# В дань старине, преданий полной… Часть 2. Мистические поэмы

Виолетта Валерьевна Ларикова-Захарова

Виолетта Ларикова-Захарова – поэтесса, писатель, автор серии поэтических сборников («Созвездие Гончих Псов», «Город-Любовь», «В дань старине, преданий полной…»), переводчик, художник, мастер декоративных изделий ручной работы, автор благотворительного проекта «Добрыня», созданного в помощь бездомным животным.

Поэзия автора увита мистикой, историей и фольклором.

Книга, которую Вы держите в руках, расскажет о старинных верованиях и мистических существах старославянского эпоса; подарит путешествие в прошлое, где оживают страшные и загадочные сказания… собираясь воедино на страницах цикла мистических фольклорных поэм, именуемого: «В дань старине, преданий полной… Часть 2»

От автора:


Россия – страна с великим историческим прошлым. Но

и по сей день, всё же, несёт она в себе отголоски времён «двоеверия», бережно храня и веру православную, и древние корни язычества.


В мой сборник стихотворений, под названием «В дань старине, преданий полной… Часть 2.», вошли произведения, раскрывающие богатый языческий эпос Руси, и, в то же время, произведения, говорящие о Руси христианской.


Зная, что верования эти издревле спорны и различны, во многом схожи, и противоположны во многом, единовременно, – всё же, не могу кардинально позиционировать бытие одного и отрицать бытие второго, как, зачастую, это принято в мире религиозном.


Ибо всё это: старые языческие капища с древними славянскими божествами, светлые христианские празднования с многочисленным пантеоном святых покровителей земли Русской, – вот всё это вкупе и есть – великое, богатое, религиозно-историческое наследие единой, огромной и прекрасной могучей державы – нашей России.


Долг наш – всегда помнить о нём, детям своим подарить, оставить в наследие внукам.


( Ларикова-Захарова В.В.)


В

дань старине, преданий полной


В дань старине, преданий полной,

Во славу сказок и былин,


С поклоном к Роду, благосклонно – Завьётся былей палантин.


Расскажет древние секреты, Откроет таен красоту,


И стародавние сюжеты – По буквам в книги я вплету.


О дальних далях, пыли странствий, И о поверьях прошлых лет -


Страниц живых расскажут глянцы; Раздастся прошлого совет.


Вплету в полотна вензелями. Чтоб ты читал, чтоб ты ценил, -


Заветы прадедов – позная, Пришедшим снова – подарил…


Болотник


Туманы сизые нахлынут, Зашепчет лес, луна взбежит;


И суетной мохнатый бражник В крапиве гулко зажужжит…


Сияет древнее болото


Во мхах сатиновых. Луной Освещено. И глухо кто-то, Присвисинув, хлюпнулся на дно.


Здесь вечерами путник поздний Спешит скорее пробежать… Вздыбился чахлый подорожник И птиц ночных седая рать…


…Скорей, заблудшими шагами, За исчезающим лучом, До темноты не успевая, Задев корявый сук плечом, -


Несётся прочь во тьме горящих


Болотных фосфорных огней,


Вдоль старых пней, в воде увязших, – Мальчишка из села, Матвей.


***


Сегодня вьются хороводы, Сверкают по лесу костры: Чудесный праздник у природы.. Искринки яркие шустры


Взлетают в небо величаво… Веночки девушки плетут… Ярилин День, Иван Купала… А к ночи – травы соберут


Волшебных сил в цветеньи полных: Войдут в леса – искать завет, Огнём цветущий, зло, укромно – Горящий папоротник-цвет.


***


В ложбинах стелются туманы. И гулко ухает сова…


Матвей устал. Кругом всё странно, Кружит от хмари голова -


Со дна болота тянет илом,


И тяжко сыростью дышать. Тропинку жижею размыло – Куда идти, куда бежать…


Сгустилась тьма. Взмыл над болотом Туман белее молока.


Глядит Матвей: в нём бродит кто-то, Из хмари – тянется рука.


В руке – фонарь горит, как-будто, И манит путника к себе.


От силуэта страшно, жутко…


Завыло что-то в тростнике…


Матвей чуть только потянулся За мутным светом фонаря, Как силуэт поплыл, раздулся , И, в смрадном воздухе звеня,


Раздался хохот. Низкий, дикий.


Возникли красные глаза


Сквозь студень грязевый, безликий…


Натужно треснула гроза.


Из грязи с тиною трясина,


Ожив, в два метра подтянулась – Болотником – мохнатым, сильным, Покрытым грязью, – обернулась…


Злой дух мальчишку сбил с дороги, С сухого твёрдого пути,


В болотной мгле завязли ноги – Матвей взмолился: "Отпусти!"


Не тут-то было: царь болота, Покрытый рыбьей чешуёй, Завыл, ладошами прихлопнул: "Матвей, теперь слуга ты мой!"


***


Темно в лесу. Туман глубокий Окутал сосны пеленой.


И крик Матвея одинокий – Затих под красною Луной.


И ночь над рощею притихшей – Никто не сможет подсобить…


"Меня лишь Бог, наверно, слышит..


И он лишь может защитить…"


Матвей ослабшею рукою


Нащупал крестик деревянный; Слова молитвою святою Губами шепчет непрестанно -


Сильнее голос. Хрип и шёпот – Пропали, будто не бывало.


И будто белых крыльев хлопот…


Болотник – плюхнулся устало,


Метнулся прочь во тьму ночную, Под жижу тёмную болота. Матвей молился. Ночь немую Встревожил топот – ехал кто-то.


Крестясь дрожащими руками, Побрёл Матвейка от трясины…


Из чащи – бричка с мужиками И кони на поводьях длинных


Навстречу. Будто ниспослал их Всевидящий, рукою доброй Застив мальчишку от случайной


В тьме леса встречи злой, укромной…


***


…Дивились долго все рассказу, Поили чаем с растопопшей,


Плащом Матвея укрывали И не спеша тягали вожжи…


Со скрипом мчала бричка тихо..


Вдоль сосен, дремлющих в тумане.


Оберегая воз от лиха -


Сонм ангелов дорогой правил…


Болотник – злой дух-хозяин болота, в восточнославянской мифологии. Внешний вид болотника описывали по-разному: это – то, неподвижно сидящее на дне болота, грязное, толстое, безглазое существо, то мохнатый человек с длинными руками и хвостом; то живая жижа с красными глазами или силуэт человека, зазывающий путника в темноте в болото, на свет фонаря или болотные огни.


В

основном считалось, что болотник относится к человеку агрессивно, стремится заманить в трясину и утопить. (прим.автора, инф.из Википедии)


Крикса


Который день уж нет покоя В дому у мамы молодой:


Чуть ночь – в подворье кто-то воет, Скребётся кошкой за стеной.


Лишь сон опустится в кроватку, Укрыв тихонько малыша – Крадётся тень, и чёрной складки Одежды тащутся, шурша.


Мелькнёт проворно в лунном свете Когтистых лап коварный след; Зальётся плач, застонет ветер.. Возникнет Криксы* силуэт.


Она увидела, прознала: Висел пелёнок дружный ряд – Весь вечер мать их простирала, На двор развесила подряд;


И не заметила, как солнце


Давным-давно свалилось спать – Мелькнул последний луч в оконце, До первых звёзд – рукой подать.


А у окна стоит раскрыта, Пуста немая колыбель.


Ночной воды – лишь след в корытах. Тревожно кличет коростель…


Ещё немного и за лесом Померкнут слабые лучи. Падёт туманов злых завеса.. Ночница глухо замычит..


Пойдёт искать дитя в потёмках – Покоя ей отныне нет..


Ах, мама, окрести ребёнка, Зажги свечи церковной свет,


Запрячь в крестильную рубашку, Не оставляй его в ночи.. Послушай: ветер воет страшно, Варакса сквозь него кричит..


Ночная ведьма неотступна – Сквозь ставни скрежет-стук когтей; В ночном окне мелькает мутно


Волос косматых злая тень…


…Ах мама, окрести ребёнка, Воскресным утром причасти – Пусть детский смех играет звонко, Пусть будет храбрым он расти,


Пусть под защитой Света будет Любая ночь и каждый день;


И пусть навеки в дом забудет Дорогу Криксы злая Тень.


Крикса – она же Ночница, Варакса. В славянской мифологии – ночной демон, существо неопределённого пола. Чаще всего представляется в виде женщины в чёрных одеждах, с длинными чёрными волосами. По поверьям, ночницами становятся после смерти женщины-ведьмы, ночью приходят к новорожденным некрещёным детям, пугают, заставляют плакать. Из страха перед Ночницами, матери остерегались после захода солнца оставлять во дворе пелёнки, не оставляли открытой пустую колыбель, не купали детей и не стирали пелёнок в ночной воде (простоявшей ночь)


(

использованная информация о криксах – Толстая С. М. Полесские поверья о ходячих покойниках //


Восточнославянский этнолингвистический сборник. Исследования и материалы. – М.: «Индрик», 2001. )


Игоша.


Тот дом был срубленным богато, В наличниках и изразцах,


С трубой кирпичной, конопатой И с мезонином. У крыльца -


Висели детские качели.

В вечернем воздухе вдали Протяжно пели свиристели. На землю мягко сны легли.


В вишнёвых сумерках заката Мерцал огней домашних свет. Зажглись окошки. Ночь крылата – Рассыплет сны. Далёк рассвет.


* * *


Семья заехала недавно

В посёлок новый, новый дом. Казалось, в месте новом славно, Всё полюбилось равно в нём


Хозяйке молодой с супругом И их сынишке, и коту.


Лишь только неким странным «другом» Малыш их кликал темноту,


Что надвигалась вечерами,


Когда густой седой туман Скрывал окошки с огоньками, Брал лес и пруд в живой капкан…


И матери казалась странной Ребёнка тихая игра


И разговоры с «другом». Анна, Забрав Витюшу со двора,


Спросить решила осторожно -

С кем он играет в темноте, зовут как друга, маме можно Хоть повидаться с гостем тем?


Зачем пришёл и просто… кто он, Откуда в доме взялся вдруг? Витюша молвил только слово – В глазах повис немой испуг:


Мелькнула юрко за окошком Младенца, будто, голова.


И створки скрипнули немножко. Хватилась мать – ночи дыра


Зияла мглой в окне открытом. Двором пронёсся глухо вой. Затих под стареньким корытом, Что у колодца за стеной.


Мороз по коже. Быстро мама

Метнулась к чёрному окну -

Закрыла ставни. Плен тумана,

Во двор прокравшись, полз во тьму.


Что это было, сын, Витюша? Ужели «друг» тот странный твой Сей страшный, холодящий душу, Издал в ночи протяжный вой?


Скажи мне, милый? В одеяло Мальчонку тёпло обернув, Мать сына крепко обнимала. Малыш молчал. Потом уснул.


Зажгла свечу пред образами, Молилась Анна, страшно лечь. Супруг на службе. В доме странно. Себя и сына бы сберечь.


Пока молилась – кто-то страшно Корябал доски под полом, Взвывал и плакал непрестанно Злым детским тонким голоском.


Крестилась Анна, да читала Псалтырь священный до зари. Проснулся Витя. Вместе с мамой С лучами солнца лишь легли.


Но ненадолго. Встав, хозяйка