# Две половинки Тайны

Татьяна Викторовна Полякова

Романом «Две половинки Тайны» Татьяна Полякова открывает новый книжный цикл «По имени Тайна», рассказывающий о загадочной девушке с необычными способностями.

Таню с самого детства готовили к жизни суперагента. Отец учил ее шпионским премудростям – как избавиться от слежки, как уложить неприятеля, как с помощью заколки вскрыть любой замок и сейф. Да и звал он Таню не иначе как Тайна. Вся ее жизнь была связана с таинственной деятельностью отца. Когда же тот неожиданно исчез, а девочка попала в детдом, загадок стало еще больше. Ее новые друзья тоже были необычайно странными, и все они обладали уникальными неоднозначными талантами… После выпуска из детдома жизнь Тани вроде бы наладилась: она устроилась на работу в полицию и встретила фотографа Егора, они решили пожениться. Но незадолго до свадьбы Егор уехал в другой город и погиб, сорвавшись с крыши во время слежки за кем-то. Очень кстати шеф отправил Таню в командировку в тот самый город…

> …Но все девушки Бонда должны умереть,

> И любой режиссер знает об этом,

> Есть только один шанс спастись —

> Вовремя выскочить из сюжета…

> «Чайф»

Мой отец был психом. По крайней мере, меня пытались в этом убедить. Впрочем, не так трудно это и было, учитывая обстоятельства. Чем старше я становилась, тем проще было согласиться с данным утверждением.

Отец вообразил себя тайным агентом или кем-то там еще. Мы резво перемещались по стране, иногда выбирались за границу (пару таких случаев я помню совершенно отчетливо), нигде подолгу не задерживаясь. Меняли явки и пароли, одним словом.

Матери у меня не было, то есть она, разумеется, была, раз уж я появилась на свет, но я ее никогда не видела, если только совсем в раннем возрасте, воспоминаний о котором не осталось. Отец о маме помалкивал, а так как жизнь мы вели своеобразную, я довольно долго вопросами о ней не задавалась, знать не зная, что у человека непременно должна быть мать. Мне и отца хватало.

Но несмотря на все его старания оградить меня от внешнего мира, этот самый мир временами вторгался в нашу жизнь нежданно-негаданно.

Года в четыре я спросила отца, почему другие дети гуляют с тетями, и кто эти тети вообще такие.

Отец неохотно пояснил, что у детей бывают мамы и папы. Но не у всех. У кого-то недостает отцов, у кого-то матерей.

Меня такое объяснение не особо устроило, потому что вопросов только прибавилось: например, почему не достает и отчего зависит, кто из родителей останется. Но по лицу отца я поняла: с вопросами лучше не лезть, и лишь согласно кивнула.

Однако через пару лет к данной теме вернулась.

Отец сел напротив меня и со всей серьезностью заявил: пора мне кое-что узнать.

Если честно, я мало что уяснила из того разговора. Но главную мысль отец до меня донес: у него сложная работа, мы не можем никому доверять, а главное, должны соблюдать осторожность.

Собственно, все это я не раз уже слышала, но теперь отец особо напирал на свою таинственную работу, многочисленных врагов, которые подстерегали нас за каждым углом, и необходимость быть умнее и изворотливее, чем они.

– Ты должна быть профессионалом, – сказал он, и слово я запомнила.

Особенно мне понравилось, что отец сказал: я – его главное сокровище. Я обязана помнить об этом и, само собой, не давать повода врагам торжествовать победу.

Зовут меня Татьяна, Таня, но отец называл меня Тайной, это мне тоже нравилось.

Само собой, занятые спасением мира (а чем еще заниматься тайным агентам?!), жить как нормальные люди мы не могли. Ни в детский сад, ни в школу я не ходила. Отец занимался со мной сам.

Как выяснилось позднее, занимался неплохо. В общем, я не только хорошо знала, как оторваться от слежки или незаметно проникнуть в любое здание или учреждение, а затем так же незаметно его покинуть, но и школьную программу по пятый класс включительно.

Пожалуй, я была куда образованнее своих сверстников, потому что много читала.

Неудивительно, учитывая тот факт, что нормального общения с другими детьми меня лишили.

Иногда мне позволялось поиграть на детской площадке (всякий раз на новой и в разных концах города), но если и удавалось с кем-то познакомиться, то знакомство это длилось недолго: час, полтора от силы.

Я любила наблюдать за людьми из окна квартиры или машины (чаще всего я видела их именно так) и представляла себе чужую жизнь. Получалось не очень. Я понятия не имела, чем нормальные люди обычно занимаются.

Больше трех-четырех месяцев мы на одном месте не задерживались и устремлялись дальше. Откуда у моего отца-психа были на это деньги, остается загадкой.

Мне исполнилось одиннадцать, а через четыре месяца после этого отец разбудил меня среди ночи.

Выглядел он странно. То есть поначалу особых странностей я не усмотрела, не в первый раз он поднимал меня среди ночи, чтобы спешно покинуть очередную квартиру и очередной город.

Позевывая, я начала одеваться, и вот тогда обратила внимание на то, что говорит отец с трудом, лицо у него серое, на лбу испарина. Он держался левой рукой за бок и отчетливо скрипел зубами, но что там с его боком, под пиджаком не разглядишь.

– У нас проблемы, – сказал отец, но я к тому моменту и без того поняла: дело плохо.

– Что с тобой? – спросила испуганно.

– Ерунда, – ответил он и поморщился. – Но нам на некоторое время придется расстаться.

Если честно, смысл слова «расстаться» до меня дошел далеко не сразу.

– Ты уже взрослая, немного побудешь одна, – продолжил отец. – Через месяц, от силы через два, я за тобой приеду. Ни о чем не беспокойся. Где бы ты ни была, я тебя найду. А сейчас хорошо запомни, что ты должна сделать.

Я внимательно выслушала все, что он сказал, повторила практически дословно и даже не испугалась открывающихся перспектив. Может, просто толком не поняла, что меня ждет, а может, отец весьма преуспел, воспитывая из меня агента «007», и я оказалась совершенно бесстрашной девчушкой.

Мы покинули съемную квартиру, сели в машину и через полчаса тормозили в переулке неподалеку от вокзала.

– Отделение полиции за углом. Ты все помнишь? – Я кивнула, и мы с минуту молча смотрели друг на друга.

Отец меня обнял, поцеловал в макушку и сказал:

– Ну, иди, ничего не бойся.

Я опять кивнула, вышла из машины и устремилась вперед. Мне очень хотелось оглянуться, но я подумала: отцу это вряд ли понравится, чего доброго, он решит, что я боюсь.

И я сдержалась.

Свернула за угол и увидела здание с вывеской на фасаде «Полиция». Туда я и направилась.

Дежурный, обнаружив меня за стеклянной перегородкой, слегка растерялся. А вот я четко следовала инструкциям, и для начала сообщила, что потеряла папу.

Мой рассказ сводился к следующему: сегодня мы приехали с отцом к его другу дяде Ване. Я осталась в квартире этого самого друга, а они с отцом куда-то ушли. Вечером вернулся один дядя Ваня. Отвел меня на остановку, неподалеку от полиции, и велел ждать отца, что, собственно, я и делала до глубокой ночи. Отец не появился, мне стало страшно, и я пошла в полицию, потому что знаю: полиция помогает людям в беде.

В общем, я крепко озадачила дежурного, а потом его коллег, ну и, само собой, появившееся к утру начальство.

О себе я сообщила следующее: я – Таня Свиридова, папу зовут Юра, мне одиннадцать лет, вот, собственно, и все. В школу я не хожу, занимается со мной папа, приехали мы из соседней области (добирались рейсовыми автобусами), там жили у папиного друга, дяди Игоря, адрес я не знаю. А до этого жили в Самаре, у тети Веры. Адрес, само собой, я тоже не помню. Мамы у меня нет, и никакой родни тоже, жили мы всегда у папиных знакомых.

Ну, и главное. Папа предупреждал, если вдруг не вернется, мне следует идти в полицию и назвать комбинацию цифр: 14091520 и слово «Тайна». Мне обязательно помогут.

Я думаю, примерно в этом месте в полиции решили, что отец у меня псих. Но вслух этого никто не сказал. Щадили чувства ребенка.

Уже на следующий день у меня появился психолог, который попытался меня разговорить. Но не особо преуспел. Он ведь не знал, что перед ним практически готовый тайный агент.

Я помнила главное правило: отвечать коротко, по возможности, «да» или «нет». Затем меня навестил следователь.

Его я тоже не порадовала. Где находится квартира дяди Вани, я не знала, к остановке мы шли дворами и довольно долго. Я испугалась, что папы нет, и ничего не запомнила, кроме детской площадки. Но это, как вы понимаете, та еще примета. В то время камер наружного наблюдения в городах было немного, в основном, возле банков и прочих учреждений, а мы, по моим словам, шли дворами.

Отца, само собой, искали. Но безрезультатно.

Через несколько дней ко мне явился посетитель, мужчина средних лет, в черном костюме. Говорил он со мной чрезвычайно серьезно, хотя время от времени вдруг начинал улыбаться и переходить на отеческий тон.

Отец предупреждал: подобный человек непременно появится, и вот он появился. Меня данное обстоятельство сильно успокоило: все идет по плану.

Я тут же выдала ему комбинацию цифр и слово «Тайна».

Он трижды моргнул, что должно было меня насторожить. Но не насторожило. Все-таки я была одиннадцатилетним ребенком.

Он кивнул и спросил:

– Тебе известно, что это значит?

– Нет, – сказала я. – Но это должно быть известно вам.

Он вновь кивнул и начал задавать вопросы.

Я на них ответила, как велел отец. Разумеется, на те вопросы, ответы на которые знала.

Мы говорили довольно долго. Потом он приходил еще дважды.

Второй раз не один, а с таким же серьезным мужчиной в очень похожем темном костюме.

Время от времени они переглядывались, вопросы предпочитали задавать по очереди, так что мне приходилось вертеть головой от одного к другому.

Будь я постарше, наверняка бы сообразила: оба пребывают в глубочайшем недоумении.

К тому моменту прошел уже месяц, поиски моего отца, а также мифического дяди Вани ничего не дали. Я начала беспокоиться, потому что отцу пора было появиться. И в один прекрасный момент, покинув место своего временного пребывания, я отправилась на квартиру, где мы жили с отцом.

Адрес я отлично помнила, да и дорогу нашла легко. Разумеется, трижды проверила, нет ли слежки. В подкладке куртки у меня был спрятан ключ.

Я позвонила в дверь.

Выждав время, дверь открыла. Квартира выглядела в точности так, как я ее помнила. За одним исключением: наших вещей здесь не было. Никаких следов недавнего пребывания. Если отец и находился в городе, то в каком-то другом месте.

Я собралась реветь, но вовремя одумалась. Я ведь уже взрослая. А взрослые не ревут. Хотя данное утверждение теперь казалось весьма спорным.

Там, где я провела целый месяц, разрешалось смотреть телевизор (отец был противником телевидения, правда, против интернета не возражал), так вот, к тому моменту я много чего успела насмотреться. Как бы то ни было, а реветь я не стала. И вернулась в свое временное жилище, где меня так и не хватились (будучи на редкость спокойным ребенком, хлопот взрослым я не доставляла, и на мое отсутствие внимания так и не обратили, решив, что я где-то засела с книжкой).

Мне же надлежало решить, что делать дальше. Впрочем, выбора, по сути, не было. Идея болтаться по улицам в одиночку не привлекала, оставалось ждать отца. Он сказал, что придет за мной, значит, придет. Отец никогда меня не обманывал.

Судя по всему, люди, занятые поисками моего отца и каких-либо следов нашего с ним пребывания на этой земле до момента моего появления в полиции, признали свое поражение. Или у них появились дела поважнее.

Серьезные мужчины в костюмах больше не появлялись.

Одна из сотрудниц доверительно сообщила, что меня отправят в «хорошую» семью, сделав ударение на слове «хорошая», где я буду жить.

Я восприняла это с олимпийским спокойствием, уверенная, что отец заберет меня со дня на день.

Но прошел еще месяц, потом еще…

В семью меня так и не определили, и к Новому году я оказалась в детском доме, который находился в селе Иванчиково, в бывшей помещичьей усадьбе, каким-то чудом пережившей и революцию, и войну, и прочие невзгоды. До села от детдома было километра полтора. Учились мы в сельской школе, мы – это семнадцать человек воспитанников, именно столько детей числилось в детском доме на момент моего появления там.

Число это с годами то уменьшалось, то увеличивалось. Помнится, однажды дошло до двадцати трех.

Я до сих пор гадаю, что ж это было за место такое? То есть место во всех отношениях вполне себе нормальное, даже приятное. Одноэтажный помещичий дом, обшитый вагонкой. Каждую весну его красили в серый цвет, а веранду – в белый. Спальни для мальчиков и для девочек, отделенные друг от друга просторными игровыми комнатами. Их тоже было две: для малышей и тех, кто постарше. Самому младшему из нас было шесть лет, двое старших готовились летом покинуть заведение. Весь обслуживающий персонал набрали из жителей села.

Школу, как я уже сказала, мы посещали местную, но каждый день из города приезжали два психолога. Мне досталась Вера Кузьминична, забавного вида старушенция, в огромных очках. Седые волосы она стригла очень коротко, оставляя лишь челку, из-за чего напоминала мне постаревшего пионера-героя (их портреты уже лет сорок украшали холл школы). Она была заядлой курильщицей, но курить при детях считала непедагогичным и пряталась за погребом, зимой неслась туда в наброшенном на плечи пальто, скользя в туфлях на узкой дорожке, а воспитатель, Марья Сергеевна, качала головой, бормоча сквозь зубы:

– Охота пуще неволи. А Вовка – лодырь. Дорожки как следует расчистить не может.

Вовка-лодырь был ее мужем и числился дворником, а также мастером на все руки. Он и правда умел делать все, в те редкие мгновения, когда на него вдруг снисходило трудолюбие.

Некоторая странность места, куда меня определили, была связана, разумеется, не с Вовкой, не с помещичьим домом и даже не с Верой Кузьминичной, хотя теткой она была довольно занятной, с кучей тараканов в голове.

Вопросы вызывали сами воспитанники. Наверное, были среди них вполне обычные дети, но большинство… большинство, как и я, могли порассказать много чего интересного, если имели к тому охоту. И обладали довольно странными навыками.

Про меня вы уже кое-что знаете: тайный агент-недоучка. Но встречались биографии и позатейливее.

Кстати, именно Вера Кузьминична ласково сообщила мне: «деточка, твой папа был нездоров».

Поначалу это очень раздражало, особенно в первые годы, когда я еще ждала отца. Впрочем, я ждала его до самого последнего дня пребывания в детском доме. Но чем старше я становилась, тем меньше у меня находилось возражений.

Как ни крути, а нашу с отцом жизнь нормальной уж точно не назовешь. Однако поверить в то, что отец меня бросил, я не могла.

И вот тогда явилась догадка. В мельчайших деталях вспоминая ночь, когда мы расстались, я вдруг поняла: враги-таки добрались до нас. Отец был ранен (держался за бок, бледное лицо, испарина) или болен (скорее, отравлен), и, разумеется, хотел спасти меня. Потому и отправил в полицию, где меня должны были найти его друзья или он сам, если выживет.

Я верила, отец выжил, но все еще в опасности. Оттого и не приходит. Ему важно знать, что я ничем не рискую. Однако годы в детском доме даром не прошли, и лет в пятнадцать я начала задаваться вопросом: кто из нас двоих псих? Батя, с его россказнями, или я со святой верой в них? И в конце концов отложила решение этой задачи до лучших времен.

Как бы то ни было, а моя жизнь в детдоме была вполне счастливой. Психологиня изрядно досаждала, но я быстро научилась управляться с нею. Других отрицательных аспектов я не находила. А вот положительных хоть отбавляй.

Первым делом, мои друзья. Например, парень с затейливым именем Ланселот. При знакомстве он обычно широко улыбался и объяснял, что был такой рыцарь, про него написана куча книг и снят не один голливудский фильм. Интеллигентному человеку грех этого не знать. К тому же он из цирковой семьи, а в цирке любят редкие и красивые имена. В этом месте граждане вспоминали известных братьев-дрессировщиков и поспешно кивали.

Само собой, Ланселотом моего друга мало кто называл, обходясь коротким Ланс. Ланс Трегубов. Он утверждал, что фамилию сам придумал, когда его сцапали.

Его историю я знала в двух версиях. То есть их было значительно больше. Каждый раз, когда Ланс желал рассказать о себе, появлялась новая история, но все они более-менее укладывались в две версии.

Первая: он из цирковой семьи, отец и мать погибли в автокатастрофе, он сбежал из детдома, долго бродяжничал.

Версия вторая: своих родителей он помнит, в младенчестве его то ли нашли, то ли украли цыгане. Он рос в таборе, не подозревая, что он там чужак, пока старая цыганка, которую он считал своей бабкой, не призналась, решив, что вот-вот скончается: никакая он им не родня. И не отдала единственную принадлежавшую ему вещь: книгу в дорогом переплете с золотым обрезом. На титульном листе фломастером было написано «Ланселот», и рассказывалось в ней о подвигах этого славного рыцаря.

Прихватив книгу, Ланселот покинул недавних родственников в надежде отыскать настоящих родителей. Книгу пришлось продать, чтобы не умереть с голода.

В одиннадцать лет я слушала эту историю открыв рот, в пятнадцать – с легкой усмешкой.

Допустим, цыганам зачем-то понадобился младенец, но на фига им книга? А, главное, я совершенно точно знала: голодная смерть Лансу не грозила. Он мог украсть все что угодно, от наручных часов и банковской карты из бумажника до машины из гаража (машину он вернул в ту же ночь, хозяин так ничего и не заметил, а мы смогли покататься по лесным дорогам).

На вопрос, когда и где Ланс научился водить машину, он скромно ответил: нашел руководство в интернете. А машины одалживал при случае. Еще он мастерски метал ножи и стрелял из лука.

Тут сразу же вспоминалась первая версия: до своей гибели родители выступали в цирке с номером «Вильгельм Телль». Отец сначала метал ножи, они оказывались в миллиметре от стоявшей у специального щита матери, а потом мать водружала себе на голову яблоко, и отец сбивал его стрелой из лука.

Разночтения в биографии самого Ланса нисколько не смущали, в ответ на вопросы он снисходительно улыбался, впрочем, с вопросами никто особо не лез. Ланс был у нас вожаком, и мы его обожали. Разумеется, он тут же стал обучать меня всем премудростям, которые знал, а я в качестве ответной любезности научила его тому, что умела сама.

Еще одним занятным типом в нашей компании был Славка Лаваль. Происхождение его фамилии было загадкой как для него, так и для нас, мы предпочитали называть его Лавой.

Лава был компьютерным гением. Похоже, таким же гением был его отец. Грабил банки, не выходя из дома. А также мог раздобыть любую информацию. Именно это его, скорее всего, и погубило.

Однажды, вернувшись из школы, Лава обнаружил своих родителей на кухне в луже крови. Его забрала к себе бабка, но гибель снохи и сына ее подкосила, и вскоре после этого старушка умерла. Лава оказался в детдоме, желающих приютить парня у себя не нашлось. Первое время Лава не находил себе места в нашем занятном заведении, отказывался от общения и даже от еды. До тех пор пока не подружился с Лансом.

В учебной комнате у нас стояло несколько компьютеров, Лава презрительно именовал их барахлом и близко не подходил.

Где Ланс стащил для него ноутбук, история умалчивает, это случилось еще до моего появления в детдоме. После этого события Лава примирился с местной жизнью, точнее, не особо ее замечал. От воспитателей ноутбук прятал, а все свободное время проводил в комнате для чтения, которая, как правило, пустовала.

Позднее она стала чем-то вроде нашего штаба, куда абы кто не допускался. Пользоваться интернетом можно было не более двух часов в день, но в селе интернет был почти в каждом доме, и Лава быстро нашел выход из положения, подключаясь то к одному пользователю, то к другому.

У Ланса его способности вызывали восторг, но, несмотря на дружбу и обоюдное желание поделиться навыками, Ланс хакером так и не стал, к технике он вообще относился настороженно, а Лава с завязанными глазами с тридцати шагов ни разу и не попал в дерево из лука. А вот мне легко удавалось как одно, так и другое.

Четвертой в нашей команде стала Дуня Стрекалова. Если, по словам психолога, мой отец был психом, то у Дуни спятили оба родителя. Они ждали со дня на день то ли атомной войны, то ли падения метеорита, и готовились выживать в экстремальных условиях. Отказались от благ цивилизации, вырыли землянку в лесу, где и жили довольно долго, два или три года, пока отец, упав весьма неудачно, не сломал обе ноги. У матери хватило ума не полагаться на народные средства, а отправиться за помощью.

Помощь пришла, отца в конце концов поставили на ноги, а вот с Дуней возникли проблемы. Оказалось, что у нее нет не только свидетельства о рождении (это еще полбеды), но и необходимых навыков, наличие которых предполагается у ребенка десяти лет. Ни читать, ни писать она не умела (родители, как видно, решили, что ввиду конца света это ни к чему), не пользовалась зубной щеткой, есть предпочитала руками, одним словом, оказалась настоящим Маугли.

О ней даже писали в газетах, а по всем каналам крутили ток-шоу, где умные дяди и тети обсуждали столь вопиющий случай родительской безответственности.

Отец, лежа в больнице, вел себя смирно, а вот мать буйствовала, и в результате оказалась в психушке, ну а Дуня в нашем детском доме. Дети ее пугали, впрочем, так же, как и взрослые.

Удивительно, но мы с ней подружились довольно быстро. Я уже не помню, как началась наша дружба, но она пошла на пользу обеим. Грамота давалась Дуне с трудом, но когда я вызвалась помочь, дело пошло веселее, и кое-как программу начальной школы она освоила. А я теперь знала все съедобные растения, умела поставить силки, смастерить капкан из подручных средств, соорудить жилище, разжечь костер без спичек и ориентировалась в лесу в любое время суток.

Одним словом, процесс взаимного обогащения знаниями и навыками шел полным ходом, о чем наши педагоги, по большей части, даже не подозревали.

Впрочем, и здесь наверняка не скажешь.

Иногда я думаю, может, мы оказались в этом детском доме не случайно? И кто-то ставил эксперимент: что получится, если в одном месте собрать всех этих детишек?

Так это или нет, но мое пребывание в бывшей усадьбе вышло насыщенным и чрезвычайно интересным. Никто нам особым вниманием не досаждал (не считая психологов), в стенах усадьбы не держал, свободным временем мы распоряжались по своему усмотрению, и в выходные целыми днями болтались по округе, если погода к этому располагала, а если нет, то проводили время в читальне за компьютером.

Главное было не опаздывать в столовую (там всех непременно пересчитывали) и, конечно, к отбою. После отбоя на ночь оставалась только няня (да и то в комнате малышей), и мы отправлялись на чердак, где пугали друг друга привидениями, и копались в пыльных завалах старой мебели, никому ненужных документов и прочего хлама, а в теплое время года жгли костер неподалеку от усадьбы, ели печеную картошку и любовались звездами.

Меня такая жизнь вполне устраивала, и я совсем не возражала, если бы она длилась вечно.

Но жизнь, как известно, не стоит на месте, в ней все течет и все меняется.

Под конец пятого года моего пребывания в детском доме вдруг объявился родственник Лавы.

До той поры наш друг о нем ничего не слышал, и вдруг в один прекрасный день он возник в сопровождении начальственного вида дамы, перед которой наша директриса явно заискивала.

Родственник мне сразу не понравился. Вертлявый, с фальшивой улыбкой и бегающими глазами. По мне так жулик. Одет был пижонски: вельветовые брюки, пиджак в клетку и бабочка. Из-под штанин выглядывали носки оранжевого цвета. Учитывая, что дядьке лет шестьдесят, выглядело это весьма по-дурацки.

Увидев Лаву (мы, как обычно, сидели в читальне), дядька прослезился, раскинул руки и пошел к нему со словами:

– Славочка, мальчик мой!

Чем «мальчика», скорее, насторожил. Далее последовали объятия и рассказ о том, как долго он искал родную кровинушку.

– А вы кто? – резонно поинтересовался Лава.

– Я дядя твоей мамы, из Москвы. Разве мама обо мне не рассказывала?

– Какое счастье, что родня нашлась, – пискнула директриса, а у меня возникли большие сомнения в родственных связях. У Лавы, кстати, тоже.

– Жулик, – пожимая плечами, вынес он вердикт после памятной встречи. – Интересно, что ему от меня нужно?

Учитывая, чем занимался его отец, кое-какие предположения у меня появились, не тогда, а теперь. Тогда же я была твердо уверена: Лаве с ним уезжать никак нельзя. Но он уехал, чем поверг меня в глубочайшее уныние.

– Мы просто завидуем, – заявила Дуня в ответ на мои горькие сетования, что Лава попал в лапы негодяя и его срочно надо спасать.

Данное замечание было сродни холодному душу.

А вдруг Дуня права? Какой детдомовский ребенок не мечтает о семье?

Мне казалось, я не из таких, да и ребенком себя давно не считала. Но сердце вдруг сжалось, и я испуганно подумала: а вдруг я никогда не увижу своего отца? Псих он или нет, в ту минуту было не так уж важно. И никогда не узнаю, кто моя мать?

В общем, разговоры о Лаве я прекратила, хотя ночами так и тянуло разреветься от беспокойства за него. Он всегда казался мне беспомощным, я имею в виду, в житейском плане. Лава ни разу не позвонил и не написал, что мое беспокойство лишь увеличило.

А потом пришла очередь Дуни покинуть наше заведение. Ее забрал отец. Где его носило столько лет, история умалчивает, но о дочери он все-таки вспомнил и добился, чтобы ему ее вернули. О местонахождении матери он то ли не знал, то ли не пожелал рассказать, но тут же развеял Дунины опасения вновь оказаться в лесу, сообщив, что в Самаре у него квартира. Небольшая, однако со всеми удобствами.

Счастливой Дуня, покидая нас, не выглядела, да и потом не раз утверждала, что «жить с батей не сахар, тараканов у него в башке немерено, и лишь только ей исполнится восемнадцать, она от него сбежит».

Сбежала или нет, я так и не узнала. Наша дружба не выдержала испытания расстоянием.

Поначалу мы созванивались каждый день, потом раз в неделю, затем раз в месяц. Ближе к ее восемнадцатилетию звонки как-то сами собой прекратились.

Мы думали, что друг без друга жить не сможем, а оказалось – ничего нас особо не связывает, кроме детского дома, разумеется.

Последним из моей жизни исчез Ланс.

Однажды утром просто не явился на завтрак. Накануне вечером мы сидели на крыше, любовались звездами, и он меня поцеловал. По-настоящему.

Учитывая, что я была влюблена в него практически с момента нашего знакомства, неудивительно, что поцелуем все не ограничилось, и в спальне девочек я появилась ближе к утру в весьма потрепанном виде, но с чувством безграничного счастья.

Тем труднее было смириться с известием, что Ланс вдруг исчез. Через месяц он покинул бы детский дом вполне законно (по этому поводу мы строили планы перед тем, как проститься), не ясно, что заставило его вдруг сбежать. Вряд ли то обстоятельство, что мы стали любовниками. Скорее он решил осчастливить меня напоследок. Или доставить удовольствие себе. Тут уж наверняка не скажешь.

В общем, я осталась без друзей и с разбитым сердцем.

Не знаю, каких глупостей я смогла бы натворить, если бы не Петр Сергеевич, наш учитель физкультуры. В школу он устроился за полтора года до описываемых событий, до этого жил где-то на севере, вышел на пенсию и решил вернуться на малую родину. Но без дела ему не сиделось, и он не только вел уроки физкультуры, но и две секции: по вольной борьбе и стрельбе (он, кстати, оказался заядлым охотником).

Само собой, Ланс тут же записался в секцию по стрельбе, а вслед за ним и я. И уже через полгода мы выиграли областные соревнования, что, впрочем, неудивительно.

Дуня пошла заниматься борьбой, и потянула меня. Признаться, выбор удивил, зачем это девчонке? Но занятия внезапно увлекли. Петр Сергеевич оказался прекрасным тренером.

Узнав о том, что Ланс исчез, он подошел ко мне после урока и спросил сурово:

– Знаешь, почему он сбежал?

– Нет, – ответила я.

– И куда, не знаешь?

– Нет.

Тут я слегка лукавила. Местные ребятишки сказали мне, что возле села видели цыган, человек десять приехали на микроавтобусе, неизвестно откуда, а исчезли тем же утром, что и Ланс.

Учитывая некоторые факты его биографии (вопрос, что там было правдой) логично предположить: явились они за ним или он по какой-то причине решил к ним прибиться. Но говорить все это Петру Сергеевичу я не стала.

– Ясно, – хмуро глядя на меня, произнес он. – Значит, так. Скоро соревнования, так что всякую дурь из головы выбрось. Готовимся всерьез.

Все свободное время я тренировалась, соревнования выиграла и особых глупостей не наделала. Ограничилась письмами к Лансу, которые складывала в ящик тумбочки.

Вскоре случилось еще одно событие, которое серьезно повлияло на мою жизнь.

К нам приехали спонсоры. Привезли подарки, в том числе новенькие компьютеры, и устроили спортивный праздник. Это понравилось всем: и воспитателям, и детям, особенно малышне, и самим спонсорам.

Приезжать они стали регулярно. Одним из них был бывший опер, а ныне адвокат, он стал проявлять ко мне интерес, в том смысле, что общался со мной куда больше, чем с другими воспитанниками.

Поначалу я поглядывала на него с подозрением.

«Даже последняя дура знает, чего мужикам от нас нужно», – неустанно повторяла повариха тетя Зоя, трижды разведенка и мать четверых детей.

Но разговаривал он со мной всегда серьезно, и ни в чем предосудительном замечен не был. Никаких дурацких шуточек, намеков или прикосновений.

В конце концов подозрения меня оставили, и мы по-настоящему подружились. Вроде бы, что может быть общего у девчонки-старшеклассницы и взрослого мужчины? Но иногда такая дружба случается.

– Куда собираешься поступать? – спросил он меня ближе к выпускным экзаменам.

Я пожала плечами.

Если честно, я понятия не имела, что делать после окончания школы. Мои планы ограничивались двумя пунктами: поехать в Самару, чтобы узнать, что с Дуней, ну, и попытаться найти Ланса.

Последний пункт вызывал сомнения. Где его искать, я представляла с трудом.

В цыганском таборе? В заезжем цирке?

– Ты же понимаешь, тебе обязательно надо учиться.

Об этом мне твердили все. Я была отличницей, и никто из учителей не сомневался, что я поступлю в любой вуз.

– Понимаю, – вздохнула я.

– Тебе будет нелегко, я имею в виду, в материальном плане, – продолжил Константин Павлович. – Но… я хотел сказать, мы поможем. Я помогу. Пока не встанешь на ноги.

– Спасибо, – сказала я, хотя в тот момент предложение о помощи оставило меня практически равнодушной.

– Тебе надо идти на юридический, – сказал он. – Закончишь вуз, а там сама решишь, что выбрать: прокуратуру, следственный комитет или, в самом деле, полицию.

– Я люблю детективы, но, честно говоря, о работе в полиции никогда не думала, – промямлила я.

– Таня, – позвал он и уставился в мои глаза. – С твоими талантами тебе одна дорога – в правоохранительные органы. Иначе ты очень быстро можешь оказаться по другую сторону… Я хотел сказать: твои таланты надо использовать для правого дела. Чтобы не испортить себе жизнь. Ты меня понимаешь?

Я вновь кивнула, но, если честно, не особо вникала, о чем он. Точнее, меня это мало интересовало.

Но потом задумалась. Поначалу удивилась: что за таланты он имеет в виду и откуда о них знает? Большую их часть я держала в тайне. То ли Константин Павлович чересчур проницательный, то ли я себя чем-то выдала.

В любом случае, отказываться от помощи было глупо. Да и оказаться «по другую сторону» мне не хотелось.

Детективы я действительно любила и не сомневалась: любое преступление можно раскрыть, а преступник, каким бы хитрым и ловким он ни был, в конце концов окажется в тюрьме.

И я отправилась на юридический.

Почти каждый выходной я проводила в семье Константина Павловича. Детей у них с женой не было, наверное, по этой причине он так и привязался ко мне.

Его жена относилась ко мне хорошо, но друзьями мы с ней так и не стали. О службе в полиции я тогда всерьез не думала, решив, что куда разумнее пойти в адвокаты как Константин Павлович.

Но судьба распорядилась иначе, и в полицию я все-таки работать пошла, хотя и в другом качестве.

На стипендию не проживешь, а сидеть на шее у добрых людей я не планировала, и вскоре после поступления в вуз устроилась работать в фитнес-центр. Вела курсы самообороны, в тот год в городе появился маньяк, нападавший на женщин, и такие курсы где только не открывались. Маньяка поймали, народ успокоился, но желающих заниматься у меня в группе становилось все больше.

В результате мне повысили зарплату, я давала и частные уроки, так что вполне могла продолжать в том же духе после окончания университета, убрав диплом в ящик стола.

Но Костя, то есть Константин Павлович, считал: глупо учиться пять лет на юридическом факультете, чтобы продолжать работать тренером, хотя и соглашался с тем, что я вполне на своем месте, раз чувствую себя комфортно.

– С твоими мозгами грех в фитнес-клубе прозябать, – ворчал он.

Свою жизнь прозябанием я не считала, впрочем, так же, как и свои мозги чем-то выдающимся. То есть меня-то как раз все устраивало. Но обижать его очень не хотелось, а мое нежелание что-то менять в своей жизни он мог воспринимать как личную обиду.

Хотя главное, наверное, все-таки было в другом, памятуя наш разговор о моих «талантах». Он боялся, что, если я не буду на стороне закона, меня, чего доброго, занесет не туда.

Лично я жила себе спокойно и намеревалась продолжить в том же духе, но кто знает.

Костя нашел соломоново решение, и в конце концов я оказалась на работе в полиции, правда, инструктором. То есть продолжала заниматься любимым делом. Однако душа его теперь была спокойна. В фитнес-клубе я работала три дня в неделю по вечерам, так что в деньгах ничего не потеряла.

Константин Павлович познакомил меня с Егором.

Если быть точной, познакомила нас его жена, тоже адвокат. Егор был ее давним клиентом. Случилось знакомство накануне Дня защитника Отечества.

Я позвонила Косте, предложила встретиться, хотела его поздравить.

– Отлично. Поужинаем вместе. Ты, Марина и я. Не возражаешь?

Я, конечно, не возражала.

Мы договорились встретиться в семь часов вечера в ресторане «Белый лебедь».

За пару часов до назначенного времени Марине позвонил Егор, ему нужно было обсудить кое-какие вопросы. Она предложила встретиться в «Белом лебеде» около шести.

Когда там появилась я, а вслед за мной и Костя, они с Егором все еще разговаривали, правда, с делами уже было покончено. Егор собирался уходить, и тут я…

Он утверждал, что был сражен моей красотой.

– А еще меня поразили твои глаза. Такой взгляд редко встретишь у женщины.

Само собой, я поинтересовалась, что не так с моим взглядом.

– У тебя в глазах черти пляшут.

– У тебя тоже, – усмехнулась я.

– Неудивительно, что мы нашли друг друга, – засмеялся он.

Егор мне сразу понравился. И черти, лихо отплясывающие в его глазах, сыграли не последнюю роль. А еще он был красив. Не той броской красотой, что сразу привлекает внимание. К нему надо было приглядеться. К тому, как он двигается, как говорит, как меняется его лицо, когда на нем появляется улыбка.

В тот вечер я подошла к столику, удивляясь, что вместо Кости напротив Марины сидит молодой мужчина с длинными темными волосами.

Он, кажется, тоже удивился, увидев меня, взгляды наши встретились, он улыбнулся, и на правой щеке у него появилась ямочка.

– Привет, – сказал он, точно знал меня уже давно, и был уверен: я вот-вот появлюсь.

– Привет, – ответила я ему как старому другу.

Он поднялся, и на мгновение я решила: он меня поцелует. Но он протянул мне руку и сказал:

– Егор.

– Таня, – сказала я.

Марина наблюдала за нами с интересом.

– Выпьешь что-нибудь? – словно забыв о Марине, предложил он.

Тут она засмеялась, и он тоже.

– Извините…

– Мы собирались поужинать, – сказала Марина. – Татьяна – друг нашей семьи. Не хочешь присоединиться к нам?

– С удовольствием, – кивнул он и вопросительно посмотрел на меня.

К концу вечера я уже влюбилась.

Подошедший вскоре Костя Егору не удивился, оказалось, они знакомы несколько лет, против его присутствия на ужине не возражал. Однако, заметив нашу обоюдную симпатию, скорее, насторожился.

Разумеется, уже на следующий день я засыпала Марину вопросами по поводу нового знакомого. И тогда некоторая настороженность Кости стала понятна. Егор был тем, кого принято называть папарацци. Вольный стрелок, который сотрудничал со многими изданиями, в основном, конечно, в интернете. Он был классным фотографом, довольно известным в своем мире. За месяц до нашей встречи у него открылась выставка в Питере, на которую он меня вскоре и пригласил.

В ближайший выходной мы отправились в Северную столицу, а вернувшись оттуда, уже практически не расставались.

Выставка произвела впечатление. Я поняла, что передо мной настоящий художник.

В свои тридцать с небольшим Егор объехал полмира и много чего повидал. Прекрасного и трагического. И люди на его фотографиях выглядели настоящими, в горе и в радости. Однако деньги он зарабатывал (и зарабатывал, надо сказать, очень неплохо) совсем другими фотографиями. И хоть законов не нарушал, но ходил на грани. Некоторые граждане из тех, кто попал в объектив, готовы были заплатить большие деньги, лишь бы фото не оказались опубликованы. И платили. Это не было шантажом, но здорово на него смахивало.

В общем, с точки зрения Кости, не такого спутника жизни я заслуживала. Но в этот раз я была непреклонна и советы старшего друга пропускала мимо ушей.

Вскоре он понял всю их бесполезность, и с присутствием рядом со мной Егора смирился.

Вскоре я переехала к Егору, а через год он сделал мне предложение.

Если честно, это было неожиданно. То есть я хотела жить с ним долго и счастливо и умереть в один день, но его женатым человеком в окружении потомства представляла с трудом. По мне он был легким на подъем парнем, которого ни одна женщина удержать неспособна.

Услышав это, он долго смеялся.

– Как плохо ты меня знаешь. Я вполне созрел для тихих семейных радостей. На самом-то деле, я беспокоюсь, что вдруг появится какой-то придурок и уведет тебя у меня из-под носа. Девчонки ведь мечтают выйти замуж. Я прав?

– Прав, – ответила я, хотя в тот момент и не была в этом так уж уверена.

Лично меня все в нашей жизни устраивало. Но и отказывать ему никаких причин я не видела. И мы отправились подавать заявление в ЗАГС.

У меня никакой родни не было, у Егора только тетка в Омске, откуда он был родом. В силу возраста приехать на свадьбу она не могла, в общем, мы решили обойтись ужином человек на двадцать-двадцать пять, в основном, моих коллег.

Но свадебное платье я купила. Красивое. В нем я чувствовала себя венценосной особой. До сих пор лежит в коробке в шкафу.

Натыкаясь на нее взглядом, я каждый раз даю себе слово платье выбросить. Но рука не поднимается.

Егор погиб за три недели до свадьбы. Накануне он отправился в соседний областной центр, сказал, что есть работа.

Задавать вопросы я не стала, по опыту зная: это ему не понравится. Сам расскажет, если сочтет нужным.

Мне позвонили в девять утра, я была на тренировке и оставила мобильный в раздевалке. На пропущенные звонки, их было четыре, обратила внимание только в одиннадцать.

Перезвонила и удивилась, когда услышала «полиция». Но не испугалась. Минут пять мне пришлось объяснять, кто я такая и почему звоню.

– Похоже, это девушка того фотографа, – обращаясь к кому-то, сказал мужчина, но и тогда я не испугалась, только подумала: надо связаться с Мариной, Егору, скорее всего, требуется помощь. – Я вас сейчас переключу на капитана Субботкина.

И вскоре я услышала другой мужской голос:

– Субботкин Виктор Сергеевич. А вы Татьяна? Татьяна Юрьевна? Я пытался связаться с вами. Вы знакомы с Егором Новиковым?

– Да, конечно. Это мой жених. А что случилось?

– У меня для вас дурные вести.

Но и тогда я не подумала о самом страшном. Егор всегда казался мне человеком, с которым просто не может произойти ничего плохого. Наверное, поэтому и не хотела верить. И не верила, пока не увидела его в морге.

Субботкин рассказал мне, что случилось. Егора обнаружили в пять тридцать утра. Он упал с крыши шестиэтажного дома. За спиной рюкзак, рядом его камера. Ни одной фотографии он сделать не успел. Здание уже несколько лет пустовало, накануне шел снег, а к вечеру подморозило. Крыша была скользкая. Непонятно, что он делал на крыше.

Мне-то как раз было понятно: искал удобное место для съемки.

– Что там напротив? – спросила я.

– Гостиница. Шикарная, пять звезд. Называется «Камея».

– Ясно, – кивнула я.

Субботкин смотрел выжидающе, ему-то ясно точно не было.

– Он ведь фотограф? – спросил неуверенно.

– Папарацци, – сказала я. – Знаете, что это такое?

– Это те, кто снимает всяких знаменитостей? Чаще всего без их на то согласия? – Виктор Сергеевич задумался. – Никто из знаменитостей к нам вроде не приехал. Но я проверю. Если они где-то остановились, то, конечно, в «Камее». У меня жена любитель всяких концертов, обычно знает, кто приезжает на гастроли. Ничего на днях не говорила.

– Политики, серьезные бизнесмены? – сказала я.

– Я проверю, – кивнул он. – Учитывая, что это несчастный случай, расследования не будет. Но лучше, если мы узнаем, что он там делал.

Простившись с Субботкиным, я поехала на проспект Кутузова.

Восьмой дом был затянут маскировочной сеткой. Попасть внутрь оказалось проще простого. Похоже, сторожа здесь не было. По крайней мере, никого мое появление не заинтересовало.

Я поднялась на шестой этаж, нашла выход на крышу. Железо давно покрылось ржавчиной. Ограждения не было. Я осторожно спустилась по покатой крыше.

Если Егора интересовал вход в гостиницу, он должен был занять позицию примерно там, где сейчас стою я. То есть совсем рядом от края крыши. Если она была скользкой…

Некоторое время я сидела, глядя перед собой.

Незадолго до своей гибели Егор звонил мне. Как всегда, о своей работе ни слова.

– Часов с восьми я буду занят, – сказал он. – Скорее всего, закончу поздно. Не хочу тебя будить.

– Ты же знаешь, я редко ложусь рано…

– Лучше созвонимся утром.

– Утром у меня тренировка.