, сильно рискуя своей шкурой, приволок от Космодрома некое весьма объёмное сообщение, именуемое теперь Посланием. Там на сотнях страниц излагался детальный план нападения на нашу несчастную колонию со стороны более развитых миров.

Расклад сил в Кольце Ожидания кое-кому за сотни лет уже надоел, и начались практические действия по перекраиванию сложившегося мироустройства. Для этого нужна была база – освоенная планета, но, желательно, без жителей. Первым последовало нападение на планету Зит, тоже бедную и немногочисленную колонию. Но в тот раз местным удалось как-то отбиться от цивилизаторов. Наш мир наметили следующей целью. Извлекая уроки, армию собирали почти в десять раз большую…

Конечно, были в нашей системе миров силы, которым эта деструктивная активность совершенно не нравилась. И поэтому нас предупредили аж за семь-восемь лет. Да что толку? За прошедшие два года для предотвращения агрессии ничего не сделано, и есть все основания полагать, что и за оставшиеся шесть ничего сделано не будет. Тут можно ругать кого угодно – центральное правительство Кондуктории, сидящее в столице, общины, правящие на местах… Тем, кто придёт нас убивать, будет без разницы, почему не смогли встретить их достойно.

И вот этот пожар, пожирающий старые доски добротного сарая, которым каждый год в сезон рыбной ловли пользовалась община Рыбаков – лишь следствие нашей слабости. Нас пробуют на зуб то там, то здесь… То диверсантов с бомбой забросят, то негодяев с ласково убивающими шариками. Да, мы пока успеваем. У нас отличная команда. Сержант из рутинной адвослужбы, изначально призванной разрешать весьма банальные и унылые в своём однообразии экстерриториальные инциденты, давно уже создал отлаженное и эффективное спецподразделение. Мы сражаемся, получаем ранения. Диверсантов убили, бомбу отняли… Негодяев покалечили, товар спалили… Но нас не хватит на все щели, дыры и районы падения подозрительных объектов! Тем более, наша крохотная боевая группа мало чем сможет помочь слишком малочисленной, да ещё и плохо оснащённой колониальной армии, когда высадится враг. И тогда нам конец. Вот и все мои мысли о войне. Но это всё, наверное, от уколов. Очнуться-то я очнулся, но потом как-то развезло…

Вскоре Сержант дал команду сворачиваться. Первыми уехали Красен с Састом. Красен, надев шлем, залез в санитарную машину охранять врачей от потенциально буйного Рума Многорукого, а Саст поехал впереди на джипе, положив карабин на колени. Потом уехал по срочным делам Сержант.

Но перед этим он дал хорошую «накачку» немного растерянным от нежданного хода событий контрабандистам. Гул раздуваемого ветром высокого пламени в руинах несчастного сарая не давал возможности толком расслышать их разговор. Я видел в основном жесты вроде ребром ладони по горлу. По обрывкам слов удалось разобрать, дескать адвослужба надеется (если прилично излагать), что община контрабандистов найдёт в себе силы не терять больше своих людей, сократив общение со всякими мерзавцами. Чётко прошла только последняя фраза:

– Можете начинать собирать Рыбакам деньги на новый сарай, – бросил Сержант господину Ута, направляясь к своей машине.

Потом и мы со Стаки тронулись в путь, оставив джип с контрабандистами в компании двух пустующих полицейских фургонов. Судя по подвыванию собак, приносимому от скалистых прибрежных утёсов влажным порывистым ветром, который теперь был приправлен гарью от пожара, перспектива нудного разбирательства и процедуры опознания погибших членов общины нелегальных межзвёздных торговцев стала уже печальной действительностью.

Когда уже при свете дня мы проехали перекрёсток трёх дорог, где сидели этой ночью в засаде и отловили таинственную одинокую фигуру, с которой и началась вся заваруха, Стаки, сидевший за рулём, весело бибикнул.

– Слушай, всё хотел спросить… – повернулся он ко мне. – Откуда ты так много знаешь про эти фальшивые любовные талисманы?

Мне всё ещё было нехорошо. Сидя на пассажирском сидении, я с трудом ворочал головой, то и дело подпрыгивавшей на подголовнике. Размокшая грунтовка тянулась к городу по унылым пустошам между почти голых склонов пологих холмов, с которых начинались Наветренные горы. Даже океана отсюда не было видно, его скалистый берег прятался за ближайшей невысокой грядой, которая ничем, кроме кустарника и редких рощиц низкорослых деревьев порадовать глаз не могла.

Стаки пару раз повернулся ко мне, отвлекаясь от неровной дороги – ему хотелось услышать ответ.

– Изучал как-то вопрос, – через силу ответил я. – Потому что у меня есть настоящий…

Подумав, я решил не таиться от друга, спасшего мне сегодня жизнь, и вытащил из кармана штанов свой талисман – маленькую хрустальную пирамидку на цепочке.

– А откуда ты знаешь, что он настоящий? – добродушно улыбнулся Стаки.

– Он на истинных чувствах работает… как и настоящая любовь, – говоря это, я поглядел сквозь свой талисман на свет сумрачного утреннего неба, затянутого облаками. Маленькая пирамидка была кристально прозрачна, её идеально точные грани играли радужными бликами. И через неё сегодняшние небеса смотрелись даже лучше, чем выглядели на самом деле.

– А как работает?

– Быстро не объяснить, – вздохнул я. – Но если прозрачная – значит всё хорошо…

Стаки вопросительно глянул на меня, и я попытался уточнить:

– Понимаешь, она потребляет твою веру в лучшее… и питает тебя надеждой!

Стаки рассмешило моё немного нелепое объяснение, а потом он спросил:

– Я у тебя и раньше её видел…

– Да, она у меня давно.

– А Валлти про эту штуковинку знает? Ну, раз задолго до неё и на истинных чувствах работает… – осторожно улыбнулся мой друг.

– Я ей как-нибудь расскажу, – ответил я, подумав. – Мне кажется, она поймёт…

– Ну конечно, – дружелюбно рассмеялся Стаки. – Она ведь уже знает, что в твоей голове. Небось посмотрела туда, прежде чем зашить…

Я лишь улыбнулся в ответ – на дальнейшую шуточную пикировку с другом у меня сейчас не было сил. Дальше мы ехали молча. Машина переваливалась на кочках и разбрызгивала лужи. А я малодушно подумал – может и хорошо, что даже оптика стационарного операционного робота не смогла бы разглядеть в моей голове историю этого талисмана. А потом сам же этой мысли устыдился… Да, женитьба – это серьёзно. Нужно многое в себе менять…

Домой после дежурства я направился не сразу. Всё равно Валлти была на смене аж до следующего утра. Работала она далеко – в медицинском центре в Пхата. Это за рекой, туда нужно на автобусе ездить. Или на машине… Вот с первым автобусом она завтра и вернётся.

Я очень рассчитывал, что к тому моменту буду в гораздо лучшей кондиции, чем сразу по возвращении на базу. Я очень старался привести себя в порядок – вымылся, благо повязка это позволяла, переоделся, даже поел немного. Но шатало…

И главное – мне почему-то стало стыдно сразу тащиться домой в таком невменяемом виде. Почти на автопилоте я рухнул на свою койку. У нас на базе в отдельном помещении для каждого предусмотрено спальное место. Во время суточных дежурств я частенько рассчитываю прилечь там и как следует вздремнуть. Но ни разу за последний год мне не удалось этого сделать – командир не даёт расслабиться. А сегодня моя койка всё-таки меня дождалась.

Я отключился, но в голове пошёл какой-то бред. Мохнатые многорукие твари пытались взять нашу базу штурмом. Конечно, даже во сне я помнил, что база стараниями Сержанта была очень хорошо, по местным меркам, оснащена и защищена. Это секретный объект со всем необходимым оборудованием и охранными системами, продуманно размещённый в глухом окраинном районе города. Окружали его заросшие высоченными сорняками пустыри, заброшенные промплощадки и давным-давно уже нежилые домики с запущенными участками. Но тварей так просто было не остановить. Они неустанно копошились в окружающих развалинах, в зарослях пустоцвета, прекрасно видимые для нас, стоявших на страже. Мы сражали их без счёта, но надвигающиеся полчища это не останавливало…

Избавил меня от этого Сержант. Разбудил, чтобы сделать перевязку. Добавил ещё пару каких-то уколов.

– Уже темнеет, – сказал командир. – Давай-ка домой. Машину сможешь вести?

В комнате отдыха не было окон и всегда царила полутьма, нарушаемая лишь тусклыми плафончиками дежурного освещения. И поэтому без наручного навигатора или без подсказки со стороны время суток определить было затруднительно.

После завершения всех медицинских процедур я сел на койке, покрутил головой и обнаружил, что чувствую себя гораздо лучше. Только знобило немного.

– Смогу, – уверенно ответил я.

– Передай своей подруге Валлти, что я возвращаю ей должок, – усмехнулся Сержант, пряча инъектор и стерильную кассету с операционным пластырем в кармашки разложенной на соседней койке пятнисто-зелёной армейской укладки. – Она вернула мне в строй бойца, а я подлатал ей жениха.

– Так ведь, Космонавт? – Сержант легонько хлопнул меня по плечу.

– Да, так и есть, командир! – усмехнулся я в ответ, вспомнив сегодняшние приватные предрассветные беседы с бедняжкой Расси.

Домой, хм… Домой… Интересный момент – за последний месяц я уже окончательно привык мысленно воспринимать в качестве дома родовое гнездо своей подруги в Верхнем Кодде. У меня было и своё жилище – половина дома в районе под названием Меловка, почти на противоположном краю города, на юго-западной окраине. Там я вырос, ходил в школу. Оттуда мать отправила меня на учёбу в столицу. Вернулся я в этот старый опустевший дом в Меловке уже после университета, когда поступил на службу и стал жить в родном городе. А теперь вот, раз – и Верхний Кодд. Хм, быстро у меня прошёл этот процесс…

Уже месяц, как я переселился к Валлти. Поначалу это было в силу обстоятельств – новая знакомая выхаживала меня после ранения. Ну а после я уже вполне сознательно остался. И дело было не в том, что от её дома до моей секретной базы добираться гораздо ближе.

До дома Валлти я доехал, когда уже совсем стемнело. Не спеша открыл ворота – опасался превысить дополнительные лимиты, выданные моему подраненному организму уколами Сержанта. Из будки, пристроенной к углу дома, мне навстречу вышел большущий чёрный пёс, почти невидимый в темноте. Зажмурившись, он подставил под мою руку свою лобастую башку. Пса звали Кыр. Мы с ним познакомились, как только я встал на ноги. Я погладил его, почесал за ушами.

– Провинился я, брат… Опять позволил себя ранить, – вздохнул я. – Боюсь, влетит мне от хозяйки. Как думаешь?

Кыр глухо заворчал и потёрся упругим горячим боком о мою ногу. В нём чувствовалась большая сила. Он словно понял всё, что я сказал, и намекал, что, мол, взял бы его с собой – вместе лучше бы справились.

Дом у Валлти был необычный – двухэтажный. Таких в Верхнем Кодде немного. Жилые помещения располагались на втором этаже, а первый имел несколько необычное для нашей слабо развитой колонии предназначение. В одном крыле, по моим прикидкам, располагалась какая-то закрытая от посторонних общинная библиотека, а в другом – мастерская. Ни разу я там никого за последний месяц не видел. С самого начала я предположил, что отец Валлти, вероятно, был местным учёным, и что-то с ним случилось, раз Валлти жила без родителей. Каждая община дорожила бы таким человеком. Вероятно, Медники, которые считали большую часть Верхнего Кодда своей территорией, пытались создать своему научному светилу условия, вот и расстарались.

Ключи от первого этажа висели у Валлти в прихожей, но я пока не нашёл времени его обследовать. Да и расспросить толком свою новую подругу так и не собрался. Знакомы-то мы с ней целый месяц, но на ноги я встал всего недели полторы назад.

Вот и сегодня, не помышляя уже ни о каких исследованиях, едва раздевшись, я завалился на кровать. И проспал до утра. Как не убитый воин. Хоть в этом молодец…

Появление Валлти я, конечно, прозевал. Нет чтобы встать заранее, показать себя внимательным…

Она вошла в комнату, уже переодевшись в домашнее. Села на кровать.

– Покажи-ка шов… – мягко сказала моя женщина, на корню уничтожая все мои наивные планы о том, как дипломатичнее подать произошедшую позапрошлой ночью историю. В руках у Валлти были уже знакомые мне по прошлому месяцу машинка, ускоряющая заживление ран, и кассета розового хирургического пластыря.

Ни слова не говоря, я перевернулся на живот и стянул со спины одеяло. Ловкие руки моего персонального врача мигом удалили повязку, наложенную Сержантом.

– Хорошо сделано, – удовлетворённо хмыкнула Валлти. – Судя по шву, киберхирург из полевого комплекта. Но видно, что оператор очень опытный. Кто зашивал?

– Ты же знаешь, кто… – проворчал я, лёжа носом в подушку.

– Ясно. Командир твой…

– Он говорит – должок вернул… – вспомнил я слова Сержанта.

– Нет, – решительно сказала вдруг Валлти, включая попискивающую машинку для заживления. – Эту тему лучше даже не начинать. Вы, мужчины, совсем неправильно понимаете эти расчёты…

– А как ты узнала? – поспешил я перевести разговор на другую тему.

– Дорогой ты мой секретный агент, – вздохнула Валлти. – Клиента-то вашего к нам по утру привезли. Я полагаю, ты видел, откуда была санитарная машина? Работала с ним бригада Ирит, моей подруги. Несколько часов возились, насилу откачали. За это время чинов к нам слетелось… и все в операционную рвались! Пришлось очередь устанавливать. А тот как очнулся, так и понёс следователю прямо с операционного стола, что, дескать, ни с того ни с сего налетел на него какой-то зверь Космонавт, поколотил, прострелил, ручонки отломал… А зарезать оперативника он только в ответ пытался и чисто из самообороны… Хорошо, Ирит, которая операцию вела, твоего позывного пока не знает, а не то отчикала бы этому субчику своим роботом что-нибудь лишнее…

Валлти пару секунд помолчала.

– Спасибо твоему другу, – добавила она. – Зовут Саст, позывной – Бродяга, кажется. Он и ещё один из ваших, здоровый такой, чернявый, в карауле у дверей стояли. Как эти вопли начались, Саст сразу карабин на плечо повесил и пошёл обо мне справки наводить, разыскал… Успел раньше всех. Рассказал, как всё на самом деле было, успокоил…

Отодвинув кобуру с пистолетом, Валлти взяла с прикроватной тумбочки мой талисман и подняла его за цепочку.

– Это как-то должно работать? – она разглядывала хрустальную пирамидку в розовых лучах утреннего солнышка, проникающего в спальню из-за полуприкрытых штор.

– Если прозрачна, значит, всё хорошо, – подсказал я, переворачиваясь на спину.

– Да? – Валлти подняла талисман повыше и, слегка наклонив голову, поглядела сквозь играющие цветными искорками грани. – Он прозрачен…

– Хочешь, расскажу, откуда взялся? – решился я вдруг.

– Нет, – грустно улыбнулась она, вернув талисман на тумбочку, и положила свои лёгкие руки мне на грудь. – Второй истории о вечной любви за эти сутки я уже не вынесу…

Я заглянул в глаза Валлти и внезапно понял, что она знает о любви как раз те вещи, на которых и работают настоящие талисманы. Конечно, я уже имел сведения о её жизни. Но до сего момента они пока не отделились в моей голове оперативника от казённой плоскости оперативной сводки. И совершенно напрасно.

А ведь Валлти уже ощущала ранее счастливый укол искры свыше. Давно, целую жизнь дочери-подростка тому назад. И теперь, как я чувствовал, опять её укололо – из-за меня. Благословенно и беспощадно, как всегда делает настоящая любовь. Но Валлти-то уже уяснила, что обычно бывает дальше в запутанных человеческих судьбах – короткая, но безграничная радость и долгая боль… И материнство. Все чувства сразу, и в вперемежку.

И вот, она всё знает и готова снова испытать это со мной. Прочее не так важно. Даже чьи-то прошлые серьёзные истории и сверхвысокотехнологичные стекляшки на цепочке…

Имет

Приёмный ребёнок – это как страница из чужой жизни, счастливой или не очень. Чтобы осторожно вставить эту страницу в книгу жизни своей, не измяв её и не скомкав, нужна подлинная внутренняя сила, показной недостаточно…

Ии, Великая правительница Имллт,

«Послевоенные дневники», т. 3, св. 5

(Библиотека общины Кожевенников, г. Кодд)

Я очень редко называла своего отчима отцом. И дело тут было не только в детском упрямстве, это – очень личное… Но он был и есть мне самый настоящий отец. Таким образом, отцов у меня два. И оба герои. Только и всего.

Капитан И́мет И́ма Крес,

командир 35-й отдельной зенитной

заградительной батареи

Войск Воздушно-Космической

Обороны колонии Имллт,

«Позывной – Малышка», автобиографический очерк из цикла «Национальные герои. Записи послевоенных воспоминаний», св. 3, стр. 115

(Библиотека общины Медников, г. Кодд)

У меня раньше не было детей. А тут вдруг появилась девочка, дочь. И сразу тринадцати лет… Девочку звали И́мет.

Точнее, не дочь, а падчерица. Ещё только знакомясь с Валлти, я уже знал, что у неё ребёнок подросткового возраста. Как минимум, колечки незамужней женщины на её пальчиках рассказали мне обо всём. Но мне это почему-то не казалось проблемой. А вот Красен, у которого был опыт в таких делах, услышав от меня об этом, сразу же выразил своё сочувствие.

Едва встав на ноги после ранения, я вышел на службу. В конторе пришлось между делом отбиваться от благодушных шуточек друзей о новых методах лечения: все знали, что моя новая знакомая этот месяц возилась со мной. На вопросы о своей новой жизни я отвечал скупо. Но какие-то подробности сообщить всё-таки пришлось. К тому же, как выяснилось, кто-то из сослуживцев что-то знал о Валлти через знакомых – оказывается, она успела сделать себе какое-никакое имя даже на уровне регионального медцентра. Так вот, услышав, что у моей новой пассии ребёнок, далеко уже не маленький, да ещё и девочка, Красен похлопал меня по плечу и сказал негромко: «Мужайся, брат… Готовься к первой встрече».

Это как раз и была одна из тех сложностей, о которых я упомянул в разговоре с Расси. Прежде чем делать предложение Валлти, я должен был наладить контакт с девочкой. Я понимал, что Красен прав – от того, как пройдёт первое знакомство, многое зависело.

К счастью, судьба подарила мне больше двух месяцев, чтобы подготовиться к этому событию. И первый из них уже прошёл. Впрочем, времени я даром не терял. Конечно, дело было не только в том, что волосы на голове успели отрасти после операции и шрамы стали не так заметны…

Я подолгу тайком рассматривал голографии Имет в разном возрасте, которые у Валлти были расставлены по всему дому. Пытался угадать характер. К тому моменту я уже многое знал о самой Валлти, о её жизни. Узнал кое-что и об истории её семьи.

Прояснился вопрос с загадочной архитектурой дома Валлти. Я не ошибся с библиотекой и мастерской на первом этаже. Я угадал – отец Валлти действительно был известным учёным. Звали его Ийа́р Э́ла Дерб, но Медники величали его не иначе как Ийа́р Великий. Оказалось даже, что кое-какие предметы в университете мне довелось изучать по его учебникам. Я выбрал момент и обследовал мастерскую, а потом библиотеку.

В мастерской я обнаружил очень много разного оборудования и инструментов, даже стеллаж с заготовками из редких сплавов и особых пластиков нашёлся в углу – наверное, даже заднюю левую опору от космолёта удалось бы собрать. Там оказалось прибрано, пыли я нигде не заметил – но ощущалось, что тут уже очень давно никто ничего мастерить не пытался. Так же было и в библиотеке. Кстати, меня поразило большое количество книг на пластике – этакий своеобразный вызов современным компьютеризованным знаниям. К сожалению, всё это добро лишилось хозяина. Отец Валлти пропал без вести в экспедиции на Западный континент больше двадцати лет назад. И за этот срок Медники, которые очень гордились Ийаром Великим и создавали все условия для его работы, так и не нашли в своих рядах ему замену.

Осталась от него Медникам только дочка да её мачеха – мать Валлти умерла вскоре после родов. Девочка, то есть Валлти, оказалась ребёнком смышлёным, но, по общему мнению, звездой науки ей было не стать. К тому же, история нашей колониальной научной школы ни одного знаменитого учёного женского пола и до сей поры не знает. Не то чтобы девочки подкачали – патриархальность гендерных традиций нашей окраинной колонии тоже нельзя недооценивать…

С мачехой, которую звали Анил, вышла некрасивая история. Она была гораздо моложе своего знаменитого мужа. И едва община отправила повзрослевшую Валлти поступать в столичный университет учиться на врача, как безутешная вдова снова вышла замуж. Да ещё и (о ужас!) за мужчину из другой общины, из Кожевенников. Она, уроженка той же общины Кожевенников, и сама была для Медников чужая. Но уж такого они стерпеть не смогли. И потому Анил и её нового мужа Ке́гена попросили в сжатые сроки освободить дом, построенный общиной Медников вовсе не для того, чтобы там плодились Кожевенники. К чести этого самого Кегена говорили, что тот не особо и расстроился – быстро нашёл новое жильё поскромнее и на территории своей общины. А вот Анил бесилась из-за того, что её выселили из дома, который она уже привыкла считать своим…

Да и с Валлти всё поначалу пошло не очень-то здорово. Вернулась она из столицы беременная, отучившись в университете всего полтора года. И без мужа. Что да к чему – разбираться тогда никто не стал. Община от неё отвернулась. И в отчий дом, дом Ийара Великого, её даже не пустили. Ну что же делать, перекантовалась девушка как-то, родила. Но потом собралась, взяла ребёнка и умотала обратно в Инаркт. Восстановилась в университете и через три года вернулась с подросшей дочкой и профессиональной картой. В этот раз её хотя бы пустили домой…

Надо признаться, у меня отношения с моей общиной тоже не складывались. Ну, то есть, кожаный ярлык на красивой витой цепочке, знак Кожевенников, я в кармане, конечно, носил. Но активисты общинные мне даже вслед с тоской смотреть уже перестали. В отличие от Валлти, университет я так и не закончил. Но зато я получил специальность, от которой у главы любой общины дух захватывает. Я стал адво. Агенты адвослужбы, получившие свою профкарту от самого Космодрома, были в Колонии наперечёт, так что неоконченный университет здесь ни при чём. У меня всё оказалось наоборот – дело было во мне.

Это давняя история, и я стараюсь пореже её вспоминать. Но иногда приходится… Когда я учился на третьем курсе, умерла моя матушка. Это было здесь, в Кодде. Пришла с работы – и… Скоропостижно скончалась – вот и весь диагноз. Я тогда учился в Инаркт: университет в те годы у нас был только один, в столице. То, что так всё случилось, – это жизнь. А вот всё остальное – от людей. В тот год, почти через пять лет после событий на пятое Переворота, в очередной раз обострились отношения между общинами и правительством Кондуктории. И Каменщики объявили властям Кондуктории полный бойкот – вплоть до того, что перестали пользоваться почтой и общепланетными линиями связи. Кожевенники тогда активно этот бойкот поддержали. Как и большинство общин. С моей точки зрения, это была довольно глупая затея. Она даже не тянула на попытку вернуть то, что было проиграно пять лет назад. Зато незнамо сколько простых людей пострадало из-за такого резкого нарушения общественных связей. И меня вот тоже задело – о том, что матушку похоронили, я узнал только через месяц, во время очередного приступа «общественного согласия». Конечно, я уже ничем не помог бы ей. Но и попрощаться мне не дали. И я не простил.

Нет, я не устраивал публичных бойкотов. Вернулся в Кодд и жил в своей Меловке, в районе Кожевенников, где у матушки была половина дома. Платил в общину положенное со своего жалованья. Просто не общался больше ни с кем из общинного актива. Я знал, что для Кожевенников это было чувствительной потерей: получить своего в адвослужбе и не суметь восстановить с ним контакт! Но мне было на это наплевать. И сейчас наплевать.

А вот Валлти, что удивительно, на свою общину ничуть не обиделась – даже когда её беременную выставили из дома, где она выросла… У неё был какой-то свой взгляд на эти вещи, который мне ещё предстояло осмыслить.

Узнал я и о том, кто был отцом девочки. Валлти этого особо не скрывала – всё честно записала в метрике. Это был капитан ВВС Э́рбах Ле́та Крес, командир звена эскадрильи «Стрелы», что базировалась на Центральной площадке, к северо-западу от Инаркт. Когда выяснилось, что он погиб четырнадцать лет назад, я поначалу поверить не мог, что это и был тот самый лётчик, который первым поставил мины на Шоссе перед Второй баррикадой в ночь на пятое Переворота. Но по архивным данным, в тот год колония потеряла лишь двух офицеров ВВС, и только один из них был пилотом. Второй погибший – лейтенант, оператор бортового оружия. В ту трагическую ночь, при атаке войска мятежников, было сбито два катера из эскадрильи «Стрелы», но другой экипаж выжил, парни сумели катапультироваться.

Да, это именно Эрбах был тем пилотом, который спас колонию от кровавого кошмара. Это именно его катер был сбит уже над самыми Воротами, но успел засеять своим смертоносным грузом и дорожное полотно Шоссе, и обочины, и даже топкую низинку по обе стороны единственной прямой дороги в Инаркт…

Вот уж никогда не думал, что буду налаживать совместную жизнь с бывшей подругой человека, который уже вошёл в легенды! От нахлынувших воспоминаний меня в первый момент аж передёрнуло – я вспомнил ту ночь, когда мы с друзьями изображали воинскую часть Гражданской гвардии восточнее главных баррикад ополчения, на левом фланге импровизированной обороны. Бегали под обстрелом и пугали врагов, целясь в них из бесполезных против бронетехники допотопных винтовок. Боясь сделать хотя бы один выстрел, чтобы враги не померли со смеху.

Но я и Валлти – как такое возможно? Как я мог встретиться наравне с осколком тогдашнего взрослого мира, участницей событий той роковой ночи? Это было второе, что пришло мне в голову. Когда капитан Эрбах погиб, мне было почти столько же, сколько Имет сейчас! Однако вчитавшись в электронную копию метрики, которую я получил, беззастенчиво пользуясь своим служебным положением, я понял, что девочки просто-напросто взрослеют быстрее. Имет была очень ранним ребёнком. Валлти родила её в восемнадцать лет. А забеременела в семнадцать – хорошо хоть возраста совершеннолетия по общинным уложениям дождалась… Действительно, оказалось, что Валлти меня старше – но всего на два с чем-то года. Ерунда, к тридцатнику на такие вещи уже никто внимания не обращает.

Удивило меня другое – то, что Валлти решилась указать в метриках подлинное имя отца девочки, прекрасно зная, что родила от женатого мужчины. Жена, правда, с Эрбахом к тому моменту давно не жила, она осталась в Кодде, когда мужа перевели в Инаркт, но сути дела это не меняло. А то, что Эрбах тоже был из Медников… Непонятно даже, лучше это было или хуже. В той ситуации, в которой Валлти оказалась после рождения Имет, разумнее было промолчать, поставить прочерк в графе «отец», не навлекать на себя лишний гнев своей общины. Тем более что Валлти – это не я: вон как она относится к своему медальону… Но нет. Быть послушной своей общине и не прятать память о погибшем возлюбленном – эти два начала как-то так органично сочетались в ней, что впору было позавидовать.

Но обо всём об этом я, конечно, с Валлти не говорил. А сама она совершенно спокойно пустила дело на самотёк – мол, раз ты крутой агент, так всё, что захочешь, выяснишь обо мне и сам. Всё равно ничего не утаить. И коли, всё разузнав, решишь остаться – значит, так тому и быть. Заметив, что мои взгляды на её семейные голографии стали более осмысленными, она догадалась, что я так и сделал, всё разузнал. И остался.

Требовалось только приручить Имет. Всё-таки я изрядно переживал на этот счёт. И даже решился с Красеном ещё раз на эту тему заговорить. У того было несколько детей – возможно, даже больше, чем он думал. Но, как это часто у таких людей случается, воспитывал он чужих деток – маленькую девочку и мальчика младшего школьного возраста.

– Ты же сам вырос без отца, – недолго думая, ответил мой многоопытный в детских вопросах товарищ. – Просто вспомни, чего тебе самому не хватало.

Тут я задумался. А чего мне не хватало? Даже потеряв в детстве отца, я по-прежнему был сыт, обут, одет. Засунут в школу… Вот только в старшие школьные годы я очень тосковал по выходам с отцом в море, к которым тот меня сызмальства приучил. Но и сейчас, став взрослым, я по-прежнему не ходил в море. Я ловил контрабандистов. В свободное от ловли диверсантов время. И я вдруг понял, что не надо притворяться, не надо ничего придумывать. Нужно просто показать девочке всё как есть. Мы всё равно не сможем дать детям ничего, кроме того, что знаем и умеем сами.

В конце концов, она же наполовину – маленькая Валлти… А может, и больше, чем наполовину… Когда я на ночном дежурстве позаимствовал у Красена тактический планшет и принялся попеременно разглядывать голографии Валлти, Эрбаха и Имет, я находил у девочки в основном черты матери. Впрочем, может, черты отца проявятся позже – так бывает.

Глаза у Имет точно мамины. Овал лица – тоже. Нос – что-то среднее. Волосы у Эрбаха были светлые, у Валлти – тёмно-каштановые. А Имет получилась почти рыженькая. Но это сейчас. У меня вот в детстве волосы тоже были светлые, в отца, а с возрастом потемнели и стали почти как у матери.

Тогда же, на дежурстве, у меня окончательно сложился план знакомства с Имет. Для начала я включил в него самый минимум действий. Но заранее решил, что со временем и до лодки тоже очередь дойдёт, и до моря…

Я знал, что долго ждать не придётся. Недели через полторы после истории с амулетами Вечной Любви, в первых числах месяца Урожая, последнего месяца лета, Валлти дважды при разных обстоятельствах поинтересовалась расписанием моих дежурств. И я понял, что решающий день близится.

Действительно, Валлти постаралась подгадать так, чтобы к приезду Имет мы с ней оба были дома. Расписание автобусов из Инаркт я помнил наизусть. Я рассудил, что ночным либо слишком ранним рейсом она дочку вряд ли отправит. Скорее всего – вторым утренним, что отбывает из столицы около восьми. И потому рассчитывал, что часам к пяти Валлти предложит мне прогуляться до центральной площади в Верхнем Кодде, куда междугородние автобусы всегда заворачивают, прежде чем спуститься в каменный город, к порту.

– Пойдём, встретим Имет? Она сегодня приезжает, – как бы между прочим предложила моя любимая, накрывая на стол для обеда.

– Конечно, пойдём! – тут же отозвался я, незаметно глянув на наручный навигатор.

– Через пару часов, – уточнила Валлти, садясь за стол, и улыбнулась.

«Какая же она милая», – подумал я. Я чувствовал, что она волнуется. И понимал – почему. Но как же старательно она пыталась это скрыть! От меня…

До центральной площади Верхнего Кодда было минут пятнадцать ходу. Мы вышли за полчаса.

Вечерело. Солнце пряталось в густой листве высоких деревьев, на которых только и держалось небо в Верхнем Кодде. Дневная жара уже спала. Со стороны океана дул прохладный ветерок, поигрывая подолом платья Валлти – она надела своё лучшее, белое и строгое, с крупными цветами.

Наш проулок был аккуратно посыпан почти не укатанным гравием – похоже, его укаткой занимались только колёса моего служебного джипа, но за прошедший месяц они немногое успели. Спустившись к широкой проезжей улице, тоже, кстати, немощёной, мы пошли по тропинке вдоль тёмных некрашеных заборов, которая заменяла тротуар. Странно, но здесь, в Верхнем Кодде, всё это потемневшее от времени дерево крыш, стен и заборов не создавало ощущения неухоженности. Так же как и взгляды, чуть ли не из каждого окна, почему-то не казались навязчивыми. Но они были, эти взгляды, много… Улица, по которой мы шли, пролегала в самом центре одного из основных районов Медников. И, словно вопреки этим взглядам, Валлти взяла меня за руку.

У меня мелькнула мысль – насколько женщине трудней всё это даётся, весь этот социальный фон с подзаборными пересудами. Но вдруг я понял, что Валлти на самом деле больше беспокоит не это. Имет, Имет – ах, маленькая рыженькая красавица! Смогу ли я с ней ужиться? Для Валлти это пока была проблема, которую никак нельзя обойти, можно было только смело шагать ей навстречу по солнечной улице в своём лучшем платье, рассеянно поглядывать по сторонам и отвечать невпопад даже на пустяковые вопросы…

По мере того как мы приближались к центральной площади, напряжение нарастало. Но вот показались две старые высоченные ели, те самые, под которыми я в прошлом году прятался, выслеживая девушку по имени Модиль, сотрудницу Парламентской Миссии Малого Кольца, которая тащила в неизвестном направлении пухлый портфель с секретными документами колонии. Увидев стройные зелёные вершины этих двух могучих деревьев, Валлти вдруг вздохнула и расправила плечи, словно сбросив с них невидимый груз. Поправив юбку изящным движением рук, она вдруг сказала, как будто самой себе:

«Всё будет решено судьбой,

С тобою иль без нас с тобой…»

Я даже рот открыл от неожиданности – Валлти произнесла это на древнем классическом итике. А строфа была из старинной поэмы об истории трагической любви. Думаю, что, не считая меня, в радиусе многих километров сейчас не нашлось бы никого, кто смог бы повторить её слова. А Валлти улыбнулась мне и заглянула в глаза, словно ища поддержки и понимания. Я молча обнял её за плечи, и мы вдвоём вышли на площадь.

От общинной продуктовой лавки, что пряталась в тени деревьев в ближайшем углу площади, на нас поглядывали люди…

Столичный экспресс появился со стороны стрелки Шоссе точно по расписанию. Борта автобуса были выкрашены ярко-голубой краской и разрисованы жёлтыми звёздами разной величины, что, вероятно, должно было напоминать о том, что наша колония – полноправный член великой цивилизации Малого Кольца. С глухим шорохом описывая полукруг по площади и мягко переваливаясь при этом на кочках, нарядная машина слегка постанывала пневматическими амортизаторами, словно поражаясь варварскому гравийному покрытию немощёной площади после тысячи километров идеального бетона.

Мы с Валлти вышли из-под ёлок, величественно тянувшихся к чистому вечернему небу в окружении дубов, беспокойно шумевших листвой, и направились к остановке, где уже собралась небольшая группа встречающих. Имет я узнал сразу, едва она только выскочила из двери автобуса, буквально вынырнув из-под локтя какого-то грузного мужика. Яркое цветастое платьице, два рыжих хвостика с бантиками, веснушки на загорелой мордашке и ободранные коленки – она тут же бросилась к маме и давай обниматься, забыв про чемодан. Чемодан из багажника пришлось вытаскивать мне – Валлти, беспомощно улыбаясь, показала на него пальцем через плечо своего чада, обхватившего её обеими руками.

Имет не сразу осознала смысл моего присутствия в окружающем её пространстве. Постепенно она обратила внимание на то, что я как-то уж больно далеко провожаю их с мамой от остановки… Ну, чемодан он несёт, этот дядька, подумаешь… С чемоданом и мама раньше отлично справлялась…

За ужином решающего разговора не получилось – за нас всё решила природа. Всё-таки девять часов в автобусе – это для ребёнка не шутка. К тому же, тётушке Иу пришлось поднять Имет очень рано – нужно ведь было умыться, позавтракать, приодеться, а потом ещё добраться до автобусной остановки. Инаркт хоть и заштатная, но всё-таки столица. Расстояния там поболее, чем в Кодде.

А вот про тётушку Иу я услышал впервые. И именно потому, что у Валлти не было ни сестёр, ни братьев. Как и тёток и дядьёв – тоже не было. Но секрет её родства с этой женщиной, к которой Валлти способна была, не моргнув глазом, отправить почти на целых два месяца «поразвеяться» в столицу, за тысячу километров, любимую дочь, для меня прояснился несколько позднее.

А пока… Имет за ужином поскучнела, начала клевать носом, и Валлти принялась укладывать её спать. Уснула девочка моментально, оставив двоих взрослых перед так и не разрешённой проблемой.

Сначала мы сидели с Валлти на кухне и тихонько болтали о чём-то несущественном. Но разговор не клеился. Потом Валлти стала метаться по кухне, вслух размышляя о том, нельзя ли ей перенести завтрашнее дежурство.

Пришлось мне поймать её в охапку и сжать в объятиях. Дёрнувшись пару раз, она успокоилась.

– Ты же сама говоришь: «Всё будет решено судьбой…» – прошептал я ей на ухо.

– Да… – пробормотала Валлти после некоторой паузы. – Прости меня…

И расплакалась.

Ночью Валлти спала очень беспокойно. Но всё равно: с восходом солнца подъём – и на смену… Я так и не заставил себя в то утро встать вместе с ней в такую рань. И окончательно проснулся, только когда, уходя, Валлти наклонилась над кроватью и чмокнула меня в щёку.

– Постарайся сделать так, чтобы моё сердце не разбилось на две части, – эти слова так легко выпорхнули у неё, что я чуть сквозь подушки не провалился.

И вскочил. Но уже хлопнула негромко дверь прихожей. И мне оставалось только сидеть и слушать быстрые шаги Валлти на лестнице, спускающейся к входной двери.

Тяжело вздохнув, я пошёл умываться. Но, выходя из спальни, вспомнил, что следует сначала одеться – вдруг Имет подымется раньше времени. Потом я посидел немного на кухне, концентрируясь на том, что наступил тот самый день – день по реализации моего тайного плана приручения Имет.

Начать я решил с котлет. Котлеты были в холодильнике, о них Валлти позаботилась ещё вчера. Нужно было их только поджарить. За этим занятием меня и застала Имет. Я к тому времени так увлёкся процессом, старясь получше каждую котлетку подрумянить, что в первый момент даже не заметил, как девочка появилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.