# На краю бездны

Бернар Миньер

Мойра, молодая француженка, специалист в области разработки искусственного интеллекта, приехала в Гонконг работать в китайской мегакомпании «Мин». Это мировой лидер цифровых технологий, и ее ожидает блестящая и стремительная карьера. Но вместо того чтобы радоваться, Мойра мучается вопросами…

Почему в первый же ее вечер в городе к ней приходит полиция?

Почему Центр, главная штаб-квартира «Мин», таит так много мрачных секретов?

Почему среди сотрудников Центра увеличивается число трагических смертей – убийства, несчастные случаи, самоубийства?

Почему она ощущает, что за ней постоянно следят?…

Мойра еще не знает, что реальность, поджидающая ее на краю пропасти, окажется более страшной, чем самый страшный из ее ночных кошмаров…

> Bernard Minier

> M, le bord de l'abîme

> © XO Editions, 2019. All rights reserved.

> © il67 / Shutterstock.com

> © Егорова О.И., перевод на русский язык, 2020

> © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

> Большинству людей не нравится, когда «Гугл» просто отвечает на их вопросы. Они хотят, чтобы «Гугл» сказал им, что именно они должны сделать в следующий момент.

> Эрик Шмидт, генеральный директор по безопасности «Гугл»

> Нам становится все труднее и труднее гарантировать защиту нашей частной жизни.

> Он же

> Я признаю, что Искусственный Интеллект является наиболее передовой разработкой, и допускаю, что людям есть отчего тревожиться.

> Илон Маск, соучредитель и генеральный директор по безопасности компаний «Тесла» и «СпейсИкс»

Предупреждение

Все технологии, описанные в этом романе, существуют или находятся в стадии разработки. Описанные здесь приборы уже используются во многих странах, и они так же реальны, как и эта история. Ведь она разворачивается не в будущем, а в наши дни.

## Пролог

10 ярдов

Она взглянула на себя в зеркало. Вид у нее был измученный. Поморгала глазами и показала своему отражению язык. Потом плотно сомкнула веки и почувствовала, как сквозь ресницы просачивается маленькая, как жемчужинка, слеза.

Приглушенные ритмичные звуки праздника доходили до нее, заполняя собой почти стерильное пространство женской туалетной комнаты. Здесь было так чисто, так спокойно; в мягком рассеянном свете все предметы выстроились точно по ранжиру… Рядом кто-то заговорил с ней, но она не разобрала слов: то ли не обратила особого внимания, то ли заговорили слишком тихо. Но голос настаивал на своем, где-то на самой кромке сознания, как легкий ветерок на лесной опушке, которому не удается пробраться глубже:

– Вам плохо?

Она вдруг сдавленно икнула и бросилась в кабинку, хлопнув дверью. Отрыгнуть удалось только жалкую струйку слизи пополам с желчью: желудок ее уже давно был пуст. Когда она вышла из кабинки, растрепанная, с трудом, сипло дыша, незнакомая девушка все еще пристально за ней наблюдала.

– Вам плохо? Может быть, позвать врача?

Керри Лоу не дала себе труда ответить. Она вышла из туалетной комнаты и пошла по коридору к террасе, по дороге миновав мужскую комнату. Краем глаза, когда кто-то оттуда вышел, увидела забавные парики: блондинистые, рыжие и даже синие, обрамлявшие могучие шеи. Здоровенные парни, переодетые женщинами, мочились стоя, выстроившись в рядок перед писсуарами. Они смеялись во все горло и обменивались вульгарными предложениями, которые претендовали на остроумие. На ней самой-то был смокинг, белая рубашка с жабо и черный галстук бабочкой. Праздник переодеваний… Что за идиотская идея: мужчины в женском платье, а женщины – в мужском. Наверное, мужики купили всю эту смешную мишуру в женском универмаге на Тун-Шуа-стрит. А может, наоборот, в шикарных бутиках при Национальном финансовом центре, кто их знает… Но наверняка где-то в центральном районе, в деловом квартале. Либо на чертовой Уолл-стрит, либо в любом другом гребаном месте города, где бог зовется Деньги. Башли. Тугрики. Капуста. Мани. Дай мани, дай мани…

Она появилась на террасе тридцать второго этажа, когда ливень замолотил по ковру, по скатертям и по большим квадратным зонтикам, под которыми укрылись человек пятьдесят приглашенных, и покрыл рябью поверхность опустевшего бассейна. Частый и теплый дождь лил как из ведра. Пелена воды закрывала светящиеся фасады ближних небоскребов, лезших на штурм ночного неба, загроможденного облаками. Внизу, в каньонах из стекла и бетона, ревели моторы, сирены и клаксоны, и толпы народа вываливали из офисов, запруживая улицы, несмотря на поздний час и проливной дождь. Уж таков Гонконг, этот сгусток сумасшедшей энергии. Этот город, которым владеет безумие жизни на бегу. Шум, жара, сырость. Все куда-то срочно несутся. Несутся постоянно. Жители Гонконга умеют только бегать. Куда и зачем, она не знала, но город бежал. А Керри Лоу бегать не хотелось. Ей вообще больше ничего не хотелось.

Она пыталась с кем-то об этом поговорить. Семь месяцев тому назад в Козуэй-Бэй консультировалась со специалистом, доктором Энди Лэном. Он заставил ее пройти кучу обследований, МРТ, сканирование – и внимательно изучил ее психиатрическое прошлое. В результате решил имплантировать ей специальное устройство, новейшее, революционное изобретение, протестированное в Европе и в Израиле на пациентах, страдающих тяжелыми депрессиями, которым уже не помогали никакие лекарства. Это называлось глубинной церебральной стимуляцией: во фронтальную зону мозга, отвечающую за перемены настроения, имплантируются электроды, которые соединяются с тонкими проводами под волосистой поверхностью головы и кожей шеи, и подсоединяются к мини-компьютеру и батарее, закрепленным на груди. Электроды считывают активность мозга, а компьютер, если надо, реагирует, посылая электрический импульс. Все происходит за тысячную долю секунды. А может, за сотую, Керри в этом плохо разбиралась. Короче, чудо-технологии… По мнению самого доктора Лэна, никто толком не знал, как это работает. Но главное – оно работало, по меньшей мере, у 70 % пациентов, которым поставили устройство. Единственное, что она знала, так это то, что у нее между сисек теперь источник искусственного разума, помещенный в самое сердце мини-компьютера. Устройство это было не совсем такое, как то, что тестировали в Иерусалиме, а гораздо более мудреное и совершенное. Это было китайское изделие, разработанное фирмой «Мин инкорпорейтед». Керри проработала у них три года. На этом основании, а также потому, что она страдала не поддающейся лечению депрессией, ей и предложили принять участие в программе.

Однако ясно было одно: к тем 70 % везунчиков она не принадлежала. Керри очень быстро поняла, что в ее случае устройство не работает. И на самом деле не работало ни одной минуты, ни одной секунды, хотя поначалу ей и хотелось в это верить. А то, что случилось за последний месяц и было стыдливо названо агрессией, и вовсе вывело ее из строя.

Как бы там ни было, а она давно уже потеряла всякую надежду. Мрак снова понемногу стал сгущаться, указывая, куда надо держать путь. Керри слышала, что в Иерусалиме, в госпитале Хадаса, один из пациентов опять заболел, потому что в устройстве разрядилась батарея. Может быть, ее батарея вообще не работала, кто знает… Может, ее надо проверить? Да нет… Все эти люди, что цепляются за жизнь… Даже за жизнь быстро деградирующих идиотов… И все равно цепляются. Вон в округе Мон-Кок тысячи людей живут, как крысы, в грязных норах, теснятся всего на нескольких квадратных метрах друг у друга на головах, в чудовищных конурах, в развалюхах без кондиционеров, без удобств, без всякой гигиены. И, несмотря ни на что, они тоже не желают расставаться со своими мелкими вонючими жизнями, тоже цепляются за них.

Но тогда почему бы ей не наплевать на свою? Почему не махнуть на все рукой и не вести себя, как они? Или как приглашенные вот на этот праздник?

Керри огляделась вокруг. Здесь все считали себя привилегированными, потому что много зарабатывали и жили в роскоши на «правильном» берегу залива Виктория. Половина из них были европейцы, половина – китайцы. Смех, нескончаемая, ни к чему не обязывающая болтовня, рюмки с вином, бокалы с шампанским. И каждый второй уткнулся в свой телефон: кто читает или набирает сообщения, кто смотрит фильм на «Фейсбуке» или «Ю-тьюбе», кто соединяется с «ВиЧат» или «Вейбо». А некоторые фотографируют вечеринку. Что, в этом и состоит их жизнь? И больше ни в чем? Только в телефонах?

На миг ее внимание привлекла блондинка, чей высокий силуэт выступал из общей массы. Туве Йохансен. Керри несколько раз пересекалась с ней в Центре, как называли лабораторию исследований и разработок «Мин инкорпорейтед». У этой двухметровой норвежки были коротко остриженные светлые, почти белые волосы, холодные серые глаза и атлетическая фигура. Она работала в Отделе искусственного интеллекта. Керри задумалась о своей жизни, о том, какими будут ее ближайшие годы. Тридцатник уже совсем близко, потом ей будет сорок, и жизнь пойдет без планов, без любви… А чем, в сущности, были прожитые двадцать восемь лет? В сознании не всплыло ни одного образа; видно, ни один не стоил того, чтобы его вытащили на поверхность и посвятили ему хоть строчку из тех комментариев, что посыплются в социальных сетях потом… Может, как раз поэтому она и вышла на террасу из-под квадратного зонтика.

И сразу же по ней замолотил дождь. Керри промокла насквозь за считаные секунды. Вода струями лилась на голову, крупные капли барабанили по телу, как по мокрому ковру на террасе. Она прошла мимо бассейна, где ежиком взъерошилась поверхность воды, и теперь на нее устремились все взгляды.

Промокнув до костей, Керри, несмотря ни на что, упрямо шла вперед, к бортику террасы, которая словно плыла над улицами. И тут наступила тишина, и все новые и новые пары глаз стали поворачиваться к ней.

В них были и удивление, и любопытство, и тревога.

Впервые в жизни она стала объектом такого пристального внимания. Наверное, напоследок надо о чем-то подумать. Но в голове не было ни единой мысли. Если уж все-таки надо подвести итог всей жизни одной фразой, она бы сказала вот что: жизнь ее была похожа на сценарий, написанный бездарным сценаристом под действием пары выкуренных косячков.

Когда же Керри перешагнула стеклянный бортик террасы, что было легко сделать в брючной паре смокинга, за ее спиной раздались крики, и какой-то мужчина – молодой американец из Питтсбурга, который приехал по делам и мечтал переспать с китаянкой, – бросился к ней. Он в любом случае не успел бы добежать, а тут еще поскользнулся на мокром ковре, плюхнулся на колено, его забавный светловолосый парик соскользнул, и все увидели наголо обритую голову. Он вскочил на ноги и красивым прыжком (в университетской команде играл в защите футбольной команды) почти настиг Керри в тот момент, когда ее восьмисантиметровый каблук уже был занесен над пустотой.

Тридцать два этажа…

Она обернулась и увидела чей-то широко раскрытый в крике рот, накрашенный ярко-красной помадой. К ней несся широкоплечий парень, который, наверное, совсем недавно точно с таким же криком бросался под ноги противнику, не давая тому пересечь десятиярдовую линию[1]. Она сделала еще шаг.

И тоже вскрикнула.

Когда же ощутила под ногами пустоту и почувствовала, что ее туда неудержимо засасывает, когда ветер стал хлестать ее по щекам и рвать на ней одежду, а ярко освещенная земля начала стремительно приближаться, она заорала что было силы…

Керри Лоу показалось, что она слышит сверху ответные крики, но ветер свистел у нее в ушах слишком громко.


(На секунду ее полоснуло холодом… Левое плечо, порвав связки, ударилось о тротуар. Волосы упали на налившееся кровью лицо, а когда о землю стукнулась голова, сердце деформировалось и лопнуло. Переломанные в крошку ребра и порванные легкие взорвались ярко-красной вспышкой эритроцитов, плазмы и лейкоцитов, и тело распласталось, словно это не оно упало на тротуар, а тротуар вошел в него. И через миг на тротуаре виднелась только бесформенная масса, которая вовсе не была Керри Лоу. Керри Лоу здесь не было, ее не было нигде. Разве что где-то и существует великая тайна, сильнее ее, сильнее всех нас. Ибо, как написал один аргентинский писатель, «Вселенная не устанавливает никакого всеобщего порядка, для этого нужен человек».)

## Данные

### 1

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.

Дождь не прекращался все последующие дни, и становилось все жарче. Когда Мойра сошла с борта рейса «Катай Пасифик CX260», вылетевшего из Парижа, из аэропорта имени Шарля де Голля, во вторник 26 июня, Гонконг выглядел, как обычно выглядит с мая по август: парилкой, хамамом под открытым небом.

Зато международный аэропорт Чек-Лап-Кок, с его кондиционерами, державшими температуру плюс 20, напоминал холодильник. Когда Мойра получила чемодан и дошла по сверкающему холлу до таможенного и паспортного контроля под большим световым панно «Шопард», уже в середине очереди ее начало познабливать. Мойра оделась сообразно прогнозам путеводителей, которые на это время года обещали субтропическую жару и высокую влажность. Холод охватил ее еще в самолете, но бизнес-класс «Катайских авиалиний», кроме туалетного набора, еды и питья в любом количестве, обеспечивал пассажиров теплыми одеялами и тапочками.

Она вылетела из Руасси вчера около 13.10, плотно позавтракала сразу после взлета, потом, опустив шторку иллюминатора, создала себе искусственную ночь, с помощью кучи всяческих кнопок превратила свое сиденье в удобную кровать и завалилась спать. А самолет на высоте одиннадцати тысяч метров летел на восток над Европой, Россией и Китаем.

И здесь, над облаками, в тяжелом забытьи, ей опять приснился сон, который преследовал ее все время, пока она готовилась к поездке в Гонконг. Сон про китайца… Ей снилось, что она совершает привычную утреннюю пробежку по берегу Сены: Аустерлицкий мост, набережная Сен-Бернар, мост Сюлли, Турнельские ворота, набережная Монтебелло, Новый мост, мост Искусств… Она легко бежит по шершавой брусчатке, мимо барж, причаленных в тени берегов, мимо домов на острове Сен-Луи, мимо аркбутанов Нотр-Дам, выступающих на фоне облаков. А потом, все так же бегом, поднимается по лестнице к своей маленькой квартирке под самой крышей на улице Кардинала Лемуана, откуда открывался точно такой же вид, как и в тот день, когда сербский студент Гаврило Принцип убил эрцгерцога Франца-Фердинанда Австрийского. И в тот момент, когда она открывает дверь, словно ниоткуда возникает китаец, бросается на нее и вталкивает внутрь. Дальше все происходит очень быстро, но быстрота смены образов позволяет дать определение тому, что произошло: насилие.

Мойра внезапно проснулась в своем высокотехнологичном коконе в спящем салоне, и обрывки сна, потрясшего ее своей реальностью, долго не отпускали ее сознание…

– Паспорт.

Очередь вдруг стала двигаться. Несомненно, китаец на паспортном контроле был моложе и субтильнее того, что приходил во сне, к тому же он изучал ее лицо без тени улыбки. Вгляделся в паспорт, в рабочую визу и в анкету, которую ей дали заполнить на борту. Потом снова уставился на молодую женщину. Со своими светло-каштановыми волосами, черными, как угли, миндалевидными глазами и резко очерченными губами она вполне могла бы сойти за китаянку. В то утро на Мойре были джинсы с модными широкими дырками, сквозь которые виднелись загорелые колени (она провела неделю отпуска на Сицилии, поскольку прекрасно понимала, что отпуска у нее еще долго не будет). Ансамбль дополняли белые спортивные сандалии, футболка с надписью «Я НЕ АНТИСОЦИАЛЬНА, ПРОСТО НЕ ЛЮБЛЮ ТРЕПОТНЮ» и черный пирсинг в левой ноздре. Ну просто типичная француженка. Нетерпение и раздражение, с какими она отвечала на вопросы, тоже были типично французскими.

– Француженка?

«Там же написано, – подумала она. – Он что, хочет, чтобы я ответила, что я трансвестит из Булонского леса?»

– Да. Я француженка.

– И вы прибыли в Гонконг на работу?

– Да. В «Мин инкорпорейтед».

Он покачал головой.

– О!.. Мин… Это очень солидная компания… Китайская…

Интересно, что он имел в виду: может, китайская – в смысле, в Китае? Но компания находилась в Гонконге. Хотя город двадцать два года назад и вернулся под юрисдикцию своего могучего соседа, здесь каждый год 1 июля проходят манифестации с требованиями снова признать его британской колонией на территории Китая.

– Вы специалист по информатике?

– В какой-то мере…

Она тотчас же пожалела, что дала такой уклончивый ответ, но он, то ли по привычке, то ли из полного безразличия, придираться не стал, а просто вернул ей паспорт и произнес вежливо, но холодно:

– Добро пожаловать в Гонконг.

Мойра сунула паспорт в поясную сумку и прошла контроль, таща за собой чемодан на колесиках по полу, такому чистому, что на нем, наверное, можно было обедать. Двери распахнулись и вывели ее в зал прибытия, где в толпе она сразу увидела мужчину в темном костюме, который размахивал табличкой: «Мойра Шевалье». У него было широкое плоское лицо. Улыбаясь и почтительно кланяясь, мужчина попытался взять у нее чемодан, но она от его любезности отказалась. Любая иерархия между людьми за пределами рабочей территории была для нее неприемлема. «Но ведь это же часть его работы?» – подзуживал ее вызывающий голосок, который любил ей противоречить. «Ну да, и что с того? Кончились времена камердинеров, вроде Реджинальда Дживса»[2].

С другой стороны зала сквозь стеклянную стену виднелись поросшие лесом холмы и высокие прямоугольники жилых домов, залитых проливным дождем. Едва выйдя из аэропорта, Мойра испытала первый шок: она столкнулась сразу с тридцатисемиградусной жарой и девяностопроцентной влажностью. А ведь было всего восемь утра. Дождь молотил по крыше «Тесла Модел S», припаркованного перед дверьми. Элегантный седан, целиком на электрическом ходу, выглядел как дикий зверь, готовый к прыжку. Укрывшись под зонтиком, шофер распахнул перед ней заднюю дверцу. Мойра собралась было сесть спереди, но увидела на сиденье ящичек, который словно только ее и дожидался. Она попросила шофера дать ей минуту, чтобы вдохнуть смертельную, но такую необходимую сейчас дозу никотина.

Затем забралась в продезинфицированное пространство автомобиля, и ее внимание сразу привлекла песня, звучавшая в приемнике. Мойра нахмурила брови. Эту песню она знала… Мало того, это была одна из любимых ее песен. «Трепет исчез…», «Thrill is gone…», на записи ее пел Би Би Кинг вместе с Эриком Клэптоном:

Трепет исчез, трепет исчез навсегда,
Трепет исчез навсегда, крошка…

Она поудобнее устроилась в кресле и улыбнулась. Жизнь порой дарит нам такие совпадения… И некоторые из них кажутся чем-то большим, нежели просто совпадения: знамениями судьбы, пророчествами, которые, как дорожные знаки, стоят на каждом перекрестке нашего жизненного пути.

Знаешь, ты плохо со мной обошлась
И однажды об этом пожалеешь…

На миг Мойра отдалась на волю мелодии и слов и уплыла вместе с ними под дождь. Потом шофер дал газу, и «Тесла» рванула вперед. Мотор наращивал обороты невероятно бесшумно. Центр панели управления занимал экран размером с небольшой телевизор.

Мойра тем временем занялась ящичком, лежащим на переднем сиденье. Прямоугольный и плоский, размером примерно сорок на тридцать пять сантиметров, он походил на коробку для сигар. На блестящей черной крышке сверкали белые иероглифы – она не смогла бы сказать, был ли то кантонский или мандарин[3] – и ее имя кроваво-красной латиницей: «Мойра Шевалье». Справа внизу – логотип «Мин инкорпорейтед», выполненный в минималистской манере, а-ля иероглиф.

Стилизованная золотая буква М… «М» может означать тайну. «М» может означать магию. А может и миллиардера[4].

Подарок для дорогого гостя…

Мойра почувствовала, как сильнее забилось ее сердце. Дурацкий условный рефлекс, который возникает у любого при слове «подарок». Он годами вырабатывается бесчисленными праздниками: Рождеством, днями рождения и кучей других торжественных моментов. Мойра подняла крышку. Внутри лежало что-то накрытое шелковистой бумагой, легкой, как мысль, и такой же красной, как буквы. Она приподняла бумагу и обнаружила там белый планшет с сенсорным экраном и черный мобильник. На обоих в правом нижнем углу красовалась все та же золотая буква М.

Хотя ее внимание и переключилось на подарок, краем уха Мойра уловила, что вслед за блюзом Би Би Кинга зазвучала другая песня – «Божий замысел», «God’s Plan» Дрейка[5].

Да, все достают меня, достают, достают и достают… Йо!..

Как получилось, что прозвучали одна за другой две первых песни из плейлиста ее мобильника?… Нет, простым совпадением это быть не могло…

Она склонилась над подаренным телефоном, который достала из ящичка, и ее поразил его сверхтонкий и элегантный футуристический дизайн. На обратной стороне были три фотокамеры, не меньше. Мойра где-то читала, что доводку оптики производили на немецком оптическом заводе «Лейка», и качество снимков было потрясающее.

Затем она взялась за планшет.

«Тесла» въехала в район небоскребов, и Мойра подняла глаза. Таких мерзких домов она никогда еще не видела. Мимо окон проплывали серые однообразные муравейники с тысячами крошечных квартирок. В следующий миг машина нырнула в туннель, проложенный под зеленым холмом, а когда вынырнула, Мойра увидела мосты, перекинутые через узкий пролив – аэропорт располагался на острове, – и снова множество противных небоскребов. Теперь ее внимание разделилось между пейзажами за окном и предметами из ящичка, что лежал рядом с ней на сиденье.

– Включите планшет, не стесняйтесь, – сказал шофер, глядя на нее в зеркало заднего вида; физиономия у него была, как у мальчишки, который приготовил отличный розыгрыш.

Когда Мойра нажала кнопку и включила гаджет, внутри у нее все сжалось, словно этим простым движением она подключила себя к необратимому процессу. А разве не так? Принимая место в компании «Мин инкорпорейтед», она знала, что пустила свою жизнь в крутой вираж…

Экран засветился, и Мойра испытала первое потрясение – на нем появилась мозаика снимков: пейзажи, портреты, селфи… вот они с матерью на каникулах в Кибероне… вот снимки, сделанные в Таиланде, в Нью-Йорке, Мехико, Бретани… Все фотографии были ей хорошо знакомы, потому что это снимала она сама… И все их скопировали из памяти ее телефона. На какую-то долю секунды Мойра вообще ни о чем другом не могла думать, мозг заполнился множеством беспорядочных вопросов. Но и разобраться во всем этом, немного придя в себя, тоже возможности не представилось, потому что на экране появилось сообщение:

Привет, меня зовут Лестер. Я руковожу Отделом искусственного интеллекта в «Мин инкорпорейтед». Буду признателен, если перейдешь по нижней ссылке.


Лестер… звучит не очень-то по-китайски. Но ей было известно, что многие гонконгцы носят английские имена. Да и вообще в Китае, где имя можно менять по нескольку раз, английские имена весьма в моде.

Мойра перешла по ссылке, и тотчас же на экране включилось видео. На фоне деревьев и каких-то футуристических зданий крупным планом появилось лицо, в котором не было ничего азиатского.

Лестер был рыжим из рыжих, этакий бородатый эльф-лепрекон из ирландского фольклора, веселый и проказливый домашний дух с молочно-белой кожей. Он явно, как и все рыжие, не любил солнышка. Зеленые, чуть навыкате, глаза внимательно изучали ее, а когда он открыл рот, Мойра заметила неровные зубы, что вовсе не умаляло его обаяния. И сразу почувствовала, что они с Лестером хорошо друг друга понимают.

– Добрый день, Мойра! Добро пожаловать в Гонконг! Тут все очень рады твоему приезду, и всем не терпится с тобой познакомиться и поскорее увидеть новую сотрудницу Отдела искусственного интеллекта. Я знаю, что ты работала в FAIR[6] в Париже. Не переживай, здесь ты не будешь чувствовать себя оторванной от родины: в центре много французов, и еще человек тридцать из других стран, так что не все здесь китайцы.

Он весело хлопнул в ладоши.

– Сама увидишь: Центр ни в чем не уступает ни «Гуглплексу», ни резиденции «Фейсбука» в Менлоу-Парк, хотя он и чуть меньше. Разговорный язык здесь, конечно же, английский. Значит, ни кантонский, ни мандарин учить не надо. Ясненько? – спросил он с потешным кантонским акцентом.

Она все это уже знала. Иначе не получила бы рекомендацию, поскольку не владела ни кантонским, ни мандарином.

– И вот еще что: в столовке есть черничный чизкейк и фраппучино[7] со взбитыми сливками, – шепнул Лестер и подмигнул.

Мойра снова удивилась. Откуда он знал, что это ее любимый напиток? Еще одно совпадение? Она сгорала от желания задать ему этот вопрос, но на экране было записанное видео, в уголке даже имелось обозначение дня и часа записи: 25 июня 2019 года, 20:13. Это послание было отснято, когда она еще находилась в самолете.

– Точнее, в шести бесплатных столовых и кафе, которые найдешь в кампусе, – уточнил Лестер. – Лично я сам не свой от лимонада, зеленого чая и ананасов… А гамбургеры у них – отпад. Но ты сама все увидишь завтра. А сегодня в управлении у тебя назначена беседа с главным боссом. – (При этих словах у нее свело все внутренности.) – Да успокойся, ничего особенного. Тебя проводят в отель, и в три часа за тобой придет машина. У тебя еще есть время отдохнуть и расслабиться, тем более, что в бизнес-классе было довольно холодно, правда?

Интересно, он разыгрывает из себя непосредственного обаяшку или и в самом деле такой?

– А пока ждешь, тебе придется немного потрудиться… У тебя на экране есть иконка, на ней изображено лицо. Кликни по ней и поставь планшет вертикально перед собой. Голос даст тебе инструкции. Мы разработали программу для распознавания лиц. Благодаря ей тебе не надо будет вводить пароль, когда входишь в планшет: встроенная камера сама включится при его включении. И при входе в Центр не нужны будут ни бейджик, ни магнитная карта: в кампусе более четырехсот камер, информация с них поступает в службу теленаблюдения и на компьютер, который распознает лица тысячи двухсот сотрудников. Планшет запишет и твой голос: у нас разрабатывается программа распознавания голосов, но она менее эффективна, учитывая обилие посторонних шумов. Ты все поняла?

Вопрос был риторический, ибо запись вовсе не предусматривала ответ, но Мойра поймала себя на том, что кивнула.

– Ну и, само собой, мы просим тебя с этого момента во всем, что касается работы, пользоваться только инструментами «Мин». Вот, пока всё. Увидимся завтра на экскурсии. Повторяю: всем не терпится с тобой познакомиться. Хорошего дня, и до завтра!

Видео кончилось, лицо Лестера исчезло, и Мойра еще несколько секунд переваривала информацию. Она отдавала себе отчет, что песни, которые звучали в салоне автомобиля, были ей так же хорошо знакомы, как и две другие: «Wild is the Wind» и «The Thin White Duke»[8]. Они были написаны в эпоху, когда Боуи жил на кокаине, перце и молоке, обитал в доме, заставленном египетскими древностями, зажигал черные свечи и все время боялся, что колдуны похитят его семя. Но, черт возьми, из динамика в салоне «Теслы» неслись песни ее плейлиста.

### 2

Низкие тяжелые облака, накрывшие город, чуть раздвинулись, пропустив серебристые и коралловые отблески, когда «Тесла» припарковалась у подножия Международного торгового центра, самого высокого небоскреба Гонконга в Коулуне. Если верить путеводителям, отель «Ритц Карлтон», занимавший верхние этажи, между сто третьим и сто восемнадцатым, был тоже самым высоким в мире.

Из-под широкого навеса к ним поспешил портье, знаком подозвав перевозчика багажа, и тот подогнал золоченую тележку прямо к багажнику машины. Жаркий ветер растрепал волосы Мойры и плотно прибил футболку ей к животу. На площадке за отелем виднелась строящаяся башня почти такой же высоты, что и «Ритц Карлтон». Отсюда эта конструкция из стальных балок, одетая в бамбуковые леса, казалась на удивление хрупкой. Мойра вышла из-под навеса на краешек площадки и увидела внизу возле башни несколько бетономешалок и целую армию рабочих, сновавших среди мусора и цементной пыли. Макушку этой головокружительной конструкции венчала гигантская буква М.

Вернувшись под навес, Мойра заметила за небольшим кустиком у края стоянки пепельницу, обозначавшую, что здесь расположено место для курения. Двое джентльменов лет пятидесяти внимательно ее оглядели, и каждый протянул ей свою пачку сигарет. Но она решила сначала зарегистрироваться и заселиться и прошла через холл к лифтам. Посыльный тут же вызвал один из них.

На сто третьем этаже Мойра вошла в вестибюль, выдержанный в темных тонах, где преобладали гладкие блестящие поверхности и китайский лак. На ресепшне молодой человек выдал ей магнитный ключ от номера и карту с печатью «Только для членов клуба». Мойра впервые в жизни ночевала в пятизвездочном отеле и понятия не имела, кому и в каком размере здесь положено давать чаевые.

– Здесь есть пять ресторанов, два из них высшего класса, и бар «Озон» на последнем этаже, самый высокий во всей Азии, – сказал молодой человек и дал Мойре несколько разъяснений, где что можно найти.

– А в «Озоне» и в холле можно курить?

– Только в «Озоне», на сто восемнадцатом этаже. Для курильщиков там есть галерея на открытом воздухе. Мне понадобится ваша кредитная карта, будьте любезны, – сказал он и сверился с экраном. – Ах, нет, прошу меня извинить: все расходы, включая мини-бар и питание, взяла на себя «Мин инкорпорейтед».

И он улыбнулся елейной улыбкой.

Следуя его указаниям, Мойра миновала второй лифт сто третьего этажа, свернула направо и по мрачноватому, как пещера, коридору, застеленному толстым, гасящим звуки шагов ковром, дошла до номера 113 16. Толкнув тяжелую звуконепроницаемую дверь номера, сначала увидела только кофейную зону, кофемашину с дозатором и мини-бар, потом столик, на котором стояла корзина с фруктами. Вход в номер изгибался под углом, и остальной части не было видно. Она вспомнила, что в Гонконге архитекторы строго соблюдали традиции фэн-шуй, и одна из них настоятельно не рекомендовала входить в дом или в комнату по прямой. Между входом и помещением обязательно должны быть угол или ширма, ибо «злые духи всегда располагаются на прямой линии». «Удивительно, что в ультрасовременном небоскребе придерживаются таких древних правил», – подумала Мойра, но через секунду позабыла обо всем на свете. Пройдя еще пять шагов по коридору, она очутилась в просторной комнате, где две стены, от пола до потолка, были полностью из стекла. А за ними открывалась самая потрясающая панорама из всех, что ей когда-нибудь доводилось видеть.

Она находилась примерно в четырехстах пятидесяти метрах над землей. Все окрестные здания остались где-то под ногами. Самый высокий отель в мире…

У Мойры создалось впечатление, что она висит в воздухе у самого неба. А внизу простирался гигантский, хаотично застроенный город. Она увидела ленту небоскребов на берегу серого моря, пирсы, доки, множество крошечных корабликов, бороздящих почти черную воду, а над всем этим – холмы, тонущие в облаках, готовых вот-вот пролиться дождем. Капли влаги на оконном стекле слепили глаза. Все это великолепие освещал один-единственный жемчужно-радужный луч прожектора. Мойра взяла свой телефон, чтобы поискать «Гугл-карты», а потом вспомнила, что ей только что вручили телефон «Мин», и надо бы его опробовать. Включив телефон, она поискала иконки поиска – и сразу нашла. Собственно, телефоны ничем друг от друга не отличались: и у того, и у другого топонимы на карте обозначались на кантонском, английском и французском. Мойра попыталась сориентироваться, где сейчас находится. Справа, по ту сторону пролива, возвышалось здание, похожее на чудовищное насекомое из-за торчащих в разные стороны антенн. Китайский банк… Сбоку от него – канонерская лодка, башня HSBC[9]. А вон то здание, похожее на раковину, должно быть, Гонконгский дворец ассамблей и выставочный зал… А вот это – гора Пик; она с угрозой нависает над всеми, как мощный великан, достающий головой до облаков.

Мойра прошла еще немного и посмотрела налево. По эту сторону залива раскинулся огромный беспорядочный Коулун: небоскребы и башни высотных домов, ущелья улиц, настоящий вавилонский лабиринт, обычно кишащий людьми, а сейчас вычищенный дождем и грозой. Она знала, что в Гонконге больше 7800 жилых высоток, что составляет мировой рекорд, и три сотни зданий, превышающих в высоту 150 метров, то есть примерно сорок этажей. Для сравнения: в Париже их только восемнадцать, а в Лондоне – шестнадцать. В этом поразительном гигантском улье из бетона, стали и асфальта выше пятнадцатого этажа обитает гораздо больше народу, чем ниже. Мойра же выросла в пригороде Парижа, где жилые дома редко превышали десять этажей…

Здесь ей предстоит провести ближайшие месяцы. Именно сюда она приехала искать свою правду. Здесь ее ожидала судьба.

### 3

Надо было снова покурить. На одном лифте Мойра спустилась до сто третьего этажа, а потом – на другом – до первого.

Маленькая курительная площадка располагалась за стоянкой элитных автомобилей и столбиками «Теслы». Интересно, что будет, если она закурит вне пределов площадки?

Когда Мойра вернулась в номер, там ее уже дожидался чемодан. Она вынула оттуда одежду и нижнее белье и аккуратно разместила все в шкафу между письменным столом и ванной, потом расставила в ванной туалетные принадлежности.

В чемодане между путеводителями «Одинокая планета» и «Нейшнл джиогрэфик» лежала фотография в серебристой рамке. Мойра достала ее и поставила на ночной столик. С фотографии смотрела женщина лет тридцати, с теми же мягкими каштановыми волосами и формой подбородка, что у Мойры, но с другими глазами: не миндалевидными, а круглыми и какими-то растерянными. Они так пристально глядели в объектив, что от их взгляда становилось не по себе. И невозможно было не заметить недобрый отсвет в блестящих и одновременно тусклых прозрачных зрачках. В них светилось безумие.

В памяти вдруг всплыла картина: домик возле мельницы в Каньи, к востоку от Парижа, на улице Пти-Рантье, утопающий в зелени сада. Там Мойра выросла, там провела детство вместе с матерью. В этом красивом четырехуровневом доме (если считать подвал, где стояли старинный умывальник и электрический бильярд) вместе с ними жил золотистый ретривер-девочка. Дом полнился разноцветной мебелью, и в нем была куча ламп и светящихся гирлянд. Гирлянды свисали с люстр, с перил, с очаровательных деревянных балконов (мама боялась темноты). В кухне стояла большая старинная плита, вдоль лестницы висели фотографии. В дождливые дни на стенах появлялись улитки. А в дальнем углу сада постоянно слышался шум поездов, идущих в Париж.

Однажды Мойра вернулась из школы с привычным ранцем за спиной и каким-то завернутым в мятую подарочную бумагу предметом в руках. Это была неказистая чашка, которую она сама расписала по случаю Дня отца. А отца у нее не было… Потом, уже гораздо позже, Мойра поняла, что учительница просто не хотела ее травмировать, не допустив до работы в мастерской, но на тот момент ей казалось абсурдным мастерить подарок для того, кого не существует. Что ей с ним делать? Кому подарить? Она вошла в заржавевшие ворота, прошла по аллее, отпихнув ногой пластмассовую свинку, которая от удара недовольно взвизгнула, и поднялась по замшелым ступеням крыльца, заставленного цветочными горшками.

– Что это у тебя такое? – спросила мама, увидев у нее в руках пакет.

В то время ее разум уже отбыл в Зазеркалье, в страну под стать территориям «Алисы в Стране чудес» или «Охоты на Снарка». В этой стране царила иррациональная логика, ключом к которой владела только она одна. Логика нонсенса, странных составных слов, анаморфозы[10] и паранойи[11], а кроме того – сексуальной абстиненции. Мать была переводчицей и, когда не занималась какими-нибудь брошюрами для предприятий в своем кабинете на первом этаже, целые дни напролет натирала полы, что-нибудь намывала, перебирала, раскладывала по порядку, начищала, прополаскивала, вытирала пыль, дезинфицировала или упаковывала. При этом в доме были под запретом такие выражения, как Желание, Эротизм, Сладострастие, Удовольствие, Наслаждение, Игра, Радость… В то время Мойра считала, что все мамы такие: властительницы душ, всегда готовые осудить, приговорить и наказать. Все они – грозные монархини во главе своих домочадцев.

В тот июньский вечер Мойра дрожащей рукой протянула маме пакет.

Мама с подозрением взглянула на него, разорвала подарочную бумагу и достала чашку, на которой дочка корявыми буквами вывела: «СПРАЗДНИКОМ ПАПА». Чашка разлетелась по полу на мелкие кусочки, а Мойре сразу же прилетела оплеуха.

– Маленькая мерзавка! – прошипела мать. – Маленькая грязная шлюха! Гадкая развращенная тварь! С тебя никакого проку! И ничего хорошего из тебя не получится!

Мойре тогда было девять лет.

* * *

Прошло два с половиной года. И однажды мать села за руль, изрядно выпив и приняв несколько разных психотропных таблеток (это показал анализ крови при вскрытии). Вдруг ей нестерпимо захотелось мороженого, и она отстегнула ремень безопасности и бросила свою черную сумку с золотой ручкой на пассажирское сиденье. Взяв резкий старт, вихрем пронеслась мимо мэтра Делькура, их соседа, окружного адвоката по уголовным делам, на полной скорости рванула по улице 11 Ноября, снесла знак «стоп» и метров через двести врезалась в рефрижератор с рекламой замороженных продуктов на борту. Властительница душ безвозвратно ушла со сцены. Мойру отправили сначала к бабушке, а потом, когда через полтора года та умерла от разрыва аневризмы, – в приемную семью.

В маминой сумке нашли авторучки, платочки «Клинекс», мятные леденцы, связку ключей, солнечные очки «Шанель», набивной шелковый шарфик от Кардена и записную книжку «Молескин», заполненную крошечными, неразборчивыми каракулями; перо так царапало бумагу, что на ней получались дырки. Еще в сумке было множество маленьких бутылочек с водкой, джином, виски «Джек Дэниэлс» и «J amp;B», а самое главное – несметное количество транквилизаторов, анксиолитиков, снотворных, нейролептиков и антидепрессантов. На таких, как мать Мойры, наверное, изрядно наживались фармацевтические лаборатории. Комплект дополнял аэрозольный баллончик с перцем.

* * *

Еще воспоминание: сено под навесом, бабушка с дедушкой, департамент Жерс. Французская пастораль. Мойра ездила туда каждое лето. Дед был учителем математики в колледже. А когда вышел на пенсию, занялся разведением кроликов, и на каникулах они вместе с дедом кормили их и ухаживали за ними.

– Представь себе, что у меня есть только одна пара кроликов, – говорил ей дед, когда они по утрам обходили крольчатники. – Крольчата становятся взрослыми через два месяца, а потом каждый месяц производят на свет еще одну пару, улавливаешь? А когда подрастут и эти кролики и тоже произведут потомство, то сколько пар кроликов ты получишь каждый месяц?

Мойра обожала дедовы загадки. Но справиться с ними было нелегко, приходилось изрядно поломать голову.

– В первый и второй месяц не будет ни одной новой, так и останется всего одна пара… Но к концу третьего пар будет уже две… На четвертый месяц крольчата будут у первой пары, но не у второй: значит, имеем уже три пары. На следующий месяц крольчата будут у первой и второй пары, а у третьей – нет… Имеем еще две пары, итого пять. На следующий месяц…

Дед улыбнулся.

– Знаешь, ты действительно большая умница. И в самом деле, в любом последующем месяце число пар кроликов всегда будет равно сумме пар в двух предшествующих месяцах. То есть получается: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34 и так далее. Это называется последовательностью Фибоначчи… А ты знаешь, что индусы называют «ноль» санскритским словом «шунья», что значит «пустота», «отсутствие»?

Дед привил ей вкус к цифрам. Летние каникулы, проведенные с ним, были самым счастливым временем. Она часто спрашивала себя, нет ли большой доли влияния деда в том, что она попала сюда? Дед, конечно, часто молол вздор, особенно перед смертью. Он без конца пересказывал одни и те же истории, хотя Мойра все их уже знала наизусть.

– Теорема Пифагора ему вовсе не принадлежит, – утверждал он. – На табличке, найденной в Древнем Вавилоне, писец обозначил штук пятнадцать троек целых чисел, где сумма квадратов двух равна квадрату третьего… Это за тысячу лет до Пифагора!

Пифагор был любимой темой деда. А еще – происхождение цифр, число золотого сечения, фокус с увеличением числа пшеничных зерен на шахматной доске… Соседи деда очень любили, хотя и считали, что он немного «того».

Слишком умные люди всегда немного чокнутые, говорила соседняя фермерша. Деда нашли мертвым однажды вечером в гамаке под смоковницей; на животе у него лежал магический квадрат, который он только что закончил рисовать. А вокруг, насколько хватало глаз, простирался идиллический пейзаж, где дед наперечет знал все дома, фермы, а может, и деревья. Мойре было одиннадцать лет.

– Не становись такой, как твоя мать, – сказал ей как-то дед незадолго до смерти.

Тогда она не поняла, что он имел в виду.

### 4

Было 15.02, когда она получила сообщение на свой новый телефон «Мин». «Тесла» ждала ее внизу. Мойра внимательно оглядела себя в зеркало ванной комнаты. Она сменила дырявые джинсы на более классические, майку с озорным слоганом на черно-белую полосатую кофточку с короткими рукавами, но пирсинг оставила. В животе у нее ворчали псы стресса и страха, и тоненький голосок-пораженец, знакомый с детства, не преминул высказаться: «Ты что, и впрямь думаешь, что соответствуешь всем их требованиям, цыпочка?»

«Да пошел ты…» – мысленно огрызнулась Мойра на голосок, подозрительно напоминавший голос матери.

Она была готова к встрече. Заранее все отрепетировала, нарезая круги вокруг огромной кровати, приготовилась к любым вопросам-ловушкам, которые мог задать ей шеф, и оживила в памяти все, что знала о «Мин инкорпорейтед». Наконец, решив расслабиться, приняла полтаблетки лексомила[12] и запила его пивом «Цинтао».

После этого приняла душ и почистила зубы.

«Да пошел ты», – повторила она.

Чтобы приободриться, сказала себе, что на самом деле никаких проблем нет, ничего особенного. Она довольно легко прошла процедуру приема на работу во французском филиале «Мин инкорпорейтед» в Париже, на авеню де Ваграм. Процедура растянулась на три дня, но Мойра выдержала испытание с честью.

«Говоришь, ничего особенного? Шутишь, что ли? Ты сейчас встретишь ЕГО. Собственной персоной, вживую. Это что, по-твоему, – ничего особенного?»

От этой мысли сдавило под ложечкой. Мин Цзяньфен. Обладатель состояния в 290 миллиардов юаней. Президент и основатель «Мин инкорпорейтед». Человек-миф, человек-легенда. Голосок, пожалуй, был прав. Встретиться с ним – все равно что встретиться со Стивом Джобсом, Биллом Гейтсом, Илоном Маском или Джефом Безосом вот так, вживую. У себя в комнатке под самой крышей Мойра проводила бессонные ночи за компьютером, при свете одного только экрана исследуя все ответвления империи «Мин», забывая об усталости и о том, как быстро летят часы. Она свела воедино всю доступную информацию. В Китае, где на миллиард жителей приходилось всего около сотни имен, было столько же Минов, сколько Ли или Ванов, не говоря уже об исторических династиях, в которых Мойра тоже покопалась, уточнив запрос «Мин Цзяньфен». Ответов она получила около десяти миллионов.

Первая страница вобрала в себя заголовки вроде таких: «Гигант китайского Интернета Мин заявил о намерении внедриться в Биржу», «Китаец Мин назначает перебежчика из „Гугла“ главой своего Департамента искусственного интеллекта», «До каких пределов намерен идти „Мин“, китайский гигант?», «„Байду“, „Алибаба“, „Тансен“, „Сяоми“ и „Мин“ – эта невероятная китайская GAFA[13]»… Самой свежей была статья из швейцарской ежедневной газеты «Время», в которой говорилось о предстоящем вступлении «Мин» в Биржу Гонконга:

> Китаец Мин пытается проникнуть в Биржу Гонконга.

> Эта операция, которая позволит фирме поднять ставку до 20 миллиардов долларов США, будет самой значительной на международном рынке за последние четыре года.

> Китайский смартфоновый гигант «Мин» подал заявку на вступление в Биржу Гонконга. Согласно информации финансового агентства «Блумберг», которое опубликовало этот предварительный документ, операция позволит увеличить капитализацию компании до 20 миллиардов американских долларов. Такая сумма даст китайской фирме, базирующейся в Пекине и Гонконге, повысить свою цену до 120 миллиардов долларов. Это будет самым крупным IPO после операции коммерческого гиганта электроники «Алибаба» в Нью-Йорке в 2014 году с подъемом капитализации на 25 миллиардов долларов, как уточняет гонконгская ежедневная газета «Саут Чайна морнинг пост».

> В третьем триместре 2018 года «Мин» был вторым в списке производителей смартфонов, находясь за «Самсунгом» и перед «Эпплом». Кроме того, в прошлом году в «Мин» объявили, что присоединились к замкнутому сообществу крупных предприятий телекоммуникации, способных производить процессоры. Даже если подавляющее большинство своей продукции группа сбывает в Китае, она прорвалась на зарубежные рынки, в первую очередь Индонезии, России и Индии, и объявила, что в ближайшем будущем они будут осваивать территории в Европе и в Соединенных Штатах. Это произойдет в основном благодаря появлению приложения под названием «DEUS». Приложение должно произвести революцию в мире чатботов, то есть аппаратуры для быстрого общения, и станет настоящим эльдорадо, за лидерство в котором гиганты цифровых технологий будут вести беспощадную войну.

Мойра сохранила статью и продолжила изыскания. Из них вытекало, что слово, которое могло бы лучше охарактеризовать Мин Цзяньфена, так и оставалось тайной. О нем было известно очень мало, разве что о его патологической скрытности. За те двадцать девять лет, что Мин руководил «Мин инкорпорейтед», он дал всего одно интервью. Да и то немногое, что о нем знали, больше походило на хорошо продуманное сообщение, чем на достоверные факты. Он родился в 1950-м (в год Тигра). Вдовец, отец двоих детей. Сын Джулиус окончил колледж Винчестер в Лондоне и стал членом административного совета группы. Дочь Пин Йе была одним из самых близких советников отца, пока в 2013 году не погибла при спуске с горного склона на парашюте. Говорили, что после ее смерти Мин еще больше замкнулся в своем одиночестве и паранойе.

Он вырос в центре Китая, дождливом горном районе Гуйчжоу, в провинции бедной и изолированной от остальных. Легенда гласит, что в детстве Мин сторонился людей, друзей у него было мало и в начальной школе, и в колледже и лицее, а потом и в военном училище. «Нелюдимый мальчик с дождливых гор» – так называлась посвященная ему статья. Бывший солдат Народной освободительной армии, член Компартии Китая и Национального комитета по политическому просвещению китайского народа, Мин покинул администрацию и в 1989 году перешел в частный сектор, где дебютировал в малопонятных делах. «Уолл-стрит джорнал» сообщает, что индийское правительство расценило его связи с китайской армией и партией как препятствие в подписании некоторых контрактов в области обороны, но это не помешало Мину занять позицию сетевого гиганта, а затем и монополиста мобильной телефонии, способного за год экспортировать 139 миллионов смартфонов. В 1995 году, сопровождая китайскую делегацию в Соединенные Штаты, он открыл для себя Интернет и наблюдал, как функционируют недавно созданные интернет-компании. Вернувшись в Китай, Мин тотчас же создал первую коммерческую платформу для торговли электроникой. В 2011-м он с большой помпой выпустил свой первый телефон, авангардный по дизайну и технологии, а главное – гораздо дешевле, чем телефоны конкурентов. Чтобы снизить цену, Мин торговал напрямую, минуя посредников, и делал ставку не на колоссальные траты на рекламу, а на передачу информации «из уст в уста». Успех не заставил себя ждать.

Однако Мин сознавал, что стареет, а его предприятие нуждается в «свежей крови» и в новых рынках сбыта. А потому он принялся черпать силы в рядах противников, переманивая более высокими зарплатами и участием в прибылях экспертов по искусственному интеллекту из «Гугла», «Фейсбука» и «Сяоми», своего китайского соперника. Создалась междисциплинарная команда сотрудников, принадлежащих ко многим разным культурам. Все они были приглашены в Центр, в лабораторию исследований и разработок «Мин инкорпорейтед», находившуюся на полуострове Сай-Кун, к северо-западу от Гонконга и его новых пригородов, на десяти тысячах пятистах гектарах Национального парка. Эта гористая и лесистая местность была великолепно защищена от безумия гонконгских многоэтажек извилистой береговой линией и пляжами с белым песком.

В своем единственном интервью 2016 года Мин заявил следующее:

«Китай насчитывает миллиард четыреста миллионов жителей, Европа – семьсот сорок миллионов, Соединенные Штаты – триста двадцать пять миллионов… Если воспользоваться таким старинным понятием, как QI, показатель качества, то Гонконг окажется на первом месте с QI денежных ресурсов сто восемь, Китай – на третьем с QI ресурсов сто пять, европейские страны, такие как Германия, Франция и Россия, – соответственно, на восьмом, девятом и десятом месте с QI ресурсов девяносто девять, девяносто восемь и девяносто семь, а Соединенные Штаты разделят девятое место с Францией и Испанией. Это означает одно: в Китае гораздо больше умных людей, чем в Европе или в США…»

Отныне объектом интереса «Мин инкорпорейтед» в Интернете стал искусственный интеллект. Мин Цзяньфен не придавал значения всем этим глупостям дезинтеграции – и сказал об этом в том же интервью, – зато был убежден, что меньше чем через десять лет машины будут способны читать, видеть, понимать, угадывать наши эмоции, распознавать лица, предметы и звуки. Более того, они будут собирать информацию о каждом жителе планеты: его потребительские запросы и нужды, вкусы, поведение, психологический профиль, уровень интеллекта, генетическую предрасположенность, сексуальные наклонности, политические идеи, его профессиональное прошлое и его взаимоотношения с правосудием. Короче, будут стремиться узнать о человеке все, чего он и сам о себе не знает, чтобы предвидеть каждую его реакцию, каждое действие и принимать за него все важные решения.

– Машины уже полностью к этому готовы, – добавил Мин.

Мойра прекрасно помнила, как читала все это в своей комнатке под самой крышей, а потом открыла мейл, который пришел несколькими часами раньше. Он гласил, что ее кандидатура для работы в «Мин инкорпорейтед» отклонена. Она почувствовала, как по щекам потекли слезы. «Ты слишком чувствительна, девочка. Тебе надо бы стать чуть пожестче…»

* * *

«Тесла» въехала в Вестерн-Харбор-кроссинг – туннель, который проходит под проливом Виктория Харбор и выходит в Центральном районе, – и серое, почти черное, пасмурное небо исчезло. Мойра опустила глаза на газету, засунутую в карман на спинке сиденья, как раз у нее перед глазами. «Саут Чайна морнинг пост». Она открыла и полистала газету, сощурив глаза, поскольку в туннеле было довольно темно.

Среди страниц, посвященных экономике, Мойра набрела на огромное рекламное объявление о готовности продать акции «Мин инкорпорейтед»:

> «МИН ИНКОРПОРЕЙТЕД» (общество с ограниченной ответственностью, зарегистрированное на Каймановых островах)

> Биржевой код: 18100

В числе банков-регистраторов и «крестных отцов» вступления компании в Биржу были «Голдман Сакс», «Морган Стенли», «Джи Пи Морган», «Креди Сюисс», «Дойче Банк»… Похоже, все пожелали войти в этот список. Все стремились урвать свой кусок пирога. Никому не хотелось проморгать важный переломный момент XXI века и оказаться на обочине, сделавшись новым «Кодаком» или «Нокией». Но никто из тех, кто боялся упустить случай, не мог бы сказать, что перед ними: широкая магистраль или дорога в никуда…

Когда машина вынырнула из туннеля, Мойра впервые увидела центр Гонконга: десятки и десятки сверкающих небоскребов карабкались на Пик и близлежащие горы. Гудки. Рычание автобусов и такси. Топот толпы. Ажиотаж. Уйма народу. Неистовая жадность.

Офисы «Мин инкорпорейтед» располагались на тридцать первом этаже Хенли-билдинг, в самом сердце делового квартала, рядом с парком Чэн Кон, чья листва зеленым сводом накрывала раскаленный каньон перед «Куинз-роуд-сентрал». Выйдя из машины, Мойра чуть не свернула себе шею, чтобы полюбоваться фасадом, но увидела только чуть выгнутую стену из стекла и стали, окруженную другими небоскребами. Их монументальные подъезды выстроились вдоль узкой артерии, запруженной машинами, такси и автобусами. Только близость парка, этого рукотворного оазиса, придавала району особый вид.

В холле она спросила, как пройти. А потом, выйдя из одного из шести лифтов, оказалась в застекленном зале, откуда открывался потрясающий вид на залив. При других обстоятельствах этот вид околдовал бы ее, но она приехала сюда не по туристической визе. В просторном помещении никого не было. Из мебели виднелись только несколько кожаных кресел, расставленных небольшими группами. Две боковые двери вели наверх. В отличие от шумной суматохи города, здесь царила тишина.

Не успела Мойра сообразить, надо ли ей сесть в кресло и дожидаться, пока за ней придут, как дверь справа открылась, вошла молодая китаянка в строгом костюме и пригласила ее следовать за собой. Ее английский с сильным кантонским акцентом был не многим понятнее английского отельного портье. Девушка открыла дверь электронным ключом, и они вошли в гораздо менее просторную комнату. Француженка Мойра ожидала увидеть более или менее эксцентричное убранство, какие-нибудь штучки закоренелого ботаника, вроде постеров старых фантастических черно-белых фильмов на стенах, с переосмыслением в духе современного юмора, с какими она часто сталкивалась в «Фейсбуке». Но вместо этого убранство оказалось серым, холодным и лишенным всякой выразительности, словно комнату оформлял мрачный служащий похоронного бюро.

«Все это фасад, – подумала она. – Призванный внушить доверие инвесторам». Кабинет администрации, где обитают бухгалтеры и адвокаты. Творческие команды, должно быть, находятся в другом месте – ну, к примеру, в Центре, о котором «Тайм» разместил фоторепортаж на шесть страниц цветных снимков. Единственную неожиданную нотку вносила галерея черно-белых портретов, развешанных по стенам. Мойра подошла поближе. Ребенок-китаец с веселым личиком; европеец лет сорока, в квадратных очках, с натянутой улыбкой на губах; блондинка, хорошенькая, но немного бесцветная; темноволосая метиска с пронзительным взглядом; старик, сморщенный, как высохшее яблоко. И Мойра с уважением отметила, что в каждом из лиц фотограф сумел ухватить человечность и неповторимую индивидуальность.

– Кто эти люди? – спросила она с любопытством.

– Этих людей не существует, – ответила секретарша.

– Как это?

– Они не существуют как личности. Программа «Искусственный разум» Мина проанализировала миллионы портретов, выявила их физические характеристики – цвет кожи, глаз, волос, форму ушей и носов, крупицы красоты… А потом сама создала тысячи лиц, пользуясь собранными характеристиками. То, что вы видите – всего лишь ничтожная часть. Совсем коротко: это виртуальное человечество…

Китаянка улыбнулась. Ошеломленная Мойра снова вгляделась в такие… реальные лица. Невероятно. Она готова была поклясться, что видит фотографии живых людей.

Секретарша толкнула еще одну дверь, повернулась к Мойре и приглашающим жестом придержала створку:

– Входите. Господин Мин вас ждет.

Мойра нервно сглотнула, шагнула за порог и услышала, как дверь за ней закрылась. Она застыла на месте, с удивлением осматривая комнату с высоким потолком. Комната была пуста, если не считать стола, вращающегося кресла и огромного киноэкрана, занимавшего всю противоположную стену. По бокам экрана висели синие занавески.

А где же Мин?

Сквозь стены не проникало ни звука. Мойра слышала только собственное дыхание. Поначалу она решила, что надо ждать здесь, возле кресла, но потом обогнула стол и подошла к экрану. Экран тотчас же осветился, и она вздрогнула от удивления.

Сердце помимо воли забилось чаще. На экране появились плечи, затылок и крупная голова человека, стоящего к ней спиной. Невероятно четкое изображение было больше четырех метров в высоту, и рядом с ним она почувствовала себя крошечной.

Черные напомаженные волосы, чуть поредевшие на макушке. Перхоть на плечах пиджачной пары. Мойра готова была побиться об заклад, что это китаец. Разум ее внезапно резко переключился: это Мин… В животе все сжалось. Человек медленно обернулся.

– Хорошо ли вы добрались? – спросил Мин Цзяньфен.

### 5

Прежде чем ответить, Мойра с секунду помолчала. Мин Цзяньфен действительно с ней разговаривает или это, как тогда в автомобиле, запись? Ей отвечать или как?

– Прекрасно.

На четырехметровом лице появилась улыбка.

– Тем лучше… тем лучше… – Он сделал широкий жест. – Нравится вам это место?

Что? Он что, шутит? Я стою в абсолютно пустой комнате, если не считать экрана. Что мне на это сказать?

Изображение на экране сменилось, и Мойра увидела сад японских бонсай, карликовых деревьев, залитый солнечным светом. В горшках, выстроившихся вдоль многочисленных террас, стояли деревья всех пород.

– Потрясающе… А где это?

– То, что вы сейчас видите, – это мой сад бонсай на полуострове Сай-Кун, – сказал Мин. – В Центре… Там, куда вы приедете завтра, – уточнил он, не переставая улыбаться. – Некоторым из них больше ста лет. Но что самое интересное – исторически те, кто начал заниматься искусством выведения бонсай, пробовали добиваться такой формы деревьев под воздействием химических элементов. Они создавали подобие природного мира искусственными средствами. Разве не то же самое пытаемся сделать мы?

Может, он слышит только мой голос? Или видит меня точно так же, как я сейчас вижу его?

Мойра тайком обвела взглядом комнату, чтобы найти видеокамеры.

– Я вас вижу, – подтвердил Мин. – Там, где вы находитесь, полно видеокамер.

Его лицо снова целиком заполнило экран, и каждая его деталь, каждая морщинка выросли в десятки раз. Она отметила про себя, что качество изображения действительно отменное, в особенности в динамической гамме.

– Культура бонсай требует смирения, терпения и упорства, – снова заговорил Мин. – Вы обладаете этими качествами, Мойра?

Услышав свое имя из уст знаменитого Мина Цзяньфена, она вздрогнула. «Внимание, – предупредил ее внутренний голос, – будь на высоте. Вот сейчас, с этого момента».

– А разве без этого вы меня взяли бы? – Мойра опустила глаза. – Надеюсь, что буду достойна вашего доверия.

В ответ он коротко кивнул. Ей подумалось, что великий Мин Цзяньфен не обладает привлекательной внешностью. Костюм цвета морской волны, темный галстук, плоское морщинистое лицо, густые волосы, начавшие уже редеть на макушке. Ничего особенного. Разве что взгляд… Пристальный и настолько интенсивный, что, казалось, с экрана из-под плотных, как у игуаны-носорога, век брызжут черные искры и разлетаются по всей комнате. И еще голос, идущий с экранных громкоговорителей… Глубокий, уверенный, ласкающий… Он проникал в сознание, как голос гипнотизера.

– Вы ведь приехали сегодня утром?

– Да.

– И каковы первые впечатления?

– Ну… Гонконг – город завораживающий. И вид из моего номера поистине невероятный. Большое спасибо за планшет и телефон.

Интересно, Мин всех своих служащих принимает таким образом или сотрудники Отдела искусственного интеллекта считаются особой кастой, этакими брахманами предприятия, и их надо особенно холить и лелеять?

– Нам очень важно, чтобы вы работали в наилучших условиях. Но вы не будете жить в отеле. Мы сотрудничаем с агентством недвижимости, которое предложит вам выбор. Жилье в Гонконге очень дорогое, но фирма оплачивает более пятидесяти процентов, а потому нашим сотрудникам оно обходится дешевле. А какие фильмы вы смотрели в самолете?

– Э-э… «Чунгкингский экспресс», – ответила Мойра, сбитая с толку неожиданным вопросом.

– «Чунгкингский экспресс». Вы досмотрели его до конца?

Она помедлила.

– Нет.

Мин опять улыбнулся.

– А вы помните, что вы ели?

– Крабов и налима в тесте.

– А какой гарнир подали к крабам?

– М-м… ананас… соус из цитрусовых… красный лук в маринаде…

– А к налиму?

– Морковь… рис с ароматом жасмина… китайскую капусту пак-чой…

– Все точно, – похвалил Мин. – Вы пили алкоголь?

Это еще что такое? Очередной идиотский психологический тест? И зачем он нужен? Ну, выпила немного алкоголя… В бизнес-классе. За ваш счет, между прочим.

– Бокал шампанского в качестве аперитива и два бокала вина. Красного…

Он все так же внимательно, с приветливой улыбкой разглядывал ее.

– А что вы думаете о бизнес-классе «Катайских авиалиний»?

Он что, работает в службе опроса клиентов?

– Я впервые летела бизнес-классом, мне не с чем сравнивать. Но я нашла полет весьма комфортабельным.

Он поморщился.

– Перестаньте отвечать стандартными фразами. Опишите свои чувства.

Мойра надеялась, что он не заметит, как вспыхнули ее щеки.

– Ну… Скажем так… Учитывая, что вы оплатили перелет… Я не уверена, что комфорт соответствовал тарифу.

Мин громко расхохотался. Казалось, громкоговорители взорвались от его звонкого, непосредственного смеха.

– А есть у вас какие-нибудь желания? – вдруг спросил он.

Вопрос выстрелил, как ядро из пушки. Неожиданный. Выбивающий из колеи. Мойра примерно предвидела, о чем он будет ее спрашивать, но такого вопроса не ожидала. Как, впрочем, и многих остальных.

– Желания?

– А разве жизнь не сводится к желаниям и к выработке стратегий, чтобы их удовлетворить? Или, наоборот, заставить их заткнуться?

– Несомненно.

– Итак, каковы же ваши желания?

Она помедлила с ответом.

– Э-э… желание быть успешной в профессии… стать одной из лучших в работе… обзавестись здесь друзьями… обрести то место, где мне будет хорошо… и… и понять, что такое Центр…

– А еще? Еще есть желания?

– Не знаю…

– А вот я знаю, что есть, – настаивал Мин. – Разве у вас нет желания доказать матери, пусть ее уже и нет в живых, что она ошибалась на ваш счет?

Мойре показалось, что ее стеганули раскаленным добела железом.

– Что вы себе позволяете…

– Я наблюдал за вами во время четырехчасовой беседы с нашим психологом в Париже, которую вместо объяснений он просто прервал. Прошу меня простить, если поставил вас в нелегкое положение и невольно допустил бестактность. Я не хотел…

«Ага, говори-говори», – высунулся внутренний голосок, всегда готовый вступить врукопашную, – «ты только этого и добивался».

Значит, она себя выдала во время разговора с психологом? Мойра живо представила себе эту даму, затянутую в черный костюм, гладко причесанную, со скромным макияжем, на который ушло немало времени. Весь ее вид говорил: «Меня вообще ничто не касается, мне все безразлично». В своем деле она была мастером. Поначалу усыпила бдительность Мойры какими-то словесными выкрутасами, одной ей известными, и заранее ослабила систему защиты, а потом ловкими ментальными пальцами-щупальцами принялась обследовать каждый закуток ее сознания. Она знала, на какую кнопочку и в какое время надо нажать. Когда же Мойра наконец упомянула «властительницу душ», в глазах психологини вспыхнула искорка, словно она нашла именно то, что искала. Но они же ее все-таки приняли? Невзирая ни на что? Может, эта ее потребность взять реванш и соответствовала тому, что они искали: сотрудников со сверхмотивацией, которых жизнь не радовала подарками…

Однако, скорее всего, на их выбор повлияли ее безупречные характеристики. Мойра собрала их все в своем резюме, чтобы привлечь внимание такой конторы, как «Мин инкорпорейтед»: магистр языкознания по специальности «информационная лингвистика», докторат (она защитила диссертацию «Моделирование и распознавание эмоций, исходя из экспрессивных и контекстуальных данных» в Институте Пари-Сакле); год дополнительного обучения в Массачусетском технологическом институте на кафедре компьютерной техники и искусственного интеллекта; постдокторат в Отделе искусственного интеллекта под эгидой «Фейсбука» в Париже, под руководством Яна Ле Кюна. Когда она узнала, что «Мин инкорпорейтед» набирает специалистов в области искусственного интеллекта для разработки новой программы на вербальной диалектной основе – об этой аппаратуре уже шли разговоры по всему сообществу информатики, – то поняла, что такой возможности больше не представится.

Она подходила идеально. И прекрасно об этом знала. Он – тоже.

– А что вы думаете о чатботе, который сможет обо всем с вами говорить и отвечать на все вопросы? – вдруг спросил Мин. – Утопия? Безумие? Научная фантастика? Жульничество?

– Следующий этап.

Мин снова одобрительно кивнул головой. Но что-то его беспокоило: лоб наморщился, выражение лица изменилось.

– Мы очень близки к цели… – сказал он с преувеличенным оптимизмом, но выражение лица его выдавало. – Однако мы не одиноки: «Эппл», «Фейсбук», «Гугл», «Амазон» – все ринулись за новым Священным Граалем[14]. Но я все же думаю, что мы немного всех опережаем… Вам известно, почему вы здесь? – спросил он, словно ответ не был очевиден.

– Известно. Для работы над программой DEUS.

– Именно так. Чтобы в дальнейшем наполнить ее содержанием… Придать ей индивидуальность, эмоции… Тестовая фаза уже началась, но дело тут, скажем так, не в том, чтобы, по классическому варианту, заниматься обучением ботов, а дальше доводить до кондиции и исправлять ошибки. Нет, для этого DEUS слишком уникален. У нас полно инженеров, доводчиков, нам хватает математиков и программистов, но нам нужны ваша молодость, ваше воображение и творческая изобретательность. А еще ваша… восприимчивость. Кривая уменьшения времени варьируется в зависимости от ее сложности. А DEUS – чатбот невиданной доселе сложности. Каждый этап требует времени. И вы здесь затем, чтобы придать ему настоящую индивидуальность, настоящие эмоции, чтобы помочь нашему DEUS’у очеловечиться, Мойра.

Он говорит о приложении, как о человеке. Как о ребенке.

– Думаю, что я не одна такая…

– Конечно, нет. Всех, кто работает в Отделе искусственного интеллекта «Мин инкорпорейтед», отбирали как по степени компетентности, так и по личностным качествам. А на вас будут возложены вычисления, связанные с эмоциями. Мы должны сделать из DEUS’а самого человечного из когда-либо существовавших виртуальных помощников, Мойра. Вот для чего вы здесь. Именно для этого я вас и вызвал…

### 6

Вычисления, связанные с эмоциями. Эмоциональная вычислительная техника. Эмоциональный Интернет. Звучит, как оксюморон[15]. Как что-то вроде «муравья-индивидуалиста» или «мыслящего камня». Эмоциональный Интернет как грядущее Эльдорадо, как новый Грааль.

В конце концов, эмоции уже и так выражают миллиардами терабайт информативных данных, которые каждая фирма ежедневно собирает с жителей планеты. Благодаря головокружительной мощности своих компьютеров, – «Фейсбук» и «Гугл» анализируют не только все ваши «лайки», но и все оттенки эмоций ваших постов и мейлов. Они прекрасно знают, когда вы пребываете в гневе, грустите, влюблены или «помираете со смеху». «Умные» браслеты и кольца, измеряющие пульс, давление и прочее, тоже претендуют на определение состояния вашей души – радость, гнев, грусть – по изменениям электротермальных показателей кожи. «Уолл-стрит джорнал» недавно заявила, что богатейшие группы патентной регистрации «Тесла», «Спейс-Икс» и «Илон Маск» (та самая компания, что собиралась к 2022 году заменить самолеты ракетами и соединять Париж с Лос-Анджелесом за тридцать минут) тайно создали в 2016 году медицинское исследовательское общество «Нейралинк», цель которого – добиться прямого соединения человеческого мозга с машинами.

Крупные интернет-фирмы ежедневно делают ощутимые успехи в отслеживании и анализе человеческих эмоций, и, как следует из сообщений Центра долговременной безопасности в Беркли, это познание нашего внутреннего состояния, все более тонкое, не замедлит вызвать затруднения в области безопасности. Ибо гиганты Интернета стремятся не только знать, интерпретировать и моделировать наши чувства, но и использовать их в своих целях, чтобы манипулировать нами и увеличивать нашу зависимость от их технологий.

«И я принимаю участие в этом движении», – думала Мойра, когда машина мчала ее в Коулун. Цель сделать DEUS более человечным и сопереживающим была ясна: его присутствие в жизни пользователей должно стать необходимым и неизбежным. Как наркотик… Вокруг DEUS’а ходили самые безумные слухи. Кто-то говорил, что DEUS отныне способен поддерживать беседу в течение многих десятков часов, и его уже не отличить от живого собеседника, и что однажды он сумеет добиться невиданного доселе проникновения искусственного интеллекта в повседневную жизнь людей. Некий перебежчик от Мина утверждал также, что предприятие на много лет опередило остальных и что Сири, Алекса и Кортана[16] рядом с ним выглядят несмышлеными детьми. Но DEUS будет выпущен в продажу не ранее чем через два года, поскольку есть еще некоторые эвристические проблемы. Однако все это, разумеется, были всего лишь слухи.

Мойра не сомневалась, что, как только DEUS поступит в продажу, миллионы людей уступят ему свое право выбора. Ведь это так удобно – предоставить кому-то (или чему-то) все решать за нас.

* * *

В семь часов вечера она вернулась в отель. Ей очень захотелось выпить – прямо здесь, сразу. Точнее, это было не желание, а настоятельная потребность… Мойра переоделась в дырявые джинсы и футболку и вышла в холл, чтобы на лифте подняться на последний, сто восемнадцатый этаж в «Озон».

Она попала к маленькому ресепшну, где свет, постоянно меняющий цвета, струился со стен, как разноцветный мерцающий занавес. Две девушки в вечерних платьях спросили, забронирован ли у нее номер. Мойра ответила, что она – клиентка отеля и ей сейчас хочется закурить. Ее проводили в самый конец коридора, там, где тот изгибался углом, – фэн-шуй обязывает, – и, миновав бар с мириадами лампочек на потолке, вывели на просторную галерею без крыши, окруженную стеклами и большими бетонными балками. Народу в галерее было немного, и Мойре предложили сесть либо на софу в середине, либо на один из белых табуретов, выстроившихся вдоль стены напротив застекленных проемов. Она выбрала табурет и закурила сигарету. Когда же ей принесли запрошенный джин-тоник, она сочла его слишком легким и позвала официанта, чтобы тот принес полный стакан джина.

Вечерело. Небо так и не очистилось от туч, хотя дождь уже перестал идти, но вид отсюда открывался не менее потрясающий, чем из окна ее номера. Под ногами расстилался весь Гонконг. Ощущение было такое, будто сидишь на краю света. Друг за другом, как лестницы в небо, теснились ярко освещенные небоскребы, и их огни отражались в черной воде.

– Дьявольски красивый вид, правда?

Мойра обернулась к соседям, тоже разместившимся на табуретах, и узнала их. У нее была прекрасная зрительная память: рядом с ней сидели те же двое мужчин в костюмах, что курили на улице и разглядывали ее, когда она еще только приехала в отель.

– Угу… – промычала Мойра вместо ответа.

– Вы в первый раз в Гонконге?

У этого типа была бульдожья физиономия, к которой приклеили темноволосый парик, и ярко выраженный китайский акцент.

– Да, – ответила она, отпив глоток джин-тоника, и тотчас позабыла о нем, отвлекшись на панораму.

– Вот увидите, это необыкновенный город.

Мойра вздохнула. На этот раз она чуть внимательнее взглянула на собеседника. Одет он был не как клиент отеля: белая рубашка, серый костюм дурного качества, перекошенный галстук. Хитрые глаза, лицо в глубоких морщинах.

– Если желаете где-нибудь провести вечер, – продолжал он, – загляните в Вань-Чай, Лань-Квай-Фон и в Сохо.

– Хорошо.

– Есть еще Харт-авеню в Цимь-Ша-Цюй, недалеко отсюда.

Да чтоб тебя…

– И, конечно же, вы прежде всего должны попробовать наш дим сум…

Он хочет просто поддержать разговор? Или собирается за ней приударить? В его-то возрасте и с такой рожей? Он это что, серьезно?

– Если вы, конечно, его уже не попробовали, – уточнил мужчина.

Она бросила беглый взгляд на второго, сидевшего чуть поодаль. Тот же серый костюм, та же белая рубашка, такой же нелепый вид… Специалистом она не была, но видела достаточно фильмов, чтобы понять, что они походили скорее на госчиновников, чем на представителей деловых кругов.

Мойра снова отвлеклась на вид за стеклами, постукивая по пирсингу в ноздре.

– На среднем уровне есть прекрасный французский ресторан, – невозмутимо продолжал ее сосед, словно ему было наплевать, интересно это ей или нет.

– Что?

– Французский ресторан…

– Я слышала.

Мойра была готова наброситься на него. Глаза ее сверкнули, пальцы нервно теребили пирсинг.

– Как вы узнали, что…

– Что вы француженка?

– Да…

– Вы с ним уже встретились или не успели? – спросил он.

– С кем?

– С Мином.

Мойра на миг отшатнулась, потом отодвинула стакан и крутнулась на табурете.

– Кто вы такие?

– Вы приезжали сегодня в центральный офис, но я не уверен, что Мин там был. Или я ошибаюсь?

– Кто вы? – повторила она уже громче.

Его лицо было начисто лишено выражения.

– Скажем так: мы – те, кто интересуется вашим патроном.

– Конкуренция?

– Нет, скорее, люди из правительственных кругов.

Он вынул отличительный знак, на котором она разглядела цветок баугинии, символ Гонконга. У Мойры по затылку забегали мурашки.

– Что вам от меня нужно?

– Мы хотим только задать вам несколько вопросов…

– О чем?

– О вас.

– Я совершила что-нибудь противозаконное?

– Пока нет.

– У вас есть в чем меня упрекнуть?

– Пока нет.

– Итак, что вы желаете знать и о чем я должна беспокоиться?

– Скажем так, нас интересует более близкое знакомство с вашим будущим работодателем…

Мойра напряглась. «А второй, он что, немой, что ли?» Он рта не раскрыл, однако не сводил с нее глаз. Взгляд его не выражал ни вражды, ни дружественности.

– Зачем? – сказала она. – Почему вы так интересуетесь «Мин инкорпорейтед»?

– У нас есть веские причины считать, что они замешаны в делах, которые мы расследуем.

– В какого рода делах?

– В очень серьезных…

Спокойствие, с каким ответил мужчина, сильно контрастировало с содержанием известия. У Мойры возникло ощущение, что на дне желудка у нее открылся шлюзовой затвор.

– Кто вы такие? Отдел финансовых преступлений? Пограничная полиция?

– НКПК.

Увидев, что брови у нее поползли вверх, он уточнил, все так же бесстрастно:

– Независимая комиссия против коррупции.

На этот раз ей показалось, что ее сильно ударили под дых.

– А вас не затруднит все-таки сказать мне, что происходит?

– Позвольте дать вам совет, – шепнул китаец. – Не доверяйте никому. Я хочу сказать, здесь, у Мина.

Он сунул руку в карман и достал какую-то картонную карточку.

– Вот моя визитка. Сохраните ее. Пожалуйста. И если однажды захотите нам позвонить, не пользуйтесь телефонами «Мин». И еще: никому не говорите, о чем вы с нами разговаривали. Можете потерять работу, еще не начав работать.

Мойра нахмурилась, но визитку взяла и сунула в карман джинсов.

– Это не я с вами разговаривала, это вы со мной заговорили, – сухо поправила она. – Если больше ничего не хотите сказать, то извините, господа, я только нынче утром прилетела и падаю от усталости.

Мойра встала и раздавила сигарету в пепельнице. Ноги у нее были ватные. Она немного подождала, когда мужчины отойдут, но они не отходили. Тогда она выскочила с террасы под проливной дождь и ураганом пронеслась по бару.

Ни разу не оглянувшись.

* * *

Сыщик из НКПК разглядывал убранство лифта: по антрацитово-черным стенам зигзагами расползались трещины. Декор претенциозный и делано шикарный. Всей этой помпе и деньжищам он предпочитал маленькие, тесные кафешки Мон-Кока.

– Как думаешь, она им расскажет? – спросил его коллега, проведя рукой по мокрым волосам.

Оба принадлежали к небольшому подразделению оперативного дивизиона НКПК, который специализировался на защите свидетелей. Опытные сыщики, они обладали гораздо лучшей профессиональной подготовкой, чем среднестатистические полицейские, и более высоким уровнем тестостерона.

– Один шанс из двух…

* * *

Сидя в изголовье широкой двуспальной кровати в своем номере на сто тринадцатом этаже, Мойра смотрела на сверкающие городские огни, похожие на ожерелья в витрине ювелирного магазина. Ей было отчаянно скверно. Что случилось? При чем это она присутствовала? Да нет, не присутствовала, она была в этом замешана…

Живот у нее стал твердым, как свинец. Она отправилась помочиться и воспользовалась моментом, чтобы ополоснуть в ванной лицо. Так что же все-таки произошло? Эти ищейки следили за ней с самого ее приезда. Зачем? Почему они так ею заинтересовались еще с того момента, как она только что сошла с самолета?

Что за расследование они ведут о Мине? И зачем?

Одна половина сознания говорила Мойре, что все обойдется, а другая – что дело чрезвычайно серьезное. Ей не хотелось ни в чем быть замешанной…

А если это были не настоящие полицейские, а какое-нибудь очередное тестирование, придуманное «Мин инкорпорейтед»? Фальшивые сыщики, которым поручили ее испытать… Фальшивые сыщики? Да у тебя паранойя, старушка!

Она снова уселась на кровать. Ей хотелось обдумать ожидавший ее день, но ничего не получалось. Внутри были пустота и страх. Вдруг завибрировал планшет, лежавший на одеяле, и пришлось его включить.

– Добрый вечер, Мойра, уже поздно, – сказал чей-то голос. – Ты еще не спишь?

– С кем имею честь? – спросила она.

Нынче вечером сюрпризов было явно в избытке.

– Меня зовут Шерлок, я персональный разумный ассистент, разработанный лабораторией номер тринадцать «Мин инкорпорейтед». Это я заведую всем – почти всем – в Центре, куда ты отправишься завтра. Почему ты не спишь?

Мойра нашла последний вопрос немного бесцеремонным. Откуда он ее знал? Ну ясное дело, она ведь выходила из отеля… И свет в номере горел… И воду в ванной она включала. Этот чертов планшет напичкан ловушками…

– Мне не хочется спать, – ответила Мойра безразличным тоном.

– Я могу запустить программу «Музыка для сна», если хочешь.

– Не думаю, что этого будет достаточно, спасибо. Я немного нервничаю при мысли о завтрашнем визите в Центр.

О господи, ты разговариваешь с машиной!

– Я понимаю, – отозвался Шерлок.

Возможно, эта фраза была предусмотрена для такого случая, а на самом деле ничего он не понимал.

– Ты принимаешь снотворные?

Мойра вздрогнула. Рассказывать какой-то там программе про свою жизнь у нее желания не возникало. Однако она все-таки объяснила:

– Нет, завтра мне надо быть бодрой и оперативной.

– Это точно… Спокойной ночи.

### 7

Из открытого окна слышались топот и шум. Где-то внизу выла сирена, ревели моторы, перекликались клаксоны. Со стороны залива Козуэй донесся длинный, похожий на мычание гудок. Над террасами Среднего Уровня[17] звонко заливалась хохотом чайка. Из транзисторного приемника вырывались звуки поп-музыки. Со скрипом выползали на улицы первые грузовички доставки товаров.

# Примечания

1

В американском футболе команда за одну атаку должна преодолеть 10 ярдов, иначе мяч переходит к сопернику. – Здесь и далее прим. пер.

2

Реджинальд Дживс – персонаж романов П. Г. Вудхауса, камердинер молодого британского аристократа Берти Вустера.

3

Кантонский и мандаринский (мандарин) – два наречия в китайском языке. На мандаринском говорят в основном в Северном Китае, кантонским преимущественно пользуются в Южном Китае и Гонконге.

4

Во французском языке все эти слова начинаются на букву М: mystérieux (таинственный), magique (магический), milliardaire (миллиардер).

5

Дрейк (наст. Обри Дрейк Грэм, р. 1985) – канадский рэпер, композитор, продюсер и актер.

6

FAIR – Fair Access to Insurance Requirements: «Справедливый доступ к страхованию», федеральная программа США.

7

Фраппучино – холодный напиток из кофе, молока и фруктового сока с кусочками льда и взбитыми сливками.

8

«Wild is the Wind» и «The Thin White Duke» – хиты Дэвида Боуи (1947–2016), английского певца, композитора, продюсера и актера.

9

HSBC – один из крупнейших банков Великобритании.

10

Анаморфоза – «зрительная обманка», когда при определенном ракурсе бессмысленная, искаженная картина вдруг обретает конкретный и четкий образ.

11

Паранойя – психическое заболевание, при котором искажается оценочная и причинно-следственная связь явлений. Больной любой пустяк может воспринять как заговор против себя, как попытку его унизить. Очень часто на таком фоне у больного развивается мания величия или мания преследования.

12

Лексомил – один из видов транквилизаторов.

13

GAFA – Google, Amazon, Facebook, Apple – так называемая «Банда четырех», то есть крупные американские онлайн-сервисы и компьютерные компании, доминировавшие на рынке в 2010-х гг.

14

Грааль – весьма многогранное понятие в западной культуре. В буквальном переводе это слово означает «чаша». В христианстве это чаша, в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь казненного Христа. Есть другая версия: Грааль – камень, упавший с неба и обладающий сверхъестественной силой. Если обобщить все поверья, то это некий артефакт, наделяющий своего владельца властью над миром. Именно поэтому вокруг Грааля до сих пор крутится вихрь всяких небылиц, и все наперегонки ищут его. В самом деле, кому же не хочется власти над миром?

15

Оксюморон – фигура речи, которая соединяет в себе противоположные, а зачастую и взаимоисключающие свойства предмета (напр., «сладкая горечь»).

16

Здесь перечислены некоторые «умные помощники» разных смартфонов.

17

Гонконг – город многоуровневый; он стоит фактически на склоне горы, а поэтому в романе довольно часто при описании маршрутов персонажей по городу автор прибегает к понятиям «спуститься по улице», «подняться по улице». Как и во многих городах с таким рельефом, в Гонконге имеются лифты, эскалаторы, которые перевозят людей с одного уровня на другой.