# Черный город

Александр Тамоников

Страшной выдалась первая неделя нового, 1995 года в Грозном. Только что практически уничтожена мотострелковая бригада, которую бездумно кинули 31 декабря штурмовать город. Дудаевцы уже трубят победу и во всеуслышание заявляют о массовой сдаче в плен российских военнослужащих… Но это – лишь хорошая мина при плохой игре. Сепаратисты ничего не могут поделать с батальоном 137-го гвардейского парашютно-десантного полка под командованием подполковника Голубятникова. Десантура грудью встала на пути боевиков, обороняя привокзальную площадь, – и полна решимости стоять здесь до конца. Потому что десант не сдается. А Батальон Мужества – тем более… [i]Ранее книга выходила под названием «Они поклялись победить».[/i]

> Подвигу личного состава 137-го гвардейского парашютно-десантного полка посвящается.

> Автор благодарит Героя России подполковника ВДВ Голубятникова Святослава Николаевича за помощь в создании книги.

## Глава 1

Грозный, привокзальная площадь,

3 января 1995 года, вторник.

Плацдарм у вокзала, удерживаемый личным составом третьего усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка.


Рассвело. Командир батальона подполковник Голубятников, приведя себя в порядок, подошел к окну; осторожно, дабы не стать мишенью для вражеского снайпера, выглянул на улицу. Находившийся рядом начальник штаба батальона спросил:

– Что там, командир?

– Хреново там, Серега, – ответил Голубятников. – Мокрый снег, на земле грязь, легкий туман.

– Погодка шепчет?

– Шепчет… Черт бы ее побрал вместе с этой бестолковой войной!

В раму ударила пуля.

Голубятников отшатнулся от окна:

– Мать твою! Как же достали эти снайперы… – Обернулся к связисту, приказав: – Вызови-ка мне ротных!

Позывной комбата изменился, поэтому связист, включив радиостанцию Р-159 с «историком» – прибором, позволяющим засекретить переговоры, бросил в эфир:

– Стрела-10! Вызывает Аркан!

Первым ответил командир разведывательной роты, занимавшей наиболее удаленный от КНП батальона 5-этажный дом, капитан Телинский:

– Аркан, я – Вьюга!

– Доложи обстановку! – потребовал Голубятников.

– Обстановка по-прежнему стабильно напряженная. Здание практически беспрерывно обстреливается снайперами.

– Откуда бьют духи?

– Да отовсюду, за исключением, пожалуй, южного направления, вокзала, железнодорожных путей. Оттуда соседи нас прикрыли надежно.

– Потери?

– С нашей стороны – нет. Со стороны противника подтвержденных три снайпера. Одного завалили в доме напротив – я имею в виду восточный сектор, двоих – в здании северного сектора.

– Настроение личного состава?

– Боевое! Да, мне только что доложили, что в районе соседнего квартала замечено передвижение небольших, до десяти человек, групп. Что это за группы, неизвестно. Мои ребята зафиксировали три таких. Рассмотреть их мешает туман, но уверен, что это не беженцы.

– Духи подтягивают силы?

– Похоже на то.

– Продолжай наблюдение! – приказал Голубятников. – В случае проявления противника, независимо от его количества, открывать огонь на поражение.

– Есть!

Примерно такие же доклады прошли и от командиров 7-й роты, занявшей здание строящегося вокзала, 8-й, дислоцирующейся вокруг КНП – бывшего Управления вокзалов, 9-й парашютно-десантной роты, находившейся в пятиэтажке северо-восточнее командно-наблюдательного пункта батальона. Штатный командир артиллерийской батареи САО-2С9 «Нона» доложил о готовности подразделения поддержать огнем орудий действия батальона. Из докладов ротных Голубятников отметил, что все они сообщили о появлении мелких групп противника. Это могло означать одно: чеченцы готовят какую-то пакость. И как бы в подтверждение вывода комбата с улицы, а точнее, с северной части плацдарма донесся крик:

– Эй, русские! Хватит воевать! Мы защищаем свою землю, за что воюете вы? Зачем гибнут ваши солдаты? Сдавайтесь! Война закончилась. Вы проиграли. Вас всех подставили. Сдавайтесь, и мы отпустим всех домой, в Россию, к семьям. Не сдадитесь – уничтожим! Будем резать, как баранов. Видели, что осталось от тех, кто пришел к вокзалу перед Новым годом? То же самое будет с вами. Сдавайтесь, иначе смерть!

– Пропел петух! – проговорил Кувшинин. – И не надоело им орать одно и то же?

Голубятников посмотрел на начальника штаба:

– Видно, не надоело. Упертые.

И приказал командиру разведывательной роты дать пару очередей в сторону, откуда, используя мегафон, кричал неизвестный оратор.

Телинский выполнил приказ: разведчики обстреляли из автоматов близлежащие здания. Стреляли вслепую, не целясь. Таким был ответ на предложения и угрозы боевиков.

Через триплекс, снятый с одной из боевых машин десанта, Голубятников осмотрел подходы к плацдарму, проговорил:

– А душки-то сбиваются в стаю…

– На каком-то одном направлении? – спросил начальник штаба.

– Да нет, с трех сторон. И это то, что видно. В частных секторах что-либо рассмотреть сложно. Но наверняка и там полно духов.

– Думаешь, предпримут попытку атаки?

– Хрен их знает. Но ничего хорошего ждать не приходится.

И тут же здание КНП вздрогнуло от разрывов. Стреляли из гранатометов. С потолка посыпалась штукатурка. Голубятников взглянул на начальника штаба:

– Огневая подготовка. – Повернулся к связисту: – Связь с Селиным! Быстро!

Рядовой вызвал командира артиллерийской батареи.

– Я – Байкал! – ответил Селин.

– Аркан! Позиции батальона подвергнуты массированному гранатометному обстрелу. Необходима огневая поддержка!

– Понял! Корректировщику необходимо передать координаты целей.

– Передаст!

Отключив связь, Голубятников обратился к офицеру-артиллеристу, корректировщику огня самоходной батареи, указав на закодированный план местности:

– «Ноны» должны накрыть площади в квадрате 251-2, 4, 7 – и в серединочку, ближе к правому углу!

Лейтенант-артиллерист кивнул и вызвал командира батареи:

– Байкал! Координаты целей – квадрат 251 по улитке, 2, 4, 7, а также сектор участка 9 ближе к правому углу, к «пятерке»!

Вскоре со стороны парка имени Ленина, где дислоцировалась артбатарея, ухнули «Ноны», и практически тут же на всей территории, непосредственно прилегающей к захваченному десантниками плацдарму, начали рваться мины. Гранатометный обстрел прекратился. Замолчали и САО. Но недолго длилось это молчание. До Голубятникова донеслись крики «Аллах акбар», и хрупкую недолгую тишину площади разорвали пулеметно-автоматные очереди. И тут же прошли доклады командиров рот: боевики начали атаку. В результате вражеского обстрела роты потери не понесли. Голубятников подтвердил ранее отданный приказ:

– Стрела-10, огонь из всех видов вооружения. Внимание! Огонь вести прицельно и только по обнаруженным целям! Уничтожать все, что приблизится к позициям!

Роты вступили в бой. Комбат приказал вызвать на связь заместителя командира дивизии.

– Аркан! Я – Титан! – ответил полковник Павленко.

– Я – Аркан! Докладываю: в 8.10 противник после обычных угроз провел гранатометную атаку позиций рот. Артбатарея накрыла наиболее опасные сектора в квадрате 251.

– Слышал, как били твои «Ноны». Потери от гранатометного обстрела?

– Потерь нет, по крайней мере убитыми. О раненых также докладов не поступало, но они будут. Бесследно обстрелы не проходят.

– Дальше?

– В 8.25, прекратив обстрел и выдержав паузу, духи пошли в атаку. Наступают с трех направлений – с севера, запада, востока. Батальон держит оборону.

– Я понял тебя, Аркан. Помощь требуется?

– А у вас есть чем существенно усилить батальон?

– Держись!

– Держусь! В 11.00 я должен был прибыть на командный пункт дивизии. В связи с изменившейся обстановкой сделать это не смогу. Если духи пошли на штурм, одной атакой они не ограничатся.

– Принял! Решай проблемы, исходя из складывающейся обстановки. Пока у тебя одна задача – удерживать плацдарм. И вряд ли в ближайшие сутки она изменится.

Передав гарнитуру радиостанции связисту, Голубятников спросил у начальника штаба:

– Ну, что там у нас на этом чертовом плацдарме?

– Разведка атакована с севера, – доложил Кувшинин. – Ребята Телинского отбили атаку. На роту Боревича вышла группировка рыл в тридцать.

– Откуда вышла?

– Из района северо-западного сектора частных домов – точнее, того, что от них осталось. Духов поддерживают пулеметно-гранатометная огневая точка и с десяток стрелков из соседнего слева дома. Боревичу помогают ребята Стрельцова. Пулемет из ангара не дает духам выйти к водонапорной башне и развернуть атаку. Стрельцов доложил, что часть сил роты переместил в правое от нас двухэтажное здание, чтобы иметь возможность оказать поддержку и 9-й роте, и 7-й.

– Кстати, а что происходит у Кошерева?

– 7-я рота атакована группой боевиков примерной численностью 20–25 человек. Духи в ходе атаки продолжают активно использовать гранатометы, как РПГ-7, так и «Мухи».

– Откуда наступает противник?

– Со стороны восточного частного сектора и соседнего квартала.

– Ясно! Значит, артналет особого ущерба чеченам не нанес?

– Кто знает, командир? Очевидно, что штурм плацдарма изначально в штабе Дудаева планировался, а вот какие силы были брошены на нас, неизвестно. Думаю, позже ситуация прояснится.

– Видно, Дудаев решил всерьез заняться нами… Ну, что ж, посмотрим, насколько это у него получится.

– Да не получится у него ни хрена.

– Конечно, не получится, – улыбнулся Голубятников. – Это ему не пехоту из засады жечь.


Первый взвод 7-й роты старшего лейтенанта Лихолетова занимал позиции на первом этаже недостроенного нового вокзала Грозного. Точнее, само здание было поднято, оставалась внутренняя и внешняя отделка, но работам помешала война. Утренний штурм нового вокзала начинался, как и общая атака духов, с криков чеченцев, предлагавших десантникам сдаться. Боевики обещали пропустить роту к парку Ленина даже с оружием, но солдаты и офицеры уже знали цену таким обещаниям. На предложение сепаратистов ответили огнем автоматов. Гранатометный обстрел, хоть и велся достаточно массированно, но ни потерь не нанес, ни паники среди солдат не вызвал. Поэтому и первая атака боевиков после обстрела сразу же захлебнулась. И в этом была немалая заслуга рядовых Шохина и Артюшина.

Командир взвода определил друзьям позицию на правом фланге здания. Шохин получил пулемет ПКМ. В ходе штурма привокзальной площади десантникам удалось захватить большое количество трофейного оружия, в том числе пулеметы ПКМ, снайперские винтовки СВД, гранатометы РПГ-7 и «Мухи», автоматические гранатометы АГС. После выполнения всех поставленных боевых задач батальон Голубятникова сдал по ведомости 147 единиц трофейного оружия. Артюшин, кроме штатного АКС-74, вооружился «Мухой». Замаскировав огневую точку строительным мусором, бойцы внимательно отслеживали ситуацию. Шохин увидел боевика, вышедшего к окраине частных домов. Позвал Артюшина, который курил, присев на корточки в углу небольшой комнаты:

– Миха! Дух нарисовался! На окраине частных домов.

Артюшин спокойно, выпустив к потолку несколько колец дыма, поинтересовался:

– Че делает этот дух?

– У него рупор!

– Чего?

– Рупор! Ну, труба такая, конусная. Чтобы базар далеко слышен был.

– Ну, всади ему очередь в этот рупор. А заодно и в пасть, пока орать не начал.

– Нельзя! – ответил Шохин. И повысил голос, взглянув на Артюшина: – Ты че, траву, что ли, куришь?

– Откуда?

– Хрен тебя знает! Говорю, дух объявился, а он сидит балдеет, как в чипке на выходной за кружкой пива.

– Так сказал же, всади в него очередь. Приказ какой был? Валить всех, кто войдет в сектор ответственности роты.

– Умный, да? Ну, завалю я этого духа и заодно позицию обнаружу! И подкинут чечены нам сюда пару выстрелов из РПГ.

– А от меня-то ты чего хочешь? Видишь духа, не хочешь валить, так любуйся им. Слушай, что базарить будет. Хотя их звездеж дебильный уже достал. Долбят одно и то же! Сдавайтесь, или на куски порежем. Че звездить? Иди сюда с тесаком, поглядим, кто кому кишки выпустит.

С улицы донесся мужской голос с заметным кавказским акцентом:

– Русские! Война кончился. Вы хороший воин, хороший солдат. Мы уважаем воин. Зачем бесполезно воевать? Зачем умирать? Нас много, и это наш земля. Мы свободный народ, вы свободный народ. Уходите и живите у себя как хотите. Мы будем жить здесь по нашим законам. Всем хорошо! Зачем драться? У вас дома матери, жены, невесты. Идите к ним. Я бригадный генерал, обещаю: если согласитесь уйти, то пропустим вас. Идите в парк, идите дальше. Уходите с оружием. Иначе… иначе вы все останетесь здесь, и ваши трупы будут жрать голодные собаки. Вы этого хотите? Командир! Зачем губишь свой солдат? Уходи! Живи! Зачем подыхать? Я даю три минута на размышления. Уже много солдат и офицер ушли из города. Вам не говорят об этом. Но это так! Всем будет лучше, если вы уйдете! Война кончился. Три минуты. Потом или жизнь, или смерть! Три минуты!

Где-то со второго или третьего этажа прогремели автоматные очереди.

Артюшин взглянул на Шохина:

– Наши с ходу ответ дали и без трех минут размышлений. Но ты понял, Толян, кто базарил? Бригадный генерал. Это тебе не халам-балам.

Шохин усмехнулся:

– Да у них каждый второй – генерал. Соберет банду рыл в пятьдесят и вешает себе генерала.

– Не-е, генерал это, генерал.

– Да ладно тебе! Вот наши – это генералы. А этот – чмо опущенное.

– Может, стоит его завалить? Давай я из автомата одиночным его сниму?!

– Не снимешь. За дом ушел.

– Козел! Чего молчал?

– Кто козел? Ты кого козлом назвал?!

– Ну, не тебя же. Понятно, архара, что базарил в рупор.

– А…

В комнату из коридора вошел командир 7-й роты капитан Кошерев. Бойцы поднялись, приняв положение «смирно». Ротный махнул рукой:

– Вольно! Расслабьтесь… пока. Слышали, что дух кричал?

– Слыхали, – ответил Артюшин. – А Шохин, тот даже видел этого казбека.

– Это правда? – взглянул ротный на Шохина.

– Так точно! Дух орал из двора третьего справа дома, укрывшись за деревом. Я хотел его снять, но потом решил, не стоит.

– Почему?

– Потому что если выстрелил, то обнаружил бы позицию.

Кошерев улыбнулся:

– Верное решение. Взводный посадил вас здесь не случайно. И пулеметом с гранатометом вооружил. Под вами – вход в подвал. Из подвала можно выйти практически в любое помещение. Что это означает, объяснять надо?

– Никак нет! – откликнулся Шохин.

– Духи подождут три минуты, а потом пойдут в атаку. Их в частном секторе полно. Видели рыл двадцать, но реально может быть гораздо больше. И им кровь из носу надо выбить нас с площади…

В это время здание содрогнулось от разрывов гранат. Боевики, выдержав паузу, начали гранатометный обстрел. Комнату сразу же заволокло пылью и гарью.

– Ну вот и началось! – сказал капитан. – Сначала обстрел, потом штурм. Смотрите, мужики, на вас лежит большая ответственность, вы любой ценой не должны допустить проникновения бандитов в подвал. Допустите – много ребят может полечь на этом вокзале. Ясно?

– Так точно, товарищ капитан! – ответили солдаты в один голос.

– Ну и молодцы. Я наверх. Помните, что сказал. Удачи!

Ротный ушел. Шохин взглянул на Артюшина:

– Понял? А ты говоришь…

– Чего я говорю?

– Ничего! К окну. На позицию!

– А че ты раскомандовался? Тебя что, старшим здесь назначили?

– Назначили!

– Кто?

– Хер в кожаном пальто! У меня пулемет, значит, я старший, а ты второй номер. И не будем делить должности. Задачу надо выполнять.

– Ладно, старший. А про подвал взводный не говорил…

– Да какая теперь разница?

– Водки бы, а, Толян? Для куража! Как раньше, на войне водку перед боем давали.

– Без водки, чую, весело будет…

– Это точно!

Бойцы заняли позицию у замаскированного окна. Гранатометный обстрел не утихал.

– И бьют, шакалы, откуда-то рядом, – проговорил Артюшин, – и ни одного стрелка не видать. Хотя…

Он напрягся.

– Ты чего? – спросил Шохин.

– Есть, Толян! Вижу духа с трубой.

– Где?

– Дом, откуда базарил ихний генерал, третий?

– Да!

– Гляди правее, за забором в кустах. Ну? Видишь?

Шохин разглядел молодого чеченца, поднявшего на плечо противотанковый гранатомет, проговорил:

– Вижу!

И тут же дал в гранатометчика короткую очередь. Десантник стрелял метко. Две пули ударили боевику в голову – в переносицу и в лоб, отбросив тело к дереву. Тот успел нажать на спуск, но задрав гранатомет вверх, и выстрел РПГ-7 ушел в небо.

– Есть! – заорал Шохин. – Дострелялся, сука! Как я его, Миха?

Ответить Артюшин не успел: прямо над головами солдат прошла автоматная очередь, выпущенная из частного сектора. Солдаты пригнулись.

– Вот сучары, засекли-таки позицию, – процедил Шохин.

И вновь Артюшин проявил удивительную способность в критической ситуации фиксировать все, что происходило вне позиции. А возможно, только в критической ситуации у него настолько обострялось данное качество.

– Из того же третьего дома, со второго слева окна, по нам дали очередь. Бородач с зеленой повязкой на черепе, – сказал он, лежа на полу.

– Точно?

– Точнее не бывает!

– Так какого хера ты сидишь? Наверняка бородач в хате один, а если нет, то тем более.

– Чего тем более?

– Тебе «Муху» за каким чертом дали? Жги этот дом, пока духи командованию своему о нас не сообщили.

– А! Так это мы мигом!

– Давай, Миха! Давай!

Артюшин быстро подготовил переносной одноразовый гранатомет к бою. Поднялся, вскинув телескопическую трубу с поднятым прицелом. Выстрелил. Выстрел «Мухи», войдя в открытое окно, взорвался внутри небольшого дома. Здание вздрогнуло, из всех окон наружу ударило пламя. Крыша обрушилась, дом загорелся. Отбросив трубу, Артюшин присел рядом с Шохиным:

– Разнес хату! Если в ней кто-то был, то уже греется в аду. Но если еще кто-то из духов видел, откуда рванули дом, то совсем скоро, через считаные секунды, и мы с тобой отправимся на небеса.

– Не хотелось бы…

– А куда денешься?

– В коридор?

– Не успеем!

– Если б не болтали, то успели бы.

– Теперь точно не успеем!

Но ответного выстрела из гранатомета не последовало. Напротив, грохот стрельбы как внезапно начался, так внезапно и прекратился.

Артюшин посмотрел на Шохина:

– Живем, Толик?

– Живем!

– Нет, все-таки как я эту хату поднял на воздух!..

– Лихо! Но и я гранатометчика приземлил с короткой очереди.

– И ты лихо! Лихие мы пацаны, да, Толян? Десантура!

В помещение буквально ворвался командир взвода старший лейтенант Лихолетов:

– Чего сидим? Духи в атаку пошли!

Тут же этажом выше прогремел взрыв. Лихолетов сплюнул на бетонный пол:

– Твою мать! Опять бьют из гранатометов. – И приказал бойцам: – Быстро на позицию! Задачу вам ротный довел, я приказываю стоять до конца. До последнего патрона держать оборону.

– Мы легкоуязвимы, – сказал Шохин. – Если духи будут прорываться в подвал, то комнату над входом в него обязательно прострелят из «Мухи» или РПГ.

– Вы в здании не одни. Да и соседи, что стоят на юге, поддержат огнем, так что ни с фланга, ни с тыла вокзал не обойти. Гранатометчиков будут снайперы обстреливать. Держитесь, парни. Помните, что вы в Батальоне мужества служите!

– И все же, товарищ старший лейтенант, в подвал надо хоть отделение спустить…

– Где б его, свободное, еще взять. Но вы выполняйте свою задачу, об остальном не думайте.

– Патронов подбросили бы…

– Позже! Все, держитесь, десант!

– Держимся.

Взводный быстро ушел в лабиринт коридоров здания нового вокзала.

– Куда ж мы денемся! – добавил Шохин и повернулся к Артюшину: – Ну, чего моргалы вылупил? На позицию!

– На себя посмотри.

– Да ладно, Миха, не обижайся. Нервы…

– Тоже мне барышня, а еще в контрактники податься хотел. С твоими нервами только коров пасти.

– А я бы сейчас не отказался где-нибудь под Рязанью, у Оки, стадо коров пасти!

– Сейчас бы никто не отказался. И те, кто с нервами, и те, кто без них…

По окну ударила очередь. Несколько пуль попало в стену напротив окна.

– На позицию, Миха! – крикнул Шохин. – Я стреляю, ты молчишь; я перезаряжаю, ты стреляешь!

– Понял!

Друзья заняли позицию обороны. И вовремя. Трое боевиков, один из которых нес на плече гранатомет, находились уже в десяти метрах от входа в подвал, в «мертвой» для остальных бойцов роты зоне. Или они не имели информации о фланговой позиции десантников, или считали, что бойцы уничтожены, или вкололи столько героина, что напрочь потеряли страх и способность адекватно воспринимать реальность, но шли они к зданию открыто, не прячась.

– Гляди, Толян! – хмыкнул Артюшин. – Вконец оборзели архары. Как по Арбату идут, не спеша…

– Не хрен им на Арбате делать. И здесь тоже. Обдолбились, гады ползучие, а за кайф, – Анатолий прицелился, – надо что? Платить!

Двумя короткими очередями он срезал троицу боевиков. В шести метрах от входа в подвал. Из кустов появились еще двое бандитов. Они подняли автоматы, но в это время по восточному частному сектору ударила артиллерийская батарея. Это был последний сектор артналета самоходных орудий, поэтому обстрел совпал с началом атаки сепаратистов позиций 7-й роты. Бандиты исчезли: то ли попали под осколочно-фугасные мины, то ли свалили по-скорому в укрытия. Но исчезли ненадолго. Как только артналет закончился, бандиты появились вновь. И было их уже семь человек. Видимо, об огневой точке Шохина и Артюшина их не успели предупредить, так как подходили к дому они не таясь. Анатолий открыл огонь из пулемета до того, как боевики увидели трупы своих собратьев. Пятерых Шохин снял сразу, двое залегли. Анатолий крикнул Артюшину:

– Бей по духам, Миха, не дай поднять гранатомет! Иначе нам хана!

Артюшин ударил из автомата. У Шохина закончились патроны в ленте, и он быстро сменил ее. Неизвестно, сколько продолжалась бы эта дуэль, – оставшиеся в живых боевики укрылись за кучами строительного мусора, – но сверху вниз полетел какой-то предмет, и между позиций чеченцев прогремел взрыв; осколки чуть было не задели Артюшина. Кто-то из своих бросил в бандитов гранату Ф-1, один из осколков которой обжег щеку Анатолию. Тот схватился за лицо, откатившись от окна. Сквозь пальцы проступила кровь. Артюшин мотнул головой – от разрыва заложило уши, – крикнул:

– Толик, ты чего? Ранен?

– Да не ори ты, царапина, – пробурчал Шохин.

Но слегка контуженный, Артюшин не услышал ответ друга:

– Чего? Не слышу?

Закричал и Шохин:

– Уши промой да зенки раскрой. Царапнуло меня осколком, понял?

– А! Понял! Давай перевяжу!

– Обойдусь! Ты в окно смотри, держи оборону.

– Понял!

Артюшин осторожно выглянул из окна. И его вдруг накрыла тишина, лишь где-то восточнее и севернее что-то ухало. То ли артиллерия стреляла, то ли взрывались снаряды. Но далеко. Он обернулся к Шохину:

– Толик! На улице, в натуре, тихо или я ни хрена после разрыва гранаты не слышу?

– Тебя что, контузило?

– Наверное! В уши словно свинца залили. И башка заболела. Боль по вискам бьет.

– Тихо на улице. Рядом с нами тихо. Но ты все равно гляди в окно. Духи могут и без стрельбы, ползком подвалить.

– Я смотрю. Никого. Воронка метрах в двадцати; дальше штук пять, нет, шесть трупов. О, блин, один шевельнулся. На бок перевернулся. Видно, тоже раненый… Вот же сука!

– Чего там?

– Ранен, а к «Мухе» тянется! Никак по нам, козел, решил долбануть.

– Вали его!

– Угу! Сейчас! Это мы легко.

Артюшин выстрелил, боевик уткнулся разбитой головой в грязь.

– Есть, падла! Хрен тебе, а не «Муха»!.. Больше вроде никого.

Шохин, наспех обработав неглубокую рану, крикнул:

– Держи сектор!

– Держу.

От подвальной двери неожиданно раздался голос командира отделения сержанта Беденко:

– Все пока, братва! Отвалили духи.

– А ты откуда взялся? – крикнул сержанту Шохин. – И подошел неслышно, как кошак…

– Лихолетов к вам послал!

Артюшин обернулся и очень громко воскликнул:

– О, Беда! Ты че приперся?

– Ты чего орешь?

– Да слышит он хреново после разрыва гранаты, – объяснил Шохин. – Кстати, ты не в курсе, что за чудило ее нам чуть ли не под окно бросил?

Сержант шмыгнул носом:

– Да если бы не граната, духи вас из «Мухи» сожгли бы.

– Так… Ты, что ли, сподобился?!

– Ну, я… С третьего этажа. Видел, как вы приземлили пятерых казбеков, а двое укрылись. Ваши пули не доставали их. А бородач один «Муху» готовил. Ну, я и бросил гранату, как раз между ними. А то что близко к зданию, уж тут не моя вина, вы сами подпустили абреков.

– И что, обязательно было «эфку» бросать? У тебя РГД не было?

– РГД были, времени не было. Вот и бросил то, что с пояса, не глядя снял. Медлить нельзя было. Так что не наезжай, а готовься водкой поить, как вернемся. Вместе с Артюшиным. Я же вам жизни спас.

– Ага! Спас! Чудом не завалил, бесяра…

– Ты как с сержантом разговариваешь?!

– Да шел бы ты, Паша! Лычками в Рязани козырять будешь.

Беденко вздохнул:

– В Рязани… До Рязани дожить надо. Что, судя по тому, как складывается ситуация, будет ой как непросто.

Шохин усмехнулся:

– И где ты слов-то таких умных нахватался, Паша. Ситуация… складывается… От Лихолетова, что ли?

– Я командир отделения, мне положено.

Он прикурил сигарету, с удовольствием затянулся, мечтательно сощурив глаза:

– А в Рязани сейчас хорошо. Праздники. Морозец, снежок – не то что эта слякоть чеченская; девочки в шубках, сапожках да шапочках по городу шарятся… Молоденькие, красивые. Дискотеки. Никакой тебе войны… Нет, пацаны, будь моя воля, полжизни бы отдал, чтобы дней этак на десять в Рязань свалить. Или домой, в Белгород. Там еще лучше.

– Да не трави ты душу, – вздохнул Шохин. – Будет тебе и Рязань, и Белгород, и дискотеки с девочками. Если в цинке домой не отправят с орденом Мужества на кителе.

– Ладно, пошел я…

– А чего приходил?

– Так передать, что духи отошли и в ближайшее время атак их не предвидится.

– Ты вот что, передай взводному, чтобы санинструктора прислал. У меня со щекой-то ерунда, а вот Артюшина посмотреть надо. Как он, полуглухой, контуженный, воевать будет?

– Передам. Только менять-то его некем. И так народу не хватает, а недавно Гришаню подранило.

– Серьезно?

– В ногу. Пуля кость перебила. В тыл готовят отправить. Промедолом из аптечки боль на время сняли – так то на время, не будем же его на наркоте держать. А если не обезболивать, Гришаня на стенку полезет… Но я твою просьбу взводному передам.

– Давай! Если духи вновь попрут, сигнал какой подайте, что ли. А то неудобно у окна торчать. Да и под снайпера попасть легко можно.

– Ладно, скажу Лихолетову. Держись, братва, ушел.

– Счастливо, да поменьше мечтай. Подыхать обидно будет.

– А я не собираюсь подыхать.

– Те, что на площади валяются, тоже не собирались…

– Так то – духи. Им положено.

Сержант ушел. Артюшин, повернувшись, спросил Шохина:

– Чего приходил сержант?

– Передать, что духи отошли, – крикнул Анатолий. – Так что можешь и ты отойти от окна. Присядь вон у стены напротив да из аптечки прими чего-нибудь.

– Чего?

– Ну, хотя бы обезболивающую капсулу.

– А может, сразу промедолчик вколоть? И боль пройдет, и кайф поймаю…

– Кайф нам духи подкинут.

– Это точно. Да… попали мы, Толян, по полной программе. Одно успокаивает: пехотинцам, что сюда до Нового года пришли, гораздо хуже было. Прикинь, а если бы вместо них нас к этому чертову вокзалу бросили?

– Не хрена прикидывать. У каждого свое место. И судьба своя. А тебя, может, в тыл отправят. Я попросил, чтобы медиков прислали. Пусть посмотрят.

– Зачем? Никуда я не пойду! Вместе пришли, вместе и драться будем. В падлу мне уходить, Толян. Ладно пулю в жизненно важный орган словил бы, а контузия – мелочь. Мне бы только боль сняли, а слух вернется. Такое уже было. На полигоне в оцеплении минометчики положили свои блины чуть ли не под ноги. Тогда кровь из ушей пошла. И ничего, прошло. Не помнишь, что ли? Хотя ты тогда в другой роте служил. Хрень эта контузия. Руки автомат держат, глаза духов видят. Что еще надо? Не уйду!

– Ротный или взводный прикажут – уйдешь!

– Если прикажут, другой базар, но ты будешь виноват в том, что меня уберут отсюда. И жалеть потом.

– Лучше пожалею, но зная, что ты по крайней мере, пока мы здесь оборонять плацдарм будем, живой и в безопасном месте.

– В натуре, что ли?

– В арматуре!

– Ладно, братан, живы будем, не помрем. И все будет ништяк!

Артюшин присел к стене, отложив автомат в сторону. Прикурил сигарету, но тут же выбросил ее. Дым вызвал приступ тошноты. Он тихо выругался:

– Твою мать! Этого кайфа мне только и не хватало… – И он потянулся к карману, где лежала боевая аптечка.


Штурм боевиков прекратился одновременно на всех направлениях. Руководивший обороной плацдарма подполковник Голубятников, как только стихла канонада, приказал связисту вызвать по связи всех ротных, чьи подразделения удерживали объекты. Из докладов командиров рот следовало, что первый яростный штурм подразделения отбили, понеся минимальные потери в раненых. Боевики отошли. Голубятников приказал и далее держать оборону, уничтожая всех, кто войдет в зону ответственности батальона. После чего распорядился связать его с заместителем командира дивизии.

– Титан на связи! – ответил полковник Павленко.

– Я – Аркан! Докладываю. После проведения массированного гранатометного обстрела занимаемых нами объектов боевики пошли на штурм с трех направлений. Силами личного состава парашютно-десантных и разведывательной рот при огневой поддержке артиллерийской батареи атаки противника отбиты. Духи отошли в глубь контролируемой ими территории.

– Каковы потери батальона?

– По предварительным данным, у нас трое раненых, один контуженый. Убитых нет.

– Слава богу, что убитых нет. Потери боевиков?

– Трудно сказать. Трупов много, есть и раненые. Ориентировочно, нами уничтожено как минимум тридцать-сорок боевиков, раненых человек двадцать.

– Чечены своих не добивали?

– Нет! Кого смогли, вытащили. Кого нет, те лежат в грязи, мы их не трогаем. Уточненные данные, если позволит обстановка, в штаб передаст майор Кувшинин.

– Думаешь, духи повторят попытку штурма?

– Уверен! Мы им здесь как кость в горле, и боевики предпримут все возможное, чтобы сбить нас с позиций, освободить плацдарм. Во, опять какой-то придурок в мегафон начал кричать, чтобы мы сдавались.

– Пусть орут что угодно. Значит, на данный момент обстановка у тебя успокоилась?

– Если не считать снайперов. Те продолжают обстрел зданий. Огонь стал слабее, но он ведется. Соответственно, мы отвечаем тем же. А в остальном, да, обстановка нормализовалась. Вопрос, надолго ли?

– Ну, у Дудаева силы тоже небезграничны.

– Мне нужна вода.

– Вода?

– Да. Для местных жителей, что укрылись в подвалах занятых нами объектов. Если кормить их мы еще худо-бедно в состоянии, то воды не хватает.

– Я тебя понял, – ответил Павленко. – Попробуем что-нибудь придумать. С водой начинаются серьезные проблемы. Водопроводная система повреждена, восстановить ее, сам понимаешь, в настоящих условиях невозможно, да и некем. Но будем думать. У тебя все?

– Да!

– Конец связи!

Голубятников передал гарнитуру Р-159 штабному связисту. Присел на табурет перед столом, на котором был разложен план города, пододвинул к себе консервную банку, заменившую пепельницу. Выпустив струю дыма, взглянул на сидевшего напротив начальника штаба:

– И чего, Серега, нам ждать дальше?

– Очередного штурма, командир! – ответил Кувшинин.

– Это понятно. Какими силами духи проведут очередной штурм? И каков у них резерв? Этого не знает даже разведуправление. Хорошо Дудаев подготовился к войне, грамотно. Говорил, тяжело нам здесь придется. Кое-кто не верил. Впрочем, эти «кое-кто» остались дома. Ну и хрен с ними. Ты вот что, давай-ка, пока тихо, уточни данные по потерям, нашим и духов. Последних пересчитать, насколько это возможно. Приблизительно. Данные передать в штаб дивизии.

– Есть, командир!

Начальник штаба пошел было к связисту, но тот сам обратился к комбату:

– Товарищ подполковник, вас капитан Телинский вызывает.

– Что это там у разведки? Вьюга! Я – Аркан!

– Аркан! Я – Вьюга. У нас гость!

– Что за гость?

– Парламентер.

– Даже так! Чеченец?

– Нет, наш. Солдат. В руках палка с белой тряпкой. Снайперы замолчали.

– Прекратить огонь! Парламентера ко мне!

– Есть! Я передам его через Рыбака.

– С чего бы это духи решили пойти на переговоры? – спросил Кувшинин.

– Наверное, надоело орать с улицы.

– Своего выслали?

– Нашего. Видимо, пленного. Я с ним разберусь, а ты занимайся потерями!

Голубятников вызвал начальника связи батальона капитана Башина и приказал быстро приготовить обед для парламентера.

На КНП зашел сержант сводного взвода охранения, собранного из личного состава подразделений обеспечения южнее вокзала, в районе железнодорожных путей:

– Товарищ подполковник, рядовой Синицын, разрешите обратиться? С вами желает поговорить мужик из местных, что прячутся в подвале. Просил передать просьбу принять его.

– Хорошо. Но позже. Сейчас я занят. Освобожусь, приму!

– Разрешите идти?

– Иди!

Солдат удалился. А вскоре сержант девятой роты ввел в помещение командно-наблюдательного пункта батальона худощавого парнишку лет девятнадцати, в грязном, оборванном бушлате и помятой шапке без кокарды. Единственное, что было чистым в его форме, так это обувь – ее заставили почистить. Палку с тряпкой он держал в посиневшей от холода руке. Выглядел солдат неважно. Лицо осунулось, небрит, в глазах – пустота. Под глазами неестественные мешки.

– Да брось ты свой флаг, снимай бушлат и садись к столу! – сказал Голубятников.

– А вы и будете командир группировки, что обороняет привокзальную площадь?

– Я и буду командир группировки.

– Хорошо. Мне приказано разговаривать только с главным командиром.

– Кем приказано?

– Командиром боевиков, что удерживают нас.

– Ты присаживайся, присаживайся.

Солдат сбросил бушлат, сел на табурет.

– Кто ты? Представься! – спросил Голубятников.

– Рядовой Иванченко, служил в мотострелковом батальоне стрелком. В батальоне, что чеченцы разгромили здесь, на площади, перед Новым годом. Попал в плен.

– И много вас в плену?

– Тридцать человек.

– Офицеры есть?

– Так точно. Пятеро.

– Много среди пленных раненых?

– Больше половины. Двое тяжелых, капитан и сержант.

– Как с вами обращаются чечены?

– Извините, товарищ подполковник, у вас закурить не будет? – попросил Иванченко.

Комбат пододвинул рядовому пачку и зажигалку:

– Забирай, кури.

Солдат прикурил сигарету, с жадностью в несколько затяжек выкурил ее, взял вторую, ответил:

– Обращаются нормально. Не издеваются. Скудно, но кормят. Регулярно. С водой хуже.

– С чем пришел?

– Старший чеченец приказал узнать, кто вы такие.

Голубятников усмехнулся:

– Что, до сих пор не понял, с кем воюет?

– Нет. Говорил, на пехоту вы не похожи, воюете по-другому.

– Десантники мы, солдат.

– Ясно!

Вошел капитан Башин, доложил:

– Товарищ подполковник, обед для парламентера готов.

– Есть будешь? – взглянул Голубятников на солдата.

– Не откажусь!

– Неси обед! – распорядился комбат. Спросил у солдата: – Кто старший боевиков? Как его имя?

– Не знаю. Он не представился. Говорил, что бывший офицер бывшей Советской армии.

– Сколько у этого бывшего офицера подчиненных?

– Я видел человек семьдесят, не меньше. А сколько на самом деле, – солдат пожал плечами, – не знаю. Их в каждом доме полно.

– Как они вооружены?

– До зубов. У каждого пистолет, автомат или пулемет, гранатомет или огнемет. Патронов много, гранат. Скажите, товарищ подполковник, как так получилось, что у чеченцев оказалось столько оружия?

– Это вопрос не ко мне… Сколько времени тебе дали на переговоры?

– Полчаса.

Солдат-связист принес обед. Солдат жадно и быстро управился с ним, выпил две кружки чаю.

– Ты можешь остаться, – сказал Голубятников. – Я передам тебя в тыл, оттуда, скорей всего, отправят домой.

Солдат отрицательно покачал головой:

– Не могу я остаться. Не вернусь – старший чечен обещал пятерых пленных казнить.

Командир батальона внимательно посмотрел на щуплого солдата. Тот мог сохранить свою жизнь, остаться и быть отправленным домой или в часть, откуда прибыл сюда. Но он отказывается, прекрасно понимая, что в плену его могут расстрелять в любой момент. Взбесятся чечены или получат приказ сверху – и все, молодая жизнь, не успев начаться, оборвется. Но солдат отказывается. Потому что, если он не вернется, погибнут его товарищи. Вот таков он, русский солдат. Вчерашний пацан, а сейчас герой. Он и в плену остается русским солдатом. И отговаривать его не имеет смысла.

Голубятников взглянул на часы:

– Тебе пора возвращаться, раз решил уйти.

– Так точно.

– Старшему духу передай, что привокзальную площадь обороняют десантники. И сколько бы боевики ни орали и ни грозили, мы отсюда не уйдем. Сколько бы ни обстреливали, ни штурмовали, позиций своих не оставим. У нас есть все для того, чтобы не только обороняться. Насчет пленных особо передай: хоть одного расстреляют, я лично сверну ему шею. А еще тем, кто у нас в плену. Как говорится, зуб за зуб. А у нас их соплеменников тоже много. Понял?

– Так точно!

– И держи хвост пистолетом, солдат. Недолго вам находиться в плену. Ступай, тебя проводят!

– Одна просьба, товарищ подполковник. У меня с собой три письма. Отправите?

– Как ты их вынес? Тебя не обыскивали?

– Нет…

– Написали, что в плену?

– Я – да, двое других – не знаю. А что? Могут не пропустить почту?

– Не стоило писать об этом. Хотя, с другой стороны, кто знает… Давай свои письма, отправим. Дойдут до адресатов.

– Спасибо вам, товарищ подполковник!

– Не за что. Удачи тебе, солдат!

– Спасибо! Вы держитесь, духи бесятся. Потери несут большие.

– Мы еще придем за вами, а сейчас ступай. Да поможет бог тебе и всем пленным!

Сержант 9-й роты увел парламентера. К столу подсел начальник штаба:

– Может, ты зря сказал о нас? Что площадь обороняют десантники?

– Не зря. Пусть знают, с кем имеют дело.

– О парламентере в штаб полка сообщать будешь?

– Да. Ты уточнил потери?

– Уточнил и сбросил информацию в штаб дивизии.

– Сколько точно у нас раненых?

– Четверо.

– Считая контуженого?

– Нет, с контуженым пятеро.

– Эвакуировать будем всех?

– Троих. Остальные в состоянии продолжать бой.

– Это так медики решили?

– И медики, и сами бойцы.

– Значит, отказались покинуть позиции?

– Так точно! Нашим пацанам памятник ставить надо.

– Поставят еще. Если позже власти не заявят, что войны никакой и не было. Просто навели конституционный порядок, и все. А власти на это способны. По крайней мере действующие… Ладно, что говорить. Надоела эта бестолковость. – Голубятников повернулся к связисту: – Соедини меня с Титаном!

– Титан на связи, товарищ подполковник.

Командир батальона подошел к столу связиста:

– Титан! Я – Аркан!

– Да, Аркан.

– У меня был парламентер…

Голубятников доложил суть переговоров с пленным солдатом. Полковник, выслушав комбата, спросил:

– Значит, духи не могли въехать, кто долбит их отряды на привокзальной площади?

– Так точно! Но теперь знают, что имеют дело с десантурой.

– И бросят на тебя дополнительные силы.

– Если они у духов есть.

– Есть, Слава, есть! А вот у нас – нет. Ждем подхода войск, но когда они подойдут, неизвестно. Духи встречают наши части на марше.

– Мне это очень хорошо известно. А что у нас с авиацией?

– А что с погодой? Туман и дым закрывают видимость с воздуха.

– Понятно. Долго же летунам ждать хорошей погоды.

– У них своя работа, у нас своя.

– Это и плохо. У нас у всех здесь должна быть одна работа.

– Давай не будем обсуждать то, на что повлиять при всем желании не сможем. Информацию по парламентеру принял, передам вышестоящему командованию. Ну а ты… держись, подполковник.

– Что с водой?

– Сегодня вода будет. Доставим, как стемнеет. Ну а завтра… посмотрим.

– Понял! Сообщите в штаб, как отправите водовозки. Мы встретим.

– Обязательно. Конец связи, Аркан!

– Связи конец… Блин, опять духи с улицы орать в мегафон начали. Ну упертые козлы! Отбой, Титан!

Голубятников подошел к окну. Со стороны северо-восточного частного сектора кто-то кричал прежнее и уже порядком надоевшее:

– Русские, сдавайтесь! Война закончилась. Ваши войска в городе уничтожены. Мы гарантируем вам свободный выход из Грозного и Ичкерии. Сдавайтесь – и будете жить. Иначе смерть. Всем!

И в ответ тоже уже привычные короткие автоматные очереди. Время приближалось к полудню.

## Глава 2

Грозный, привокзальная площадь,

3 января, вторник, 11.20.


Услышав истерические крики с улицы, Голубятников покачал головой:

– Ну, не придурки? У них десятки трупов у объектов, раненые подыхают в грязи, а они долдонят одно и то же! Сдавайтесь… Да вот хрен вам по всей бородатой морде!

– Да не обращай ты на них внимания, командир, – улыбнулся Кувшинин. – Их наверняка заставляют орать. Пусть кричат.

Комбат присел на свое рабочее место:

– Так! Если духи и далее будут действовать по прежней, стандартной схеме, то минут через десять вновь проведут гранатометную атаку, а следом – штурм, яростный, кровавый, но бесполезный. Значит, у меня где-то восемь минут на разговор с представителем местного населения, прячущегося в подвале. Давай его, Серега, сюда. И быстрее!

– Минуту!

В 11.22 начальник штаба ввел на КНП седовласого мужчину лет пятидесяти славянской внешности. Вошедший поздоровался:

– Здравствуйте, товарищ подполковник.

– Здравствуйте, – ответил Голубятников. – Называйте меня Святославом Николаевичем.

– Какое странное для нынешнего времени имя – Святослав. Так в старину на Руси князей нарекали…

– У нас с вами пять минут.

– Да, да, конечно. Я – Викторов Илья Владимирович, бывший учитель одной из средних школ Грозного. Сижу в подвале с женой. Мы жили в доме, что рядом с частным сектором…

Командир батальона вежливо прервал интеллигентного мужчину:

– Мы обязательно еще поговорим с вами, но сейчас, повторяю, у нас всего пять минут. Уже меньше. Боевики должны предпринять очередную попытку штурма, так что прошу как можно короче изложить то, что вы хотели мне сообщить.

– Я, собственно, хотел сказать, что у нас почти закончилась вода. Осталось литра два. А в подвале более сотни мирных жителей, среди них и русские, и украинцы, и чеченцы – старики, дети… Особенно от жажды страдают дети. Нам нужна вода, Святослав Николаевич.

– Я в курсе данной проблемы. Вода будет к вечеру. Как только ее доставят нам, тут же передадут и вам. Вместе с продуктами, которые мы еще в состоянии выделять. Кому-нибудь из жителей медицинская помощь требуется? Больные есть?

– Простуженных достаточно много. В подвале холодно, а прятались, не успев захватить даже необходимые вещи. Спасибо за одеяла, но их… не хватает. Мне неудобно говорить об этом, вы защищаете нас от этих взбесившихся волков, мы же только мешаем вам… Но раз так сложилось, если можете, помогите. Насчет медикаментов я проконсультируюсь с врачом. Среди нас несколько врачей; один профессор, чеченец. Но если сейчас дадите аспирин и препараты от простуды, будем весьма благодарны.

Комбат повернулся к начальнику штаба:

– Сергей Станиславович, прикажи выделить нужные препараты и проводи Илью Владимировича.

– Есть!

Голубятников взглянул на мужчину:

– Вечером, если все будет нормально, зайду к вам. Тогда и поговорим, Илья Владимирович, и с врачами проконсультируемся, и подумаем, как жить дальше. А сейчас ступайте.

Бывший учитель вышел из комнаты вместе с начальником штаба. Кувшинин скоро вернулся – за несколько секунд до того, как здание КНП и другие занимаемые батальоном дома подверглись второму с утра, более интенсивному гранатометно-огнеметному обстрелу. Вели его боевики с тех же позиций, что не поддавалось логическому объяснению. Не мог полевой командир сепаратистов, тем более если им еще был в недавнем прошлом советский офицер, не знать, что за обстрелом неминуемо последует ответный огневой налет российской артиллерии. Не мог не знать, однако позиций боевики не сменили, что, впрочем, только облегчало положение десантников. Голубятников приказал срочно связать его с командиром батареи САО-2С9.

Капитан Селин ответил незамедлительно:

– Я – Байкал!

– Что происходит у нас, слышишь?

– Так точно! Духи вновь открыли гранатометный огонь.

– Верно! Посему приказываю: подавить позиции духов. Передаю связь твоему корректировщику. Боевики бьют с прежних позиций… Впрочем, разберетесь. Как понял, Байкал?

– Вас понял, Аркан!

Голубятников передал гарнитуру корректировщику огня самоходной артбатареи, сам же вышел в коридор. Прошел к торцевому окну. Отсюда он мог видеть, как вражеские гранатометчики бьют по дому, занятому 9-й парашютно-десантной ротой, – насколько это позволял дым, затянувший плацдарм. Через минуту по частным секторам, домам северной части ближайшего и прилегающего к нему кварталов, скверу и улицам ударили 120-миллиметровые «Ноны». Разрывы мин отдавались даже на втором этаже трехэтажного здания бывшего Управления вокзалов. Бум, бум, бум… Словно где-то рядом строительная пневмотехника вбивала десятки свай.

Отработав задачу, «Ноны» замолчали; прекратился и гранатометный обстрел. Голубятников вернулся на командный пункт и вместе с докладами ротных о последствиях обстрела зданий получил доклады и о начале второго штурма. Боевики вновь пошли в атаку – все по тем же трем направлениям, – имея главной задачей выбить десантников из жилых домов. Это позволило бы им кардинально изменить обстановку. Но этого им не могли позволить сделать десантники капитанов Телинского и Боревича. В бой вступили и седьмая, и восьмая роты. И вновь грохот пулеметно-автоматных очередей, разрывов гранат заполнил все пространство над районом привокзальной площади.

Вторая атака боевиков длилась по времени столько же, сколько и первая, – час. И вновь дудаевцам не удалось не только сбить десантников с позиций, но и нанести существенный ущерб. Умело рассредоточенные бойцы батальона отразили атаки. В 12.35 наступило затишье, прерываемое криками раненых чеченцев, оставшихся на улицах и площади после отхода основных сил. Командиры рот доложили о выполнении поставленной задачи. Голубятников сообщил об этом в штаб дивизии. Не успел он отойти от связиста, как его вызвал капитан Телинский.

– Я – Аркан! – ответил комбат.

– Вьюга на связи! Перед моим домом на улице много раненых чеченцев. Некоторые пытаются самостоятельно добраться до противоположного здания. Что делать?

– По раненым огня не открывать, – приказал Голубятников. – Уползают – и пусть. Они уже не вояки. Сколько уничтожил духов?

– Точно сказать не могу. Перед домом валяются и те, кого завалили во время первого штурма, и свежие. На глаз – около тридцати рыл.

– Понял тебя. Проведи перегруппировку сил. Смени позиции огневых точек. Твой дом хорошо просматривается с девятиэтажки. Оттуда командование духов наверняка засекло позиции. И в следующий раз они могут стрелять более прицельно. Как понял?

– Понял вас, Аркан!

– Действуй!

– Черт!..

– Что такое?

– К нам снова гость!

– Парламентер?

– Так точно.

– Тот же боец, что приходил ранее?

– Вроде другой, а там черт его знает, из-за дыма лица не разобрать. Но наш пленный в бушлате, шапке, с белым флагом.

– Что-то зачастили ребята… Интересно, что на сей раз непонятно духам? Ты вот что, Миша, проводи его ко мне, как и в прошлый раз, через роту Боревича; сам же проведи передислокацию, ни на секунду не прекращая наблюдение за местностью. Подходы при необходимости зачищать незамедлительно. Духов к раненым не подпускать.

– Да они и сами не пойдут.

– Прикажи прекратить огонь, прими парламентера.

– Есть!

– У тебя все?

– Так точно.

– Потерь, как понял, нет?

– Один легкораненый.

– Добро. Держись.

– Конец связи!

Голубятников вернул гарнитуру связисту, повернулся к начальнику штаба батальона:

– Серега, свяжись с ротными, уточни обстановку, потери, в том числе и среди боевиков; запроси, сколько в подразделениях осталось боеприпасов. При необходимости организуй их доставку на объекты силами подразделения обеспечения. А я с очередным парламентером поговорю.

– Опять парламентер? – взглянул на комбата Кувшинин.

– Да! И вновь выходит со стороны северо-восточного сектора. Значит, что? Значит, то, что где-то либо в соседнем квартале, либо в ближайшей девятиэтажке у них командный пункт. Не мешало бы узнать, как считаешь?

– Само собой. И накрыть его к чертовой матери огнем артбатареи.

– Точно. Возможно, этот парламентер укажет нам место КНП духов?

Спустя двенадцать минут сержант 9-й роты ввел в помещение командно-наблюдательного пункта парламентера. Этот выглядел получше первого: такой же грязный, но глаза живые. Ростом повыше, телосложением крупнее.

– Кто ты? – спросил Голубятников.

– Бывший командир отделения мотострелковой бригады сержант Бондаренко Василий, – доложил боец. – Пленен во время боя 31 декабря на привокзальной площади. Отделение сгорело в БМП от попадания в машину кумулятивного заряда гранатомета.

– Как же ты выжил?

– Я находился на броне. Подрывом боекомплекта меня сбросило с машины. Потерял сознание. Очнулся – вокруг чеченцы. Спросили: жить хочешь? Ответил: да, хочу! Приказали встать и следовать во двор, что рядом с площадью. В подвале уже находилось около двадцати наших парней.

– Почему не спрашиваешь, кто я?

– А мне о вас рядовой Иванченко рассказал – это тот, кто приходил в первый раз.

– Понятно! Сколько тебе выделили духи на переговоры со мной?

– Их старший ничего об этом не говорил.

– Да? Ну, тогда раздевайся, присаживайся к столу.

– Закурить дадите, товарищ подполковник?

– Конечно!

Голубятников достал из вещевого мешка пачку сигарет, спички, положил на стол:

– Держи! Дал бы больше, но думаю, и это духи отнимут, как вернешься. А может, ты не собираешься возвращаться?

– Я бы рад остаться, товарищ подполковник, но не могу. Если не вернусь, боевики убьют товарищей.

– Но ведь они могут рано или поздно убить и тебя?

Сержант вздохнул:

– За ними не заржавеет… Но я обещал своим вернуться – значит, вернусь.

– Что ж! Ты прав.

Парламентер присел за стол, жадно выкурил сигарету. Перекусил сухим пайком, но ел неохотно, а вот чаю чуть ли не полчайника выпил. Боевики испытывали такие же трудности с водоснабжением, как и регулярные части Российской армии.

Отставив посуду, прикурив очередную сигарету, парламентер сказал:

– Старший чеченцев удивился, когда Иванченко сообщил, что привокзальную площадь обороняют десантники. Илья рассказывал, даже матерился. Короче, не по кайфу ему, что приходится драться с десантурой.

– Кто он, этот полевой командир?

– Слышал, его Вахой зовут, но это не точно. Сам он о себе говорит лишь то, что раньше командовал ротой в Афганистане; офицер, значит, Советской армии. Жесткий мужик. Боевики боятся его. Лишь с наемниками он не так строг, как со своими.

– Что за наемники?

– Я видел двух хохлов из этой, как ее, националистической организации…

– УНА-УНСО?

– Вроде. У них шевроны на камуфляже.

– Сколько человек в банде?

– Около семидесяти.

– Где находится командный пункт этого бывшего советского офицера?

– Боевики часто меняют позиции. То в одном доме осядут, то в другом. И нас, пленных, за собой таскают.

Голубятников прошелся по комнате. От стола связиста спросил парламентера:

– Тебя перед тем, как послать, кто инструктировал?

– Да сам этот старший. Сначала меня вывели из подвала и подняли на третий этаж девятиэтажного дома.

Комбат переспросил:

– Девятиэтажки? Какой именно?

– Той, что ближе всех к площади.

– Ясно! Продолжай!

– Старшего не было. Чечены усадили на корточки в прихожей какой-то квартиры. Потом появился старший.

– Значит, он куда-то отлучался?

– Я думаю, к Дудаеву.

Голубятников удивился:

– К Дудаеву? Почему к Дудаеву?

– Ну, может, к Масхадову. А почему я так думаю – потому, что он по прибытии сразу мне сказал: «Пойдешь на переговоры к десантникам. И передашь их командиру, что Дудаев предупредил: если вы до 15.00 не уберетесь с площади, то он введет в бой танки, которые разнесут все – и вас, и дома, сровняют с землей этот район. В общем, чтобы к темноте русских у вокзала не было».

– Так к темноте или к 15.00?

– Сначала старший сказал к трем часам, потом к темноте.

– Главарь банды не говорил, сколько танков чеченцы намерены бросить на привокзальную площадь?

– А, да, говорил. Десять танков.

– Десять танков, – повторил Святослав. – Рота… Так, ты посиди пока. – Подошел к связисту: – Титана мне!

– Есть!

Павленко ответил тут же:

– Что у тебя, Аркан!

– Еще один парламентер.

– Хм! Что-то зачастили они к тебе. Опять наш пленный?

– Так точно. Сержант. Из той же группы пленных, что и первый.

Голубятников передал Павленко суть требований, выставленных чеченцами. Заместитель командира дивизии, выслушав комбата, приказал:

– Стоять на позициях, держаться! Ни шагу назад без моего личного приказа или распоряжения вышестоящего командования. А Дудаев пусть идет к черту со своими танками. Как понял меня, Аркан?

– Понял, Титан!

Вернувшись к столу, командир батальона присел напротив плененного сержанта-парламентера:

– Значит, так, Василий! Как вернешься к духам, скажешь их старшему, что ультиматум передал, а ответ таков: ему, как бывшему офицеру, и тем более бывшему генералу Дудаеву должно быть прекрасно известно, что принимать решения об отходе я самостоятельно не могу. Мне поставлена боевая задача удерживать плацдарм. И подчиненный мне личный состав будет удерживать его до последнего патрона. А боеприпасов у нас достаточно. Не хватит – пойдем в рукопашку. Что такое десант в рукопашной схватке, им тоже должно быть хорошо известно. Если Дудаев не хочет, чтобы мы перемололи здесь все его банды, пусть связывается с нашими генералами и ведет переговоры с ними. А танки? Что ж, пусть бросают в бой танки. У нас тоже есть чем их встретить. Напомни старшему, что мое предупреждение насчет пленных остается в силе. Тронет пленных – из-под земли достану. И самого, и все его долбаное племя. И вообще, плевать я хотел на их ультиматумы. Не хотят потерь, пусть прекратят атаки. Все! Запомнил?

Сержант, наверное, впервые за последние тяжелые дни улыбнулся:

– Так точно, товарищ подполковник. Слово в слово передам. Представляю, как он взбесится!

– Пусть бесится. А вы держитесь.

– Да мы бы и сами подняли мятеж, если бы не раненые. А их большинство. Некому драться по большому счету!

– Ничего! Все будет правильно. Удачи тебе, сержант!

– Вам удачи, товарищ подполковник! Да, чуть не забыл, Иванченко просил узнать насчет писем.

– Скажи ему, письма сегодня уйдут в Россию.

– Хорошо! Разрешите идти?

– Иди, сержант!

Парламентера вывели из помещения командно-наблюдательного пункта.

– Танки – это серьезно! – протянул начальник штаба.

– В наших условиях очень серьезно, – кивнул Голубятников.

– И БМД из укрытий не выведешь, чтобы ударить по танкам ПТУРами.

– Не выведешь. А вот ПТУРы… – Комбат повернулся к связисту: – Ротных на связь!.. Стрела-10 – общий позывной всех подразделений батальона! Я – Аркан!

Командиры парашютно-десантных, разведывательной рот и артиллерийской батареи отозвались поочередно.

– Внимание всем! Боевики готовятся применить против нас танки примерной численностью до танковой роты. В связи с этим приказываю, первое: гранатометчиков со вторыми номерами срочно выставить на двадцати семи позициях, перекрывающих все возможные пути подхода вражеских танков к удерживаемому плацдарму. Второе: в каждой роте снять с БМД по одной пусковой установке противотанковых управляемых ракет, создав расчеты из трех человек. Выставить ПТУРы на наиболее танкоопасных направлениях, обеспечив максимальную их маскировку. Приступить к исполнению приказа немедленно, о готовности к отражению танковой атаки доложить мне! Вперед!

Отдав приказ, Голубятников повернулся к начальнику штаба:

– Ступай-ка ты, Сергей Станиславович, в роты и лично проконтролируй подготовку подразделений. Надо быстро разобраться с гранатометчиками, чтобы с ними были помощники, выстрелы… Помоги подобрать позиции, особенно для ПТУРов. Напомни наводчикам, что при пуске с установки ракета проседает на 20 сантиметров. А то поставят установку на стол в комнате дома, не учтя данного фактора, и всадят ракету не в танк, а в стену ниже окна. В общем, контроль над исполнением отданного приказа – на тебе!

– Я все понял. Разреши идти, командир?

– Давай, Серега! И быстро! Сейчас нам все надо делать максимально быстро. Наверняка – если только, конечно, полевой командир не блефует – танки духов уже готовы к бою и находятся где-то рядом.

Проводив начальника штаба и прикурив сигарету, Голубятников задумался. Хоть и сказал Святослав сержанту-парламентеру, что ему есть чем встретить танки и плевать он хотел на ультиматумы боевиков, на душе было тревожно. А вот чего не было, так это уверенности в том, что его бойцам удастся отбить атаку вражеской танковой роты. Если танки пойдут нахрапом, по всем направлениям, да еще ведя огонь из пушек с ходу, то делов наделают много. Еще хуже, если до атаки встанут на позиции ведения огня, не входя в зону досягаемости РПГ-7, основного противотанкового оружия батальона. А ПТУРы, как ни маскируй, духи обнаружат после первых же пусков. Ну, сожгут они четыре машины. И все! Тут же попадут под обстрел оставшихся неповрежденными танков. Да, угроза нависла серьезная. И навстречу танкам расчеты РПГ-7 не вышлешь: кругом боевики. Постреляют ребят в минуты…

Сигналом вызова сработала радиостанция Р-159.

– Товарищ подполковник, вас вызывает командир артиллерийской батареи! – доложил рядовой-связист.

– Да?

– Я вот что подумал: а не подогнать ли мне к вам свои самоходки? У меня же в каждой машине по пять кумулятивных снарядов.

– Идея хорошая, но невыполнимая. Укрыть мне вас негде. И я не могу рисковать потерей артиллерийской батареи. Так что сиди в парке. Будешь оттуда продолжать поддерживать нас огнем.

– Тогда считаю целесообразным убрать корректировщика с КНП и отправить либо к Вьюге, либо к Рыбаку. Пусть работает самостоятельно.

– Посмотрим!

– Как думаете, когда духи подтянут танки?

– Об этом ты у Дудаева спроси. Попроси связистов выйти на Белый дом и лично Дудаева. Может, ответит?

– Я все понял! Батарея к бою готова.

– До связи!

Рев двигателей подходящих со стороны Дома правительства танков раздался где-то через полчаса. Голубятников произвольно поежился, отдал команду связисту вызвать командиров боевых рот и артбатареи, приказал подготовиться к отражению танковой атаки. Вскоре Стрельцов, исполнявший обязанности командира 8-й парашютно-десантной роты, доложил, что по улице, где находится Департамент государственной безопасности, на запад прошел танк. Спустя некоторое время Т-72 прогрохотал назад, на восток.

– Почему не ударили по нему из ПТУРов? – спросил Голубятников.

– Не разобрали, что это за «коробка», – ответил старший лейтенант. – Может, наши выслали на поддержку танковое подразделение?

– Я бы знал об этом.

– Командир, танк вновь нарисовался, встал прямо напротив здания КНП. Черт! На башне написано «Аллах акбар». Чеченский танк!

– Так рви его!

– Не успеваю, он скрылся за домом.

– Держи улицу. Только по ней духи могут пустить часть танков для уничтожения позиций твоей роты.

– Принял.

Тут же прошли доклады командира 7-й парашютно-десантной и разведывательной рот. Телинский доложил, что один танк встал у здания строящейся гостиницы. Кошерев сообщил, что еще один танк занял позицию между высотным домом и восточным частным сектором. И буквально спустя какие-то секунды танки открыли огонь. Наиболее интенсивному обстрелу подвергся дом, где размещались разведчики. В течение нескольких минут танк практически снес верхний этаж здания.

Ответный пуск ПТУР не принес результатов. Ракета разорвалась, попав в стену гостиницы, – наводчик ошибся на каких-то полметра. А вот бойцы 7-й роты сумели поджечь танк, начавший сближение с объектом. Впрочем, по нему били не только гранатометчики роты Кошерева, но и расчеты 8-й, 9-й и разведывательной рот. Как бы то ни было, один танк из трех удалось подбить, и уже это было неплохо.

Из парка имени Ленина ударили «Ноны». Корректировщик, оставшийся на КНП, откуда мог оценивать всю общую обстановку, передал координаты позиций двух оставшихся танков. Голубятников приказал перенацелить расчет пусковой установки противотанковых управляемых ракет 7-й роты на танк у гостиницы. Т-72, стоявший на перекрестке недалеко от здания Департамента госбезопасности, неожиданно пошел вперед по улице, сближаясь с плацдармом. По нему ударил ПТУР 8-й роты. Мимо. Да, признаться, и попасть в танк было сложно. Разрывы мин артбатареи создали достаточно плотную дымовую завесу, и Т-72, маневрируя, насколько это позволяла ширина улицы, беспрерывно вел огонь из пушки и спаренного с ней пулемета.

Оставалась установка 9-й роты, так как после выстрела расчету 8-й роты пришлось быстро уходить с позиции. И сделали это десантники вовремя. Задержись бойцы на секунды – остались бы на этой позиции навсегда: вражеский танк положил снаряд точно в место, откуда по нему была выпушена ПТУР. Но расчет установки роты капитана Боревича не видел цели. Танк находился за соседним домом. Не могли ударить по нему и гранатометчики 9-й, разведывательной и 7-й рот. И только стрелки роты старшего лейтенанта Стрельцова продолжали вести бой с танком. Но тот, словно заколдованный, продолжал сближение с позициями 8-й роты и встал на выходе из зоны прикрытия западной пятиэтажки 1-го привокзального квартала. А по разведчикам продолжал вести огонь танк, оставшийся у гостиницы, методично разрушая здание.

Голубятников, оставшийся на КНП, несмотря на реальную угрозу быть уничтоженным выстрелом танка, приказал начальнику штаба и охране покинуть здание, а связисту отойти в коридор. Из командного пункта отошли и находившиеся там ранее подполковник Юрченков, майор Жураев – зам по воспитательной работе полка, майор Корсаров – заместитель по вооружению, майор Холодов – зам по воспитательной работе батальона и особист майор Лифанов. Старшие офицеры рассредоточились на позициях обороны здания. Комбат видел, как бьют по танку гранатометчики Стрельцова. Выстрелы проходили в сантиметрах от башни, взрывались перед танком, ложились в стороне от него, но ни один так и не попал в цель. Голубятников чертыхнулся:

– Да что за твою мать! Ослепли стрелки, что ли?

Такого еще никогда не бывало: столько выстрелов и ни одного попадания! И расстояние до танка метров двести. Он находился в зоне поражения гранатометов РПГ-7 и стоял открыто. И гранатометчики – ребята опытные, на полигоне подобные цели разрывали с первого выстрела. Сейчас же чечены словно невидимую преграду перед своим Т-72 выставили.

Но на самом деле причина неуязвимости чеченского танка была в другом: в ведении массированного огня из пушки и пулеметов. Гранатометчики вынужденно меняли позиции, отходя от здания. А танк все стрелял. Голубятников принял решение, схватил автомат, выбежал из помещения командного пункта и крикнул связисту сержанту Выдрину:

– За мной!

Спустился со второго этажа, выскочил на улицу, перебежал в соседнее двухэтажное здание, где находился командный пункт командира 8-й парашютно-десантной роты. Комбата встретил Стрельцов.

– В чем дело, старший лейтенант? – спросил Голубятников. – Почему вражеский танк, прямой наводкой спокойно расстреливающий твои позиции, до сих пор не уничтожен?

– Да чертовщина какая-то происходит с этой «коробкой», товарищ подполковник, – ответил Стрельцов. – Парни бьют из гранатометов, и все без толку. Хорошо еще, что потерь у нас нет.

– Пока нет! Но они будут, и немалые. Подойдет еще пара «гробов», вот тогда они устроят нам веселую карусель… Гранатомет мне, быстро! И бойца с выстрелами!

– Что, сами пойдете на танк?

– Нет, буду ждать, пока ты прочухаешься.

– Тогда вместо бойца я пойду!

– Не понял приказа?

– Понял!

– Так не стой истуканом! Выполняй!

Стрельцов выбежал из комнаты.

Голубятников взглянул через щель между мешков с песком на улицу. Чеченский Т-72 продолжал стоять на прежней позиции и бить по зданию бывшего Управления вокзалов, круша третий этаж. Стрельцов, вернувшись с гранатометом и солдатом, державшим в руках сумку для выстрелов к РПГ-7, доложил:

– Ваше приказание выполнено, товарищ подполковник.

Комбат посмотрел на солдата:

– Черемисов?

– Так точно!

– Степан?

– Так точно!

Командир батальона знал всех своих подчиненных.

– Пойдем, Степан, жечь танк!

– Я понял!

– Боишься?

– Так точно!

– Хорошо, что правду сказал. Не бойся, прорвемся!

– Так точно, товарищ подполковник!

Голубятников повернулся к ротному:

– Прикрывай нас. Гранатометчикам усилить огонь!

– Где вы будете находиться? – спросил Стрельцов.

– Недалеко, перед зданием, за забором. – Комбат взглянул на солдата: – За мной, десантура!

– Мне тоже с вами? – спросил связист.

– Нет! Оставайся у Стрельцова, я сюда вернусь… если вернусь.

Комбат с помощником выпрыгнули через окно первого этажа к забору, сохранившемуся в ходе танковой атаки, и залегли за дощатой изгородью. Голубятников, автоматом выбив доски, привел в готовность гранатомет. Прицелился. Танк как на ладони. Выстрел! Кумулятивная граната прошла выше башни в каких-то сантиметрах. Одновременно ударил танк. Его снаряд снес крышу двухэтажного здания. Наводчик или командир танка увидел, откуда по танку была пущена граната. Ствол орудия стал опускаться вниз.

– Рвем отсюда, Степа! – крикнул Голубятников. – К зданию КНП. Мухой!

Подполковник и рядовой рванули к соседнему зданию. Танк выстрелил, снес забор. Голубятников упал перед проемом заборчика здания КНП, рядом с ним рухнул Черемисов.

– Гранату, солдат!

В ответ виноватое:

– А нет гранат, товарищ подполковник!

Голубятников повернул к бойцу голову:

– Как это нет?

– Так я и выстрелы, и автомат свой на той позиции оставил…

– Ну не твою мать?! И что прикажешь делать? Из моего автомата поливать броню танка? Пока он нас не зарыл в землю или не размазал по стене?

– Я щас!

– Куда?

Но солдат уже бросился обратно к первой позиции. Из танка по нему ударил пулемет. В ответ по танку открыли огонь гранатометчики Стрельцова. И вновь их заряды легли рядом, но не в цель. Но командир вражеского танка, видимо, понял, что пора уходить. Или подходили к концу снаряды, или надоело играть со смертью. Подобное необъяснимое везение долго продолжаться не могло. Механик-водитель дернул танк метра на два назад. В это время, чуть не навалившись на комбата, рядом с Голубятниковым упал запыхавшийся Черемисов:

– Вот!.. Вот граната, товарищ подполковник!

Комбат быстро зарядил гранатомет, вскинул на плечо РПГ-7, прицелился, нажал на спусковой крючок. И на этот раз заряд попал в танк – прямо под башню! Отползавший назад Т-72 встал. Но обычного разрыва внутри танка не последовало; он не взорвался и даже не загорелся.

Солдат повернулся к комбату, в его взгляде читалось недоумение. Да и у Голубятникова было такое же выражение лица.

– Почему он не взрывается, товарищ подполковник?

– А хрен его знает! Сваливаем!

Офицер и рядовой вскочили, чтобы забежать за здание, но не сделали и трех шагов, как сзади прогремел взрыв. Голубятников остановился, Черемисов врезался ему в спину. Оба обернулись. Танка как такового больше не существовало: гусеницы и катки разбросаны по сторонам, башня сорвана. Голубятников, смахнув с лица неожиданно выступивший пот, сказал:

– Ну, вот и все! Довыеживались, козлы горные! Сделали мы его, Степа, понял?

– Так точно!

– Где мой автомат?

– У вас!

– А твой?

– Вот он, у меня!

– Да? Ну, тогда пулей к Стрельцову, пока под снайперов не попали.

До командного пункта командира 8-й роты добрались без происшествий. Стрельцов, встретив комбата, воскликнул:

– Лихо вы его, товарищ подполковник!

– Лихо, говоришь? А то, что после попадания гранаты под башню танк не взорвался, видел?

– Видел.

– Почему он не взорвался сразу?

– Не знаю! Но рванул же? А сразу, не сразу – какая теперь разница?

– Ладно, проехали… А что-то я канонады от гостиницы не слышу?

В этот момент в комнату вошел связист с радиостанцией:

– Товарищ подполковник, вас вызывает командир разведывательной роты!

– Аркан! – ответил комбат.

– Я – Вьюга! Танк, бивший от гостиницы, ушел с позиции. Судя по удаляющемуся рокоту работы двигателя, пошел к Дому Дудаева.

– И где же их танковая рота?

– Не могу знать!

– Вот и я не знаю. По мордам мы чеченам неплохо дали. Но, думаю, теперь они озвереют еще больше. Готовь новые позиции ПТУРов, снимай с БМД столько установок, сколько потребуется. В следующий раз они под РПГ-7 не полезут, будут долбить с дальних позиций. Только ПТУРами и сможем что-то сделать. Как понял?

– Вас понял, Аркан!

– Отбой!

Голубятников вызвал остальных командиров подразделений:

– Стрела-10, я – Аркан! Доложить обстановку! – Выслушав доклады, передал приказ, отданный командиру разведывательной роты, добавив: – Усилить наблюдение за подходами к плацдарму. Особенно на дальних подступах.

Передав гарнитуру связисту, Голубятников присел на стул, достал пачку сигарет, закурил. Выпустив облако дыма, посмотрел на Стрельцова:

– Ну, что, Юра, держимся?

– А куда ж мы денемся, товарищ подполковник?

– Держимся! И хрен собьют нас отсюда духи.

– Так точно. Не собьют!

Голубятникову неожиданно захотелось поговорить с женой. Услышать любимый голос, ласковые слова. Это, наверное, была ответная реакция организма на пережитое напряжение, усталость. Он затушил в консервной банке окурок, спросил у Стрельцова:

– Тебе задача понятна?

– Так точно!

– А как тихо вдруг стало, заметил?

– Да. Хреновая тишина. Перед бурей!

– Ну, сегодня духи вряд ли высунутся – темнеет. Да и время, чтобы зализать раны, им требуется. Отдых. Сегодня они в атаку больше не пойдут. А вот завтра… Но гадать не надо, завтра будет завтра. Танк на Черемисова запиши. И к награде парня представь. За «коробку» второй орден получит! Я к себе.

Вернувшись на КНП, Голубятников застал там начальника штаба и корректировщика. Связист развернул радиостанцию.

– У нас сейчас какой пароль действует? – спросил комбат у Кувшинина.

– «Семерка», но через двадцать минут сменим на «пятерку». Ты куда-то собрался, командир?

– Да, воздухом свежим подышать. А то душно у нас.

– Какой, к черту, тут свежий воздух? Гарь, дым…

– Ветром снесет.

– Ничего не понимаю!

– Поймешь, Серега! Связывайся с ротными, уточняй обстановку, собирай данные о потерях.

– По духам сейчас это сделать невозможно – ну, кроме двух уничтоженных танков, а у нас потери – четверо раненых.

– Даже так? Что ж, могло быть гораздо больше… – Святослав повернулся к связисту: – Выдрин, соедини меня с Павленко!.. Титан! Я – Аркан!

– Я – Титан, только сам собирался связаться с тобой. Доложи обстановку.

– Если разрешите, доложу в штабе дивизии.

– Не понял?

– Да дела у меня в парке. Разрешите на час-полтора покинуть место дислокации основных сил батальона.

– Ну, если дела, разрешаю.

– Благодарю! Около 18.30 зайду в штаб.

Переговорив с полковником Павленко, Святослав посмотрел на часы – 17.10.

– Как быстро время пролетело! Да, а что у нас насчет воды?

– Водовозка с охраной готова! – сказал Кувшинин. – Но бой-то только что закончился. Не спешат тыловики.

– Я потороплю! Напомни, как вернусь, – мне сегодня еще с местными, что в подвале сидят, встретиться надо.

– Напомню.

– И еще: подойдет вода, в подвал литров двести спусти! Старики, дети там… Значит, пароль у нас «пятерка»?

– Да, с 17.00 и до 18.00 «пятерка». А вы что, пешком в парк пойдете?

– Я еще жить хочу. На БТР поеду, но до него через пост пройти надо. Обратно подъеду прямо к дому часов в восемь, если командование не задержит.

Пароль действовал в зоне ответственности батальона и был придуман подполковником Голубятниковым еще во время службы в Афганистане. Определялась любая цифра, в данном случае – «5». И если часовой называл, скажем, цифру «3», то проходящий пост военнослужащий должен был назвать цифру «2», в сумме получалось «5». Пароль и отзыв назывались верно – значит, через пост шел свой.

Голубятников вышел из здания. Жидкий туман вновь опустился на привокзальную площадь; было слякотно, грязно, мерзко. Комбат, подняв ворот камуфлированной утепленной куртки, направился к месту стоянки своей командно-штабной машины. Как Святослав и ожидал, часовой остановил его окриком:

– Стой! «Двойка»!

– Три!

– Проходи.

Часовой принял положение «смирно», завидев командира батальона. В обычных условиях он не должен был вести переговоры с комбатом, да и с кем бы то ни было, без разводящего, начальника караула и его помощника и без передачи поста к охране и обороне другому караульному. Но здесь, на войне, все было гораздо проще и понятней.

– Как служба, Глотов? – спросил молодого парня Голубятников.

– Нормально, товарищ подполковник, – ответил часовой.

– Снайперы не достают?

С наступлением темноты возобновился снайперский огонь противника.

– Никак нет! Сюда они не стреляют. Разве какая шальная пуля залетит…

– Вот шальная чаще всего и убивает. Ты будь осторожен. На открытой местности не рисуйся, охраняй вверенный тебе пост из укрытия.

– Я так и делаю, товарищ подполковник!

– Молодец!

– Вопрос разрешите?

– Давай, только быстро.

– Я быстро! Батальон сегодня много людей потерял?

– Нет. И это все! Неси службу бдительно. Юг у нас прикрыт, но и оттуда могут просочиться духи…

В 17.30 БТР подполковника Голубятникова вошел в парк культуры и отдыха имени Ленина и встал у штаба воздушно-десантной дивизии. Комбат тут же прошел к радиорелейной станции. Его встретил начальник радиостанции, представился:

– Капитан Рокотов.

– Подполковник Голубятников.

Капитан посмотрел на подполковника с уважением:

– Так это вы держите привокзальную площадь?

– Мы, а что?

– Слышал, сегодня духи провели танковую атаку?

– Было такое дело.

– Наверное, несладко пришлось? Ваша батарея беспрерывно вела огонь…

– Несладко пришлось чеченам – из трех танков мы сожгли два. Третий свалил.

– Не слабо! А у вас ко мне какое-то дело или просто так зашли?

Голубятников присел на стул у пульта:

– Дело, капитан. Мне нужна связь с Рязанским полком, это можно организовать?

– Попробую! Недавно командир с Тулой разговаривал.

Начальник станции колдовал над аппаратурой с минуту, затем протянул трубку Святославу:

– Рязань на проводе!

– Кто на связи? – спросил Голубятников.

– Дежурный по полку капитан Иванов.

– Андрей? Голубятников!

– О! Здравия желаю, товарищ подполковник. Наслышаны о ваших подвигах и о представлении к высоким наградам – тоже. Кое-что Раневич рассказал. О вас в гарнизоне чуть ли не легенды складывают.

– Все это разговоры, Андрюша. Воюем, как положено. Ты мне вот что скажи: можешь узнать, Галина, супруга моя, сейчас в части?

– Днем видел, заходила к командиру полка.

– Зачем, не знаешь?

– Нет. Сейчас попробую узнать… Что передать, если найду или дома застану?

– Поговорить с ней хотел.

– Понял! Сделаю все, что от меня зависит. Вы где-то полчаса обождите, а я тут все узнаю. Если что, с квартирой свяжу.

– Погоди! – Голубятников повернулся к начальнику станции: – Капитан, мы через полчаса вновь связаться с Рязанью сможем?

– Думаю, сможем.

– Думаешь или сможем?

– Должны!

– Хорошо! – И в трубку: – Добро, Андрей, до 18.05! Ты уж постарайся.

Святослав вернул трубку Рокотову:

– Ты начни вызывать Рязань в 17.50. Если требуется разрешение, получим разрешение.

– Э, да ладно, товарищ подполковник! Обойдемся и без разрешений.

– Ну, давай! А я пройду пока к своим артиллеристам. В 18.00 буду здесь.

Командир третьего усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка прошел к батарее САО-2С9. Вошел в палатку капитана Селина (поднялся в командно-штабную машину артиллеристов «Реостат»). Там же находился и майор Кулик. Они поднялись из-за столика. Голубятников пожал офицерам руки.

– Не ожидали вас, товарищ подполковник! – сказал Селин.

– Командир должен быть где, капитан?

– Впереди!

– Нет, Саша, командир должен находиться там, где посчитает нужным находиться. Как у вас с боеприпасами?

– Порядок! Боеприпасов хватает.

– Значит, так: где у вас закодированный план плацдарма и прилегающей к нему местности?

– Минуту!

Капитан Селин разложил лист.

– План города, другого так и не получили.

– И этот сойдет. Смотрите, боги войны: танки выходили на позиции вот здесь, здесь и здесь. Те, что пошли на батальон, использовали эту улицу и эту. Третья «коробка», что доставила много хлопот разведчикам, так и оставалась у строящейся гостиницы «Кавказ». Завтра духи наверняка повторят танковую атаку – при условии, естественно, что у них остались для этого силы и Дудаев не отказался от идеи сбить нас с плацдарма. Но это вряд ли – я имею в виду, вряд ли отказался. Впрочем, и танков у них может быть немного, а БТРы или БМП нам не страшны. Но будем исходить из того, что завтра духи повторят танковую атаку. И пойдут они теми же путями. Думаю, что прежнюю позицию займет и ушедший сегодня танк. Нам его не достать; следовательно, с утра вам следует пристрелять район гостиницы.

– Он пристрелян, – ответил Селин. – Но для контроля пару мин туда бросим.

– В дальнейшем бить по тем же секторам, что и сегодня. При необходимости через корректировщика я уточню задачу.

– Ясно!

– Выпить немного после боя тяжелого не желаете, Святослав Николаевич? – спросил майор Кулик.

– Нет! И вам запрещаю. Никакого спиртного. Кстати, откуда водка?

– Спирт! У соседей разжились.

– Вы у меня смотрите тут! Никакого спирта, понятно?

– Конечно! Нет, нет, какие проблемы? Просто иногда расслабиться не мешает…

– Расслабимся! Вот вернемся в Рязань, там и расслабимся.

– Когда это будет? Война нешуточная разгорелась. И потушить пожар будет ой как нелегко.

– Всякий пожар рано ли поздно локализуется и гасится. И мы будем гасить его столько, сколько потребуется.

– И это только Грозный! Часть Грозного…

– Ничего. Духи начали присылать парламентеров, и это говорит о том, что силы у них далеко не безграничны. Уверен, скоро наступит перелом, и от обороны мы перейдем в наступление. Подобный бардак долго продолжаться не может. Вам по задаче все понятно?

– Так точно, товарищ подполковник! – ответил Селин.

– Ну, давайте, я в штаб, потом к себе на площадь.

## Глава 3

Голубятников прошел к радиорелейной станции, встретил заместителя командира дивизии по тылу. Тот сказал, что водовозка в сопровождении двух БМД пошла к вокзалу.

– Хорошо! – кивнул Святослав. – Колонну встретит начальник штаба батальона.

Зампотыл скрылся в темноте парка, Святослав поднялся к Рокотову. От входа спросил:

– Ну, что у нас с Рязанью, капитан?

– Есть связь с Рязанью, товарищ подполковник. Вы говорите, а мы с помощником выйдем, покурим на улице.

Капитан и сержант вышли. Голубятников сел за пульт, поднял трубку:

– Алло! Это Голубятников!

– Капитан Иванов, – ответил дежурный по полку. – Ваша супруга рядом со мной. Передаю трубку.

Боевой комбат неожиданно почувствовал волнение. Но вот раздался голос жены, и теплая волна тут же накрыла его:

– Слава, родной, здравствуй!

– Здравствуй, Галя!

– Ну, как ты там?

– Нормально!

– По СМИ черт-те что передают…

– Не обращай внимания. У меня все нормально. Как ты?

– Да что я? Здесь все как всегда. Там тяжело?

Голубятников не стал лгать:

– Да. Но ты же знаешь, мы везде прорвемся.

– Знаю! Как же мне плохо без тебя…

– И я скучаю, хотя на это не так много времени.

– Понимаю. Я с тобой, Слава.

– Об этом мне всегда напоминают твои сережки. Кстати, они не раз спасали меня.

– Береги себя!

– И еще, Галь: твои слова насчет звезды оказались пророческими.

Галина прибыла на Кавказ вместе с мужем, но затем по решению командования все женщины были отправлены домой. Улетела и она, оставив Святославу сережки как талисман, а он отдал ей три звездочки с погон кителя. Четвертая звезда подполковника оторвалась, и тогда Галя как бы в шутку сказала, что четвертой, значит, будет Звезда Героя.

– Серьезно?

– Да! Меня и еще четверых офицеров батальона представили к званию Героя России, а весь остальной личный состав – к ордену Мужества.

– Про ордена я слышала, здесь говорили об этом, а вот Герой… Поздравляю, Слава! Ты заслужил это звание.

– Дадут ли? Если помнишь, меня к Герою еще в Афганистане представляли.

– Это не важно! Главное, чтобы ты вернулся.

– Я вернусь! Обещал ведь – значит, вернусь.

– Слав, письма, что взяла, улетая, отправила по адресам, раздала здесь в полку, пусть ребята не беспокоятся.

– Хорошо, я передам им это. Дежурный по части сказал, что ты днем к Серебрянникову заходила?

– Заходила. На тебя приказ пришел – о назначении начальником штаба полка в Омск. Спросила у Серебрянникова, как насчет твоего назначения? Тот ответил, что, пока идет война, никаких перемещений не будет. Но самое интересное, мне начфин шепнул, что командир полка лишил тебя премиальных за прошлый год. Тринадцатой зарплаты.

– Лихо! – усмехнулся Голубятников.

– Вот и я ему высказала: ты в тылу отсиживаешься, а муж на войне. Батальон к наградам представляют, а ты премиальных лишать?

Святослав рассмеялся:

– Высказалась, значит, командиру полка?

– Да.

– Вот, значит, что за шум в штабе был… И как он отреагировал на твои слова?

– Рот открыл и смотрит, глаза выпучив. Ну, я ему еще пару ласковых слов бросила, хлопнула дверью и ушла.

– Теперь жди неприятностей.

– Да нет… У столовой догнал заместитель начальника штаба, сказал, Серебрянников приказал передать: вопрос по тринадцатой зарплате решен. Могу, мол, получить деньги. Я вернулась и получила. В момент ведомость выписали, прежний приказ аннулировали, новый состряпали.

– Оперативно.

– ЗНШ сказал, надо бы мне извиниться перед командиром, я ответила – обойдется. Извинюсь, когда муж вернется.

– Понятно! Представляю, каково было с тобой беседовать Серебрянникову.

– Да и черт с ним!

– Галь, у меня не осталось времени, надо идти к командиру на доклад. Пора закругляться!

– Ты, главное, Слава, береги себя и помни, всегда помни: я люблю тебя и жду! Ты у меня сильный, все выдержишь. Но очень прошу, береги себя!

– Я тебя тоже очень люблю, Галя, если можно любить «очень». Будет возможность, еще позвоню – а нет, напишу письмо. Вот успокоится немного обстановка, и напишу.

– Буду ждать!

– Целую тебя, родная, до свидания!

– До свидания, любимый!

Закончив переговоры, Голубятников взглянул на начальника радиорелейной станции:

– Ну, вот и все, поговорили! А что ты такой грустный вдруг стал, капитан?

– Завидую я вам, товарищ подполковник, – вздохнул тот. – По-хорошему завидую. Дома жена любящая ждет. А у меня?

– Что у тебя? Нет, если не хочешь, не говори.

Рокотов махнул рукой:

– Не получается у меня семейная жизнь. И женились вроде по любви, и дочь родили – ей сейчас 2 года. А все не то. Нет меж нами чего-то главного. Того, что есть у вас.

– Я тебе вот что скажу. Жизнь, она все расставит по местам. Вот я со своей супругой в Афгане познакомился. Казалось бы, обычный походно-полевой роман. Встретились – разбежались. Ан нет. Любовь пришла, настоящая. С тех пор вместе. Она у меня в батальоне служит и сюда со мной прилетала. А когда приказ об отправке всех женщин домой пришел, не хотела улетать. Но приказ есть приказ! Так что и у тебя все устаканится. Ты еще такой молодой!

Начальник станции пожал плечами:

– Может, и устаканится. Спасибо вам, товарищ подполковник.

– Мне-то за что? Это тебе спасибо.

– Не за что. Обращайтесь, если надо будет. Для вас сделаю все возможное.

Комбат вышел из капонира, прошел к бывшему ресторану «Терек», в подвале которого размещался штаб воздушно-десантной дивизии. Ровно в 18.30 он вошел в кабинет комдива и доложил:

– Товарищ генерал-майор, подполковник Голубятников.

Комдив улыбнулся:

– Да вижу, что Голубятников. Проходи, герой, присаживайся. Хочешь курить – кури.

Святослав разделся, присел за стол в углу комнаты:

– Спасибо, накурился до тошноты.

– Ну, тогда рассказывай, как дрались против чеченов.

– Дрались, как положено. Все ранее занятые объекты удержали; атаки, включая танковую, отбили. Из трех «коробок» две сожгли. Потери: один убитый, восемь раненых, один контуженый; семерых отправили в тыл, в том числе взводного 9-й роты старшего лейтенанта Дубчака. Командование взводом принял заместитель по воспитательной работе.

– Замполит? – удивился генерал.

– Так точно, майор Холодов, Александр Васильевич.

– Это ты его отправил в роту?

– Нет. Сам изъявил желание заменить взводного.

– Как же ротный капитан будет командовать взводным майором, по штату одним из заместителей комбата?

– Так же, как и штатным командиром взвода. Ротный и замполит по жизни друзья, между ними полное понимание.

– Да-а-а… Подобное впервые в моей практике. Хотя чему удивляться? Твой батальон сам по себе уникален. Продолжай!

– Двое – раненый и контуженый – остались на позициях.

– Молодцы! День практически беспрерывного боя – и один погибший? Это показатель. Как тебе удалось так подготовить личный состав? У других дела идут хуже.

– Могли подготовиться еще лучше, но некоторые военачальники не дали. Ну да что теперь об этом…

Комдив прошелся по кабинету:

– Дудаев взбешен упорством твоего батальона. Недавно один чечен из его ближнего окружения к нам переметнулся; рассказал, как Джохар разнос своим командирам устраивал. Грозил расстрелять, если не собьют десант с привокзальной площади.

– Значит, придется ему расстреливать всех полевых командиров. Мы позиций не оставим!

– У чеченов большие потери?

– Большие. Атакующие силы всегда несут б€ольшие, нежели обороняющиеся, потери.

– Да, спесь ты с них сбил. А то после разгрома батальонов мотострелковой бригады чечены возомнили о себе слишком много. Решили, что и дальше будут так же безнаказанно и успешно громить части регулярной армии. Ан нет. Получили по мордам. Но в покое твой батальон не оставят. Разведка докладывает, что в центре города чечены проводят перегруппировку сил. Значит, с утра вновь навалятся на твой батальон.

– Мы готовы к этому, – спокойно ответил Голубятников.

– Что готовы, это хорошо, но силы батальона ограничены…

– Надеюсь, ваши подразделения, что стоят южнее, помогут при необходимости?

– Помочь-то, конечно, помогут. Но у них своя задача. Поэтому я решил усилить батальон.

Святослав посмотрел на генерала:

– Появились резервы?

– Без них никуда. В общем, я придаю тебе неполную роту 21-й десантно-штурмовой бригады. Точнее, два взвода под командованием капитана Уханина. Он ждет у начальника штаба. С ротой вернешься на плацдарм. Усиление, конечно, невесть какое, тридцать три человека, но бойцы обстрелянные, подготовленные.

– Для меня и отделение – усиление… Один вопрос, товарищ генерал-майор. У вас есть разведданные по технике духов? В первую очередь меня интересует наличие у Дудаева танков. Через парламентера он грозил бросить на батальон 10 «коробок», полноценную танковую роту; в бой же чечены ввели только взвод, три Т-72. И они помотали нам нервы. Каковы реальные силы Дудаева?

– Да ни хрена, кроме данных собственной разведки, о которых я тебе уже говорил, у меня нет. В этом-то и проблема. Мы не можем планировать в полной мере действия подразделений, не зная, с кем и где они столкнутся.

– А что разведка ГРУ?

– Работает. Разведчики не сидят без дела, но пока малоэффективно. Их тоже понять можно: центр забит духами, техника постоянно в движении – идет то на запад, то на восток. Маневрируют чечены.

– Ясно. Что ж, будем, как всегда, действовать по обстановке!

– Придется, Святослав Николаевич. Да, воду к тебе отправили. На ближайшие дни эту проблему сняли, а дальше будем думать. Без воды подразделения не оставим.

– Если бы только войска нуждались в воде… – вздохнул Голубятников. – А то ведь в подвалах полно мирного населения – женщины, старики, дети… У меня на КНП человек сто прячется. И мы для них единственный шанс на спасение.

– Да, тоже проблема… Но ничего, безвыходных положений не бывает. Прорвемся, подполковник.

– Прорвемся! Но до прорыва надо обеспечить население и пищей и водой.

– Обеспечим… Что за война! Чеченцев защищаем от чеченцев. Превратил Дудаев республику в клоаку. А еще независимости требует. Да если дать чеченцам независимость, они же за сферы влияния друг друга перестреляют! Сами себя как нацию уничтожат… А до этого весь Кавказ взорвут. Черт-те что происходит! Но об этом в Кремле должны были раньше думать. А теперь приходится разгребать политическое дерьмо. Но не политикам, а нам, военным. Ладно… что-то я разговорился. У тебя ко мне вопросы есть?

– Никак нет!

– Тогда давай ступай к начальнику штаба, он передаст тебе роту ставропольцев, и двигай с ней на привокзальную площадь. Будет возможность – еще подброшу войск.

– Благодарю!

– Удачи тебе, Голубятников, и до связи!

Голубятников прошел в соседнее помещение. Там находилось человек десять офицеров, прапорщиков, контрактников. Начальник штаба пожал Голубятникову руку, представил молодого капитана:

– Командир 9-й роты 21-й Ставропольской десантно-штурмовой бригады капитан Уханин, Дмитрий Андреевич.

Капитан козырнул.

Полковник указал на Святослава:

– А это – командир уже ставшего легендарным третьего усиленного батальона 137-го гвардейского Рязанского парашютно-десантного полка подполковник Голубятников, Святослав Николаевич. Представлен к званию Героя России.

– Я слышал о подвиге батальона и о комбате слышал, – сказал капитан. – Почту за честь служить вместе.

– Земляк, значит? – улыбнулся Святослав.

Начальник штаба и командир придаваемой роты переглянулись. Уханин спросил:

– В смысле, земляк?

– В прямом, капитан. Ты о селе Татарка Шпаковского района слышал?

– Конечно! Большое село, практически пригород Ставрополя. До города где-то километров пять.

– Верно. Там я родился, рос, учился, пока не поступил в училище.

– Понятно!

– Значит, у тебя два взвода?

– Так точно! И два взводных. Всего тридцать три человека.

– Хорошо! Усиление своевременное. Занятый нами плацдарм постоянно подвергается атакам духов, ты и твои ребята будете весьма кстати. Где размещен личный состав?

– Здесь, рядом со штабом!

– Ну что ж, выдвигаемся к привокзальной площади? – Голубятников повернулся к начальнику штаба дивизии: – У вас ко мне ничего не будет?

– Да нет. Кувшинин сбросил информацию по результатам дневных боев, доложил о запасах боеприпасов. Все вопросы мы с ним решили.

– Добро, тогда мы уходим!

– Счастливо!

На плацдарм подполковник Голубятников вернулся с двумя взводами 9-й роты 21-й десантно-штурмовой бригады. Оставив личный состав во внутреннем дворе, комбат с ротным приданного подразделения поднялся на командно-наблюдательный пункт батальона. Там находились подполковник Юрченков, майор Жураев, майор Кувшинин, заместитель командира по вооружению майор Корсаров и особист полка майор Лифанов. Голубятников представил прибывшего с ним офицера:

– Это капитан Уханин Дмитрий Андреевич, командир приданной батальону роты Ставропольской бригады.

Уханин пожал руки старшим офицерам. Комбат обратился к начальнику штаба майору Кувшинину:

– Сергей Станиславович, в роте Уханина два взвода. Я решил разместить их в здании командно-наблюдательного пункта, а то у нас здесь КНП и оборонять при необходимости практически некем. У Кошерева людей взять не можем – он и так держит обширный район, и из других рот забрать бойцов тоже нельзя. Свои задачи они выполняют, усиления кардинально не требуют, так что покажи капитану, где разместить личный состав. Необходимо прикрыть все возможные подходы к КНП.

– Есть, командир!

Начальник штаба взглянул на ротного бригады:

– Идем, капитан!

Офицеры вышли. Голубятников даже не предполагал, насколько своевременно и верно он определил место размещения приданной роте. Это выяснилось буквально через несколько часов.

– Может быть, отужинаем, господа офицеры? – предложил Юрченков. – У нас и коньячок разливной под тушенку, и соленья имеются!

Личный состав батальона, находясь на позициях обороны, горячей пищи не получал. Питался сухим пайком и продуктами, а также всевозможными заготовками местного населения, обнаруженными в занятых домах.

– Накрывайте стол! – ответил Голубятников. – Я спущусь в подвал, посмотрю, как наши местные, переговорю с ними и вернусь. Тогда, Глеб Борисович, можно будет и поужинать.

– К местным можно и с утра спуститься, – сказал Юрченков.

– А ты уверен, что с рассветом боевики не втянут нас в бои? И потом, я обещал.

– Ну, раз обещал, то надо идти. Мы приготовим здесь все.

Голубятников прошел в подвал. Время было 21.20. Люди не спали, исключая маленьких детей, которых в подвале было достаточно много. Население с началом активных боевых действий семьями бросало жилища, захватив только самое необходимое, и уходило в подвалы, под защиту российских войск. К нему подошел бывший учитель:

– Добрый вечер, товарищ подполковник! Вот посмотрите, как мы живем, если это можно назвать жизнью.

Люди смотрели на подполковника. Голубятников произнес:

– Благодарите Дудаева за все, что он сделал для своего народа.

В подвале находились люди многих национальностей, в том числе и чеченские семьи.

Бывший учитель согласно кивнул:

– Да! Кто бы мог подумать, что жалкая горстка никчемных политиков, чей смысл жизни заключается только во власти ради денег и денег ради власти, превратит в общем-то неплохую страну в ад.

– Плохо жилось при Дудаеве? – спросил Голубятников.

Из угла ответил пожилой уже мужчина с седой бородой:

– Я чеченец, офицер. Жил недалеко отсюда, в частном секторе, вот, – он указал на изможденную женщину, – с женой. Служил давно. И был у меня в полку друг, Николай Ладырин. Три года в одной казарме провели. Он детдомовский, окончил ПТУ – и в армию. Куда ему было податься после армии? Предложил поехать со мной в Грозный. Поехал. Здесь женился, семьей обзавелся. Было у него двое детей, мальчик и девочка. Поздние дети. Теперь Василию 32 года, Елене 28… было. В 94-м году. Их дом стоял рядом с нашим, дружили семьями. Василий уехал в Россию, куда-то на Север, Лена осталась. Красивая была женщина. Как-то летним теплым вечером на улице появились гвардейцы Дудаева. Кто-то из них, видимо, знал Елену, она работала воспитателем в детском саду. Бандиты – иначе их не назовешь – вошли в дом Николая, вытащили Лену во двор, сорвали с нее одежду. Николай с женой бросились защищать дочь, их расстреляли. Из автоматов. Прямо у меня на глазах. Я, услышав шум, пошел к соседям. Видел, как старший гвардеец стрелял в Николая и Марию. Я закричал: «Что вы делаете, подонки?» Ко мне подошел гвардеец и сказал: «Не кричи, старик. Русским на нашей земле делать нечего. Теперь их дом – твой дом. В Ичкерии будут жить только чеченцы». А во дворе бандиты насиловали Елену. Я ударил гвардейца, он ударил меня. Я потерял сознание. Когда очнулся, гвардейцев не было. У крыльца лежали Николай и Мария, а на топчане – изуродованное тело Елены. Она тоже была мертва. Придя в себя, пошел в отделение милиции, оно было на проспекте. Милиционеры выслушали меня, отправили к дому Николая машину. Увезли трупы – и все! Никакого дела, никакого следствия. Я пошел к начальнику милиции. Он спросил, чем я недоволен: ведь теперь у меня два дома, имущество соседей… И тогда я понял: к власти пришли убийцы, бандиты. Правды больше не добиться, а как жить во лжи? Вот так, командир! Рядом со мной сидит Иса. Он жил в пятиэтажном доме, у него другое мнение насчет всего происходящего.

Поднялся низкорослый чеченец:

– Да, у меня другое мнение. Вы можете выгнать меня отсюда, расстрелять. Сейчас и здесь жизнь человеческая стоит меньше кружки воды, но я скажу. Да, дудаевцы беспредельничали, убивали мирных людей, грабили и захватывали их жилища, увозили детей, девушек насиловали, а юношей заставляли работать, за рабов держали. Да, это было. Но разве ваши летчики не беспредельничали, когда бомбили город? Зная, что в нем осталось почти все мирное население? Почему они сбрасывали бомбы на нас? У меня семья брата погибла от попадания бомбы в дом. У сестры сыну ногу оторвало. И бомбить город ваша авиация начала задолго до того, как в Грозный вошли войска. Что на это ответите, господин подполковник?

– А вам известно, что Дудаев 12 декабря официально объявил России войну?

– Да мало ли что он объявил? И как могли в Кремле всерьез отнестись к подобному заявлению? Я понял бы реакцию Москвы, если войну России объявила бы Грузия или какое-то другое признанное государство. Но Чечня-то входила и входит в состав России. А если бы войну Москве объявил какой-нибудь сошедший с ума губернатор одного из регионов? Самолеты тоже тут же начали бы бомбить областной центр?

– Я не политик, не высокопоставленный кремлевский чиновник, и я не участвовал в принятии решения о ведении боевых действий в Чечне, – ответил Голубятников. – Я офицер Российской армии, офицер ВДВ. И здесь выполняю приказ. Это моя работа. Если вы считаете, что я получаю удовольствие от войны, то заблуждаетесь. И предпочел бы находиться дома, рядом с женой, далеко отсюда. Мне приказали быть здесь – и я здесь. А теперь ответь мне, Иса: как, по-твоему, жили бы вы, чеченцы, признай Москва независимость Ичкерии? После того, как вырезали бы всех иноверцев, славян, захватив их жилища, нажитое добро? Что было бы в Чечне, не войди в республику войска? И почему, если ввод войск ты считаешь беспределом, находишься здесь, а не в отряде боевиков? Или под их защитой. Почему ты здесь, у нас, а не у дудаевцев?

– Мне уйти? – спросил Иса.

– Как хочешь. Мы никого не гоним, но и против воли удерживать не будем.

Из угла донесся женский голос:

– Пусть проваливает, надоел уже своим нытьем.

– Так! – повысил голос Голубятников. – Прекратить подобные разговоры. Повторяю: здесь все равны. И если кто-то намерен уйти, то только по собственному желанию, а не из-за того, что кому-то не нравится его присутствие. Вам надо держаться вместе. Помогать друг другу. Мы же защитим вас от боевиков.

Раздался еще один молодой женский голос:

– А вы не бросите нас? Не уйдете? Ведь если уйдете, нас всех убьют.

Что мог на этот вопрос ответить Голубятников? Сказать, что батальон не уйдет? А если завтра поступит распоряжение отойти от Грозного? На этой войне все возможно. Тогда получится, он обманул тех, кто надеялся на него, нарушил обещание? Ничего не сказать – значит, усилить страх, который и так переполнял этих несчастных. Но отвечать надо, и комбат сказал:

– Могу обещать одно: без приказа вышестоящего командования мы не оставим привокзальную площадь.

– А если вам прикажут уйти?

– Тогда уйдем. Но все, кто пожелает, смогут уйти вместе с нами. Туда, где будет обеспечена ваша безопасность.

– Спасибо, товарищ подполковник!

– Не за что! Извините, у меня не так много времени, пожелания и просьбы передавайте через Викторова, он теперь у вас старший. Мы еще встретимся.

Комбат отвел в коридор бывшего учителя:

– Воду получили?

– Да! Спасибо большое!

– Постарайтесь тратить ее экономно. В первую очередь воду должны получить дети и старики. Вы в состоянии обеспечить порядок среди местных жителей?

– Да! Я разговаривал с мужчинами. Не беспокойтесь, порядок будет обеспечен. А на Ису не обижайтесь. Он неплохой человек, просто пострадал от налета российской авиации. Мы все здесь пострадавшие. Он, Иса, ненавидит боевиков, а сегодня говорили его эмоции.

– Все нормально. Вы поддержите его, чтобы не остался один. И чтобы его не вынудили уйти.

– Конечно!

– Что ж, тогда я пойду. Постараюсь немного отдохнуть. Завтрашний день обещает быть еще более сложным.

– Трудно вам!

– Прорвемся!

Голубятников поднялся на КНП. По пути проверил, как и где разместилась приданная батальону рота Ставропольской бригады. В служебном помещении находились начальник штаба Кувшинин, особист Лифанов и связист сержант Сергей Выдрин.

– Как прошла беседа с местными жителями? – спросил особист.

Комбат присел за стол и, закурив, ответил:

– Да, в общем-то, как и ожидал. У каждого своя беда, каждый хочет выговориться, всех интересует, что будет дальше. Но главное, люди боятся, что мы бросим их.

– И что ты на это ответил?

– Сказал, что если вынуждены будем уходить, то всех желающих заберем с собой. А что я еще мог им сказать?

– Если тебе позволят забрать балластом стариков, женщин, детей…

– А кто мне запретит? И потом, Саша, дело здесь зашло слишком далеко, чтобы пойти на попятную. Вывод войск для Москвы будет означать полное поражение. Поражение регулярной армии в войне с какими-то пусть и крупными, но бандформированиями… Тогда не только престиж власти пошатнется. Престиж – ерунда, тут сама власть может кувыркнуться. А вот этого политики в Кремле допустить не могут. И не допустят. Так что война эта затянется на годы. Одним днем не закончится. И еще аукнется нам впоследствии.

– Что ты имеешь в виду?

– Терроризм.

– Вот как? Партизанская война на территории России?

– А что, подобное развитие событий невозможно?

В разговор вступил начальник штаба:

– Нам сейчас о настоящем, а не о будущем думать надо! Тем более что будущее в большей степени зависит от того, как мы сейчас, в настоящем, решим те боевые задачи, что ставит нам командование.

– Хорошо сказал, Серега! – улыбнулся особист. – А главное, все правильно. Ну, вы тут занимайтесь своим делом, а я спать!

Лифанов ушел в комнату отдыха, где отдыхало при случае командование батальона. Офицеры спали на спальниках, на полу, накрытом брезентом. Топилась комната отдыха печкой-буржуйкой. Окно выходило во внутренний двор, оттуда снайперский огонь не велся, но проем заложили всякой рухлядью. Береженого бог бережет.

Особист ушел. Голубятников спросил у начальника штаба:

– Об экипаже Сомова ничего нет?

– Нет, командир.

Подал голос и связист:

– Я, товарищ подполковник, ребят постоянно запрашиваю, но и бортовая радиостанция молчит, и переносная. Сержант Паша Руденко – земляк мой, во Владимире на одной улице жили. В одну школу ходили, а друг друга до армии не знали. Он младше меня на два года. Погибли, наверное, ребята. Ведь ушли-то в самый центр, можно сказать, прямо ко Дворцу Дудаева. Чертов туман, и самоходка, и поворот этот. Сколько ребят полегло, уйдя к Дому печати?

– Значит, ни бортовая Р-123, ни переносная Р-148 не отвечают на запросы?

– Никак нет! Но Р-148, по-моему, у них еще на подходах к Грозному вышла из строя. А может, и не у них.

– Как это ни прискорбно, – сказал начальник штаба, – но, скорее всего, отделение Руденко и капитан Сомов либо погибли, либо попали в плен.

– Если бы ребят пленили, то мы уже знали бы об этом, – возразил комбат. – Духи быстро привязали бы их к своим требованиям.

– Тоже верно!

Голубятников задумчиво проговорил:

– Где же вы, парни? Что с вами?

…А бойцы отделения 9-й роты во главе с заместителем командира роты капитаном Евгением Сомовым в этот момент не были ни убиты, ни пленены. Они пробивались к своим.

Приключения десантников начались вечером 1 января, когда при выдвижении колонны батальона к привокзальной площади часть ее, из-за тумана и поломки самоходного орудия САО-2С9 «Нона», не повернула в нужном месте к железнодорожным путям, а ушла прямо по улице, ведущей в центр. Ушла и попала в засаду боевиков. Бандиты сожгли два орудия, БМД, расстреляли бойцов, успевших покинуть подбитые машины. Две боевые машины десанта прорвались дальше. Одна под командованием начальника штаба вернулась к месту засады, и десантники успели отомстить за расстрелянных товарищей, организовав при поддержке сил батальона оборону района. Другая же БМД, в которой, кроме экипажа, находился заместитель командира 9-й парашютно-десантной роты, пошла дальше, в центр…


Грозный,

1 января 1995 года, 20 часов 15 минут.

БМД капитана Сомова все дальше уходила в центр, но уже не по центральной улице. Увидев впереди отряд боевиков, механик-водитель рядовой Павлов направил машину в первый, кстати подвернувшийся переулок. Затем дорога пошла на северо-восток. Вскоре Павлов доложил Сомову:

– Все, командир, заблудились. Куда ехать дальше? Кругом туман, никого, табличек с названием улиц не вижу.

Заместитель командира 9-й роты приказал:

– Сворачивай в первый же проулок к частному сектору! Быстро!

Механик-водитель ушел в проулок между развалинами частных домов.

– Стой! – приказал Сомов.

БМД встала.

Замкомроты продолжал отдавать команды:

– Спешились! Осмотрелись. Далеко от машины не отходить, дистанцию между собой держать на расстоянии взаимной видимости. Вперед!

Бойцы покинули БМД, разошлись по развалинам. В машине остались механик-водитель и капитан. Сомов попытался выйти на связь, но радиостанция не работала.

– Мать твою! – выругался капитан. – Наверное, станция вышла из строя, когда по нам ударил чеченский бронетранспортер. И Р-148 еще на подходе к Грозному сломалась… И что теперь делать? Плана нет, связи нет, есть частный сектор и где-то рядом – злые чечены.

– Это вы мне, товарищ капитан? – спросил механик.

– Нет, Стас, это я себе. Мы в основном выдерживали курс на северо-восток, так?

– В общем, так.

– Значит, где должен находиться парк имени Ленина, вождя мирового пролетариата?

– На юго-западе.

– Верно, проехали мы километра полтора. В обратку по улицам нам дороги нет – попадем под гранатометы. Один раз проскочили, второй не проскочим. Сожгут. Следовательно? Следовательно, будем пробиваться к парку пешим порядком.

– Через духов?

– А тут, Стас, по крайней мере в радиусе километра от нашего настоящего местонахождения российских войск нет. Если сильно повезет, можем встретить блуждающую по тылам разведгруппу спецназа. Но это если очень повезет. А в последнее время у нас с везением явные напряги.

– Хорошо, что духи не сожгли.

– Они просто растерялись. Русская БМД – и шарахается по центру города. Упустили момент. В этом нам повезло. Хоть в этом…

Вернулись бойцы.

– Ну, что видели? – спросил офицер.

Ответил командир отделения сержант Руденко:

– Осмотрели местность в радиусе пятисот метров. Уцелевших домов немного, да и те брошены; ни людей, ни собак, ни какой-либо другой живности не заметили.

– Надо искать своих, – проговорил капитан. – Вопрос, где и как? На БМД не проехать – уничтожат; пешком пройти в принципе можно, если не налететь на крупный отряд духов.

– А куда идти-то? – спросил рядовой Алексеев, пулеметчик.

– На юго-запад, – ответил Сомов. – Там парк Ленина, там свои. Туда и пойдем.

– Но вокруг парка духи…

– Будем прорываться. Или, может, кто-то подумывает, а не сдаться ли в плен?

– Да что вы такое говорите, товарищ капитан? – воскликнул сержант. – Где это видано, чтобы десант в плен сдавался?!

– Вот и я о том же. Короче, не будем терять времени. Первое, что надо сделать, – это спрятать БМД. Спрятать так, чтобы мы потом нашли, а чечены – нет. У кого какие есть мысли на этот счет?

– Впереди и правее, в глубине сада, полуразрушенный дом, – сказал гранатометчик рядовой Георгий Лукрин. – Боковая стена выворочена напрочь. От стены до забора метров пять, машина должна развернуться. Крыша осела, но БМД пройдет. А за стеной помещение длиной метров семь и шириной около пяти. БМД встанет. Отсюда ее видно не будет – только если выйти к забору. Но кому туда заходить? Мародеры, видно, уже прошерстили этот сектор; жители не вернутся, если остались в живых. Проще построить новый дом, чем восстанавливать этот. А сейчас никто строиться не будет.

– Верно мыслишь, Лукрин, – улыбнулся Сомов. – А ну, давайте с механиком пройдите к тому дому. А ты, Стас, – капитан посмотрел на Павлова, – глянь, сможешь ли загнать бээмдэшку в этот дом. Вперед!

Вскоре бойцы вернулись. Павлов доложил:

– Через сад пройду, внутри машина поместится, да и забросать ее есть чем, хлама внутри полно. Проблема с разворотом. Но постараюсь загнать машину в тот дом.

– Давай!

– Мне помощник нужен, чтобы показывал, где пройду, а где нет.

Сомов повернулся к командиру отделения:

– Руденко! Вперед! Лукрин с ним!

– Есть!

Механик запрыгнул в люк, сержант и гранатометчик пошли по улице. За ними пошла БМД.

В 21.05 все трое вернулись. Механик доложил:

– Машина в укрытии, люки закрыли, как смогли, замаскировали; если не подойти вплотную, не увидишь, даже со стороны забора.

– Пулемет бы надо было снять, – сказал командир отделения.

– И куда с ним? – махнул рукой капитан. – Только мешать будет. – И приказал: – Порядок движения следующий: идем колонной, впереди в дозоре Бобров и Лукрин. Дистанция удаления – расстояние прямой видимости. В замыкании на том же удалении следует старший стрелок Тарасюк. – Взглянул на старшего стрелка: – Тебе, Илюша, предельное внимание. Духи могут пропустить отделение, чтобы ударить с тыла. Ты должен не допустить этого. Впрочем, нам всем следует быть предельно внимательными. Идти как можно быстрее, но аккуратно. Потенциально опасные или подозрительные участки обходим. В случае встречи с противником пытаемся уйти. При невозможности безопасного отхода принимаем бой, действуя по обстановке. Оружие к бою! Направление на одиночное высокое дерево, что метрах в пятистах отсюда. Бобров, Лукрин, вперед!

Дозор отошел от отделения метров на тридцать. Капитан, выстроив колонну и возглавив ее, приказал:

– Пошли!

– Да хранит нас господь! – сказал кто-то сзади.

Колонна начала тяжелый, смертельно опасный марш по территории, полностью контролируемой боевиками.

Бандиты находились совсем рядом. Одна из боевых групп дудаевцев тоже в этот вечер проходила через частный сектор, имея задачу усилить группировку, брошенную руководством сепаратистов к привокзальной площади. И эта группа состояла из десяти боевиков. Десантники шли на юго-запад, бандиты – на северо-восток, навстречу друг другу. И у чеченцев было преимущество. Услышав рев дизеля БМД, они решили перестраховаться. Командир боевиков не думал, что это российская машина маневрирует среди развалин, но, будучи человеком осторожным и опытным, в прошлом офицером Советской армии, прошедшим Афганистан, отдал приказ своим подчиненным, половину которых составляли наемники, рассредоточиться вдоль уцелевшего забора. К этому забору и прижалось отделение десантников.

В 22.10, пройдя метров двести, передовой дозор отделения вплотную подошел к саду, за которым тянулось ограждение. Далее Бобров и Лукрин, несший на себе гранатомет «Муха», решили разойтись и обойти забор с флангов. Боевики увидели их. Старший группы собрался отдать команду подпустить десантников ближе, небезосновательно рассчитывая на то, что следом за дозором появятся и основные силы противника, но среди его бандитов оказался молодой чеченец, который не стал ждать команды. Он поймал на прицел Лукрина и нажал на спусковой крючок автомата. Очередь разорвала тишину приближающейся ночи. Лукрин с простреленным животом упал за яблоню. Бобров тут же рухнул за ближайший куст и дал ответную очередь. Солдат не стрелял бы, не видя цели: молодой чеченец по неопытности ли, из интереса или от восторга, что убил русского солдата, высунулся из-за забора. И тут же получил в череп очередь Боброва.

Стрельбу услышали десантники. Сомов видел, как упал пораженный гранатометчик и как Бобров снес полчерепа неосторожному боевику. И тут же отдал приказ отделению развернуться в линию и залечь. Капитан подумал, что можно и отойти, отозвав Боброва, но тогда чеченцы мгновенно узнают о неожиданно объявившихся в их тылу десантниках и бросят в частный сектор крупные силы, которым отделение противостоять не сможет. Это гибель. Да и Лукрина оставлять нельзя. Он, видимо, тяжело ранен. Капитан видел, что гранатометчик медленно, с трудом, переползает за дерево. Чеченцы же в связи с изменившейся обстановкой не спешили атаковать неизвестные силы противника и заняли оборону. Старший пытался связаться по радиостанции со своим командованием.

Десантникам медлить было нельзя. Но и идти напролом, не зная, сколько боевиков за укрытием, тоже. Капитан Сомов лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации. Только он мог принять решение о действиях отделения. И от него зависело, удастся ли уничтожить противника или предстоит погибнуть в темноте среди мрачных развалин. Капитан прекрасно понимал, что боевики связываются с командованием, и был уже готов отдать приказ на прямой штурм линии обороны чеченцев, как обстановка резко изменилась в пользу десантников. И изменил ее раненный в живот рядовой Георгий Лукрин. Превозмогая дикую боль, находясь на грани потери сознания, он все же сумел привести к бою гранатомет и выпустить выстрел в забор. Раздался взрыв, рассыпавшийся на тысячи ослепляющих искр, а следом – вопли раненых боевиков. Капитан Сомов мгновенно воспользовался изменением обстановки, крикнув бойцам:

– Бросок вперед десять метров, метание гранат за ограждение, залегание и завершение атаки после разрывов. Отделение, вперед!

Десантники вскочили с земли, бросились к забору, на ходу доставая мощные оборонительные гранаты Ф-1. Через десять секунд гранаты полетели к противнику и взорвались за забором. Бойцы рухнули на землю, дабы осколки не посекли их, находящихся в зоне поражения Ф-1. Забор принял на себя часть осколков, часть прошла выше солдат, но б€ольшая их часть ударила по незащищенным боевикам. Ворвавшиеся на позицию дудаевцев десантники увидели страшную картину: разбросанные в разные стороны, дергающиеся или застывшие в неестественных позах, изуродованные тела сепаратистов. Казалось, все, бой закончен, но опытный Сомов приказал рассредоточиться в близлежащих руинах некогда большого дома. И вовремя. Не всех боевиков поразили осколки гранат. Двое бандитов успели прыгнуть за валуны и теперь поднялись, чтобы накрыть огнем штурмующие силы. Останься личный состав на позициях, эти двое могли спокойно положить десантников из автоматов или в ответ забросать гранатами. Решение Сомова спасло жизнь молодым ребятам. А поднявшиеся озверевшие наемники сами стали прекрасными мишенями для русских парней. Две очереди срезали боевиков. И наступила тишина. Никто не стрелял. Не было слышно и звуков отхода кого-либо с места боя. Сомов, укрывшийся в канаве, прислушался. Или ему показалось, или где-то справа доносился слабый стон. Он повернулся к находившемуся рядом, за покореженной металлической емкостью, сержанту Руденко:

– Паша?

– Я, товарищ капитан!

– Стон справа слышишь?

– Так точно!

– Проверь, кто стонет.

– Есть!

Капитан тихо позвал:

– Никонов?

– Я, товарищ капитан.

– Видел, откуда стрелял Лукрин?

– Видел!

– Кто с тобой рядом?

– Тарасюк!

– Давай с Тарасюком к Лукрину.

– Есть!

Сержант и назначенные бойцы начали перемещение под прикрытием остальных бойцов отделения.

Вскоре Руденко крикнул:

– Товарищ капитан! Здесь у кустов дух! Похоже, старший, у него портативная рация. И один погон на плече.

– Что с ним?

– Ранен. Но долго не продержится, кровью истекает.

– В сознании?

– Вроде! Смотрит на нас. Моргает.

– Значит, в сознании. Вколите ему промедол, я к вам.

Капитан перебежал к последнему укрытию командира группы боевиков. Наклонился над ним:

– Кто ты?

Умирающий боевик проговорил:

– Пошел ты! Далеко не уйдешь.

– Я-то пойду, а вот ты останешься, и от меня зависит, как ты умрешь – спокойно, без боли, как воин, с оружием в руках или же в муках, разоруженный, прося Аллаха забрать тебя к себе.

– Что ты хочешь?

– Сколько вас здесь было?

– Со мной десять.

– Ты успел сообщить своим о нас?

– Нет. Осколки разбили рацию. Но это ничего не меняет. Шум боя был слышен далеко. Вас не выпустят из этого сектора.

– Посмотрим! Ты искал нас?

– Нет. У меня было другое задание.

– Так почему устроил засаду?

– Потому… пото…

Боевик неожиданно неестественно выгнулся, словно в спину ему вонзили нож, захрипел и рухнул на землю. Изо рта пошла кровь, тело пробили предсмертные судороги. Он умер.

Капитан обернулся. Сзади, осматривая местность, на колене стоял командир отделения:

– Паша! Бегом пересчитать духов!

– Есть!

Никонов с Тарасюком принесли Лукрина. Никонов доложил:

– В живот ранен Жора. Без сознания.

– Дышит?

– Дышит, но тяжело, прерывисто.

Капитан взглянул на Тарасюка:

– Ты, по-моему, проходил курсы санинструктора?

– Так точно!

– Так чего бездействуешь?

– А что?

– Перевяжи раненого!

– Так перевязал уже, тампон на рану наложил. Промедол вколол. Пульс у Жоры учащенный, но стабильный, наполненный. Хреново, что пули внутри засели. Как бы не началось внутреннее кровотечение.

– Так вытащи пули!

– Вы что, товарищ капитан?! Я не хирург, у меня нет инструмента, да и невозможно здесь сделать операцию. Даже врачам!

– И что, пусть, значит, умирает?

– Но я не могу даже как следует осмотреть рану…

– Готовьте носилки! Понесете его на себе. И быстро, парни, быстро! Не забывайте, что мы в тылу у духов.

Вернулся сержант Руденко, доложил:

– За забором семь духов, глубже у развалин – двое; ну, и этот… – Командир отделения указал на умершего от ранения главаря банды.

– Обыскал боевиков?

– На скорую руку. Документы в сумке. Ребята магазины с патронами забрали, пригодятся. А что главарь сказал?

– По рации он сообщить о нас не успел, но шум боя был слышен далеко. Сейчас сюда наверняка идут духи.

– Знать бы, откуда… Закольцевать весь район они вряд ли смогут, ночью-то.

Капитан задумчиво произнес:

– Они выйдут сюда, увидят трупы своих. Поймут, что те нарвались на отходящее подразделение российских войск! А отходить противник может только либо на юго-запад, к парку Ленина, либо на юг, к привокзальной площади. А выйдут сюда они, скорее всего, от центра. Значит, что?

– Значит, нам надо сваливать на запад, – ответил сержант.

– Вот так же подумает и полевой командир, что поведет в этот сектор отряд поиска. У чеченов не идиоты командуют отрядами, а офицеры, прошедшие Афган, умеющие воевать и просчитывать обстановку. А посему духи организуют преследование как раз в западном направлении. И с запада вышлют поддержку, чтобы взять блуждающую группу противника в клещи. Поэтому, Паша, держим прежний курс на юго-запад!

– Понял!

– Проверь, сделали ли Никонов с Тарасюком носилки для Лукрина, и готовь отделение к продолжению марша. Выход отсюда, – капитан посмотрел на часы, – в 23.05.

– Есть!

– В дозор назначь Боброва и Павлова, в тыл поставь Алексеева. Никонов и Тарасюк понесут Лукрина, мы с тобой будем менять их!

Отпустив сержанта, присев на бревно, капитан закурил. Верное ли он принял решение? А может, следовало все же идти на запад? Пройти какое-то расстояние, запутать следы и укрыться в развалинах? Или вернуться к БМД и попытаться прорваться к своим через проспект? Но последнее не удастся точно: второй раз духи мимо себя БМД не пропустят. В развалинах заблокируют, если обнаружат, – а обнаружить смогут. Заблокируют и уничтожат. И на юго-восточном направлении прижать могут. Если пойдут следом, догонят быстро. Хорошо бы снежок выпал… Но – туман, а значит, снега ждать не приходится. В общем, куда ни пойди, везде можно напороться на духов. Так что менять решение смысла нет. Проблема с Лукриным. С ним отделение пойдет медленней, и его боевые возможности будут снижены вдвое. Встречный бой даже с малыми силами противника не выиграть. И оставлять бойца нельзя. Хотя… оставить можно. Одного, на время и в безопасном месте. Вопрос, где найти это место? Ближе к парку остались дома, из которых не ушли люди. Надо найти такой дом. Но опять-таки как встретят жители непрошеных гостей? Решатся ли спрятать у себя раненого русского солдата? Подобное сейчас карается смертью. Узнают сепаратисты, что в доме находится раненый, – всех положат, и раненого, и семью! Но с Лукриным к своим не прорваться. Придется рисковать. Да, рисковать, но только когда найдем подходящий дом. А его можно и не найти… Ладно, к черту мысли, так можно с ума спрыгнуть. Надо действовать, а там – как карта ляжет.

Сержант доложил, что отделение готово к продолжению марша. Сомов, осмотрев уставшие, грязные лица солдат, приказал:

– Вперед, орлы! Живы будем, не помрем!

Колонна прошла примерно метров триста, когда дозорный Бобров доложил:

– Товарищ капитан, справа впереди по соседней улочке сохранившийся дом! В одном окне тусклый свет.

– Отделение, стой! – приказал Сомов. – Носилки с Лукриным на землю, все ко мне!

Десантники окружили офицера.

– Как Лукрин? – спросил Сомов у Тарасюка.

– Живой! В себя пришел. Может, и без хирургического вмешательства продержится сутки-другие; из раны пошла кровь, значит, внутреннее кровотечение ему не грозит. Но все одно тяжелый…

– Понятно! Я нахожусь возле него, Алексеев с Никоновым прикрывают тыл, дозор вперед на пятьдесят метров, занять там позиции обороны. Руденко с Тарасюком – к обнаруженному жилому дому. Поползать там, посмотреть, что к чему, себя не обнаруживая. Собак нет, и это хорошо. Вопросы есть? Вопросов нет. Вперед!

Солдаты разошлись. Сомов присел на поваленный забор, прислушался. Отделение, судя по могильной тишине в секторе, никто не преследовал: духи или еще не вышли к месту боя, или ушли на запад по ложному следу. Пока все идет нормально. Надолго ли это «пока»?

Разведка вернулась через двадцать минут. Сержант доложил:

– Осмотрели и усадьбу, и все вокруг дома – постройки, гараж. Заглянул в светящееся окно. За столом старик, перед ним керосиновая лампа.

– Что, вот так просто сидит?

– Да. Думает о чем-то, а может, задремал. Похоже, в хате, кроме него, никого нет.

– А рядом жилых домов нет?

– Поблизости нет. А дальше не ходили.

– Ладно! Бойцам сбор, идем к этому дому.

Рассредоточив бойцов вокруг усадьбы, капитан Сомов с рядовым Никоновым вошли в небольшой дом. Двери оказались открытыми. Странно, но старик не удивился, увидев десантников. Только подкрутил фитиль лампы, прибавив света. Затем проговорил:

– Гости? Давненько ко мне никто не заходил.

Капитан поздоровался. Чеченец кивнул седой головой:

– Здравствуй, капитан!

– Вы хозяин дома? – спросил Сомов.

– Да.

– Кроме вас, здесь есть кто-то еще?

– Нет.

Сомов взглянул на Никонова:

– Проверь!

– Ты не веришь мне, капитан? – усмехнулся старик.

– Я не в том положении, чтобы верить на слово.

– Да? Заблудились, что ли?

Вернулся Никонов:

– Чисто!

Капитан присел напротив старика:

– У нас проблема! Солдат раненый, тяжелый! С ним мы к своим не выйдем.

Старик кивнул:

– Вы хотите оставить раненого мне?

– Да! На время. Мы вернемся за ним.

– Тяжелый, говоришь? – вздохнул чеченец.

– Да.

– Молодой?

– Двадцать лет.

– Совсем мальчишка! А не боитесь оставлять его?

– С вами кто-нибудь проживает? Или боевики заходят?

– Живу я один; боевики кружат по сектору, но ко мне не заглядывают. Знают, наверное, что мои сыновья ушли к ним.

– Ваши сыновья служат у Дудаева?

– Да.

– Понятно! Значит, вы нам помочь не сможете.

– Погоди! Мы люди и должны всегда оставаться людьми, даже на войне. Дудаев принес чеченцам только горе. Он обманул нас, забрал наших детей и бросил погибать за свои бредовые идеи. Оставляйте солдата. Кормить буду, поить буду, смотреть буду; если что, спрячу, но медицинскую помощь оказать не смогу. Я не врач. Да и лекарств у меня нет. Только аспирин да валидол.

– Мы оставим вам боевую аптечку, объясним, как пользоваться ею. Но если домой заявятся ваши сыновья? От них вы солдата не спрячете. А они убьют его.

– Мои сыновья сюда больше никогда не вернутся.

– Они погибли?

– Живы, здоровы! По крайней мере вчера еще были живыми и невредимыми. Не в этом дело. Я сказал, что мои сыновья сюда больше не придут, значит, не придут. И не спрашивай меня, капитан, почему. Это моя личная трагедия.

– Ясно! У меня к вам еще одна просьба будет.

– Что за просьба?

– Нам бы план местности. Вы здесь давно живете?

– Давно.

– Могли бы начертить план?

– Заблудились? Понятно!

Старик встал, прошел к комоду, достал из ящика свернутый лист бумаги. Им оказалась карта. Он развернул ее, объяснив:

– Это карта Грозного девяностого года. С тех пор в городе мало что изменилось, не считая последствий правления Дудаева, бомбардировок вашей авиации и действий войск. Вот это, – он обвел карандашом крестик на карте, – мой дом. Дальше сами определитесь, как и куда вам идти. Но прямо не советую. Безопасней идти вправо, там меньше дудаевцев. Это все, чем я могу вам помочь.

– Спасибо, отец! Мы вернемся за солдатом, обязательно вернемся.

– Постарайтесь забрать его быстрее. – Чеченец вздохнул. – Повторяю, я не врач. И показать его кому-либо даже из знакомых не смогу.

– Постараемся! Куда нам положить раненого?

– Заносите его, а я подготовлю постель в комнате.

Оставив Лукрина у чеченца, передав старику две боевые аптечки, перевязочный материал и объяснив, как пользоваться препаратами, отделение покинуло усадьбу. Отошли недалеко. В соседнем дворе Сомов разрешил бойцам перекурить, подозвал к себе сержанта и, развернув полученную карту, сказал ему:

– Давай теперь, Паша, подумаем, что делать дальше. Впереди самое трудное…

## Глава 4

Подумав о своих затерявшихся в городе подчиненных, Голубятников решил пойти спать. Боевики с вечера проводят перегруппировку, значит, с утра ударят. А посему следовало выспаться, сил набраться. Он прошел в комнату отдыха. С улицы доносились одиночные выстрелы: вновь начали свою кровавую работу снайперы. К ним в батальоне уже привыкли – если можно привыкнуть к тому, что жизнь твоя ежеминутно подвергается смертельной опасности. Комбат прилег на спальник. Буржуйка нагрела комнату, можно раздеться. Уснул Святослав мгновенно. И приснился ему сон. Мирный сон. Поле, усыпанное цветами, мягкая трава, теплая, безветренная погода. Приветливое солнце в ореоле огромных белоснежных облаков, невдалеке сосновый лес. Он стоит, подняв руки к солнцу; рядом супруга, собирающая цветы. Стрекот кузнечиков. На душе спокойно, радостно. Подбегает Галина, восторженно кричит:

«Как хорошо-то, Слава!..»

«Да! – отвечает он. – И почему мы раньше здесь не были?»

«Потому, что такое существует только во сне», – улыбается Галя.

«В каком сне, родная? Разве мы спим?»

«Да! Хороший сон, правда?»

И убегает к речушке, что прячется в неглубоком овраге. Святослав смотрит вокруг. Нет, это не сон, это не может быть сном. Он бежит за женой. Она пускает по воде венок:

«Смотри, если венок прибьется к правому берегу, у нас родится дочь, если к левому, то сын».

«А если уплывет?» – спрашивает он.

«Нет! Он обязательно куда-нибудь прибьется».

Течение медленно несет венок и наконец прибивает его к правому берегу.

«Дочь, Слава, у нас будет дочь!» – кричит Галина.

И, сбросив легкое платье, бросается в воду. Речушка небольшая, но глубокая. Галя плывет за венком. Святослав тоже снимает рубашку, джинсы. Играющая бликами солнца вода тянет к себе. Он подходит к воде. И вдруг гремит гром. Неожиданный, сильный. Святослав смотрит на небо, оно вдруг быстро затягивается свинцовыми тучами. Молния бьет в одинокую березу у леса. Дерево загорается. Святослав смотрит на речушку – и не видит Галины. Откуда-то появляется – почему-то в зимнем обмундировании – связист батальона сержант Выдрин. Форма грязная, лицо уставшее. Он кричит:

«Товарищ подполковник! Батальон атакован духами!»

Какой батальон, если роты в гарнизоне? Какие духи, война в Афгане закончилась!.. Вновь грохот грома. Выдрин хватает Голубятникова за плечо:

– Товарищ подполковник!

– Ты, Выдрин, откуда здесь взялся?

– Как откуда? Я никуда не уходил.

– А где Галина?

– Ваша супруга? Дома, наверное, в Рязани.

– А…

И тут Голубятников пришел в себя:

– Что? Что ты сказал? Духи атакуют батальон?

– Так точно!

– Время!

– 23.20.

По соседству со своих спальных мест вскочили Юрченков, заместители. Голубятников, накинув куртку, приказал:

– Быстро всем на КНП.

Юрченков был старше Голубятникова по должности – начальник штаба полка, но батальоном командовал Святослав. И он в данной обстановке принимал решения. Старшие офицеры вошли на КНП. Голубятников приказал связисту:

– Сережа! Связь мне с ротами.

Отчетливо слышалась пулеметно-автоматная стрельба, разрывы гранат.

Первым ответил командир разведроты:

– Аркан! Я – Вьюга! Атакован несколькими группами общей численностью в 20–30 боевиков. Духи применяют переносные гранатометы. Атака поддерживается пулеметным огнем. Держимся.

– Держитесь!

Тут же на связь вышли командиры 7-й и 9-й парашютно-десантных рот. Их доклады были практически идентичны докладу капитана Телинского. Позиции десантников внезапно, без подготовки, были атакованы немалыми силами противника. Подразделения вступили в бой.

И только Стрельцов доложил, что в зоне ответственности 8-й роты ничего не происходит – несмотря на то, что наблюдателями замечено довольно оперативное движение неизвестных сил в северо-западном частном секторе. Голубятников приказал продолжать наблюдение за сектором и подготовиться к отражению атаки. Если духи пошли с севера, северо-востока и востока, то обязательно проявят себя и на северо-западном направлении. Комбат вызвал к себе командира приданной десантно-штурмовой роты капитана Уханина.

– Твои бойцы заняли позиции?

– Так точно!

– Хорошо! Твоя задача – держать здание КНП. Будь постоянно на связи!

– Так точно!

– Свободен!

Уханин вышел в коридор. Голубятников взглянул на связиста и хотел отдать распоряжение вызвать командира дивизии, как дом содрогнулся от сильных ударов. Начальник штаба, отслеживающий обстановку через окно, используя триплекс, снятый с боевой машины десанта, крикнул:

– Командир! Мы обстреляны из гранатометов. Стреляли из частного сектора. На нас прет группировка численностью… короче, солидная банда духов.

По стене прошла очередь. Пули, пробив защиту окна, ударили в комнату.

И тут же прошел доклад от Стрельцова:

– Командир! На объект выдвигается многочисленная группа боевиков, ведущая на ходу огонь по всем зданиям.

– Приказываю уничтожить противника! – крикнул в микрофон Голубятников.

Позиции 8-й роты взорвались ответным пулеметно-автоматным огнем. Командир приданной роты доложил, что боевики, используя укрытия, приближаются и что часть из них пошла на запад. Это было неожиданно. На запад – это к парку Ленина. Но там российские войска. И этого командование сепаратистов не знать не могло. Значит, бандиты решили обойти позиции батальона и ударить с фланга, так как тыл надежно прикрывают подразделения Псковской дивизии. Начальник штаба полка, заместители комбата и особист, разобрав оружие, разошлись по второму этажу и также вступили в бой.

Вскоре Голубятникову стало ясно: главная цель ночного штурма боевиков – КНП батальона. В штабе сепаратистов рассчитывали, что с уничтожением командования батальона роты потеряют управляемость, бойцы и офицеры будут деморализованы, и тогда второй волной удастся наконец сбить десантников с позиций и, если не уничтожить, заставить уйти с привокзальной площади. То, что не удалось сделать днем, бандиты решили осуществить ночью. И надо признать, удар боевиков оказался неожиданным. Но он не застал батальон врасплох.

На связь вышел командир артиллерийской батареи:

– Аркан! Я – Байкал!

– Я – Аркан! Слушаю! – ответил Голубятников.

– Вы атакованы?

– Да!

– Что делать мне?

– Ничего. Применять артиллерию мы не можем, так как находимся в прямом контакте с противником.

– Может, пройтись по их тылам? По частным секторам, восточному кварталу и району гостиницы?

– Не надо. Береги боеприпасы, они еще нам пригодятся.

– Вас понял! Батарея готова открыть огонь.

Не успел Голубятников передать гарнитуру радиостанции связисту, как Р-159 сработала сигналом вызова.

– Я – Аркан!

– Я – Питон! – На связь вышел командир дивизии. – Что у тебя происходит, Аркан?

– Плацдарм атакован боевиками. Духи ведут штурм по всем возможным направлениям. Роты вступили в бой.

– Почему сам не доложил об этом?

– Прояснял обстановку.

– Вас могут поддержать мои подразделения.

– Пока этого не требуется. Достаточно того, что они прикрывают тыл.

– Держи меня в курсе событий! До связи!

Отбросив гарнитуру, комбат схватил автомат, выбил из проема окна мешки с песком, выглянул наружу. Увидел трех боевиков, бежавших к зданию по улице мимо торца дома, обороняемого 9-й ротой. Прицелился, дал три короткие очереди. Боевики рухнули на землю. И тут же проем буквально вздыбился фонтанами от вражеских пуль. Вовремя комбат успел отпрыгнуть в сторону. Стряхнул с камуфляжа пыль. Проговорил, взглянув на связиста:

– Не хреново бьют, Сережа, да?

– Так точно, товарищ подполковник! Так и выстрел гранатомета сюда запустить могут. И сожгут нас вместе с радиостанцией.

– Уйди в комнату отдыха, – приказал Голубятников. – Из нее окно выходит во двор, туда духи не прорвутся.

– А вы?

– Я останусь здесь. Ты, главное, не потеряй станцию!

Проводив связиста в безопасное место, сохранив возможность держать связь с подразделениями и штабом дивизии, обеспечивая управление боем, Голубятников вновь выглянул в окно, но боевиков не увидел. Услышал интенсивную стрельбу в районе первого этажа. Видимо, боевикам удалось подойти вплотную к зданию и войти в «мертвую» для второго и третьего этажа зону. Комбат рванулся в коридор. Из соседних помещений старшие офицеры и бойцы второго взвода приданной роты продолжали вести огонь. Значит, они видели противника.

– Выдрин! – крикнул связисту Святослав.

– Я!

– Займи прежнее место!

– Есть!

Комбат заглянул в соседнее помещение. У одного из окон заместитель по вооружению майор Корсаров перезаряжал автомат.

– Виктор! Как тут у вас дела?

– Нормально, командир! Хреново одно: ничего не видно. Цель определяешь по движению или вспышкам от выстрела.

– Много боевиков прорвалось к зданию?

– Нет! Большинство, а может, и все, отошли обратно в частный сектор.

В коридор вышел начальник штаба:

– Ну, вроде первую атаку отбили. Пойдут ли духи на повторный штурм?

– Хрен их знает. Ты вот что, Серега, пройди на КНП, будь на связи, я спущусь к Уханину.

– Понял. Выполняю!

Голубятников спустился на первый этаж, где расположился весь первый взвод приданной десантно-штурмовой роты и отделение второго взвода. Два отделения держали оборону на втором этаже вместе со связистом, подразделением охранения и старшими офицерами усиленного батальона. Командир роты встретил Голубятникова докладом:

– Товарищ подполковник, атака боевиков отбита!

– Как твои бойцы? – спросил комбат.

– В порядке! Меня беспокоит группа, что ушла на запад. Она в бой не вступила. И уйти далеко не могла.

– Считаешь, что ее могут использовать для удара во фланг?

– Если тыл прикрыт, то во фланг.

– Фланг прикрывает взвод 8-й роты.

– Это в соседнем ангаре?

– В ангаре и двух других зданиях.

– А если духи проведут атаку от водонапорной башни, между зданием и ангаром? Забросав позиции взвода гранатами или применив дым? Тогда они вполне могут зайти нам в тыл.

– Сколько примерно ушло на запад? – спросил Голубятников.

– Точно сказать невозможно, но если учесть, что их группы насчитывают по десять-пятнадцать рыл, то где-то около десятка, не меньше. А как вооружены духи, вам прекрасно известно.

– Известно!

Комбат взглянул на часы. Удивленно произнес:

– 23.40! Бой длился двадцать минут?

– Не больше. А роты до сих пор воюют. Там духи не отошли. Только у нас затишье.

К офицерам вышел лейтенант:

– Товарищ подполковник! Командир 1-го взвода 9-й роты лейтенант Смирнов!

– Очень приятно. Чего хотел? Обратиться к ротному? Обращайся!

– К кому обращаться, без разницы. Боевики в частном секторе проводят перегруппировку.

– Откуда известно?

– Ребята увидели в ночные прицелы снайперских винтовок. Духи формируют две группы: одну – ближе к улице, вторую – напротив нашего здания. В каждой группе около десяти человек. И у каждого, почти у каждого, – «Мухи». Откуда они только берут гранатометы? Или их им подбрасывают из тыла?

– Что еще, Смирнов? – спросил Уханин.

– Ничего.

– О банде, что ушла на запад, ничего сказать не можешь?

– Нет, тех не видать. Ребята смотрели и на запад, но обзор закрывает водонапорная башня. Рвануть бы ее…

– Это не тебе решать. Возвращайся к подчиненным и будь готов к отражению очередной атаки.

– Есть!

Взводный удалился. Голубятников спросил:

– Лейтенант только что из училища?

– Да нет, второй год служит. Толковый офицер.

– Это хорошо! Ты прикажи своим людям отойти от окон да укрыться в коридоре, но так, чтобы могли мгновенно выйти на огневые позиции.

– Думаете, духи сначала проведут гранатометный обстрел?

– Не думаю – уверен. И бить они на этот раз будут не по всему зданию, а по первому этажу и соседним объектам. Им главное – ворваться сюда, занять первый этаж, заминировать его и под прикрытием затерявшейся, но находящейся где-то рядом группы отойти, активировав взрыватели зарядов. И взлетит на воздух КНП батальона. Все может развиваться и по другому сценарию, но надо перестраховаться. Хуже от этого не будет. У тебя станция где?

– Да тут рядом, в соседней комнате!

По радиостанции роты десантно-штурмовой бригады Голубятников вызвал исполняющего обязанности командира 8-й парашютно-десантной роты старшего лейтенанта Стрельцова:

– Стрелок! Я – Аркан!

– Я – Стрелок!

– Кто у тебя на правом фланге?

– Взвод Ратника.

– Передай ему, что с западного направления противник может осуществить прорыв в тыл здания КНП. И приказ: не допустить прорыва!

– Есть!

Переговорив со Стрельцовым, комбат повернулся к Уханину:

– Посади пару ребят в подъезды. По одному в каждый подъезд, но не на вход, а повыше.

– Понял вас!

– Ну, давай, я к себе!

Поднимаясь по лестнице, Голубятников вновь взглянул на часы. И чертыхнулся:

– Что ж это такое? Почему так медленно тянется время? То часы минутой пролетают, а сегодня минуты длятся часами…

Стрелки часов показывали 23.53.

Святослав только вошел на КНП, как из частного сектора залпом ударили гранатометы противника. И били они, как и предполагал комбат, по первому этажу здания бывшего Управления вокзалов. По зданию размещения командно-наблюдательного пункта батальона. Дом заполнился дымом.

Голубятников вызвал Уханина:

– Рубин! Я – Аркан!

– На связи!

– Что у тебя?

Ротный, откашлявшись, сказал:

– Содом и Гоморра, Аркан! «Мухи» духов разорвались в помещениях. Вы оказались правы.

– Потери есть?

– Один наблюдатель тяжело ранен. Вынесли в коридор.

– Тяжело, говоришь?

– Не успел выскочить в коридор.

– Взводу занять прежние позиции!

– Уже заняли. Но огня не открываем. Пусть казбеки думают, что замочили нас.

– Правильно! Огонь по наступающим открывать только по моей команде.

На связь вышел командир 9-й роты:

– Аркан! Это Рыбак. Вижу группу духов, вышедших на окраину северо-западного сектора, ближнюю к моему дому.

– Численность группы?

– Рыл шесть-семь.

– Духи с гранатометами?

– Гранатометов у них нет – автоматы, пулемет. Могу открыть огонь.

– А у тебя что, обстановка успокоилась?

– Нет. Боевики бьют по нам из соседней пятиэтажки, во двор не выходят. Та же ситуация и у Байкала. Прямых атак духи не проводят.

– Ты держи свой объект, а с этими архарами есть кому разобраться!

– Понял! Отбой!

Начальник штаба, следивший за частным сектором через триплекс БМД, произнес:

– А вот и наши духи!

С криком «Аллах акбар» к зданию бывшего Управления вокзалов рванулась толпа около двадцати человек. Они бежали, растягиваясь в линию, ведя с ходу стрельбу по объекту.

– Командир, духи в двадцати метрах от нас! – крикнул Кувшинин. – Пятнадцать, достают гранаты!

Держа в руках микрофон радиостанции, Голубятников открытым текстом отдал приказ:

– Уханин! Огонь!

Бойцы взвода десантно-штурмовой роты выскочили из-за укрытий и открыли огонь по бандитам, уже готовым к тому, чтобы забросать окна первого этажа ручными гранатами. Раздались вопли боли и ужаса. Шеренга боевиков рухнула на землю. Кто-то успел выбросить дымовые шашки, и дым прикрыл боевиков от десантников. Но из завесы не полетели к зданию гранаты, не прозвучала ни одна очередь, ни один выстрел. Да и остаться в живых после ответного прицельного огня могли лишь несколько боевиков. Да и те наверняка ранены. И дым они применили, чтобы отползти обратно в частный сектор. Это подтвердил капитан Боревич, следивший за развитием атаки боевиков на командно-наблюдательном пункте.

Дымовую завесу начало быстро сносить на запад. Вскоре и Голубятников увидел, как четверо боевиков, отползая, тащат на себе своих раненых или погибших собратьев. Осмотр частного сектора через бинокль результатов не дал: комбат не увидел дополнительных сил дудаевцев. Однако это совершенно не означало, что в частном секторе их не было. Уханин доложил, что и вторая атака отбита. Спросил, что делать с отползающими боевиками.

– Пусть ползут в свои норы, – ответил Голубятников. – Мы не бандиты – достреливать раненых.

– А они, оклемавшись, вновь будут стрелять в нас.

– Ты что-то не понял, капитан? – повысил голос комбат.

– Я все понял. Огонь по отходящим духам не открывать.

– По раненым, капитан, по раненым!

– Так точно! По раненым огня не открывать. Приказ принял!

С уничтожением банды боевиков, атаковавшей здание КНП из частного сектора, прекратился и обстрел позиций остальных рот, о чем ротные доложили Голубятникову. Приняв доклады, Святослав взглянул на начальника штаба. Тот сказал:

– Похоже, на сегодня все, командир!

– А ушедшая на запад группа духов? Она так и не проявила себя.

– А смысл проявлять? Наверняка полевой командир этой группы видел, что и вторая атака отбита; возможно, понял, что мы получили подкрепление. Также не исключено, что ему передали приказ на отход. Обратно по окраине сектора он своих уродов не повел бы.

– Думаешь, эта группа отошла на север?

– Скорей всего.

– Возможно, отошла, а возможно, и нет…

На КНП вернулись и старшие офицеры, участвовавшие в бою вместе с бойцами приданной роты.

– Ну, вот, кажется, и все! – сказал подполковник Юрченков. – Где у нас трофейный коньяк?

– Коньяк-то на месте, – отозвался Голубятников, – и сухпай, и продукты, что в домах взяли. Но не дает мне покоя эта ушедшая на запад группа духов.

– И что, будем ждать, пока она проявит себя? А если ее перебросили на запад для поддержки завтрашнего штурма?

– И когда эта мутота закончится? – проговорил особист. – Сколько можно отбиваться от бандитов? Пора и в наступление переходить.

Святослав посмотрел на боевых товарищей:

– Для завтрашнего штурма непосредственно к нашим позициям боевую группу духи не бросили бы. У них в штабе не дураки сидят. Понимают, что мы можем уничтожить ее. И не можем, а точно уничтожим, тем более что сил и возможностей для этого у нас более чем достаточно. Следовательно, она должна как-то проявить себя. Причем сегодня же, в ближайшее время. И прекращение огня с других направлений не означает окончание штурма и отход боевиков. Если Дудаев бросил сюда силы, имеющие задачу за ночь измотать батальон, чтобы утром свежими бандами при поддержке танков нанести основной удар, то брошенные сюда духи покоя нам не дадут. Выдержат паузу, перегруппируются, возможно, получат подкрепление – и вновь пойдут на штурм. И одновременно проявит себя укрывшаяся где-то рядом группа. У нее может быть одна задача: уничтожить КНП в ходе ночных атак. Так что будем ждать. Коньяк никуда не денется, и выпить мы всегда успеем. А что насчет обороны, тут ты, Саша, – Голубятников взглянул на особиста, – совершенно прав! И войска перейдут в наступление, измотав в обороне силы дудаевцев.

– Да-а! – протянул зампотех батальона. – Ситуация. Духи изматывают нас, мы изматываем духов. И мы, и они – для того, чтобы перейти в наступление. Мне одно в этой заварухе непонятно: кто представляет регулярную армию со всей ее мощью – мы или бандиты Дудаева? Не слишком ли долго мы возимся с этими уродами? Или командование не в состоянии руководить войсками? Какая-то хрень получается. Наша дивизия здесь, Псковская – тоже, пехоты немерено, внутренних войск, – а Дудаев как сидел в Доме правительства, так и сидит в нем. И банды его – как контролировали центр города, так и продолжают контролировать. Что происходит? Кто мне на эти вопросы ответит?

– Президент, – усмехнулся особист. – Или министр обороны. Обратись к ним по команде – глядишь, и получишь ответы. И не только ответы…

Тишину ночи разорвали взрывы гранат и пулеметно-автоматные очереди. И тут же к командиру батальона обратился связист:

– Товарищ подполковник, вас Стрельцов срочно просит выйти на связь!

– Я – Аркан! – ответил Голубятников.

– Я – Стрелок! Только что со стороны водонапорной башни, применяя дымовые шашки, начала прорыв во двор здания КНП банда численностью до 15 боевиков. Взводу Абрамова удалось уничтожить лишь часть банды. Второму взводу отдан приказ на ликвидацию банды, но сделать это не позволяет дым. К тому же, по докладу Абрамова, боевики вооружены гранатометами. Даже их слепой огонь в состоянии нанести нам существенный ущерб. Разрешите выход во двор отделения первого взвода для проведения контратаки!

– Я – Аркан! Доклад принял. Выход отделению запрещаю. Третьему взводу обеспечить блокирование возможного прорыва банды в обратном направлении при поддержке второго взвода. До этого роте в бой не вступать! Как понял, Стрелок?

– Понял вас! Выполняю!

Голубятников переключился на Уханина:

– Рубин, встречай гостей! Прорыв банды боевиков с запада.

– Вас понял, Аркан!

Боевики преодолели сорок метров за считаные секунды. Потеряв при прорыве шестерых бандитов, чеченцы, ведя интенсивный огонь по всем видимым объектам, подошли вплотную к тыловой части здания. И здесь применили оставшиеся гранатометы, обстреляв подъезды. Двое бойцов Уханина, занимавшие позиции прикрытия входов в здание, получили ранения. Их места тут же заняли другие десантники. Забросав площадки перед входом ручными гранатами, боевики пошли на штурм здания – и попали под огонь солдат прикрытия. Четверо бандитов были уничтожены уже в самих подъездах, трое залегли у подножия дома.

– Аркан! Я – Стрелок! – вновь вызвал комбата Стрельцов. – Трое духов между подъездами у стены. Ребятам Уханина их не достать. Разрешите мне уничтожить этих казбеков!

– Хорошо! Приказываю уничтожить оставшихся боевиков.

– Командир! А если попытаться взять их живыми?

– И потерять своих людей? Духи лапы в гору не поднимут.

– Так я сам поведу группу захвата, аккуратно поведу! Прижмем козлов огнем с тыла, шевельнуться не дадим. Ну, а окажут сопротивление – завалим. Риск минимальный, а эффект может быть неплохой!

– Ты приказ получил?

– Так точно!

– Так действуй… по обстановке!

– Понял…

Стрельцов вызвал к себе сержанта Быкова, рядовых Дронина, Митина и Светлова.

– Так, ребятки, у здания КНП залегли трое духов. Вполне возможно, среди них и главарь прорвавшейся группы. Нам приказано их уничтожить. Но если получится, то хотя бы главаря или одного архара взять живым. Комбату нужны разведданные непосредственно от боевиков. Исходя из полученного приказа, я принял решение отработать духов малой группой, то есть с вами. Действуем следующим образом. Выходим из нашего здания через окна восточной стороны прямо на площадь – и тут же уходим к ангару, что с юго-запада. Оттуда открываем по духам предупредительный огонь, прижимая их к земле и одновременно сближаясь с ними. При возникновении малейшей угрозы со стороны боевиков валить их! Вопросы есть? Вопросов нет. Связист!

– Я, товарищ старший лейтенант! – донеслось из глубины здания.

– Предупреди взводы о нашем выходе. А то свои сдуру расстреляют!

– Понял! Когда выход?

– Через три минуты!

– Принял!

Группа захвата подошла к окну первого этажа командного пункта командира 8-й парашютно-десантной роты. Стрельцов выглянул наружу, но в дыму не увидел ничего происходящего. Дождавшись доклада связиста о том, что личный состав предупрежден о выходе группы, повернулся к подчиненным:

– Готовы?

– Так точно, товарищ старший лейтенант! – ответил сержант Быков.

– Ну, тогда за мной, десант!

Стрельцов выпрыгнул на улицу и бросился к ангару. За ним последовали сержант Быков, рядовые Дронин, Митин и Светлов. Боевики, залегшие у здания КНП батальона, выхода группы десантников из соседнего дома не заметили. Они лихорадочно искали выход из создавшегося положения. В любой момент их могли забросать гранатами сверху, а подыхать бандитам не хотелось. И больше всего – старшему группы, оставшемуся в живых. Он связался по импортной портативной рации с руководителем ночного штурма позиций десантников, запросил помощь. Полевой командир обещал помочь не ранее чем через десять минут. Как он собирался вытащить своих волков из капкана, в который они попали, главарь банды не думал. Он знал, что Вели слов на ветер не бросает. А значит, помощь придет. Откуда, как – совершенно не важно. У Вели много людей; по крайней мере так было перед ночным штурмом. Оставался и резерв. Как продержаться указанные десять минут? Русские могли начать действовать и через минуту, и через секунду. А может, они уверены, что уничтожили всю группу прорыва? Это было бы неплохо.

Но главарь банды ошибался. Со стороны ангара ударили автоматы, и главарю сразу стало ясно, что десантники бьют по останкам группы. Бьют прицельно, но не на поражение. Пули выбили фонтаны камня и земли непосредственно вокруг боевиков, хотя при желании десантники могли бы легко расстрелять бандитов. Боевики вжались в землю. А подразделение Стрельцова пошло в атаку, не прекращая огня. Один из боевиков вскинул автомат, приподнялся. И тут же очередь десантников отбросила его к стене. Главарь выругался. На него посмотрел последний из его подчиненных, спросил:

– Что будем делать?

– Бей неверных!

Бандит поднялся, и его уже в упор расстреляли бойцы группы захвата. Сам главарь, увидев офицера, направившего ему в голову ствол автомата, крикнул:

– Все! Не стреляй! Сдаюсь!

– А куда ж ты, сука бородатая, денешься? А ну поднялся!

Боевик встал.

– Кто ты? – спросил Стрельцов.

– Тот, кто вам нужен. Я командир группы прорыва.

– Вот как? Замечательно. Руки за голову и в подъезд – бегом марш!

Передав бандита бойцам капитана Уханина, Стрельцов приказал своим подчиненным:

– Уходим к себе, ребята! Бегом!

Но в это время со стороны восточного частного сектора и северо-восточного квартала вновь раздалась стрельба. А из трехэтажного здания, где размещался 2-й взвод роты Стрельцова, кто-то крикнул:

– Командир, духи!

Стрельцов среагировал на предупреждение мгновенно, хотя и не понимал, и тем более не видел, откуда исходит угроза. Откуда и каким образом могли здесь оказаться боевики? Он приказал бойцам залечь, организовав круговую оборону.

А боевики остались возле здания КНП после неудавшегося штурма. Они не отошли; притворившись мертвыми, дождались своего часа, когда пошла очередная атака на позиции батальона, а со стороны северо-западного частного сектора к пространству между двумя зданиями рванулась банда, командир которой получил приказ вытащить из капкана оставшихся в живых боевиков группы прорыва и уничтожения вражеского командно-наблюдательного пункта. «Ожив», они открыли огонь по окнам первого этажа, что не позволило взводу роты Уханина уничтожить всю банду. Пятерых из двенадцати боевиков десантники подстрелили; семеро, включая «ожившие трупы», прорвались во двор. Стрельцов увидел бандитов. До них было метров десять. Он дал короткую очередь. Двое боевиков упали; остальные, озверев и напрочь потеряв чувство страха (не исключено, что под действием наркотиков, которые употребляли в чеченских отрядах многие повстанцы, особенно наемники), бросились на позицию десантников. Занявшие круговую оборону сержант и трое рядовых открыть огонь по духам уже не успевали. И Стрельцов один был не в состоянии положить всю банду. Полоснув очередью по наступавшим, он отбросил автомат и выхватил десантный нож. Так же поступили и его подчиненные. Бандиты и десантники вступили в рукопашную схватку, за которой следили бойцы 8-й роты.

Стрельцов отбил удар первого, довольно крупного боевика. Отбил, выставив перед собой блок, нанес ему удар ногой в промежность и, как только тот отпустил руки, рубящим ударом ножа рассек горло. Отпрыгнул в сторону, чтобы не попасть под падающего духа. И оказался перед вторым бандитом, вооруженным пистолетом. В голове мелькнула мысль: все. Выстрел в голову – и Катенька получит похоронку. Почему-то в этот момент старший лейтенант подумал не о собственной гибели, а о супруге. Но боевик не выстрелил. Бросив пистолет, он схватился за живот: нож в бандита успел всадить Быков. Завалив боевика ударом ногой в грудь, Стрельцов быстро осмотрелся. В рукопашной сошлись по пять человек с каждой стороны. Двоих бандитов уложили, а где остальные? И что с Дрониным, Митиным, Светловым? А бойцы Стрельцова также уже закончили рукопашный бой. Дронин и Светлов вытирали об одежду убитых трупов десантные ножи. И только Митин продолжал схватку. Вернее, он добивал бандита, войдя в раж. Оседлав боевика, Митин исступленно наносил по его разбитой голове удар за ударом, крича:

– На, сука! На, тварь! На, козлина!

– Оттащи его! – приказал Быкову Стрельцов.

Дронин со Светловым с трудом оторвали Митина от изуродованного боевика:

– Хорош, Леха! Успокойся! Ты замочил его.

– Замочил?

Митин рванул на себя бушлат:

– Ну, где эти пидоры? Где суки позорные? Всех порву, б…! На куски порву!

Сержант влепил подчиненному пощечину:

– Чего разорался, герой? С ума спрыгнул?

Митин пришел в себя:

– А? Чего? А че бьешь-то?

– Успокойся!

Митин посмотрел на разбитую руку, на убитого боевика:

– Не хреново!

– К себе! Бегом! – приказал Стрельцов.

Бойцы штурмовой группы бросились к зданию командного пункта 8-й роты. Встретил связист исполняющего обязанности ротного:

– Товарищ старший лейтенант, вас комбат постоянно вызывает!

Стрельцов прошел к радиостанции:

– Аркан! Я – Стрелок!

– Ты что за бойню во дворе устроил, Стрелок?

– В рукопашной пришлось сойтись с духами.

– Как твои пацаны?

– Нормально! Митин еще не отошел, а так нормально.

– За пленного объявляю всем благодарность. Экземпляр попался ценный. Это все, продолжай командовать ротой.

– Есть!

Очередной штурм внезапно прекратился. Ротные доложили об отходе боевиков.

Голубятников прикурил сигарету, взглянул на начальника штаба:

– Ну что, Сергей Станиславович, на этом сегодня все? Или духи до утра будут нас доставать?

– А черт его знает, командир!

– Ты давай свяжись с ротными, уточни обстановку, потери, а я с пленным побеседую. Уханин доложил, что Стрельцов взял какого-то командира, чуть ли не полковника чеченского.

– Понял!

Святослав обернулся к штабному связисту:

– Выдрин! Пленного духа ко мне!

– Сначала надо бы комдиву доложить, – заметил подполковник Юрченков.

– Вот поговорим с чеченом – и доложим.

– Думаешь, он знает что-то важное?

– Для нас сейчас каждая мелочь важна!

Голубятникова поддержал майор Жураев:

– Комбат прав, Глеб Борисович! Сначала надо прояснить обстановку, насколько это возможно в наших условиях, затем докладывать.

– Хорошо! – согласился Юрченков. – Давайте проясним обстановку.

Уханин лично ввел на КНП пленного.

– Кто ты? – спросил у него Голубятников.

– Командир штурмовой группы.

– Фамилия, имя!

– Э-э, какая разница?.. Рустам меня зовут. Рустам Ганаев.

– Тоже бывший офицер Советской армии?

– Нет! Я полковник Вооруженных сил Ичкерии.

– Тогда рассказывай, полковник, кто руководит ночным штурмом наших позиций, кем принято решение о штурме, сколько сил задействовано в нем, какая задача стоит перед бандами и что нам еще ждать до утра.

– А я с кем разговариваю? – задал встречный вопрос чеченец.

– Тебе это знать необязательно. Скажу одно: с командованием подразделения, обороняющего привокзальный плацдарм.

Ганаев неожиданно усмехнулся:

– Какой смысл отвечать на вопросы тех, кто скоро отправится на небеса? Вы обречены. Наша армия громит ваши войска на всех направлениях. Еще несколько суток, и мы вышвырнем вас из Грозного. А потом, как побитых псов, и из Ичкерии. Но не все уйдут отсюда. Единицы. Так что лучше сдавайтесь. Я могу принять вашу сдачу в плен, гарантируя жизнь и в дальнейшем достойное содержание до освобождения.

– Чего?! – возмутился особист. – Ты чего, урод, гонишь? «Герычем» переширялся? Так я быстро приведу тебя в чувство…

Голубятников остановил Лифанова:

– Погоди, Александр Петрович, не марай руки об эту мразь. – Повернулся к пленному: – Так, значит, ты не видишь смысла отвечать на мои вопросы?

Чеченец презрительно сплюнул Святославу под ноги.

– Капитан! – приказал Уханину комбат. – Выведи эту тварь во двор и расстреляй к чертовой матери!

Чеченец вздрогнул:

– Э-э! Как это «расстреляй»? Я – пленный!

– Ты – бандит. Ну что медлишь, капитан?

Крупного телосложения Уханин схватил боевика за шиворот куртки:

– Идем, пленный! Добазарился, придурок!

– Подождите! – взвизгнул Ганаев. – Не надо расстрел! Я скажу! Скажу все, что знаю!

– Отпусти его, Дим! – усмехнулся Голубятников. – Подошел вплотную к пленному: – Запомни, урод, не мы, а вы обречены. И мы разнесем ваши банды в клочья. Российские войска ни из Чечни, ни из Грозного не уйдут. Это у Дудаева один путь – на небеса. А его стае – в лучшем случае в горы, где вас будут отстреливать, как бешеных шакалов! – Святослав резко повысил голос: – Ты понял меня, мразь?

– Понял, – сник чеченец.

Комбат оперся о стол:

– Вопросы заданы, жду ответов.

Полковник-самозванец заговорил быстро, заикаясь, но отвечал по существу заданных вопросов. Из них следовало, что Дудаев, взбешенный отказом командования войск, защищавших привокзальную площадь, от выполнения условий выдвинутого ультиматума, а еще более – провалом дневного штурма, потребовал сбить русских десантников с позиций обороны ночью. Для чего штаб сепаратистов сконцентрировал на направлении главного удара группировку численностью в полноценный пехотный батальон. Но замысел чеченцев вновь провалился. Боевики называют десантников шайтанами и боятся воевать с ними. Только угроза смерти позволяет бросать их в атаки. В завершение Ганаев сказал, что сегодня формирования дудаевцев штурмовать позиции десантников больше не будут, потому что на данный момент даже самым горячим головам в штабе Дудаева стало ясно: ночной штурм ничего, кроме значительных потерь, принести не может. Скорее всего, группы получат приказ на отход. Правда, это не означает отказ Дудаева от продолжения атак днем с применением боевой техники. На вопрос, сколько у боевиков танков, Ганаев ответить не смог. Он лишь пожал плечами:

– Не знаю. Было много. Где они сейчас, неизвестно.

Голубятников кивнул в сторону окна:

– Два недалеко отсюда догорают… Ладно, живи пока! – Повернулся к Уханину: – Под арест его. И смотри, головой отвечаешь за этого ублюдка! И за его здоровье тоже.

Уханин с пленным чеченцем удалились, а Р-159 сработала сигналом вызова. Сержант Выдрин доложил, обращаясь к Голубятникову:

– Товарищ подполковник, вас комдив вызывает на связь!

Юрченков присел за стол. Голубятников принял гарнитуру радиостанции:

– Питон! Я – Аркан!

Начальник штаба положил перед комбатом листок бумаги с данными о потерях и быстро сказал:

– Роты контролируют обстановку, духи отошли.

Голубятников кивнул.

– Аркан! Доложи обстановку! – приказал комдив.

Святослав взглянул на часы. И вновь удивился: стрелки показывали всего 0 часов 43 минуты.

– Докладываю! В 23.20 боевики неожиданно предприняли штурм плацдарма с трех направлений. Личный состав батальона отбил все атаки. Одна группа противника, имевшая цель уничтожение КНП батальона, прорвалась во внутренний двор. Бойцам 8-й роты пришлось вступить в рукопашную схватку, в результате которой бандгруппа была уничтожена, а ее главарь захвачен в плен. На настоящий момент боевики отошли. В ходе боев отличились приданные взводы Ставропольской роты. Усиление мы получили вовремя. Роты готовы к отражению последующих, вполне вероятных атак противника.

– Потери? – спросил генерал.

Голубятников взглянул на лист, переданный ему начальником штаба.

– Наши потери таковы: в приданной роте трое раненых, один тяжелый, у парашютно-десантных рот по одному раненому, один раненый во взводе связи. Разведрота потерь не понесла. Убитых в ходе ночных боев в батальоне нет.

– Неплохо! Совсем неплохо, – проговорил комдив. – Каковы потери противника?

– Трудно сказать, но они значительно превышают наши. Уточненные данные мы сможем предоставить в штаб только на рассвете.

– Хорошо! Необходимо организовать эвакуацию раненых и пленного в парк.

– Сделаем, как успокоится обстановка.

– Считай, она уже успокоилась; надолго ли, вопрос второй. Наши связисты перехватили переговоры чеченцев. Командующему штурмовых отрядов из штаба Дудаева отдан приказ отойти к Дому правительства, оставив в зоне ответственности батальона только снайперов. Ну, а к ним твоим парням не привыкать!

– Так точно, не привыкать… У меня к вам вопрос: сколько еще времени мы будем сидеть в обороне? Скоро наши позиции окажутся в руинах зданий, которые мы удерживаем на данный момент.

– Всему свое время, комбат! – ответил генерал. – Ты организуй отправку раненых и пленного в штаб ко мне. И объяви личному составу отдых. Как понял?

– Понял!

– Тогда до связи, Аркан!

– До связи, Питон!

Голубятников приказал вызвать всех ротных:

– Стрела-10, я – Аркан! Отход противника подтвержден штабом дивизии. Приказываю: возобновить на всех объектах несение караульной службы. Наблюдение за зоной ответственности вести постоянно и посменно, учитывая работу вражеских снайперов. Раненых переместить на КНП батальона. Остальному личному составу отдых. Как поняли меня?

– Вас поняли, выполняем, – по очереди ответили командиры рот.

Голубятников передал гарнитуру радиостанции Выдрину. Взглянул на заместителей, особиста и начальника штаба полка:

– Ну, а теперь можно и выпить, и перекусить.

– Да, без спиртного кусок тушенки в горло не полезет, – произнес Лифанов.

Заместитель по вооружению быстро расставил на столе кружки, майор Жураев разлил в них из канистры по двести граммов коньяку, Выдрин открыл пакеты сухого пайка. Офицеры выпили, закусили, закурили. Голубятников посмотрел на часы: 0.40. Подумал: как же долго длится этот вечер и начало ночи.

Он вспомнил о заместителе по воспитательной работе. Приказал Выдрину вызвать командира 9-й роты.

– Рыбак на связи! – отозвался капитан Боревич.

– Я – Аркан! Как там у тебя Холодов?

– Нормально!

– Как командует взводом?

– Отлично! Он и с ротой легко справится. Могу позвать на связь, сам расскажет.

– Не надо, пусть отдыхает. Ты там смотри береги замполита. Батальону без замполита никак нельзя.

– Это вы ему сами скажите. Холодов за спины солдат не прячется – напротив, личным примером показывает, как надо валить духов. Я предупреждал его, чтобы особо не высовывался, да толку…

– Ладно! Раненого отправил?

– Только что.

– Добро!

Поручив начальнику штаба организовать отправку раненых и пленного в штаб дивизии, Голубятников прошел в комнату отдыха, где уже разместились на отдых Юрченков, Лифанов и Корсаров. Прилег на спальник. Сон не шел, но командир батальона приказал себе спать, думая о супруге. Он вскоре уснул, но Галина в эту ночь ему не приснилась.

## Глава 5

Капитан Сомов, внимательно осмотрев карту города, прочертил карандашом прямую линию, соединяющую между собой дом старика, у которого десантники оставили своего раненого товарища, и парк имени Ленина, проговорив:

– Вот наше направление. По прямой, исходя из масштаба карты, всего километр с небольшим. За 20 минут спокойным шагом пройти можно.

– Если бы вокруг не было духов… – сказал Руденко. Взглянул на заместителя командира 9-й роты, спросил: – Как думаете, товарищ капитан, чечены нас искать будут?

– Конечно! И совсем скоро. Так что поднимай бойцов – и вперед!

– Куда?

– На юго-запад. Если все сложится нормально, может, уже сегодня выйдем к своим. Вперед высылай Тарасюка и Алексеева, в замыкание – Никонова, сам идешь рядом со мной. Порядок построения прежний – колонна. Дистанция та же – расстояние взаимной видимости. – Капитан посмотрел на часы: – 1.10. Начало движения в 1.20.

– Фланговые дозоры выставлять не будем? – спросил сержант.

– Кого? Павлова и Боброва? Или тебя тоже на фланг отправить?

– Я все понял, – кивнул Руденко. – Начало марша в 1.20.

Он отошел к отдыхающим бойцам, поставил задачу. Через десять минут вперед двинулись Тарасюк и Алексеев. За ними пошли Сомов, Руденко, Павлов, Бобров, в замыкании стрелок Никонов. Десантники передвигались медленно, часто останавливались, прислушивались. Вдали доносилась стрельба: били снайперы. В частном секторе пока было тихо, но за каждым забором, зданием, деревом или кустом таилась угроза. Спокойно прошли метров сто пятьдесят, вышли к небольшой площадке, где сходились четыре улицы, посреди которой стоял практически не тронутый бомбежкой и обстрелами магазин. Стекол витрин и дверей в нем не было, но само здание не пострадало, не считая нескольких сорванных с крыши листов шифера. Дозор встал у полосы кустарника перед площадкой. Сомов остановил колонну и подошел к дозорным.

– Ну, что тут у нас, парни?

– Площадь, – ответил Тарасюк. – Пятак с магазином. Магазин не пострадал – даже вывеска, хоть и перекосилась, осталась на стене.

– Что вокруг?

– Смотрим. Вроде «чисто».

– А ты думаешь, духи на площадку выйдут?

– Почему нет? Если только, конечно, они тут не по нашу душу.

– Вот именно! Значит, так, пять минут наблюдать, затем ты, – Сомов взглянул на Тарасюка, – пойдешь в обход площади справа. Зайдешь в тыл магазина, посмотришь, что с противоположной стороны, в садах. – Повернулся к Алексееву: – Ты, Леня, прикрываешь Тарасюка. Мы рядом. Задача ясна?

– Так точно!

Тарасюк, поправив автомат, сделал шаг в сторону, как сзади раздался истошный крик:

– Духи!

И тут же тишину сектора вновь разорвали автоматные очереди.

– Черт! – выругался Сомов. – Просчитали нас чечены! Тарасюк, останься здесь, прикрываешь отделение с тыла, чтобы духи с площади не подошли. Алексеев, за мной!

Капитан и пулеметчик бросились назад к развалинам.

…Стрелок, рядовой Семен Никонов, шедший в замыкании колонны, ничего подозрительного не замечал. Увидев, что колонна отделения остановилась, встал и он. Обернулся. Вокруг сплошная мгла. Видимость из-за тумана метров пятьдесят. Под ногами снежная каша. Даже ночью она не подмерзала, температура около нуля. Осмотревшись, Никонов подошел к яблоне, росшей у сарая чьей-то брошенной усадьбы, – точнее, у того, что осталось от сарая: нагромождения металлических и деревянных, местами обгоревших конструкций. Облокотился о ствол яблони. Достал из кармана пачку сигарет и коробок спичек. Посмотрел на них, тяжело вздохнул и опустил сигареты со спичками обратно в карман. Курить нельзя. Посмотрел наверх. Небо закрыто низкой, тяжелой, черной тучей. Наверное, пойдет снег. А может, и дождь. Для полного счастья не хватало промокнуть.

Никонов посмотрел в сторону правых от себя развалин и… почувствовал холодок внутри. Он отчетливо увидел двух вооруженных автоматами мужчин. Они молча шли в юго-западном направлении, в стороне от места, где прошло отделение. Кто это? Боевики, что рыщут по сектору в поисках десантников, или разведывательная группа российских войск, возвращающаяся из рейда по тылам противника? В любом случае надо предупредить замполита роты. Но вдвоем по сектору не станут шарахаться ни чечены, ни разведчики. Где остальные? И что делать? Эти двое через секунды могут увидеть ребят. И что тогда? Долгожданная встреча или шквальный огонь автоматов? Никонов принял решение пройти к отделению, но не успел сделать и шага, как услышал чеченскую речь. Короткую, непонятную фразу, скорей даже команду, поданную неизвестным из развалин, которые совсем недавно обошли десантники. Значит, боевики. Черт бы их побрал! Сколько их? Где они? Ответы на эти вопросы рядовому долго ждать не пришлось. Из развалин вывалила группа боевиков из шести человек. Они шли, развернувшись в ломаную линию. Командовал боевиками бородач в черном берете. Больше ничего Никонов не успел рассмотреть. Да и не было времени у него что-либо рассматривать. Он упал на землю, в снежную, грязную кашу, крикнув изо всех сил:

– Духи!

И дал очередь из автомата в бородача с беретом на голове. Главарь банды рухнул на спину. Боевики бросились на землю и открыли ответный огонь. Никонова спасло то, что боевики не видели его и стреляли по направлению. Рядовой перекатился от яблони, служившей плохой защитой, за груду металла и дерева. Оттуда из-под швеллера он прицелился и срезал еще одного боевика, неосторожно поднявшего голову.

Десантники отделения, услышав крик товарища и стрельбу, тут же заняли круговую оборону. Недолгие занятия в полку сделали свое дело: бойцы знали, как следует поступать в подобной ситуации. Но огня не открывали, не видя целей.

На позиции ворвались капитан Сомов и пулеметчик рядовой Алексеев. Замполит роты и пулеметчик упали рядом с командиром отделения.

– Где духи?

– Их приземлил Никонов, – ответил Руденко. – Он вон там, – сержант указал на груду металла и дерева, – оттуда бьет из автомата. По нему садят духи. Сколько их, откуда взялись, неизвестно, но, похоже, шли по нашему следу.

– Вряд ли! Иначе не налетели бы на дозорного. Но чечены просчитали вероятность нашего отхода к парку, и это плохо!

Сержант взглянул на капитана:

– Что будем делать?

– Нельзя дать духам обойти нас, взять в кольцо. Долго мы не продержимся, патронов не хватит. Значит, поступаем так: я к Никонову, ты с Павловым на юг, влево, Алексеев с Бобровым на север, вправо. Мы с Никоновым вяжем духов позиционным боем, вы выходите во фланги; увидите кого – валите. Если духов окажется много – очередь из трассеров в небо и отход к магазину, тут площадь недалеко, на площади магазин. Вот туда и рвете, занимаете там оборону южного и северного секторов, а также прикрываете мой с Никоновым отход. Вас прикроет Тарасюк, он остался у площади. Только голосом предупредите его об отходе. И забирайте с собой.

– А если духи перекроют нам пути отхода? – спросил Алексеев.

– Ну, тогда, значит, Леня, не повезло. Придется до конца драться. Если же не нарветесь на боевиков, то, пройдя метров пятьдесят, поворачиваете на юго-запад и заходите духам во фланги. Увидев цели, без команды открываете огонь, но так, чтобы не оказаться на одной линии, а то друг дружку вместе с чеченами перестреляете. Пристрелочные очереди даете также трассирующими пулями. Вопросы есть? Вопросов нет! Разбежались, пока нас не опередили духи. Хотя они уже могли опередить. Вперед, ребята, с богом!

Проводив взглядом уходящих во фланги бойцов, Сомов, пристегнув к автомату полный магазин и приведя АКС к бою, метнулся к позиции Никонова. Боевики увидели его; несколько пуль легло прямо перед капитаном, но Никонов, просчитав ситуацию, встречным огнем заставил боевиков укрыться в развалинах, обеспечив подход замполита роты. Сомов упал в двух метрах от дозорного. И налетел на кусок бревна, ударившись об обрубок левым боком. Удар оказался болезненным. Капитан выругался:

– Твою мать! На ровном месте чуть шею не свернул, а больно-то! – Спросил Никонова: – Сколько духов вышло на тебя?

– Шесть рыл, и еще двое прошли справа от меня. Двоих завалил. Сейчас впереди четверо, а двое где-то сбоку. Они не проявляли себя. По мне по крайней мере не били.

– Хреново. На северный фланг пошли Алексеев с Бобровым. Духи могут устроить засаду. Они о нас знают, а Алексеев с Бобровым о них – нет. И предупредить не имеем возможности…

– Может, пронесет?

– Может, и пронесет, но духи отойдут и вызовут поддержку. И тогда нам точно кранты! Суки… И чего ты не завалил их?

– Так я хрен его знал, что это за двое. Шестерых-то еще не было. Подумал, может, наши разведчики по сектору шастают, надо бы вас предупредить. Но опять-таки как? Не орать же им: кто вы, пацаны? И вам не крикнуть. А тут и эти, – солдат указал на развалины, – объявились. Тогда и просек, что те тоже боевики. Предупредил отделение и открыл огонь. А двое уже скрылись…

– Значит, они с минуту как ушли на юго-запад?

– Не-е, минуты три прошло.

– Так! На правом фланге стрельбы не было, значит, либо наши разошлись с душарами, либо духи взяли наших в ножи.

– В ножи не взяли бы! Бобров любого в рукопашке сделает. И со спины не подпустит.

– Ладно! Из основной группы духов никто во фланги не уходил?

– Нет!

– Точно?

– Точно! Все четверо в развалинах.

– А к ним поддержка не подходила?

– Нет! Я бы увидел.

– А другие чечены по флангам не проходили?

– В зоне видимости нет. Хотя я мог и пропустить. Когда по архарам, что впереди залегли, стрелял.

– Понятно! Один этих четверых удержишь?

– Легко!

– Значит, так: если чечены не обошли нас, не считая тех двоих, то скоро наши ударят по развалинам с флангов. С юга Руденко и Павлов ударят уж точно. Поддержишь их и заблокируешь отход противника. Если увидишь в небе трассеры, бросай позицию и рви прямо на юго-запад. Недалеко площадь, там магазин, в нем укроешься и займешь позицию обороны с этого направления. Ну, а нарвешься на духов – сам знаешь, что делать.

– Знаю. А вы что, уходите?

– Я пойду на правый фланг. Если наши разошлись с духами, то постараюсь выйти на них. Оставлять этих двоих в живых нельзя.

– Как же один-то?

– Тарасюк поможет. Все, ухожу, прикрой!

Капитан, не замеченный основной группой боевиков, потерявшей своего командира и оттого дезорганизованной, пробрался развалинами к месту, где Никоновым были замечены двое бандитов. Оттуда пошел на юго-запад. И уже через несколько шагов чуть было не попал под пули Алексеева и Боброва. Те выходили во фланг позиций боевиков и не ожидали встречи с капитаном. Алексеев, заметив движение в кустах, вскинул пулемет. За доли секунд до того, как рядовой нажал на спусковой крючок, Сомов успел крикнуть:

– Свои, Леня!

Пулеметчик опустил РПКС:

– Еш твою за ногу! Капитан, вы?

– Я, Леня, я! Живы?

– Мы-то с Бобровым живы, а вот вас могли отправить на тот свет. Почему вы оказались здесь?

– Некорректный вопрос, рядовой. Так получилось… Вы духов не встречали, двоих?

Солдаты переглянулись:

– Нет! А что, по флангу прошли боевики?

– Да! Я потому и пошел сюда, чтобы… ну, в общем, это уже не важно. Выполняйте ранее поставленную задачу, а этими двумя душками займусь я.

– А куда они пошли?

– Не знаю! Судя по всему, бандиты шли не по нашему следу. Или по нашему, но слишком уверены в себе. Главарь запустил фланговый дозор. Теперь они, услышав стрельбу, либо уйдут, если уже не ушли из района, либо попытаются зайти в тыл отделения, без труда определив, что нас здесь немного. В общем, уничтожайте основные силы – там этих сил-то всего четыре духа – и выходите к магазину. А я…

Договорить капитан Сомов не успел. Юго-западнее, примерно у площади, раздались две короткие очереди, затем одиночный выстрел и вновь две очереди.

– Что это? – вскинулся Алексеев.

Капитан сплюнул на снег:

– Это Тарасюк! Так, разбежались! Сбор в здании магазина. Вперед!

Алексеев с Бобровым рванули по развалинам к позициям основных сил банды, а Сомов бросился к позиции Тарасюка, обходя ее.

Стрельбу действительно открыл рядовой Тарасюк. Он слышал звуки боя, что велся в развалинах, и не находил себе места. Он-то, если что, имеет возможность скрыться, а вот ребята, если попадут в засаду или схлестнутся с превосходящими силами противника, из боя живыми не выйдут. Зажмут чечены в кольцо – и все… И от этого Тарасюк ощущал себя неуютно, если это определение можно применить к состоянию десантника в ситуации, когда он находится вне эпицентра боя. Тарасюк нервничал. Он понимал, что должен быть там, в развалинах. И если суждено погибнуть, то вместе с товарищами. Таков закон. Но и оставить позицию не мог. Не мог нарушить приказ офицера.

На какое-то время стрельба стихла. В голове мелькнуло: неужели конец? Духи накрыли ребят? Или пошла рукопашная схватка? А он здесь… Тарасюк приподнялся, чтобы лучше слышать то, что происходило за его спиной, и… в каких-то десяти метрах от себя увидел двух боевиков, бежавших прямо на него. Солдата увидели и боевики. Вопрос жизни и смерти решался в мгновение. И в данной ситуации десантник оказался проворнее боевиков. Он поднял ствол автомата и дал две короткие очереди. Стрелял не целясь. Бандиты упали. Хлестнул одиночный выстрел оттуда, куда упали боевики; пуля ударила в ствол дерева. И тут же Тарасюк заметил летящий к нему предмет. Он мгновенно понял, что это граната, и ящерицей скользнул в находящуюся недалеко от позиции канаву. Прогремел взрыв. Взвизгнув, срубили ветви деревьев и кустарников осколки. Все они прошли выше Тарасюка, который после разрыва гранаты вновь вернулся на позицию. У развалин поднялся один боевик. Тарасюк услышал стон лежавшего на снегу бандита. Стон и какие-то непонятные слова. Вставший боевик выстрелил короткой очередью в своего соплеменника. Тот, видимо, был ранен и просил о помощи. Вот и помог ему подельник, пулями оборвав мучения. Прицелившись, Тарасюк дал очередь в стоявшего бандита. Пули попали в голову. Боевик рухнул на снег, забившись, как и убитый им товарищ, в предсмертных судорогах.

– Вот так, значит, сучары! Отвоевались, – произнес Тарасюк.

Через секунды справа раздался голос Сомова:

– Тарасюк!

– Я!

– Живой?

– А что мне будет?

– Выхожу к тебе!

– Понял!

Капитан подбежал к солдату:

– Где твои духи, Илья?

Тарасюк указал рукой налево:

– Там!

– А что за взрыв прогремел?

– Да один казбек гранату метнул. Если не канава, завалил бы меня.

– Так ты что, сразу обоих не смог подстрелить?

– Шустрые духи оказались. По крайней мере один из них. Вроде влепил в него вторую очередь, ан нет, вскочил, сука, выстрелил в мою сторону, гранату наступательную бросил. Потом своего же корешка дострелил. Тот что-то ему сказал, а дух в него очередь. Ну, тут я и приземлил его. А что там у ребят?

– Все в порядке. Ничего страшного, если на нас вышла одна группа. Похоже, все-таки одна – поддержки у нее нет. Ты следи за обстановкой, я посмотрю твоих духов и пройду к ребятам.

Сомов осмотрел боевиков. Они были мертвы. Обыскал их, никаких документов не обнаружил. Махнув Тарасюку рукой, двинулся в глубь развалин, к позиции Никонова. С той стороны прогремели два взрыва, несколько автоматных очередей. И все стихло. Когда Сомов вышел на позицию Никонова, там уже собрались все бойцы его отделения, исключая, естественно, Тарасюка. Командир отделения сержант Руденко доложил:

– Замочили четверых казбеков. Слева и справа по гранате бросили и для страховки из автоматов ударили.

– Уверен, что всех духов положили?

– Так точно! Лично проверял. У одного кишки наружу выпали, я чуть не сблевал. Второму черепок надвое раскололо, граната прямо возле него разорвалась. Ну, и остальные двое тоже… того… мертвые. Припрятать бы трупы, товарищ капитан? Тут неподалеку проем в развалинах, за ними подвал глубокий, туда и бросить их.

– А кровь? Ее на свету видно хорошо.

– Так снег пошел, товарищ капитан. До утра присыплет тут все. Да и мало ли откуда здесь кровь взялась? А то найдут чечены этих казбеков, вконец озвереют и наглухо заблокируют частный сектор.

– Нам по-любому надо из него уходить. И чем быстрей, тем лучше. Но ты прав. Давай, прячем трупы; двое перетаскивают тела, двоих пошли к Тарасюку – он положил бандитов, что заходили нам в тыл. Сам займись следами боя. Кровь убрать, гильзы собрать, насколько получится. На все про все не более двадцати минут. В 2.40 продолжение марша. Маршрут я определю. Вперед!

Капитан присел на поваленное дерево, достал карту. На нее падали снежинки. Действительно пошел снег, и вроде похолодало. А он и не заметил. Но снег – это хорошо. Даже если превратится в кашу через несколько часов. Надо уйти из частного сектора. Куда? Вновь тупо пойти прежним курсом на юго-запад? Но теперь чечены этот вариант просчитают и если не вышлют преследование, то организуют встречу на подходах к парку Ленина. Все перекроют. Пойти влево значит выйти к… – Сомов, освещая карту спичкой, нагнулся над ней, – выйти к административному зданию и далее к привокзальной площади. Там батальон, но он наверняка окружен или охвачен с трех сторон, а в зданиях полно боевиков. Нет, налево нельзя, назад тем более; остается идти направо, к кварталам многоэтажных домов. Например, к бывшему детскому саду. В скверике залечь, выслать разведку, осмотреться. При возможности пройтись хотя бы по одному брошенному дому. В отделении ни еды, ни воды почти не осталось. Да и на день надо где-то скрываться. Прятаться хорошо, чтобы ни одна сука даже случайно не вышла на место отдыха. Вопрос, удастся ли до рассвета найти такое место? И вообще, выйти из этого сектора. Слишком уж много здесь духов. В первый раз десятерых положили, сейчас еще восемь. Многовато. Хотя боевики наверняка спишут потери на действие какой-либо диверсионно-штурмовой группы спецназа. А найдут БМД… Пусть даже пробьют, кому она принадлежит. Скорее всего, посчитают, что экипаж одной БМД, обычные солдаты-срочники, столько боевиков положить не могли. Скорее всего, забились в какую-нибудь щель, а возможно, и спецназовцы их вытащили. Да и других дел у дудаевцев полно. Войска пусть медленно, зачастую обороняясь, но занимают квартал за кварталом. А в высоких штабах не могут не готовить операцию по уничтожению всех бандформирований Дудаева или вытеснению их из Грозного. Надо только не допустить ошибки. Еще одно крупное боестолкновение с бандитами – и на прорыв к своим ни сил, ни боеприпасов не останется. Сейчас затаримся, но и их может не хватить. Кто знает, как придется осуществлять прорыв? А без него духи к своим не пропустят. Хотя черт их знает. Могут и уйти с позиций, укреплять центр… Так, значит, пойдем вправо к кварталам многоэтажек.

К замполиту 9-й роты подошел Руденко, доложил:

– Товарищ капитан, ваше приказание выполнено: трупы восьмерых духов сброшены в подвал, проем завален кусками железобетонных плит, следы боя убраны, насколько это возможно в данной ситуации. Сектор накрывает снег. Совсем скоро ни крови, ни оставшихся гильз видно не будет. Бойцам минут пять-десять отдохнуть бы…

Сомов посмотрел на часы: 2.37.

– Ладно, начало движения в 2.50. И пойдем мы, Паша, направо, к кварталам многоэтажек. Задачу на марш я поставлю перед выходом. Объявляй отдых, но рассредоточь ребят так, чтобы не кучковались, на удалении друг от друга рассредоточь. Тарасюк подошел?

– Так точно. Он помог трупы с площади дотащить.

– Отдыхайте до 2.45. Затем построение и в 2.50 начало выдвижения.

– Есть! У вас закурить не найдется, товарищ капитан? Мои отсырели.

– Какое курение? А если духи рядом?

– Так я в подвальчике.

– Дым все равно наружу пойдет. Никакого курения! И вообще, Руденко, собери-ка ты у всех курительные принадлежности – сигареты, я имею в виду, и спички; зажигалки пусть оставят, а сигареты – собрать и закопать. Или в развалины их. Понял?

– Понял… И дернул меня черт за язык?!

– Ты, Паша, сержант! – поучительно сказал капитан. – Командир отделения, дембель, а ведешь себя как обиженный первогодок в карантине.

– Я все понял!

– А понял, так ступай! Построение здесь, у меня!

– Есть!

Сержант удалился, а капитан прошел к дому, где солдаты сложили трофейное оружие. Взял два оставшихся автоматных заряженных магазина, проверив калибр боеприпасов. У духов были 7,62-миллиметровые АКМы, у десанта – 5,45-миллиметровые АКСы.

Ровно в 2.45 подошли бойцы, выстроились в шеренгу. Сомов приказал встать полукругом, чтобы довести общую задачу до каждого солдата:

– Внимание, орлы! Справа, северо-западнее места, где мы находимся, метрах в пятистах сектор частных домов заканчивается. Дальше – кварталы многоэтажек, в основном пятиэтажных домов. Сразу за сектором – сквер, за ним детский сад, бывший, как и все здесь вокруг. Выйдем в сквер, осмотримся, уточню задачу. Порядок построения прежний – колонна, в авангарде Тарасюк и Алексеев, в арьергарде Никонов. Дистанция – расстояние взаимной видимости. При встрече с духами действовать по обстановке. В этом мы кое-какой опыт уже приобрели. Главное в подобной ситуации что? Правильно, опережение противника. Помните: любой позиционный бой – это практически гибель для нас. В случае экстренной ситуации и невозможности прорыва либо отхода драться до конца. Вопросы?

Поправив на груди пулемет, Алексеев сказал:

– Какие могут быть вопросы, товарищ капитан?

– Значит, уходим от парка, – подытожил Тарасюк.

Капитан утвердительно кивнул:

– Да, отходим – чтобы вернуться целыми и невредимыми и прорваться к своим. Сейчас продолжать марш в юго-западном направлении смерти подобно.

– А почему, товарищ капитан, Руденко у нас сигареты забрал? – спросил Никонов. – И еще, что мы жрать будем, как найдем укрытие? Воду найдем, возможно, а сухпай почти закончился; да и в кабак духи перед штурмом нас не пригласят.

– Я понял тебя. Сигареты сержант изъял по моему приказу. Курение – привычка вредная и опасная. Рано ли поздно, но от нее надо избавляться. Почему бы не сейчас? Ну, а кому невмоготу станет, у меня остался запас, не дам помереть. Теперь насчет пищи: ее будем искать в многоэтажках. После того, как найдем надежное укрытие на день. Не найдем ничего – перетерпим. Стройнее станем.

– Ага, – усмехнулся Тарасюк. – Если духи дадут стать…

– Еще вопросы есть? Нет? Тогда передовой дозор – вперед! Остальным построение в колонну. Продолжаем марш.

Павлов добавил тихо, так чтобы Сомов его не услышал:

– Марш в неизвестность…

Передовой дозор отошел от отделения на сорок метров.

– Видимость хреновая, – проговорил замполит роты. – Обернулся к сержанту: – Я пошел, Паша, отправишь ребят, догонишь!

– Есть, товарищ капитан!

– Ну, с богом, ребятки! – перекрестился Сомов.

Колонна медленно, осторожно двинулась вперед. Путь ее лежал к кварталам многоэтажек. А что ждало десантников там, не знал никто. Как, впрочем, и того, что ждало за каждым разрушенным домом, сараем, кустом или деревом частного сектора. Снег усилился, подмораживало. Идти стало легче, и следы заметались. Это играло на руку бойцам отделения. Однако против них были ухудшение видимости и холод, который охватывал не остывшие от резких движений тела.

Пройдя сто пятьдесят метров, бойцы дозора неожиданно присели на корточки. Капитан поднял руку вверх. Колонна остановилась, тут же заняв позиции для обороны. Капитан, держась проломленного в нескольких местах забора, подошел к дозорным, которые также отошли в сторону:

– В чем дело?

– Духи, товарищ капитан, – ответил шепотом Тарасюк.

– Где?

– Впереди, в усадьбе справа.

– Много?

– Из дома выходили двое. Молодые, с автоматами. Отлили с крыльца и вернулись в хату.

– Ты имеешь в виду сохранившийся дом?

– Так точно, он справа один, еще пара слева.

– Огня в окнах не видно.

– Могли одеялом завесить. Ну что, атакуем и этих духов? Их в хате много не поместится. Ну, рыл десять, не более. Подойдем к окнам и забросаем гранатами!

– А прорываться к своим ты с булыжниками будешь? И нам здесь шум не нужен. Этот дом обойдем, а вот что в левых хатах? Проверить надо. Алексеев!

– Я, товарищ капитан! – ответил пулеметчик.

– Пролом в заборе слева видишь?

– Так точно!

– Давай туда и из проема держи под контролем дом, где обнаружены боевики. Что бы ни происходило, огня без сигнала не открывать.

– А что за сигнал?

– Трассеры в небо. Мы с Тарасюком уйдем левее, пройдем до двух впередистоящих домов. Посмотрим, что и как там. Вернемся сюда. Понял?

– Чего ж не понять?

– Давай!

Алексеев бросился к пролому в заборе, и тут же из него показался на миг и исчез ствол пулемета. Сомов повернулся к Тарасюку:

– Задача ясна?

– Так точно!

– Ну, тогда пошли! За мной, солдат!

Сомов перепрыгнул через невысокий забор, за ним последовал рядовой Тарасюк. Прошли мимо занявшего позицию Алексеева, дальше кустами до ближайшего дома, стоявшего практически напротив дома, где обосновались боевики. Он оказался пуст. Подошли ко второму зданию. Это был крепкий, каменный дом. Сомов рукой подал сигнал Тарасюку обойти здание и посмотреть, что с тыла. Сам попробовал открыть дверь террасы. Она оказалась закрытой. Подошел к окну. Завешено плотным одеялом. Прислушался. Тихо. Тенью появился Тарасюк, прошептал:

– В доме люди!

– Боевики?

– Вряд ли. Хотя… я слышал детский плач. Плакал ребенок лет трех-четырех. И еще голос женщины – она успокаивала ребенка. Потом все стихло. Окна сзади завешены материей.

– Значит, в доме чеченская семья?

– Возможно… Зайдем?

– Зачем?

– Харчами разжиться.

– Не тот случай. Смотрим, что дальше.

Но отойти десантники не успели. Дверь террасы неожиданно открылась, и на пороге появилась женщина с ведром. Она увидела десантников. Уронила ведро. Хорошо, оно упало рядом со ступеньками, не издав звука.

– Нет! – воскликнула женщина и скрылась в доме, забыв закрыть дверь.

– Черт! – вырвалось у Сомова. – Теперь придется войти. Оружие к бою!

– Готов!

– Вперед!

Капитан и рядовой быстро миновали террасу, прихожую и вошли в комнату. Внутри скудная мебель – диван, шкаф, стол, стулья; на столе лампа «Летучая мышь», свет от которой еле освещал комнату, но позволял видеть обстановку. У двери, завешенной простыней, женщина с ребенком на руках. Женщина смотрела на десантников полными страха глазами.

– Кто, кроме тебя и ребенка, есть в доме? – прошептал Сомов.

– Еще старшая дочь. Спит в комнате справа.

– А что помещение за спиной?

– Вторая спальня, моя и сына. Он болеет, плачет, приходится успокаивать.

– Так ты что, одна с детьми в доме?

– Да!

– Ты и раньше жила здесь?

– Нет, это дом родителей. Они умерли. Мы жили в пятиэтажном доме, что недалеко отсюда. Когда начались бомбежки, мы ушли сюда.

Сомов чувствовал, что женщина говорит не всю правду. Спросил:

– Как тебя зовут?

– Бэла.

– А где твой муж, Бэла?

Женщина опустила глаза:

– Не знаю! Он тридцатого числа поехал к своим родственникам в Шали и не вернулся. 31-го в городе начались бои. А мой муж, он не боевик, он простой шофер. Раньше таксовал….

– А почему ты глаза прячешь, Бэла?

– Я ничего не прячу.

– Ребенок уснул, отнеси его в спальню.

– Он не мешает. И долго не проспит один. У него температура.

Сомов взглянул на Тарасюка:

– Осмотри дом начиная со спален!

– Нет! – вновь воскликнула женщина. – Не надо, не пугайте детей!

Солдат посмотрел на офицера. Капитан повторил приказ:

– Осмотри дом!

Женщина попыталась закрыть собой вход, завешенный простыней, но Тарасюк отстранил ее. Вошел в комнату и тут же сказал:

– Оп-па! Товарищ капитан, здесь мужик раненый. Грудь и голова забинтованы. В углу автомат. Никак боевик.

Капитан подошел к входу, взглянул в комнату и увидел мужчину лет тридцати, лежавшего на матрасе на полу. Грудь его и голова были перебинтованы, где бинтами, где обрывками белой материи. На бинтах кровь. Мужчина тяжело дышал, но находился в сознании; он также со страхом смотрел на капитана.

– Забери его автомат, – приказал Тарасюку Сомов. – И смотри за ним, пока я с хозяйкой дома побеседую.

– Есть! А если дух дернется? Валить его?

– Если дернется – валить. Но без стрельбы. – Капитан повернулся к женщине: – Бэла, почему ты обманула нас?

– Потому что… боялась. И боюсь.

– Кто этот мужчина?

– Мой муж Алим.

– Это который уехал в Шали и не вернулся?

– Я не могла сказать вам правды. Ведь вы…

Она положила ребенка на диван и бросилась к ногам Сомова. Произошло это быстро и неожиданно, так, что замполит на мгновение оторопел. А женщина, обхватив руками ноги офицера, взмолилась:

– Прошу вас, не убивайте мужа, всем святым прошу!

Капитан с трудом поднял ее:

– Ты это чего? Прекрати немедленно!

– Не убивайте, умоляю! Делайте со мной что хотите, но мужа не трогайте, он только начал приходить в себя. Я молодая, сделаю что захотите.

– А ну, замолчи!

– Нет! Не убивайте или убейте всех – и меня, и детей! Без мужа нам не прожить…

– Замолчи, я сказал!!

Из комнаты донесся голос Тарасюка:

– Товарищ капитан, здесь за комодом сумка со жратвой. Тушенка, консервы, картошка, хлеб…

– Я тебя понял. – Сомов указал женщине на стул у стола: – Присядь, поговорим.

– Но вы не убьете мужа?

– Мы солдаты, а не бандиты, раненых не убиваем.

– Вам нужна еда. Забирайте сумку, у нас на кухне еще кое-что есть. Все забирайте.

– А чем детей кормить будешь? Раненого мужа? Кстати, где его ранило? Он служил у Дудаева?

Женщина объяснила, еле сдерживая дрожь:

– Алима насильно заставили воевать. Он не хотел служить. Мы собрались бежать из города, но не успели. На квартиру пришли гвардейцы. Они обходили дома и всех мужчин заставляли выходить во двор. Вышел и Алим. Со двора его с другими мужчинами увели к Дому правительства. Он потом приходил, рассказывал, что вынужден вступить в отряд, иначе и его, и нас расстреляют. А потом… потом город бомбили. Я с детьми ушла сюда. Муж знал, что мы в доме родителей. Перед самым Новым годом, когда шли бои, я услышала тихий стук в дверь. Открыла, а на пороге окровавленный муж. Он был без сознания. Сам ли дополз или кто-нибудь принес его, не знаю. Главное, он был жив. Я перевязала его. Рана в груди не опасна – я работала медсестрой, знаю; голова пробита, осколок или пуля задели. Крови Алим потерял много. Перевязала чем было, стала отхаживать. Продукты сосед принес. Вчера. Отдал сумку, сказал, что народ собрал. Соседи, что в подвале укрылись. Когда муж очнулся, я спросила, что произошло? Он ответил: его отряд напал на колонну русских. Алим даже выстрелить не успел, как рядом что-то разорвалось; почувствовал удар в грудь, голову и потерял сознание. Как оказался у дома, не помнит.

– И как автомат с собой прихватил, тоже не помнит?

– Нет! Автомат лежал рядом с ним, когда я нашла его.

– Мы проверим, стрелял ли твой муж или нет. Тарасюк!

– Я, товарищ капитан! – донеслось из комнаты.

– Магазин автомата раненого посмотри!

– Ну?

– Он полон или нет?

– Полон! Все тридцать патронов на месте, в патроннике тоже пусто. Запах пороховых газов не ощущается. Видно, дух не стрелял.

– Ясно!

– Я же говорила, Алим не хотел воевать, не хотел никого убивать, – сказала женщина. – И не убивал.

– Ладно… Да не трясись ты! Не тронем мы твоего мужа; только предупреди, чтобы больше оружия в руки не брал.

– Да, конечно. Спасибо! Мне собрать вам продукты? Возьмите, а я по городу пройду, что-нибудь достану.

– Ты за кого нас принимаешь, женщина? Чтобы мы отняли еду у детей?

– Извините!

– Извините… Думай перед тем, как что-то сказать. Лекарства лечить мужа и ребенка есть?

Женщина вздохнула:

– Нет… Муж выкарабкается, организм крепкий. За сына боюсь, простыл сильно. А сейчас даже аспирина в городе не найти.

Сомов достал из кармана бушлата пакет:

– Держи, Бэла. Это санитарный пакет. Боевая аптечка вам ни к чему, а пакет будет в самый раз. Там и бинты, и йод, и лекарства на первое время. А потом наши выбьют дудаевцев, обратишься в любой медпункт или госпиталь. Помогут.

На глазах у женщины выступили слезы. Она прижала пакет к своей полной, красивой даже через черное платье груди:

– Спасибо вам! Я этого никогда не забуду. И дети мои тоже!

– Не за что. Сбей жар ребенку, и продолжим разговор.

– Может, чаю поставить? Сахара, правда, нет.

– Можно и без сахара. Прохладно у тебя в доме…

– Днем печку растоплю, сейчас страшновато.

– Боишься соседей, что через улицу в сохранившемся доме устроились?

– Да. А вы откуда о них знаете?

– На то, Бэла, мы и разведка, чтобы знать, что происходит в тылу противника.

– На разведчиков вы не похожи. Больше на окруженцев.

– Так и надо… Ладно, не теряй времени, у нас его немного.

– Да, да, я быстро!

Вскоре женщина принесла чайник, разлила крепкий, обжигающий и хорошо тонизирующий напиток по кружкам.

– Вот, пожалуйста!

– Спасибо! Лекарства ребенку дала?

– Да.

Пока закипал чайник, Бэла отнесла сына в комнату дочери.

– А что за люди в соседнем доме? – спросил у женщины Сомов. – Сколько их? Когда пришли?

– Пришли в сумерки, к нам зашли, осмотрели все. Их было семь человек, все с автоматами и в форме. Потом соседний дом осмотрели, по развалинам ходили; перешли улицу – и там все ходили по садам, затем в доме, что за дорогой, остановились. Я следила за ними. А кто они, зачем пришли, не знаю. Но слышала, один из них спросил другого: когда начнем зачистку, ночью? Второй – он, видимо, старший – ответил: нет, ночью в секторе опасно; пойдем, как рассветет.

Капитан отставил кружку:

– Так и говорили – зачистку?

– Да.

– Утром?

– На рассвете.

– Понятно. Нам, Бэла, укрыться на день нужно; не подскажешь, где это можно сделать? Отдохнуть, не опасаясь нарваться на боевиков?

Женщина заговорила задумчиво:

– У нас вам оставаться нельзя – те, кто в доме через улицу, могут еще раз зайти. В развалинах холодно, а в подвалах многоэтажек, что рядом с сектором, полно беженцев. Возможно, они и не сделают вам ничего плохого, но могут и выдать боевикам. Многие семьи потеряли дома, квартиры, родственников во время бомбардировок. От дудаевцев тоже пострадали многие, но их боятся. Особенно наемников. Те творят что захотят, могут зайти в подвал, забрать женщин и увести с собой. А если кто-нибудь пытается воспротивиться им, расстреливают на месте. Такое было. Вот если…

– Что «если», Бэла?

– Если вам в нашем доме спрятаться, в нашей квартире? Там холодно, но относительно безопасно. День провести можно.

– В твоей квартире?

– В нашей с Алимом и детьми квартире.

– И где эта квартира, в каком доме?

– Таблички с номерами исчезли, но найти дом просто: он второй, если идти по улице. Второй справа, сразу за прачечной. Вход в подъезды со двора. Затемно пройти вдвоем можно. Наш подъезд второй, третий этаж, квартира с лестницы прямо. Окна и на улицу, и во двор. Когда уходили, даже дверь была; сейчас, наверное, беженцы сняли топить буржуйки в подвале.

– А еду мы в доме найти можем?

– Да я соберу вам!

Сомов повысил голос:

– Я же сказал тебе, у детей не возьмем.

Но женщина махнула рукой:

– Ничего, от банки тушенки да буханки хлеба не оголодаем. Да и найду я продукты. Мне же проще это сделать.

Капитан вынужденно согласился:

– Ладно. Но немного, поняла?.. А в домах, значит, мы ничего не найдем?

– Вряд ли, хотя кто знает… Может, где-то что-то и осталось. На улицу почти никто не выходит, это опасно, люди боятся.

– А ты, значит, не испугаешься? Когда пойдешь искать еду?

– Так мне кого бояться? Дудаевцев встречу – так у меня муж воевал на их стороне, раненый. Сами дадут или пропустят. А если район займут ваши войска, еще проще. Не откажут женщине с двумя детьми.

– Наши не откажут! – кивнул капитан. – Хорошо. Нам пора.

– Минутку, я соберу пакет.

– А вода у вас есть здесь?

– Воды много.

– Есть во что набрать?

– Канистра чистая…

– Пойдет!

– Я быстро.

Женщина ушла из комнаты. Сомов подозвал солдата:

– Тарасюк?

– Я, товарищ капитан.

– Иди сюда!

Вошел Тарасюк. Спросил:

– Уходим?

– Чаю попей по-быстрому. Чайник еще не остыл.

– Чай – это хорошо. Эх, остаться бы здесь…

Капитан приложил палец к губам – молчи, мол – и сказал:

– Нельзя здесь оставаться, и в секторе нельзя, пойдем в квартиру этих чеченцев.

Тарасюк недоуменно посмотрел на капитана. Но тот вновь приложил палец к губам:

– Ты пей, пей чай.

– Пью. В квартиру – значит, в квартиру. А там безопасно?

– Посмотрим. Хозяйка дома уверяет, что безопасно, и я ей верю.

– А куда она делась?

– Пошла еды немного собрать да наполнить канистру водой.

– Это хорошо. Но вы же не хотели брать продукты?

– Не хотел, но хозяйка настояла. Да ты не переживай, много не положит. Нам двоим – на слове «двоим» Сомов сделал ударение – хватит.

– Понял!

Женщина принесла пакет и канистру. Забрав еду и воду, Сомов с Тарасюком покинули жилище Бэлы. Отошли в глубь сада. Прислушались. Тихо. Снегопад ослабел, но еще продолжался.

– Вы серьезно собрались вести группу в хату этих чеченов? – спросил Тарасюк.

– А что?

– Да сдаст она нас боевикам.

– Не веришь этой женщине?

– Не верю. Да и не в этом дело. Заподозрят боевики неладное, придут к ним, приставят стволы к головам детей – и мать все расскажет. И кто приходил, и когда приходил, и куда ушел.

– Верно! Ради детей мать пойдет на все. Поэтому в квартал пятиэтажек мы не пойдем.

– А где же дневать будем?

– А в соседнем доме, что рядом с нами. Духи его осматривали перед тем, как уйти через дорогу. На зачистку местности – женщина слышала обрывок разговора между боевиками – пойдут на рассвете. И пойдут в глубь сектора. Мы же перекантуемся в брошенном доме. Тем более сейчас что перекусить у нас есть, вода есть, продержимся. А ближе к сумеркам прикинем, куда идти дальше. А может, к утру и наши сюда выйдут.

Солдат отрицательно покачал головой:

– Это вряд ли. Хотя… черт его знает, как карта ляжет. Кстати, чего эта Бэла нам пожрать положила? – Открыл пакет. – О, неплохо! Две банки тушенки, две – консервов, хлеба буханка… Нормально. Еще бы спиртику литрушку да табачка… – Прищурившись, Тарасюк взглянул на замполита: – Да, товарищ капитан?

– Облизнешься, Илюша! Радуйся тому, что имеешь.

– Эх, товарищ капитан, даст бог, вернусь в Рязань, нажрусь до чертиков! Свалю в самоход к девочкам из медучилища – и нажрусь…

– Зачем же к девочкам, если хочешь нажраться? – улыбнулся капитан. – К девочкам за другим ходят.

– Другое потом! Сперва нажрусь, а все остальное – после. Возьму свое по-любому!

– Давай, Илюша, сначала вернемся…

– Да! К своим надо выходить. Не по кайфу по тылам духов бродить. И прятаться стремно. Интересно, товарищ капитан, нас еще живыми считают или уже в сгинувшие записали?

– Не знаю! Да и какая разница?

– Что значит «какая»?! Возьмет писарюга в штабе да отпишет домой бумагу: мол, уважаемые родители, сын ваш Илюша Тарасюк героически пропал без вести при штурме города Грозного. Или еще хлеще: погиб при исполнении служебных обязанностей. У нас, помню, в конце восьмидесятых в деревню цинк из Афгана пришел – ну, а до этого, естественно, похоронка. На пацана одного. Вот вою было! Но похоронили героя как положено, с оркестром, с салютом. Памятник на кладбище поставили гранитный. А герой через месячишко и заявился в деревню. Живой. Оказывается, ранен был в бою, попал в госпиталь, а там его с кем-то перепутали да и отправили похоронку домой. Ну, а потом из части – и цинк, набитый всякой хренью из обмундирования. Торопились: вывод войск начинался. Пацан про это и знать не знал. Выписался – да до дому. Короче, в деревне все охренели. А потом с неделю пили. Говорили, жить теперь ему долго. Да не угадали – летом утонул герой по пьяни в реке. С девкой своей пошел искупаться вечером, туда, где кусты, – ну, чтобы потом с ней того… Нырнул – и башкой в бревно притопленное. В общем, похоронили его в той же могиле. Старый гроб вытащили, новый опустили. Вот такая история.

– Я таких историй много слышал, – проговорил капитан. – Однако хватит базарить. Ты давай двигай за нашими, а я еще раз дом осмотрю, определю, где кому расположиться.

– Алексеева тоже в дом?

– Нет, пусть до рассвета смотрит за хатой боевиков.

– Я серьезно, товарищ капитан.

– А серьезно – всех сюда! Быстро и тихо. Духи вполне могут наблюдать за прилегающей к их дому территорией. Кустами идите, по одному, соблюдая дистанцию, как на марше. И сразу в дом. Понял?

– Так точно!

– Вперед!

## Глава 6

Среда, 4 января, началась для десантников батальона подполковника Голубятникова как обычно. Как, впрочем, и остаток ночи прошел, ничем не отличаясь от прошедших суток. Боевики вели постоянный, планомерный снайперский огонь. От их выстрелов, визга пуль, рикошетом уходивших во все стороны, казалось, можно сойти с ума. Обстрел не наносил ощутимого ущерба, но давил на психику. Снайперы знали свое дело. Они изматывали личный состав обороняющегося батальона, благо дефицита в патронах у чеченцев не было, в отличие от федеральных войск, вынужденно экономивших боеприпасы. Их хватало, но они могли закончиться, а рассчитывать на то, что боеприпасы доставят вовремя, к сожалению, не приходилось.

Позавтракав вместе со старшими офицерами, Голубятников приказал связисту вызвать на связь ротных. Надо отметить, что к этому времени между позициями была проложена телефонная связь. Сержант Выдрин выполнил приказ, и ротные доложили об обстановке в секторах ответственности подразделений, состоянии личного состава и готовности к продолжению затянувшегося на несколько суток тяжелого оборонительного боя. К 9 часам стрельба усилилась: по позициям десантников били не только снайперы, но и отдельные мелкие группы группировки дудаевцев, командиры которых имели задачу выбить батальон десантников с привокзальной площади. Но атак сепаратисты не проводили. Они за ночь потеряли достаточно много народа – возле каждого здания, обороняемого бойцами батальона, валялись трупы, и это при том, что часть убитых и раненых боевики унесли с собой при отходе. Короче, их потери были значительными.

Около 10.00 сержант Выдрин обратился к комбату:

– Товарищ подполковник, вас вызывает на связь командир разведывательной роты.

– Да, Вьюга? – ответил Голубятников.

– Командир, к нам опять гость!

– Парламентер?

– Так точно!

– Понятно. Давай его ко мне по прежней схеме, через Рыбака!

В 10.20 сержант 9-й парашютно-десантной роты ввел в помещение КНП батальона молоденького солдата.

– Ну, а ты кто будешь? – спросил Голубятников.

– Рядовой Орликов, товарищ подполковник, – представился парламентер. – И добавил: – Федор.

– Федор, значит? Что ж, раздевайся, Федор, проходи к столу. От завтрака, думаю, не откажешься?

– Да поел бы… Чечены кормят, но скудно. И еще: если можно, сигаретку бы.

– Можно, Федя. Ты из тех, кто раньше приходил сюда?

– Так точно!

– И кто до тебя исполнял роль парламентеров?

– Сержант Бондаренко и рядовой Иванченко.

– С пленными по-прежнему обращаются нормально? Только правду, Федя, правду!

– Нормально, товарищ подполковник. Только знаете, каково сидеть в подвале, не зная, сколько еще проживешь на этом свете…

– Не дрейфь, Федя. Не тронут духи вас, нужны вы им как заложники. Если бы не вы, наша артиллерия к чертям собачьим разнесла бы квартал, где сосредоточены отряды боевиков… А вот и завтрак!

Солдат-связист принес распечатанный сухпай, кружку чаю. Солдат набросился на еду. После завтрака выкурил сразу две сигареты. И только после этого Голубятников сказал:

– Ну, говори, Федя, с чем тебя к нам духи прислали. Что им на этот раз надо? Решили выставить условия очередного ультиматума?

Солдат отрицательно покачал головой:

– Никак нет, товарищ подполковник, командир чеченов просил передать просьбу с 11.00 до 12.00 огонь не вести.

– С чего бы это?

– Он просил передать, что в это время к вам прибудет какая-то солидная уполномоченная делегация российских и местных властей.

– Откуда она взялась, эта смешанная делегация? – удивился Голубятников.

Пленный пожал плечами:

– Не знаю. Я сказал то, что приказал передать ихний командир.

– Ясно. Интересно… Ты как, останешься или к своим пойдешь?

Солдат тяжело вздохнул, взглянув на Голубятникова:

– Я бы остался, но чечены ребят порежут. Как мне жить после этого?

– Ну иди, и удачи тебе!

– Спасибо!

Сержант 9-й роты увел парламентера.

– Связь с комдивом мне, срочно! – приказал Выдрину Святослав.

Через полминуты сержант доложил:

– Есть связь с комдивом.

Голубятников принял гарнитуру:

– Питон! Я – Аркан!

– Да, Аркан.

– У меня только что был очередной парламентер.

– Неймется боевикам… Что они хотели на этот раз?

– Командир духов, что штурмуют площадь, запросил перемирия – прекращения стрельбы с 11.00 до 12.00.

– С чем это связано?

– С тем, что к нам собирается нанести визит какая-то делегация российских и местных властей. Вы что-нибудь слышали об этой делегации?

– Нет.

– Что мне делать? Принять гостей или развернуть восвояси?

– Зачем разворачивать? Прими, поговори, о результатах переговоров доложишь.

– От вас никого не будет?

– Нет! У меня без делегаций дел по горло.

– Понял! Отбой!

Голубятников приказал Выдрину соединить его поочередно с командирами рот и отдал команду на прекращение огня.

– Мы-то прекратим, а если духи не прекратят? – спросил Телинский.

– Странный вопрос, Миша! Если духи продолжат стрельбу, то и вы отвечаете тем же. Но повторяю, в целях экономии боеприпасов огонь вести только по обнаруженным целям и на поражение. Далее, скоро к позициям твоей роты выйдет делегация. Должна выйти на тебя. Направишь ее в 9-ю роту к майору Холодову.

– А что за делегация?

– Солидная, Миша! Так что поответственней на позициях. Духи запросили прекращения огня на один час, но не думаю, что визит продлится ровно с 11 до 12. Так что возобновлять огонь только после того, как переговоры будут завершены, и по моей команде.

Ровно в 11.00 чеченцы прекратили огонь. Наступила неестественная тишина. Даже как-то неуютно стало. Время перемирия медленно текло, а делегация все не выходила к позициям батальона. Голубятников приказал усилить наблюдение за зоной ответственности батальона, просчитывая варианты провокаций со стороны боевиков или маневра, имеющего целью отвлечь командование десантников от направления возможно готовящегося внезапного главного удара бандитов. Это было в их стиле. Делегации вообще могло не существовать в природе…

Но она все-таки появилась. В 11.45 капитан Телинский по связи доложил комбату, что к его дому вышла группа из шести человек. Один гражданский, пожилой, с виду русский; второй и третий – православный священник и местный мулла; еще подполковник-пехотинец без оружия, судя по внешнему виду – пленный; и с ними два вооруженных до зубов боевика – охранение.

– О вооруженном сопровождении парламентер ничего не говорил… – прищурился Голубятников.

– Отсечь сопровождение? – тут же спросил Телинский. – Это мы быстро!

– Знаю, что быстро. Нет, никакой стрельбы! Пусть проходят к 9-й роте.

– А если эти делегаты захотят со мной переговорить?

– Ответишь, что тебе с ними говорить не о чем!

Сержант Выдрин переключил комбата на заместителя по воспитательной работе майора Холодова.

– Слушаю! – ответил тот.

– Делегацию, Саша, видишь?

– И не я один.

– Значит, так! Гостей дальше позиций 9-й роты не пропускать, незачем им бродить по нашим боевым порядкам. Переговоры со старшим делегации проведешь сам. Спросят, где комбат, ответишь: «Я за него». И все, никаких комментариев. Будет что-то интересное, докладывай мне по ходу переговоров, но так, чтобы делегаты тебя не слышали.

– Само собой!

– Все! Встречай гостей!

Закончив разговор, Голубятников прикурил сигарету. Наблюдавший за подходами к зданию размещения 9-й роты начальник штаба 137-го парашютно-десантного полка подполковник Юрченков произнес:

– Вижу делегацию! Во главе штатский. Где-то я видел его физиономию… А! По ящику. Он в передаче какой-то выступал, что-то о правах человека говорил. Видать, чиновник высокого полета. Вопрос, как он оказался у чеченов и почему о нем не знают в штабе дивизии? Как же, блин, его фамилия… Простая такая… Нет, не вспомню!

Заместитель командира полка по воспитательной работе майор Жураев сказал:

– Холодов напомнит! Да и какая разница, кто этот мужик, главное – с чем пришел. Может, духи решили сдаться? Прекратить сопротивление и отойти из города?

– Ага! Дождешься! Эти орлы горные будут драться за Грозный и за любой населенный пункт до конца. Уж что-что, а воевать чечены любят и умеют. Этого у них не отнять. Ну кто бы еще смог так активно противостоять регулярной армии, нанося ей серьезные удары?

– Так!.. Холодов встретил делегацию. Боевиков оставили на улице, это правильно; остальных замполит повел в здание. Зашли за угол, не видно отсюда. Только духи. А они нервничают, озираются…

– Еще бы! На позициях десантников находятся, и если не наложили в штаны, то только потому, что таблеток перед выходом обожрались.

Голубятников присел рядом со связистом. Юрченков и Жураев прекратили диалог, отошли от окна и присели за стол.

Сигнал вызова станции Р-159 прозвучал через 10 минут, без пяти минут двенадцать.

– Аркан! – ответил Голубятников.

– Холодов!

Заместитель по воспитательной работе, заменивший раненого взводного, говорил открытым текстом; впрочем, контакт был защищен от прослушивания.

– Да? Что у тебя?

– У меня хрень какая-то.

– В смысле?

– По порядку. Старший делегации представился депутатом Государственной думы от фракции «Яблоко» Ковалевым Сергеем Адамовичем.

– Неплохо! А что это за «Яблоко»?

– Да в Думе этих фракций… каких только нет. А Ковалев этот часто выступает.

– Вот и Глеб часто видел его по телевизору, только по фамилии вспомнить не мог. Кто остальные?

– Священник, мулла и подполковник, то ли попавший в плен, то ли сдавшийся сам, хрен его знает. Но эти молчат, базарит Ковалев.

– И что он сказал?

– Сначала потребовал встречи с комбатом. Мужичок щупленький, а настырный. Сказал мне: давай командира батальона, и все тут. Я ему – вы и разговариваете с и. о. комбата. А штатного командира вызвали в штаб дивизии. Тут он чуть не заорал – какой еще дивизии? Но успокоился быстро. Извинился и сказал буквально следующее – передаю, как запомнил. Ну, что, говорит, товарищ майор, объясню ситуацию на данный момент. Война Российской армией полностью проиграна, фактически вы единственное подразделение, ведущее боевые действия, остальные прекратили сопротивление. Город контролируется войсками Ичкерии. Политическое решение об окончании войны будет принято со дня на день. Грачев пока еще, к сожалению, силен, но и его отставка – тоже дело двух-трех дней. Я с товарищами прибыл, чтобы убедить вас боевые действия и никому не нужное кровопролитие прекратить, подумать о жизни солдат. Их ждут дома матери. Живыми ждут. Я спросил: что от нас требуется? Как мне доложить командованию? Ковалев: от вас требуется передать боевую технику, оружие, боеприпасы по списку чеченцам. Затем без оружия построить батальон и вывести его к Дому правительства. После этого батальон будет переправлен в Россию. Он, депутат Государственной думы, гарантирует нам не только жизнь и отправку домой, но и то, что никакого преследования не будет. Ни здесь, ни по службе дальше. Ну, я и сказал: сейчас доложу. И вышел в соседнюю комнату, откуда сейчас и говорю.