Осенью осенённая
Кирилл Шатилов

Фотограф Кирилл Шатилов

© Кирилл Шатилов, 2022

© Кирилл Шатилов, фотографии, 2022

ISBN 978-5-0051-6256-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРОЛОГ

На транспортной ленте вместо своего чемодана я обнаружил средних размеров деревянную доску, на которой ровным почерком по-английски было написано, чтобы Mr.Shatilov, то бишь я, обратился по вопросу получения багажа к сотрудникам авиакомпании JAL¹. И хотя прилетел я в Осаку вовсе даже не на «японцах», а на самых что ни на есть «китайцах», да ещё через Пекин, местные авиалинии, судя по всему, брали на себя решение всех возникающих по ходу дела недоразумений.

За что я сразу же почувствовал к ним искреннюю благодарность.

Потому что никакого удивления или огорчения я, наоборот, не почувствовал. Несмотря на то, что и в московском агентстве, собиравшем меня в дорогу, и на регистрации в «Шереметьево» мне абсолютно точно пообещали, что при пересадке в столице Китая «всё будет хорошо, ваш чемодан никуда не денется». А я вот точно знал, что денется. Поэтому в загулявшем чемодане не было почти ничего из того, что могло бы мне быть необходимым с первых же минут пребывания в Японии: компьютеры, фото- и видео-аппаратуру я предусмотрительно держал за спиной, в небольшом, но вместительном рюкзаке.

Так началось моё захватывающее путешествие по «стране восходящего солнца», к которому я морально готовился почти десять лет…

Впервые о существовании Японии, кимоно, буддизма, сакуры, Золотого павильона и сумо я узнал ещё до школы, в далёком 1973 году, когда мои родители, оставив меня на попечение бабушки, уехали туда в командировку почти на год. Появившиеся потом в нашей квартире вещи, а главное – фантастического качества фотографии, положили начало моему увлечению не просто Востоком (которого много и который очень разный), а именно Японией.

Опыт поездок по всему свету учит тому, что никогда не следует заранее очаровываться избранной для очередного путешествия страной. Обычно радость от знакомства ощущается именно тогда, когда ничего необыкновенного не ждёшь. Поэтому мой вам попутный совет: не сходите с ума от предвкушения долгожданного свидания, например, с Бразилией (в сущности заурядной и пустоватой страной, где даже футбол на самом большом в мире стадионе «Маракана» производит впечатление дворового), с Парижем (где невкусная еда, безразличные официанты, полуразрушенная история и преобладание коричневого населения), с Китаем (в котором при чуть более внимательном взгляде вас даже на «великой» китайской стене не покидает ощущение, что вокруг – сплошной новодел), с Майоркой (куда стоит заглянуть разве что ради приятного тепла прибрежного океана) или с Таиландом (где нету вообще ничего, кроме естественных возбудителей для неискушенных пенсионеров).

Я вас только что обидел или удивил? Не обессудьте. Я ведь уже в названии этой книги предупреждал, что наше с вами нынешнее путешествие будет совершенно субъективным и не претендующим на истину в последней инстанции. И здесь, и впредь я буду высказывать исключительно свои собственные суждения, а вы, мой уважаемый читатель, имеете ровно такое же право соглашаться с ними или нет. Договорились?

Однако продолжу свою мысль по поводу опасности предвкушений…

В том редком случае, если вы ничего эдакого от очередного пункта назначения не ожидаете, поверьте, вам уготованы приятные сюрпризы. Для меня подобными «откровениями» в разное время стали и баварский городок Нюрнберг (о котором мы обычно слышим разве что в связи с послевоенным процессом над поверженными немцами), и деревня племени зулусов на склоне зелёной горы в далёкой Южной Африке, и уютный Созополь в соседней Болгарии, и Тенерифе, один из Канарских островов, с его одинаковой круглогодичной температурой как воздуха, так и воды, отсутствием комаров и акул и почти чёрным вулканическим песком, и почти ставший мне родным в 90-х годах Копенгаген (который, правда, нынче я боюсь посещать после долгой разлуки, чтобы не ужаснуться результатам местной политики толерантности по отношению к чужеродным иммигрантам), и прелестная маленькая Лукка, обрамлённая кольцом земляного вала, чудом уцелевшего в бурной истории Италии.

Лишь несколько мест на моём пути стоят особняком. В них я с восторгом увидел то, что ожидал увидеть, почувствовал то, что ожидал почувствовать, и полюбил сразу так, как должен был полюбить чудесным образом проявившийся в Яви сон.

Одно из них едва ли вас удивит, поскольку, судя по тому, что написано и снято, Венеция для многих оказывается «своим городом», в который входишь, как в покинутый в детстве дом, и частичка которого с тех пор всегда остаётся с тобой.

Второй раз я испытал это ни с чем не сравнимое ощущение близости, вернувшее меня именно к мерцающей сказке огней в ночных водах Гранд Канала, когда колесил на велосипеде по непритязательной набережной реки Камо, пересекающей западную оконечность Киото, второй столицы Японии.

В Киото я впервые оказался почти за десять лет до этого, когда мы с женой, осмотрев в рамках группового тура достопримечательности Токио, Камакуры, Никко и Хаконэ, купили дорогущие билеты на молниеносный поезд синкансэн и вдвоём провели полтора дня, как мне уже тогда показалось, в другой Японии. Погода стояла хоть и майская, но дождливая, Киото предстал неожиданно огромным, мы то и дело были вынуждены прибегать к помощи такси, чтобы успеть посмотреть хотя бы Сад камней, Золотой и Серебряный павильоны, Императорский парк… и в 16:00 обнаружить, что все прочие туристические радости, кроме магазинов, уже закрыты. Однако даже это мимолётное знакомство настолько запечатлелось в моей памяти, что я дал себе слово когда-нибудь снова вернуться в Японию и посвятить, по меньшей мере, неделю одному только Киото.

И вот, спустя десятилетие, я выходил без чемодана из стеклянных дверей аэропорта «Кэнсай», что в Осаке, и несмотря ни на что предвкушал незабываемые десять дней осенних каникул.

Почему «несмотря ни на что»?

Потому что, во-первых, если мой чемодан остался в Пекине, то моя жена и подавно – в Москве. Прозомбированные телевизором родственники на полном серьёзе решили, что после утечки из атомной станции Фукусима радиации вся Япония – это нынешний Чернобыль, и строго-настрого запретили Алине покидать вместе с сумасшедшим мужем отчий дом и двоих малолетних детей. Все мои доводы о том, что даже в августе 2011 года, то есть через неделю после знаменательного взрыва, радиация в Киото составляла всего 0,05 мЗв², что в Москве в то же самое время этот показатель равнялся 0,11 мЗв и что допустимая норма для Москвы составляет вообще 0,3 мЗв, то есть, в 6 (!) раз больше, нежели в Киото после подрыва Фукусимы, в расчёт приняты не были, и в итоге я улетел один. Во-вторых, ультиматум родственников, отказавшихся в последний момент посидеть недельку с детьми, аукнулся почти тысячью долларов, не возвращённых жадными китайцами за неиспользованный Алинин билет. Наконец, в-третьих, дурацкие прогнозы погоды, каждый час менявшиеся в интернете, не утешали: Киото обещало то и дело мочить меня дождём. Похоже, только я один знал, что всё будет хорошо и потому, выходя из аэропорта, улыбался серому небу и необходимости скорейшего преодоления 80 километров от Осаки до Киото, чтобы после 12 часов перелёта «против времени» не лишиться вместе с женой и чемоданом остатка драгоценного дня.

О том, как всё сложилось, а главное – почему, и рассказывает эта незатейливая книга.

Пока же, забегая вперёд, лишь скажу, что за всю поездку зонтик я открывал минут на 9, чемодан нашёлся и вернулся, а Алина в итоге тоже не осталась в обиде (как мне отчаянно хочется верить).

А теперь по порядку…

Глава I, из которой вы узнаете, чем Киото отличается от Ташкента и как до него долететь с наименьшими потерями денег и времени

Добраться из Москвы до Японии в наши дни можно, как вы понимаете, различными способами. Самолёт, разумеется, предпочтителен. Если вы летите в Японию впервые, советую, как бы вы ни относились к «Аэрофлоту», выбрать прямой рейс до Токио, на который вы потратите порядка девяти не самых приятных в вашей жизни часов, но зато это будет самый быстрый перелёт из всех на сегодняшний день возможных. В первый раз мы с женой так и сделали: долетели вместе с актёрами из труппы Табакова (и самим мэтром) до токийского аэропорта «Нарита», а там нас подобрал специально приехавшей за нашей маленькой группой микроавтобус.

Теперь же я лететь в Токио не хотел. Почему? Если вы в советское время успели побывать, скажем, в Узбекистане, вот вам простое объяснение. Сравнивать Токио и Киото всё равно, что сравнивать Ташкент и Самарканд. Вроде бы одна страна, но города совершенно разные. Ташкент хоть и столица, но слишком сильно пострадавшая от землетрясения, чтобы сохранить первозданный облик и не превратиться просто в провинциальный современный город. Самарканд меньше, грязнее, но зато какая там царит атмосфера! Настоящая старина, настоящий восток, настоящие минареты, настоящие рынки с горами синих арбузов и плутающими между ними осликами, от души грязные дети, выглядывающие из арыков. Даже тараканы в центральной ведомственной гостинице и те кажутся первозданными ровесниками динозавров.

Токио (как и большинство японских городов) на землетрясения смотрит свысока, сегодня они ему не страшны, однако по японским меркам он слишком молодой, чтобы тягаться с Киото. Впервые под именем Эдо он вынырнул в истории Японии где-то в конце XVI века как крохотная рыбацкая деревушка на реке Сумида, а по-настоящему заявил о себе лишь в 1868 году (запомните эту дату, мы к ней ещё не раз обратимся), когда, будучи переименованным в Токио, стал столицей страны. В 1923 году, правда, одно землетрясение его всё же потрепало (и даже осталось в истории как Великое землетрясение Канто), а потом грянула ещё более разрушительная Вторая мировая, так что в итоге город пришлось восстанавливать из руин после лихих американских бомбардировок. Сказать, что в Токио нет истории, было бы в корне неверно (как не стоит обижать и Ташкент), однако всё познаётся в сравнении и, на мой взгляд, сравнение это всецело в пользу Киото, под именем Хэйан-кё построенного аж в 794 году, причём сразу как главный город будущей империи, о чём свидетельствует перевод его исконного названия – «Столица мира и спокойствия».

Не понимайте мои слова буквально. Повторяю: если вы в Японии первый раз, не погулять по Токио грешно и глупо. Но если вы одним только Токио ограничитесь (а многие агентства так и поступают, предлагая вам недельные туры с «экономичными» ценами, но на деле – исключительно по Токио и ближайшим окрестностям), считайте, что вам дали возможность судить о России по неделе выживания в Москве. А как же Питер, возмутитесь вы? А как же Владимир и Суздаль? Москва – это не Россия, справедливо замечают гости столицы. Нет, разумеется, если хорошо знать Москву и не спешить (что сегодня редкость – и то, и другое), в ней тоже можно найти немало местечек и закоулков, которые перенесут вас в старые русские города. Однако общая атмосфера, «дух» города, я с вами соглашусь, уже не тот, не Русью тут пахнет, нет уже здесь того зелёного дуба, под которым чах Кащей над златом из вступления Александра Сергеевича к «Руслану и Людмиле». На мой вкус, Токио, как и Москва, своей столичной участью лишён самобытности. Он вынужден нравиться всем, вынужден гнаться за иллюзорным временем и модой, вынужден всегда оставаться современным, а значит – терять по пути очарованье первозданности, независимости и безвременья.

Киото же, куда мы с вами сейчас направляемся, всё это давным-давно пережил и теперь оглядывается на свою собственную тысячелетнюю столичную историю с мудростью старца, познавшего суть извечных ценностей и снисходительного по отношению к прочей мишуре. И лично мне это чертовски импонирует. Но я, кажется, снова заговорился и забежал вперёд…

Поскольку лететь прямиком до «Нариты», но потом пересаживаться в синкансэн и за 200 долларов и 2 с половиной часа добираться до Киото (т.е. с скоростью 300 км в час) мне не улыбалось изначально, я решил усложнить себе задачу и поискать что-нибудь, что садилось бы поближе к моему главному пункту назначения. Ближайший к Киото аэропорт оказался в Осаке, назывался он, как я уже упоминал выше, «Кэнсай», но летели туда из Москвы исключительно «китайцы», то есть Air China, причём с обязательным залётом в Пекин.

Время в пути варьировалось от 11 часов до практически суток, что объяснялось возможностью при желании провести часть дня в столице Китая в качестве транзитного пассажира. Эта перспектива меня совершенно не привлекала, хотя в своё время Пекин как раз таки произвёл на меня более приятное впечатление, нежели я предполагал. В первую (и последнюю) очередь обилием зелени.

Долететь до Осаки хотелось быстро и… нет, конечно, о надёжности я не мечтал. Любые пересадки в мировых аэропортах чреваты нестыковками и возможностью утраты багажа. Помню, как при возвращении из Кейптауна с посадкой в Йоханнесбурге (ЮАР) многие мои сотоварищи по группе не досчитались в Москве своих чемоданов. Оказалось, они должны были сами их там где-то на транзите получить и перекатить в новый самолёт.

В моём случае такой операции не предполагалось: всю перекладку брала на себя Air China, но мне, привыкшему доверять только себе, от этого было не легче. Лети я куда-нибудь в Мексику или Индию, вся моя кладь состояла бы из рюкзака, который я бы даже не подумал сдавать в багаж. Но в Киото я по старой памяти планировал купить, по меньшей мере, один японский меч, а его в салон не возьмёшь. Поэтому и чемодан я раздобыл накануне поездки можно сказать специальный – дешёвый, прочный, длинный и узкий.

Но вернёмся к моему выбору.

Им стал рейс CA910, вылетавший из «Шереметьево» в 19:45, совершавший посадку в Пекине в 7:15 следующего дня (по местному времени, которое опережает московское на 4 часа), превращавшийся дальше в рейс CA927 и стартовавший в сторону Японии в 8:40. Окончательная посадка намечалась на 12:40 японского времени, которое в свою очередь опережает пекинское на 1 час, а московское, соответственно, на 5. Пишу здесь об этом подробно, чтобы вы, если решитесь пуститься в путь по моим стопам (что, как вы потом увидите, не так то уж и бестолково) чётко понимали кажущиеся на первый взгляд лишними мелочи, из которых впоследствии сложится ваше ощущение реальности.

В итоге первый день пути «нах Остен» у вас из обещанных 11 часов легко превращается в сутки с хвостиком, причём практически бессонные. Чтобы успеть к 19:45 без приключений и нервотрёпки, вы должны ступить на пол «Шереметьево» в 17:45. Чтобы добраться до него к этому времени, из дома вам лучше выйти не позже 15:45. При этом лучше избегать такси (можно оказаться в аэропорту и за три часа до вылета, и через три после), а вместо этого доехать на метро до «Белорусской», купить без очереди билет на экспресс и через 35 минут быть на месте. Нет, конечно, если вас, допустим, трое, то такси по деньгам получается выгоднее, но я лично в данном случае испробовал вышеуказанный метрошно-экспрессный маршрут и потому уверенно заявляю: оно того стоит.

Как бы то ни было, когда вы сядете в «Кенсае», на ваших московских часах будет 17:40 минут следующего дня, в желудке – два довольно скромных китайских обеда, в бессонной голове – ощущение, что вы ещё во вчера, а в ногах и всём настрадавшемся в обоих самолётах теле – что вы уже месяц в пути, причём на оленях. И при этом вам ещё неизвестно, сколько и как добираться до гостиницы в Киото.

Только не думайте, что я вас пугаю. Напротив, всё это я говорю лишь затем, чтобы вы были уверены в правильности своего решения, непотопляемы и воспринимали происходящее вокруг вас с радостью и улыбкой. Вы ведь отправились в путешествие, а не просто вышли на балкон покурить и покашлять.

Идиотизм ситуации с билетами, в итоге не понадобившимися Алине, заключался в том, что заказали и сдуру оплатили их мы больше чем за месяц до вылета. Когда же на следующий день мы осознали, что лечу только я, наше агентство уведомило об этом китайцев, и тут выяснилось, что сумма возврату не подлежит, то есть подлежит, но в весьма миниатюрном проценте. Можете себе представить? Не за день до вылета, а за месяц! Представили? Ну, а теперь расслабьтесь, потому что не судиться же теперь с наследниками товарища Мао, которые отнюдь не считают зазорным обманывать длинноносых и большеглазых белых обезьян, позарившихся на их китайскую дешевизну, восточность и вообще несусветную древность (шитую белыми нитками, о чём, если хотите, мы поговорим с вами отдельно).

Если вам, уважаемый читатель, уже за сорок, надеюсь, с вами произошла та естественная метаморфоза, которая называется взрослением (не путать со старением, которое может наступить в любой момент, даже в юности). До сорока вы ещё суетились, кому-то что-то зачем-то доказывали, пытались показать себя в наиболее выгодном свете, к чему-то, как правило, несбыточному стремились, вас что-то непременно раздражало и нервировало, а после сорока… ой, а где же это всё, всё то, что казалось таким важным и нужным, ради чего вы по утрам спешили в опостылевший офис, по вечерам – домой для более чем короткой передышки, чтобы назавтра начать всё снова, и так до пятницы, когда принято перемигиваться, со вздохами переглядываться и обмениваться бесконечно грустными и грустно бесконечными шутками на тему «конца недели»? В сорок лет (срок условный, плюс-минус года два, но от того не менее ощутимый и реальный) вы как будто рождаетесь вновь, рождаетесь прямо из этой ежедневной офисной суеты, воспаряете над нею и понимаете, что негоже вам скучно и нудно «функционировать функцию» в рамках отведённого на это ненормированного времени и слишком нормированной зарплаты. То, над чем делает вид что бьётся в поту целый отдел, ясно вам сразу и без лишних раздумий. При этом если вы дерзновенно озвучиваете руководству пришедшее вам в голову решение, руководство вам не верит, потому что оно, это решение, ну никак не может быть настолько простым. Ведь в жизни, а тем более на работе всё обязательно должно быть сложно. В идеале это должен быть вообще сизифов труд. Помните товарища Сизифа из эллинской мифологии? Который за некие грехи был приговорён богами с утра до ночи толкать в гору тяжеленный камень, а когда уже казалось, что вот она вершина, ещё чуток и дело будет сделано, камень вырывался из его усталых рук и снова скатывался к подножью. Сегодня я бы посоветовал Сизифу поинтересоваться у богов, зачем вообще понадобился на горе этот камень, а пока они будут размышлять и совещаться, покурить в теньке или прокатиться в ту же Японию. Потому что живём мы для многих вещей, но уж точно не для того, чтобы работать. Ибо рабы должны остаться лишь в сочинённой кем-то истории. Нормальный человек должен трудиться. То есть вкушать плоды от трудов своих, а не передавать эти плоды кому-то другому, довольствуясь бумажками, которые во многих странах, включая нашу с вами, уже даже не называются деньгами³.

Одним словом, уважаемые граждане РФ, пора мыслить философски. Только ни в коем случае не из последних сил, а естественно, не нарочито, с твёрдым сознанием того, что ничего страшного в потере денег или чемодана на самом деле нет. Представьте, что вам осталось жить на этом свете и в этой оболочке ещё ровно десять минут. Станете вы переживать о тех вещах, которые в данный момент представляются вам крайне важными? Вот и я думаю, что нет.

Выйдя на пустой платформе «Шереметьево» из экспресса, я проследовал через длинную череду новых залов разросшегося зачем-то комплекса, чтобы в итоге долгого пути под постукивание чемоданных колёсиков оказаться у до боли знакомых ещё с перестроечных времён стоек регистрации. Несмотря на вечернее время и пятницу, народу было не сказать что мало, но приятно пропорционально количеству стоек. К нужной мне тянулась черноголовая очередь китайцев, обременённых нешуточной поклажей. И это снова не была причина для унынья. На двадцать минут я почувствовал себя праздным буржуином в белых шортах (виртуальных) среди сутолоки озабоченных папуасов.

За тускнеющими окнами зала вылета стояли последние деньки октября. Зачем вам и это знать? А как же! Львиная доля удовольствия от путешествия определяется правильным попаданием в погоду. Например, если вы хотите выжить в Бразилии или шире – в Южной Америке, отправляйтесь туда с июня по август, когда там зима, то есть столбик термометра редко поднимается за отметку +35 градусов. Потому что если вы верите ящику и добродушным турбюро, которые горазды сосватать вам путешествие в «новогоднюю Бразилию», знайте, что в это время там стоит лето, то есть температура в каком-нибудь Рио будет +45 в тени, а то и повыше. Оно вам надо?

Кроме вопросов температуры перед всякой поездкой обязательно стоит задаваться вопросами осадков. Хотя Япония и не тропики, дожди там, судя по всему, идут с такой же завидной частотой, как в Уэльсе⁴. И для того, чтобы хоть как-то заручится поддержкой многочисленной братии тамошних синтоистских богов во главе с дамой по имени Аматэрасу⁵, вы должны выбирать строго между двумя сезонами: если хотите полюбоваться цветением сакуры, то ваш самолёт должен взлететь в конце апреля, если же, как я, мечтаете застать многоцветие осени – в самом начале ноября. Сам я чуть-чуть поспешил и стартовал в конце октября, но лишь потому, что так было удобнее моей жене, подстраивавшейся под каникулы наших школьников. В итоге осень на моих снимках⁶, конечно, видна, но если бы я тронулся в путь на недельку позже, её было бы больше. Хотя сослагательное наклонение здесь неуместно, поскольку, как покажет жизнь, тогда бы насладиться ею в полной мере мне помешали начавшиеся сразу после моего возвращения домой дожди.

Получив заверение в полной безопасности только что сданного чемодана и место в проходе, куда в любом случае можно будет вытянуть затёкшие ноги, я отправился дальше по аэропорту показывать свой новенький загранпаспорт (пятый или шестой по счёту) и дожидаться рейса. Кстати, пока я ждал, по громкой связи то и дело объявляли о задержках вылетов «Аэрофлота». Один из них вообще перенесли на утро следующего дня. Причём рейс был не на Марс, а кажется, в какую-то Грецию.

Самолёт, в котором я, наконец, оказался, был велик даже для той очереди, что вошла за мной следом. Черноголовый и забавно попискивающий народ как-то сам собой рассосался, и я осознал, что буду лететь один в трёх соседних креслах. Миловидная китаянка и по совместительству стюардесса мне это официально подтвердила, предложив даже пересесть в тот ряд, где отсутствовали впереди стоящие сиденья, но я промедлил, и места вскоре были заняты проворковавшей всю дорогу парочкой.

Время – понятие сугубо относительное, если не сказать иллюзорное, поскольку иногда минута кажется нескончаемой вечностью, а иногда день проходит так, будто его и не было. Поэтому что такое восемь часов полёта вы поймёте лишь тогда, когда их преодолеете. Мне они особенно запомнились взлётом и посадкой. Потому что на экраны мониторов в салоне китайцы выводили то, что «видели» в этот момент камеры на носу и под фюзеляжем самолёта. Надо сказать, что зрелище проваливающейся в пропасть земли или неудержимо приближающейся посадочной полосы производит более сильное впечатление, чем виды облаков в боковом иллюминаторе.

Потом была посадка в Пекине, поиски транзитной зоны, неприятное общение с местной таможней, которая, несмотря на то, что вы никуда не выходите, считает своим долгом выпотрошить вашу ручную кладь на предмет компьютеров и не дай бог еды, и получасовое ожидание следующего рейса.

Что до таможни, то на обратном пути я убедился в том, что лучше слушаться не указаний разводящих вас по турникетам сотрудников, а интуиции. Если, как и в моём случае, вы увидите, что народ пускают через два коридора, не идите в первый, ближний, а постарайтесь проскользнуть во второй, дальний: там почему-то очередь раза в два меньше и идёт раза в три быстрее. Поскольку я умудрился за эту поездку воспользоваться обоими, говорю по собственному опыту.

Из Пекина в Осаку летят (surprise, surprise!) китайцы и несколько японцев. Русских нет. Россиян тоже. Забегая вперёд замечу, что родных слов я за всю эту поездку не слышал ни разу, если не считать случаев, когда связывался по мобильному с домом. Самолётик маленький, тесноватый, свободных мест нет, но и лёту всего каких-то два часа. Финишная что ни на есть прямая. Времени хватает лишь на то, чтобы в очередной раз легко перекусить китайской рыбой (хотя я согласился, чтобы мне дали мясо, но дали почему-то именно рыбу), тщетно попытаться заснуть (какое там, день на дворе!), в очередной раз пробежаться усталыми глазами по знакомым страницам путеводителя и пару раз пропустить не умолкающих всю дорогу соседей в туалет и обратно.

И вот за иллюминаторами невыразительный пейзаж, самолётик со знанием дела плюхается на полосу, командир корабля прощается с вами на хорошем китайском и не очень японском, и вы понуро (или весело, в зависимости от того, успели вы прочитать эту книгу или нет) идёте следом за вереницей пассажиров навстречу притягательному неведомому.

Глава II, в которой мы с вами доберёмся на перекладных от аэропорта в Осаке до гостиницы в Киото и заодно узнаем, что почём, где и как покупать валюту, откуда взялась японская йена и японская нация, как ориентироваться в японских адресах и сколько тут принято давать на чай

– Как я понял, чемодан мой доставят позже? – уточнил я, обращаясь к взволнованной сотруднице JAL, стараясь придать своему английскому голосу и космополитичному лицу столь необходимой в подобных ситуациях уверенности.

Сотрудница, похоже, уже была в курсе.

Здесь и далее я буду изредка описывать то, как в Японии обслуживают клиентов (в магазинах, в музеях, на вокзалах, в такси и т.п.), но на самом деле далеко не всеми словами это явление можно передать даже на наш с вами богатый русский (пока не российский) язык. Это надо видеть, слышать и пробовать!

Японцы почти не говорят по-английски. К концу своего путешествия я сделал вывод, что единственное слово, которое средний японец выносит из школы, это приветствие «Харо!». Как вы, вероятно, догадались, так на японском акценте звучит незатейливое «Хэллоу».

Моя собеседница слов английских знала больше. Но пользовалась ими плохо и от того жутко тушевалась, краснела, улыбалась и кланялась раз в десять чаще, чем следовало.

Прежде всего, она меня заверила в том, что чемодан мой в порядке и что я его обязательно получу. Вероятно, именно так звучат ободряющие слова той светлой сущности, которая встречает вас в Послесмертии: тебя все любят, ничего не бойся, ты не можешь совершить ошибку.

Если волею судьбы вы попадёте в схожую ситуацию в Японии, вот что вам нужно знать.

Первым делом вы показываете сотруднику свой паспорт и обязательно прилепленный к билету купон на получение багажа. Со всего этого тут же будет сделана ксерокопия.

Далее вы должны сообщить, где вас в ближайшее время можно застать. Одним словом, предъявляете ваучер гостиницы, в котором указан её адрес. Сотрудница вносит его в соответствующие графы специального бланка.

Затем она просит вас описать загулявший чемодан. При этом вам показывается набор фотографий, среди которых вы указываете наиболее похожую модель. Подбирается подходящий цвет. Есть ли какие-нибудь на вашем чемодане надписи? Тут я смог вспомнить разве что две металлические буквы, сцепленные на одном из кармашков в аббревиатуру. При всей своей склонной к странствиям натуре, я почему-то ни на одном из своих чемоданов не ношу специальную бирку, на которой бы говорилось, кому эта вещь принадлежит. Потом, в Киото, я обязательно такой обзаведусь и очень подробно подпишу. Но это всё впереди.

Теперь вас с извинениями расспросят, что находилось в чемодане. Вернее, чего там нет. Например, наркотиков. Или оружия. Или кучи заморских сигарет. Я заверил, что в моём багаже исключительно одежда, а из всего оружия я туда положил только зонтик.

Не удивляйтесь, если вас попросят указать код на замке чемодана. Его обязательно будут осматривать. Мало ли. Но будьте уверены, не пропадёт даже спичка. О честности японцев мы обязательно поговорим с вами отдельно.

После заполнения бланка (заполняет, разумеется, его за вас сама сотрудница, это не ваше дело, а теперь её) и выяснения, где именно в границах Японии вы согласны ваш чемодан дождаться, вам сообщают, когда вы его получите. В моём случае это обещание звучало так:

– Завтра вечером, с 18:00 до 21:00. Обратитесь на ресепшн, он будет там.

Ну, разумеется, мы ведь пока не знали, в каком именно номере меня поселят…

В конце концов, девушка прошла вместе со мной к сотруднице таможенной службы, рассказала ей вкратце мою печальную историю, та пропустила через рентген осиротевший рюкзак и пожелала счастливого пути. Наверное, поскольку говорила она со мной по-японски. Я же на японском без акцента лишь молчу. Хотя, конечно, кое-что знаю (как и на языках всех тех стран, куда меня время от времени заносит любовь к новому), но об этом – чуть позже.

Не знаю, как вас, а меня в некоторых аэропортах не перестаёт удивлять, насколько же всё в них продумано: толпы только что стоявших в змеиных очередях туристов моментально куда-то рассасываются, будто их и не было. Впервые эти замечательные качества я обнаружил в «Хитроу», что под Лондоном, куда, как на воздушном конвейере, доставляются сотни и сотни пассажиров. Если вы, будучи в «Хитроу», посмотрите на небо, то непременно (поспорим?) увидите сразу пять самолётов, из которых первый уже катится по посадочной полосе, а последний выныривает из-за далёких облаков. И так постоянно, 24/7/365, как говорится.

Перед выходом к несостоявшемуся багажу я тоже простоял минут 20 в многонациональной очереди к пяти или шести тумбам, в которых сидели сотрудники паспортного контроля. Они забирали паспорта, просили приезжих приложить оба указательных пальца к датчикам, что-то проверяли, возвращали документы и кивали следующим. Это вам не Италия типа Неаполя, где в последний раз из четырёх работало полтора окошка, а когда подошёл ещё один сотрудник, и толпа облегчённо вздохнула, выяснилось, что он заглянул просто поболтать с одним из клерков, который тут же бросил обслуживать туристов и поспешил поддержать приятельскую беседу. Кстати, после приложения ваших драгоценных пальцев к датчикам вам предлагают баллончик с жидкостью, чтобы на всякий случай эти пальцы протереть. Японцы знают толк в чистоте, в чём нам с вами ещё не раз предстоит убедиться.

Итак, я на свободе, точнее, на воле, потому что свобода и воля – две большие разницы. В английском языке тоже существует два слова – freedom (исконно английское) и liberty (заимствованное), – но они разнятся лишь тем, что первое применяется в обиходе и «человеческом» плане, а второе – в сугубо политическом типа «Хартии вольностей»⁷ или Статуи Свободы. Понятия «воля» в английском нет⁸. Думаю, это незримым образом связано с фактом отсутствия в английском понятия «совесть». Только не хватайтесь сразу за словари и не начинайте доказывать мне, что там есть слово «conscience». Да, разумеется, перевести нашу «совесть» на английский мы сможем только через него, но англичанин воспримет его не так как мы, а как «сознание». Которое может быть и чистым, и по которому можно поступать и т.п., однако понятия «СОвместной ВЕСТи» в него не заложено. Лучшее, на что я смог его расчленить, это «con + science», т.е. «с наукой», т.е. опять-таки «со знанием».

О чём стоит не забывать, пока вы находитесь в японском аэропорту, будь то «Норита» или «Кэнсай»? Конечно, о деньгах. А теперь я дам вам два ценных совета, которые поначалу могут показаться странными.

Если вы успели уже повидать Европу, то наверняка знаете, что в аэропортах меняют деньги только дураки. Или те, у кого этого добра слишком много. В Японии всё наоборот. Лучший курс обмена именно в аэропорту. Кроме того, в городе вы потом намаетесь в поисках обменников. Их там просто нет. Деньги вам могут поменять разве что в банках или больших гостиницах. Ну, ещё, говорят, могут это сделать в особенно крупных универмагах, но настоятельно не рекомендую до этого доводить. К тому же, если вы покажете японцам не знакомые им доллары, а какие-нибудь евро или фунты, они их могут сразу не признать, и вам придётся тратить время, пока ваш собеседник будет выяснять у начальства, мол, можно такое брать и что это вообще за бумажки.

Это был первый совет.

Второй совет по покупке японской валюты прозвучит ещё круче: удобнее и выгоднее всего (если вы живёте в России) покупать её в отделениях Сбербанка. Я не шучу. Она там есть всегда. Если в ближайшем к вам отделении её нет, закажите определённую сумму и вам её туда привезут завтра. Сколько заказывать, не скажу, всё зависит от ваших аппетитов и возможностей, но некоторые ориентиры по мере чтения этой книги вы, обещаю, получите.

Когда я ездил в Японию в первый раз, на дворе стоял 2004 год и про йены Сбербанка я не знал. Может быть, их тогда там и не было. Менял я свои доллары в токийской «Нарите» и точно помню, что курс был 107 йен за 1 доллар Федеральной резервной системы (поскольку доллары, как вы, наверняка слышали, тоже США не принадлежат, а печатает их частная контора, ФРС). Накануне своей второй поездки я обратился в Сбербанк и обнаружил, что десять лет спустя йена поднялась (или доллар съехал): теперь получалось нечто вроде 98—97 йен за 1 доллар. Поскольку автор этих строк считает себя пусть не ушлой, но довольно умной Машей, он прихватил с собой в дорогу и купленные йены и плесневеющие с давних пор доллары, от которых в наши дни только ленивый не призывает избавляться.

Одним словом, я решил не испытывать судьбу и сразу же поменять привезённые доллары.

Но сперва два слова о японских деньгах.

Сегодня они все называются словом «йена» (т.е. «йен») и ходят по стране в таком виде: монеты номиналом 1, 5, 10, 50, 100 и 500 и четыре вида банкнот номиналом 1 000, 2 000, 5 000 и 10 000 йен. Монетки в 5 и 50 йен примечательны тем, что в центре у них соблазнительная дырка.

Откуда такое название – йена? Ровно оттуда же, откуда появился китайский юань и корейских вон. Все эти три созвучных слова обозначают одно общее понятие – круглый. Именно круглыми (кто бы сомневался!) были испанские и мексиканские (!) серебряные доллары, считавшиеся основной разменной монетой юго-восточной Азии в XIX веке.

Первые местные серебряные доллары стали штамповать в Гонконге, однако китайцы слишком медленно переходили на незнакомую деньгу и власти Гонконга в итоге сбагрили печатный станок японцам. Ну, а те почему-то круглую форму полюбили и сделали своей настолько, что 10 мая 1871 года правительство Мэйдзи подписало специальный акт, по которому йена становилась официальной денежной единицей Японии. Тем же актом, в частности оговаривалось, что 1/100 часть йены должна называться сэн, а 1/1000 – рин.

В связи с девальвацией эта мелочь, сэны и рины, просуществовала менее ста лет и была выведена из оборота в 1953 году. Во время Второй мировой войны йена, как вы понимаете, сдала свои позиции, и добрые американцы привязали её стоимость к доллару по курсу 360 йен за 1 доллар. Под предлогом, что, мол, спасают японскую экономику. Этот курс продержался до 1971 года, когда США резко отказались от золотого стандарта. Причины, надеюсь, вам известны: кому охота привязывать свои аппетиты к наличию в казне золота, если деньги можно печатать в совершенно произвольных количествах, а народу рассказывать всякие небылицы про экономические законы? Одним словом, йена оказалась в свободном парении. И что бы там ни говорили специалисты, факты красноречивее слов: в апреле 1985 года один доллар стоил всего 80 йен. Что было потом вы тоже слышали: был придуман некий «пузырь» японской экономики, который якобы лопнул, отчего многие бизнесы и простые японцы сильно пострадали.

Насколько это время помню лично я, оно совпало с деноминацией нашего отечественного рубля и превращением в начале 90-х годов банковских сбережений граждан в фантики. Для тех, кто тогда только родился, поясню, что если у вас было на сберкнижке, скажем 9 000 рублей, вы могли бы позволить себе купить автомобиль. С этой мыслью вы ложились спать, а наутро просыпались и узнавали, что на те же 9 000 можете теперь позволить себе купить… пару ботинок. Хотя нет, пара приличных ботинок уже стоила 10 000. Представили?

Я тогда работал на довольно крутой западной фирме и помню, как на одном из совещаний под Лондоном мой местный начальник, принимавший участие в обсуждении российского рынка, произнёс пламенную речь в поддержку моих соотечественников, которые в подобной абсурдной ситуации не выпрыгивали из окон и не вскрывали себе вены, а почти спокойно жили и трудились дальше. По его мнению, если бы подобное случилось в Англии, англичане определённо ударились бы в панику и суицид. Ну, всё ещё впереди, посмотрим…

Те, кто печатал и печатает доллары для американцев, понятное дело, не могли простить японцам такой наглости. «Пузырь» лопнул, многие японцы, у которых отношение к самоубийству отличается от русского, воспользовались окнами и бритвами, а йена к февралю 2002 года упала до курса 134 за 1 доллар США.

После этого, как вы уже наверняка знаете, внимание хозяев мировых денег переключилось на Европу, и там в 2008 году был объявлен «глобальный кризис». Всем было велено бояться, переживать и всячески ужиматься. Валюты (которых к тому времени в Европе почти не осталось) поехали вниз (кроме швейцарского франка, разумеется), а о том, что в результате получилось, вы прочли несколькими абзацами выше.

На сегодняшний день йена крепнет, что наводит думающих людей на грустные выводы: едва ли Фукусима под прикрытием землетрясения была единственным и последним предупреждением японскому правительству, делающемуся вновь слишком самостоятельным и наводящему дружеские мосты с тем же китайским юанем в обход доллара и прочего мусора.

Если вы внимательный читатель, то, несомненно, успели удивиться тому, что в название монеты японцы вложили понятие «круглый». А то какой же? Квадратный что ли? Тот-то и оно, что до появления круглого испанского доллара деньги в Японии имели овальную и… прямоугольную форму. Ввёл их один из самых выдающихся деятелей японской истории сёгун Токугава Иэясу в 1601 году с целью развития международной (главным образом японско-китайской) торговли. К слову сказать, сам Токугава был тогда весьма зажиточным «олигархом»: его годовой доход, как говорят некоторые источники, составлял 2 557 000 коку риса. Что это значит? Посчитайте сами, сколько денег вы тратите на прокорм одного члена вашей семьи в год. Поскольку в рационе японца преобладал рис, рисом этот прожиточный минимум и измерялся, т.е. 1 коку риса хватало одному человеку на год. Вот такая до реформы была математика.

Любители японских исторических фильмов о самураях и всяких слепых меченосцах наверняка обращали внимание на то, что герои расплачиваются овальными металлическими бляшками довольно большого размера. Они назывались рё и были вообще-то не столько металлическими, сколько золотыми. В качестве монеты такой рё именовался кобан. Десять кобан соответствовали самой большой во всех отношениях из тогдашних монет – обан. В свою очередь половина кобан назвалась нибубан, а четверть – итибубан. Обе эти монеты имели прямоугольную форму.

Так выглядели оригинальные японские золотые монеты, введённые в обращение в 1601 году

Золото для чеканки в Японии было. Правда, не так много, как того бы хотелось сёгунам для поддержания активной торговли. Поэтому при неизменном весе в 18,20 гр. кобан к 1714 году уже содержал в себе 14,25% примеси серебра. Говорят, и нынешние золотые слитки «99 пробы», которыми торгует Сбербанк, это лишь позолоченный вольфрам. Не знаю наверняка, не пилил, но вполне возможно.

Заглянув в увлекательную историю, давайте, однако, вернёмся к сегодняшнему дню.

Обменный пункт оказался тут же, справа от выхода из зала прилёта. Я сперва смело направился к нему, твёрдо решив избавиться от парочки тысяч долларов. Перед окошком стояло несколько человек. Все мужчины. И все смотрели на меня. С довольно дружелюбными улыбками.

– Хотите деньги поменять? – спросил по-английски первый, пожилой, примостившийся у стойки с буклетами.

Я медленно соображал. Где-нибудь в Китае, не говоря уж о Таиланде, я бы с независимым видом прошёл мимо. Но вокруг была Япония и ни о каких «разводках» речи быть не могло. Или мне лишь так казалось?

– Хочу, – смело бросил я. – Смотря, какой курс.

И тут мужичок превратился из потенциального бандита в услужливого клерка, который быстро и внятно объяснил, что за свои доллары я получу йен по курсу 94 к одному.

– А почему там написано и 94 и 99? – не преминул уточнить я, кивая на большую табличку в окне обменника.

– Курс продажи и покупки. Сколько меняете?

Я знал, что буду писать эти строки, и потому рискнул. Под пристальными взглядами всех выстроившихся наизготовку японцев, я выложил содержимое своего заветного конверта на блюдечко, стоявшее здесь же, на стойке. Мой собеседник молча подхватил все купюры, умело составил веер, моментально сосчитал, написал что-то на бумажке, положил бумажку поверх денег и передал блюдце второму сотруднику. Тот с поклоном блюдце принял и передал – уже меня, а не блюдце – третьему коллеге, который вручил мне большой и изрядно потрёпанный пластиковый номерок, какие обычно выдают в гардеробах. Блюдце же он передал единственной из всей компании даме, которая чинно сидела внутри обменника. Тот, кто дал мне номерок, вежливо попросил подождать «вот тут», указав на специальную полоску на полу метрах в двух от окошка. Пока я ждал, ту же саму операцию проделали с какой-то пожилой туристкой, которая застыла с номерком неподалёку, ожидая, когда обслужат меня. Не прошло и трёх минут (по ощущениям, поскольку часы я уже много лет не ношу), как ожил четвертый из сотрудников и с поклоном протянул мне блюдце уже с йенами и справкой о покупке.

Сейчас, когда я всё это записал, у меня получилось, что задействовано в моём обслуживании было пять человек, включая даму в окошке, однако мне кажется, что одних только мужчин там было человек шесть. Теперь это неважно. Хорошо то, что хорошо кончается.

Спрятав полученные деньги, я обнаружил, что чёрная полоса моего путешествия заканчивается и начинается белая: прямо напротив обменного пункта синела стойка информации. Улыбающаяся из-за неё девушка говорила по-английски весьма неплохо и быстро поняла, чего я хочу, а именно: как можно быстрее, удобнее и дешевле уехать из осакского аэропорта в центр Киото. На мгновение заглянув в справочник, она пропела:

– Отсюда на улицу направо, до остановки 8B, там садитесь на автобус-лимузин и скоро окажетесь в Киото.

– А поездом?

– На автобусе вам будет удобнее.

Я ей поверил. В Японии вас вообще никогда и никто не обманет. А если почему-то не сможет ответить на ваш невинный вопрос, то будет бледнеть, краснеть и извиняться в надежде, что не слишком потерял (а) в ваших глазах своё «лицо».

Итак, мы с рюкзаком вышли на улицу и двинулись лёгкой рысцой направо вдоль стеклянной стены здания аэропорта.

Народу не было никого. Автобусов тоже. Нет, один, правда, был, и стоял он как раз напротив вывески с надписью 8B. Перед открытой дверцей пустого багажного отделения переминался с ноги на ногу пожилой японец в синей форме и фуражке. Английского он не знал, но слово «Киото» понял.

– Киото, хай, – заверил он меня.

Обрадованный столько успешным начинанием, я огляделся в поисках кассы. И с оторопью обнаружил, что билет мне придётся покупать у троицы недружелюбных многокнопочных автоматов, вмонтированных в стену аэропорта. Не знаю почему, но автоматы, которым надо давать за что-нибудь деньги, я терпеть не могу. Даже если на них всё написано по-английски. Да хоть бы и по-русски. А уж тем более, когда все надписи сделаны жучками иероглифов…

Слева от автоматов я заметил крохотное спасительное окошко. Оказавшаяся за ним радушная девушка живо лопотала на английском, и, по её словам, общение с автоматами мне ничем не грозило.

– До Киото билет стоит 2 500 йен, – сразу уточнила она.

Как показал опыт моего дальнейшего пребывания в Японии, главное знать, сколько стоит предполагаемый переезд. Пункт назначения вы можете искать на экране и кнопках до бесконечности, а вот цены проезда выскочат сразу же, и вам останется только ткнуть на нужный квадратик с заветной цифрой. Цифры здесь для всеобщего удобства написаны по-арабски, хотя местные любят и умеют писать их и иероглифами.

Накормив тучное железное животное тремя тысячными бумажками, я в ответ получил горку мелочи и два билета. Оба билета были на сумму 2 500. Неужели автомат сам себя обманул, подумал я и снова обратился за объяснением к окошку. Оказалось, что нет, всё в полном порядке, просто один из билетов – это билет, а второй билет – это своеобразная квитанция, подтверждающая, что я купил первый билет. Ну, или как-то так. Одним словом, все довольны и меня ждёт порядка ста километров поездки на автобусе-лимузине отсюда до… А докуда, собственно?

Я сверился с простеньким планом-графиком. По нему выходило, что до киотского центрального вокзала (Kyoto Sta.) добираться 85 минут. Ещё одна остановка внутри Киото (через 110 минут) называлась Nijo Sta., т.е. станция Нидзё, названная так в честь расположенного рядом с ней одноименного замка. Это было мне ещё удобнее, поскольку оттуда я мог бы попытаться найти мою гостиницу пешком, а от вокзала наверняка придётся брать такси.

Не удивляйтесь моим подобным мыслям. Как-то так получилось, что ориентируюсь я почти безошибочно в любой точке света, пусть даже оказываюсь там впервые. Разумеется, если заранее взгляну на карту. Другое дело, что карты могут врать. Масштабом, например. Поэтому никогда не покупайте карты, например, в Бангкоке – наплачетесь.

Всё ещё прикидывая, как лучше поступить, я вошёл в пустой автобус, и тут выяснилось, что он направляется вовсе не в Киото. Об этом мне деловито сообщил водитель в белых перчатках. Судя по его японскому объяснению, я сделал вывод, что автобус в Киото будет, будет здесь, но будет позже.

Выйдя и присмотревшись к окружающей меня действительности (избегая синего работника в фуражке, который подарил мне ложную надежду на скорый отъезд), я обнаружил мигающее табло с двумя временами – 13:40 и 14:00. Первое то и дело заливалось красным светом, сигнализируя скорое отправление. О чем объявил и обманщик (шучу) в фуражке. Он встал перед открытой дверью заурчавшего автобуса, в которую за всё время, пока я тут кружил, юркнуло не больше двух человек, и негромко, так, чтобы самому было слышно, проговорил какую-то мантру. По узнаваемой фразе годзай-мас (пожалуйста), я понял, что он обращается к невидимым пассажирам, приглашая их пройти на посадку.

Автобус закрылся и гордо отъехал, а мы с фуражкой остались ждать ещё 20 минут. Давайте же проведём их с толком и быстренько разберёмся, где мы с вами, в сущности, оказались.

Название страны Япония происходит от китайского её написания, при котором иероглифы (да простят мой дилетантизм китаисты и японисты) понимались как нечто вроде «рожденная солнцем», что в более красивой интерпретации известно нам сегодня как «Страна восходящего солнца». По-японски эти иероглифы читаются «Ниппон» (более формально и официально) или «Нихон». После реставрации Мэйдзи и вплоть до конца Второй мировой японцы величали свою страну Дай Ниппон Тэйкоку, что означало Империя Великой Японии.

Как вы понимаете, «рождённой солнцем», то есть находящейся на востоке, Японию относительно себя назвали именно китайцы. Окажись японцы к тому времени более развитыми, они бы не зацикливались на чужеродных иероглифах (которые составили основу их собственной письменности), а назвали свою страну как-нибудь по-другому. Ну, уж как получилось, так получилось…

Вообще-то до закрепившихся позднее иероглифов Ниппон раньше использовался иероглиф, который читался как Ва. Так китайцы вплоть до VIII века назвали и жителей Японии и страну. Этимологи до сих пор спорят о смысле такого названия, однако в любом случае для самих японцев оно было довольно оскорбительным, поскольку переводилось либо как «покорные», либо как «коротышки». Неудивительно, что в VIII веке японцы заменили этот иероглиф другим, который читался вроде бы также, но означал «гармонию» и «покой».

Пожалуй, ещё более запутанным, чем вопрос с названием, считается вопрос заселения архипелага. Почему я сказал архипелага? Потому что Япония, если вы не в курсе, состоит из 6 852 островов, главными из которых являются Хонсю (самый большой, на котором мы с вами находимся), Хоккайдо, Кюсю и Сикоку. Протяжённость архипелага с севера на юг не только определила разнообразие климата от почти нашей снежной зимы на Хоккайдо до черноморского лета на островах Окинавы, но и привела к столкновению на этой территории самых разных культур.

С севера, через Курилы и Сахалин сюда пришли айны, одна из самых больших тайн Японии (на мой взгляд). Хотя разные учёные светила сделали вывод, что ДНК айнов не совпадает с ДНК европеоидов (вроде нас с вами), если вы посмотрите на старые фотографии их семейств (коих немало в интернете), то обнаружите, что на вас смотрят обычные рязанские мужики и бабки, разве что бороды у первых погуще, да вторые щурятся похитрее. А так – ну просто наши ребята. У айнов были свои собственные традиции, своя культура, свой язык. По последним данным сегодня на нём говорят не то 100, не то вообще 15 человек на всю Японию. Лично мне с ними за обе поездки повстречаться, увы, не довелось, поэтому не буду рассуждать о том, чего не знаю.

Для сравнения – два современника: старейшина айну…

…и Лев Николаевич

Внешне и внутренне айны отличались от другой крупной народности, заселившей Японию, полагаю, с юга, из Китая и Кореи – ямато. Сами айны считают, а предания свидетельствуют, что их предки жили здесь «за сотни тысяч лет до прихода Детей Солнца». От айнов ямато отличались меньшей растительностью на теле и более смуглой кожей. В разных справочниках можно найти объяснение происхождения слова «ямато» вплоть до названия провинции, где они изначально обосновались. Теперь она, кстати, называется провинцией Нара, и мы там ещё обязательно побываем.

На мой дилетантский взгляд, названия передаются в другую сторону: от народа к месту, которое он населяет. Но спорить я ни с кем не собираюсь. Ведь не зря же «наука» объясняет происхождение названия аж двух континентов от имени (внимание, не фамилии, что происходит обычно, а имени) флорентийского путешественника Америго Веспуччи. Который в письмах вообще-то называл себя почему-то Альберико. Гораздо логичнее в этой связи предположить, что Америго – это псевдоним Альберико Веспуччи, узнавшего, как на самом деле местные жители Нового Света называют свою землю⁹.

Если поставить рядом китайца, корейца и японца, которые будут молчать, думаю, мы с вами их едва ли отличим. Когда я возвращался из Японии в Китай, китайская стюардесса безошибочно здоровалась со своими соплеменниками словами «ни хау», а со всеми остальными по-английски. Я не выдержал и поинтересовался, действительно ли она так слёта видит разницу. Она снисходительно улыбнулась и сказала, что конечно.

Это я к тому, что в самой Японии мне удавалось отделить китайских туристов от японских тоже весьма просто – по языку. Китайцы, как вы сами наверняка слышали, слова чирикают, играя мелодикой и тональностями, а японцы их худо-бедно произносят. О японском языке разговор нам ещё предстоит, но вот что хочется отметить сразу. Интонации японцев очень напоминают интонации корейцев. Помните сериал «Остаться в живых» (в оригинальной версии – Lost)? Там была одна разлучённая корейская чета, и девушка то и дело вспоминала, как познакомилась на родине с будущим мужем. До того я к корейской речи никогда не прислушивался. А здесь чётко уловил знакомые по японским фильмам нотки, когда фраза бежит-бежит однообразным потоком, а под самый конец делает своеобразную горку типа на-на-нА-наааа, как в какой-нибудь нашей фразе вроде «Ах, во-о-от в чем дело!». Не обращали внимание? На досуге обратите. Очень забавно и похоже.

Между тем подрулил следующий автобус, и я на правах местного старожила, почти айна, вошёл в него первым и занял оба передних кресла слева. Потому что водитель, как в Англии, сидел справа. Движение-то левостороннее.

Ровно в 14:00 мы стартовали. Мы – это в данном случае не только я и мой рюкзак, но ещё примерно пять пассажиров-японцев. Водитель взял белыми перчатками эстрадный микрофон, но не запел, а быстро и невнятно что-то долго говорил, видимо, лишний раз оповещая о предстоящем маршруте и убеждаясь в том, что посторонних на борту нет. Все молча согласились ехать в Киото.

О том, почему кое-где в мире – и в Японии в частности – движение левосторонне, я неоднократно размышлял в своём блоге¹⁰. Кратким итогом поделюсь здесь.

Самураи были правшами (не то, что нынешнее, особенно западноевропейское поколение), поэтому меч-катану носили на левом боку, поскольку так его легче выхватывать, если что. При этом катана считалась вещью священной, прикосновение к ней постороннего приравнивалось к оскорблению хозяина. Даже сегодня понимающие люди никогда не станут, рассматривая меч, трогать его рукой за лезвие, а в ту пору вы должны были быть польщены, если хозяин меча, демонстрируя его вам, хотя бы чуть-чуть высовывал его из ножен. Поэтому, если бы японцы брали пример с нас и ходили по правой стороне дороги, велика была вероятность того, что их мечи могли случайно столкнуться. Во избежание этого они шли по левой стороне и таким образом оказывались друг к другу «невооруженным» боком. Впоследствии эта традиция перекочевала на счастливых обладателей тойот и всяких прочих мицубиси.

Автобус мягко покачивало, с улицы в тихий салон не доносилось даже звуков мотора, и я решил посвятить предстоящие полтора часа отрывочным съёмкам видов за окном и продолжению медитации на тему истории Японии.

Не пугайтесь, я не стану утомлять вас бесконечными именами и датами, перечисление которых заняло бы не одну сотню страниц, а лишь пунктиром обозначу те реперные точки, без знания которых ориентирование в культурном наследии Страны Восходящего Солнца (а мы ведь с вами именно за этим сюда добирались, не правда ли?) окажется практически невозможным.

Проще всего разделить историю Японии на три неравноценных этапа: древность, феодализм и современность. Считается, что первое письменное упоминание о ней произошло в китайской «Книге Хань», однако я бы поостерёгся принимать написанное в китайских хрониках (равно как и в библии) за чистую монету. Это примерно то же самое, как говорить о том, что писавшие Новый завет называют «число зверя», т.е. 666, а потом выяснить, что подобное написание цифр появилось в Европе не раньше XI, а в России – не раньше XVIII века. Кому-то это может показаться несущественным, однако, на мой взгляд, говорит явно не в пользу древности Завета. Так и историзм китайских хроник, построенный на регулярности появления кометы Галлея, вызывает большие сомнения. Вы не слышали? Европейские миссионеры-иезуиты, явно помогавшие китайцам сочинять их историю, внедрили в неё в качестве одного из доказательств её безмерной древности постоянные и многочисленные наблюдения летописцами вышеупомянутой кометы. Несколько наблюдений европейские учёные к тому средневековому времени уже провели и были уверены в регулярности появлений этой небесной странницы. Но уже в XX веке астрономы с удивлением обнаружили, что отсутствует не только регулярность: комета оказалась видной почему-то исключительно в южном полушарии. А Китай, как нас с вами учили, находится в полушарии северном. Уместно предположить, что если столь существенные отклонения происходят с кометой сегодня, велика вероятность, что они были и в прошлом. Тогда вопрос: отчего же в китайских хрониках она летает над Поднебесной с завидным постоянством, всегда в одно и то же заранее известное время?

Ну, это я так, к слову, народ позлить. У нас же до сих пор преобладают светлые головы, которые считают, что история – правда, а наука знает всё. Спите дальше, дорогие товарищи… Мы же едем дальше.

Итак, нас с вами должен прежде всего интересовать 710 год, поскольку именно тогда была основана первая столица Японии – Нара, называвшаяся первоначально Хэйдзё-кё или «Столица цитадели мира». Этот славный период сегодня характеризуют не только появлением сильного государства с императорским двором, но и развитием привезённого из Кореи буддизма, а также вдохновлённой им литературы и архитектуры.

Через 74 года император Канму отдал распоряжение столицу перенести. Почему он это сделал, честные японцы затрудняются сказать. По одной из версий император хотел завладеть более удобными для транспортных нужд речными артериями. По другой – он тем самым убегал из-под влияния буддийских парторгов и придворных, недовольных его происхождением от пришлой иммигрантки (кореянки). Как бы то ни было, столица на 10 лет оказалась в местечке Нагаока-кё, которое существует и поныне где-то между Нарой и Киото.

Родной брат императора, принц Савара, был изначально против переезда. Неудивительно, что когда через год был убит мэр новой столицы, товарищ Танецуго из старинного рода Фудзивара, подозрения пали на него. Принц бежал, но по дороге в другую провинцию, говорят, заморил себя голодом и умер.

В 794 году император решился на очередной переезд. То ли вместо обещанного облегчения транспорта близость рек обернулась постоянными их разливами, то ли эти затопления способствовали усилению разных неприятных болезней вроде оспы (которая за один только период с 735 по 737 год выкосила треть населения Японии), то ли его преследовал дух убиенного брата. Теперь уж и не вспомнишь. Главное, что с этой поры столица прочно закрепилась в городе Киото, тогдашнем Хэйан-кё. Отсюда и название последовавшего за этим исторического периода Хэйан, ознаменованного дальнейшим расцветом литературы и поэзии и продолжавшегося до 1185 года. Достаточно сказать, что слова современного национального гимна Японии – Кимигайо – были написаны именно в это время. Поэтому он по праву считается самым древним в мире. Другие достижения этого достославного периода мы с вами чуть позже обязательно увидим и частично пощупаем.

Пора расцвета всего-всего привела к началу феодализма, а тот в свою очередь – к появлению класса воинов, самураев. Период Хэйан благополучно закончился, когда Ёритомо из клана Минамото победил воинов клана Тайра (читайте «Хэйкэ-моногатари», иначе говоря «Повесть о доме Тайра», там все подробности), был возведён в ранг сёгуна (главного полководца, а фактически – правителя Японии) и, оставив столицу потерявшему власть императору, перебрался из Киото в Камакуру.

Период Камакуры (1185—1333) в свою очередь ознаменовался появлением в Японии китайской школы дзэн. За это же время сёгунату удалось отбить два десанта монголов, причём судьба независимости Японии оба раза висела на волоске, и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не камикадзе. Только не в виде лётчиков-смертников Второй мировой, а в виде сильнейших бурь, которые и были названы «божественными ветрами», т.е. камикадзе. Правда, я как-то с трудом представляю себе монголов на тех огромных кораблях, которые им приписывают. Это примерно то же, что наивно верить в монгольское нашествие на Русь, приведшее в действительности к буйному расцвету христианства и строительству церквей…

Камикадзе, однако, не помогли сёгунату в борьбе с внутренним врагом – императором. Воспользовавшись накопившимися проблемами с землевладением и землевладельцами, император Го-Дайго на три года расправился с сёгунатом, однако те же самые причины не позволили ему развить успех, и дело кончилось тем, что к власти пришёл новый сёгун – Асикага Такаудзи. А как известно, новая метла по-новому метёт. Вот и Асикага взял да и перебазировался из Камакуры в Муромати. Так начался период… ну, разумеется, период Муромати, продлившийся аж до 1573 года.

Сёгунат Асикага тоже оказался не без слабинки. Он не смог справиться сам с собой, и начались распри между отдельными полководцами-феодалами, которых в тогдашней Японии называли даймё. Разразилась гражданская война, называемая в истории и «смутой годов Онин» и «эпохой воюющих провинций». Обо всём этом вышло множество умных книжек и фильмов, так что при желании вы сами можете узнать все подробности.

Когда организм слабеет, в него сразу же проникают инородные тела – бактерии. В Японии XVI века такой заразой оказались иезуиты (постойте, где-то мы только что их вспоминали, ах, да в связи с Китаем и его историей!) из Португалии, прикрывавшиеся желанием наладить торговлю замкнутых в себе островов с Западом. Этим воспользовался предприимчивый даймё по имени Ода Нобунага, который прикупил у европейцев огнестрельное оружие и показал остальным самураям кузькину мать. Теперь говорят, что он очень хотел объединить Японию. Однако в японских компьютерных играх Нобунага обычно предстаёт в роли огнедышащего воплощения дьявола на земле.

В 1582 году Нобунага был убит, а его место занял Тоётоми Хидэёси, вошедший в историю как полководец, наконец-то покончивший с гражданской войной. На радостях, что дома теперь всё спокойно, он сам полез в Корею, причём сделал это дважды и в итоге поплатился головой. Два года после этого от имени его маленького сына Японией правил Токугава Иэясу (тот самый, что ввёл в стране денежную систему). Другие полководцы возмутились такой несправедливостью, но в 1600 году в знаменитой битве при Секигахара все недовольные были разбиты, и в 1603 году Токугава Иэясу сделался законным сёгуном. Свою столицу он незамедлительно перенёс в Эдо, нынешний Токио.

Сёгунат рода Токугава продолжался до 1868 года. Наученный ошибками своих легкомысленных предшественников, сёгун не преминул ввести политику сакоку (закрытой страны). Европейцев прогнали, оставив только горстку голландцев, через которых правящий двор получал последние сведения о научных достижениях в окружающем мире.

Капитан Мэтью Перри глазами японцев…

…и «в оригинале»

В забавном сериале «Демоны Да Винчи» есть забавная сценка, когда Леонардо с друзьями, в числе которых Америго Веспуччи, приплывают в Новый Свет и шутят, что Америго единственный уцелеет и вернётся домой, а открытую землю назовёт своим именем. И тот, довольный, громко кричит: «Да здравствует Веспуччия!».

В 1844 году Вильгельм II Нидерландский попытался было заставить японцев открыться для торговли, однако сёгунат оставался верен себе, и крики Вильгельма проигнорировал. И только когда 8 июля 1853 года к берегам Японии в районе Эдо подошли на всём пару боевые американские корабли «Миссисипи», «Плимут», «Саратога» и «Сасквеганна» под руководством командующего этой бравой эскадрой капитана Мэтью Перри, стены изоляции дрогнули, а меньше чем через год был подписан соответствующий договор, Канагавская конвенция. Которая, разумеется, привела к очередной кровопролитной гражданской войне между сторонниками клана Токугавы и поборниками власти императорского двора. На стороне которой теперь был и Запад с его огнестрельным оружием и деньгами.

Сегодня реставрация Мэйдзи (т.е. возвращение к власти императора) романтизируется и подаётся как «бескровная революция», однако по официальной статистике из 120 000 сражавшихся с обеих сторон 3 500 все-таки сложили свои отчаянные головы. Конечно, не Варфоломеевская ночь, которая за раз унесла 50 000 жизней, но чуть меньше, чем за всё своё многолетнее царствование истребил Иван Грозный, которого потомки «варфоломеевцев» величают не иначе как «Ужасным».

Покончив с самураями, несколько столетий державшими страну в мире и относительном покое, новое японское правительство вернулось к имперским амбициям. Победив в китайско-японской и в русско-японской войнах, возрождённая империя завладела Тайванем, Кореей и южной половиной Сахалина. При этом население страны выросло с 35 миллионов в 1873 году до 70 в 1935. В 1931 году японцы заняли Манчжурию, в 1937 отважились на вторую китайскую кампанию, а ещё через три года захватили Французскую Индонезию. Чем эти выходки закончились, все мы знаем: русские выбили японцев из Манчжурии, американцы уронили несколько не слишком мирных атомов, и 15 апреля 1945 года империя сдалась.

Без войны японцам всегда жилось лучше. Даже чем некоторым победителям. До 2010 года Япония уверенно держала второе место в мире по размерам экономики, уступив его растущему (что довольно странно, потому что в массе народ там по-прежнему нищ) Китаю.

Между тем страна третьей в мире экономики была сейчас вокруг меня, и я не мог не отметить, что первое впечатление она производила довольно удручающее. Однотипные кубики утлых домишек, сетки заборов, за которыми тянули вверх трубы какие-то мелкие заводики, длинные шеи кранов – одним словом сугубо промышленный пейзаж.

Аэропорт «Кэнсай» расположен на воде. От суши его отделяет мост, напоминающий автостраду, по которой вы добираетесь до материка из той же Венеции. Осака встречает вас высоченным столбом гостиницы, по прихоти архитектора переломленной примерно на половине, как сдвинутая локтём башенка из детских кубиков. Слева и справа порт, впереди – обычный с точки зрения современного москвича город.

Эту грусть и скуку я тут напускаю специально, чтобы вы опять же не питали больших надежд, оказавшись в Японии, сразу почувствовать себя в «стране будущего». С другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы вы, выглянув в окно, удивлённо вздохнули: «И это Япония?». Я ведь предупреждал в самом начале: никаких ожиданий. Любая страна открывается не сразу, а первое впечатление часто бывает обманчивым.

На что вы точно обратите внимание, так это на дороги, вернее, на их постоянное переплетение. Почти весь стокилометровый путь вы проделаете на высоте. Дома и улицы окажутся где-то под вами. При этом вас будут то и дело обгонять выныривающие откуда-то снизу автобусы, над вами будут проноситься, сверкая белоснежными боками курносые легковушки, вы будете скатываться по узким желобам в разряжённый поток машин и снова терять его где-то за очередным поворотом. Кое-где вас будут поджидать залитые ровным светом тоннели. И всё это будет происходить в постоянной тишине.

На пути до Киото нас ждала единственная остановка на какой-то невзрачной площадке, где автобус покинуло двое. При этом автобус нигде не разворачивался и не подавал задом, как то обычно бывает: просто заехал с одного конца, выехал с другого. Продумано, отметил я про себя.

«Кэнсай», Осака, Киото – всё это единый мегаполис. В Японии вас часто будет посещать ощущение, будто вы никуда из городской черты не выезжаете. Попробуйте разнять Токио и Йокогаму. Не получится. Так же и здесь. О том, что мы в Киото я понял лишь по часам на потолке да по белому веретену обзорной башни Киото-тава, которую совершенно не помнил по прошлому сюда приезду.

Зато я очень хорошо помнил вокзал, рядом с которым тогда находилась наша с Алиной гостиница и на задах которого сейчас притормаживал в последний раз мой автобус. Часы над водителем тем временем показывали 3:25. Прошло ровно обещанных 85 минут.

Забыл вам сказать, что всю дорогу нас провожали нехорошие тучи, грозившие в любой момент пролиться дождём или даже ливнем. Так что единственное, о чём я вспоминал с сожалением, так это об оставленном в чемодане зонте.

Когда я вышел из автобуса и вдохнул свежий осенний воздух Киото, выглянуло солнце. Новые города часто встречают меня прекрасной погодой, которая потом застревает в памяти, что бы дальше ни происходило. С солнцем у меня ассоциируется и декабрьский Лондон, и ноябрьская Венеция.

– Где у вас тут такси? – поинтересовался я у двух коренастых мужичков в форме, похожих на полицейских. Пёстрая очередь в не подошедший ещё маршрутный автобус взирала на меня с интересом.

Оказалось, что такси спрятались тут же, за углом магазина.

Имейте в виду, что когда вы подходите к такси или когда такси останавливается по вашему запросу, задняя дверь распахивается автоматически. Всегда. Поэтому не хватайтесь за неё и не пугайтесь.

Не выбирая, я просунул голову в первый же салон. Внутри японское такси напоминает нашу деревенскую горницу – все в белых салфеточках, кружавчиках и рюшечках.

– Отель «Хеартон», – максимально по-японски сообщил я оглянувшемуся широколицему водителю и сразу же протянул ему свой гостиничный ваучер.

По тому, как внимательно мой новый знакомый рассматривал листок бумаги, я с грустью понял, что читать по-английски он не умеет. Тогда я попросил листок обратно и прочитал адрес вслух:

– Хигасинотоин-дори, Оикэ-агару, Накагъё-кю.

Водитель одобрительно хрюкнул и тронулся с места, однако в его затылке по-прежнему чувствовалась неуверенность.

В Японии, как и в России, адреса пишутся в порядке уменьшения. В отличие от европейского мира, где сперва идёт номер квартиры, потом дома, а потом всё остальное в увеличивающемся масштабе.

Если вы собираетесь отправить кому-нибудь в Японию письмо и хотите, чтобы оно дошло, то сперва пишите название префектуры. Обычно они называются кен, но в Токио это – то, на острове Хоккайдо – до, а в Осаке и Киото – фу. В моём адресе, как вы поняли, префектура указана не была.

Далее идёт указание на муниципалитет. Как правило, он приравнивается к городу, району или деревне и обозначается словом кю. О, это уже в моём ваучере значилось! То есть гостиница находилась в районе Накагъё.

Районы в Японии делятся на разные подрайоны, которые могут называться и тё, и мати, и оаза, и коаза.

Наконец, последними указываются район города – тёмэ, квартал – бан, и номер дома – го.

Ничего подобного в моём адресе не наблюдалось. Почему? Потому что в Киото система районов настолько запутана, что здесь и только здесь работает неофициальная система. Которая на поверку оказывается проще и удобнее официальной.

В Японии не принято указывать в почтовых адресах название улиц. Многие улицы их не имеют вовсе. Кроме того, регистрация домов, то есть присвоение им порядковых номеров идёт не по нашему принципу, когда можно даже понять, на какой стороне, чётной или нечётной, вам следует искать нужный дом, а по временному: домам присваиваются номера по мере застройки города. Чем старше дом, тем меньше цифра. Поэтому если ваш японский друг захочет пригласить вас к себе в токийскую квартиру, он, скорее всего, скажет нечто вроде:

– На пересечении Тюо-дори и Мацуя-дори, через дорогу напротив станции метро Гинза.

Привязка к метро, которого во всех японских крупных городах много, вообще показалась мне общепринятой практикой. Именно по ним вас будут ориентировать в гостиницах и магазинах, если вы спросите на ресепшн, как куда добраться.

А что же в Киото? Послушайте теперь меня внимательно.

Сначала называется улица, на которой собственно и находится дом. В моём случае это была Хигасинотоин-дори. Затем называется та улица, с которой первая перекрещивается в ближайшей к дому точке. В Киото это довольно просто определить, поскольку, в отличие от безумной Москвы и прочих бессмысленно разрастающихся во все стороны городов, бывшая столица Японии застраивалась ровной сеточкой улиц. Итак, ближайшее к моей гостинице пересечение проходило через улицу Оикэ.

Теперь самое интересное.

Если смотреть на Киото сверху, то мы увидим, что с севера, запада и востока город, как П-образной подковой, прикрыт горами. В результате он стоит как бы на пологом склоне, с севера на юг. Поэтому все, что находится в Киото севернее, называется агару (выше), а всё, что южнее – сагару (ниже).

Иными словами, чтобы определить местоположение моей гостиницы на карте, нужно было найти улицу Оикэ (которая явно шла горизонтально), потом найти вертикально пересекавшую её улицу Хигасинотоин и дальше искать среди домов, расположенных выше этого перекрёстка. Забавно? Не очень, особенно после суток в двух самолётах, двух поездах и автобусе. А теперь ещё и такси, которое куда-то едет, но почти на авось…

Помогло везенье.

Пока мы объезжали импозантные стеклянные формы огромного вокзала, называемого некоторыми туристами Воротами в Киото, я продолжал снимать происходящее за окном на камеру и иногда комментировал происходящее. Таксист, вероятно, внимательно прислушивался (ибо в салоне, кроме моего голоса, опять-таки никаких иных шумов не было), и когда я сказал фразу типа «И вот теперь мы ищем мою гостиницу, которая называется не то Хеартон, не то Хартон», он меня радостно прервал:

– Хартон! Хартон! Хотэру (хотэл, отель) Хартон!

Оказалось, что я перестарался и читал название по буквам, чтобы было понятнее, а надо был читать почему-то по-английски: Hearton = Хартон, от слова «сердце».

Поняв, куда ехать, и избежав позора перед иностранцем, мой возничий надавил на газ и оказался разговорчивым. Причём, разумеется, делал он это не по-английски. Тут я допустил очередную ошибку и сообщил ему, что, мол, нихонго га вакаримасэн, т.е. не говорю по-японски. Представьте, что вам какой-нибудь негр или китаец без запинки выдаёт «к сожалению, я не говорю по-русски». Что вы делаете? Конечно, начинаете говорить с ним ещё быстрее и неразборчивее, не обращая внимания на смысл сказанного. То же случилось и со мной. Пришлось снова браться за камеру и нарочито отвлекаться от «беседы».

Когда мы свернули на улицу Карасума, один из центральных проспектов Киото, по которому многократно гуляли с Алиной в прошлый раз, водитель поинтересовался, откуда я.

– Руссия, – сказал я так, чтобы ему было понятнее.

– А, Горбачёв! – причмокнул на автомате мой собеседник.

– Путин, – заговорчески поправил я.

Водитель рассмеялся, потом, подумав, добавил:

– Чернобыль.

– Фукусима, – был ему мой ответ.

Так мы ехали через высыхающий после недавнего дождя солнечный Киото, вокруг зеленели сады, туда-сюда шныряли велосипедисты, попискивали светофоры на перекрёстках, и я думал о том, что мои приключения в далёкой стране только начинаются.

Гостиницу я выбирал сам. Агентство присылало мне варианты, я вбивал названия в поисковик и прикидывал, насколько то или иное местоположение мне удобно. Как говорится, нет худа без добра, потому что когда выяснилось, что я еду один, и номера нужно перебронировать на одноместные, оказалась, что японская фирма, делавшая предварительную бронь, не уполномочена высылать приглашения. Была найдена другая фирма, а вместе с ней всплыли и другие отели.

«Хартон» я выбрал по нескольким критериям: почти центр города в непосредственной близости от Императорского парка и уже упоминавшегося замка Нидзё, умеренная цена – порядка 100 долларов за ночь – и возможность взять напрокат велосипед, причём бесплатно. Если вы в Азии, тем более в Японии, «звёздность» гостиниц не должна вас волновать – здесь всегда будет скромно, чисто и удобно. А платить за одно и то же 100 долларов или 500 – это сугубо ваше личное дело. Что до меня, то я живал и в ужасных пятизвёздочных отелях в Париже, и в отличных трехзвёздных в Бангкоке, так что давно предпочитаю ориентироваться не на рейтинги, а на свой непритязательный вкус и интуицию. Чего и вам искренне желаю.

– Нам вон туда, – указал я в проулок, когда за окном мелькнула английская надпись Oike, а наша машина стала переезжать широкий проспект.

Таксист извинился и стал по-японски объяснять, что приходится давать небольшие круголя, поскольку с этой стороны заезда на мою улицу нет. Я не спорил. Я был слишком доволен тем, что начинаю чувствовать себя в Киото не посторонним.

И стал наблюдать за счётчиком.

Когда я садился, на нём светилась цифра 640. Потом она довольно долго не менялась, потом ожила, стала набирать обороты, и в итоге десятиминутной поездки уже показывала 1 300 с копейками.

А объясняется это на самом деле просто. Первоначальная (она же «посадочная», она же «минимальная») цена действует первые два километра. Два километра ничего не происходит, даже если вы стоите на светофоре, поскольку считается не время, а исключительно метраж. Только после двух километров начинают тикать копейки. Тоже по метражу, а не по времени. Километр обойдётся вам примерно в два с полтиной доллара. Исходные цифры в разных городах разные, но принцип один – лично проверял в Осаке, где мы трогались с 660 йен.

Надеюсь, вас не успело укачать? Всё, осталось совсем немного, уже делаем поворот направо, съезжаем в узенький проулок, почти касаясь фонарных столбов, ещё раз направо, последняя сотня-другая метров, такси останавливается, и дверца снова автоматически распахивается.

Пока я расплачиваюсь с водителем, примите к сведению как аксиому и даже не думайте проверять: в Японии не принято брать чаевые. Я подчёркиваю – брать. Потому что дать вы запросто можете. Но вас просто не поймут. И вернут всё до копейки, то есть до йены. Это касается и магазинов, и такси, и ресторанов – всего-всего вообще. Сам не пробовал, но если вы оставите чаевые под салфеткой и выйдете на улицу, подозреваю, что вскоре вас нагонит запыхавшийся официант и с низким поклоном и кучей извинений всучит обратно ваши кровные, «забытые» в его заведении. Так что смотрите, не переусердствуйте.

Ну, а мне пора благоустраиваться в гостинице и как-то продуктивно дотягивать до ночи, чтобы не превращать ни этот день, ни грядущий в акклиматизационную кашу. Приглашаю разделить со мной эти приятные трудности в следующей главе.

Глава III, из которой вы узнаете, как перевести биологические часы на полдня вперёд и при этом не заработать бессонницу, а также об истории Киото, о гейшах, о японском кинематографе, магазинах и продавцах, жемчуге, самодельных фуросики и японском чае

О пропаже моего чемодана в гостинице уже знали.

За стойкой ресепшн суетилось трое или четверо сотрудников, все они неплохо говорили по-английски, обслуживали быстро и лишних вопросов не задавали. Зато их задавал я.

Во-первых, я зачем-то попросил, чтобы мой номер был как можно выше. Признаться, я хотел иметь возможность обозревать город с высоты. Ну, люблю я это дело. Особенно мне нравилась моя гостиница в Кейптауне, где окно было во всю стену, а жил я этаже на двадцатом, так что утром и вечером имел возможность обозревать с высоты птичьего полёта все красоты африканского города и Столовой горы с совершенно плоской вершиной. Забегая вперёд, скажу, что в данном случае я допустил ошибку. Мало того, что из киотского номера окно выходило во двор, где стояли такие же высокие дома, за которыми ничего видно не было. Всякий раз, когда мне нужно было спуститься с моего девятого этажа вниз, особенно по утрам, лифт делал по нескольку остановок, подбирая новых пассажиров. Если я когда-нибудь, лет через двадцать, остановлюсь в этой гостинице с женой, детьми и внуками ещё раз, то попрошу разместить нас на первом же этаже.

Во-вторых, я уточнил, где и когда проходит завтрак. Оказалось, что прямо тут же, напротив ресепшена, за импровизированной оградой. Начинается в 7:00, заканчивается в 10:00. Как в большинстве гостиниц всего мира. При этом обслуживавший меня юноша вручил мне вместе с ключом – пластиковой карточкой с номером 903 в аккуратном конверте – ровно восемь купонов с иероглифами и наказал их бережно хранить, а утром предъявлять по одному при входе в ресторан. Если я их потеряю, меня кормить никто не будет. Очень строго.

В-третьих, я поинтересовался насчёт проката велосипеда. Для меня велосипед с детства является любимым средством передвижения. Одних только сворованных у меня велосипедов хватило бы на то, чтобы открыть маленький магазин. Когда я в студенческую пору много времени проводил в Дании, у меня там всегда находились друзья, которые на весь мой срок пребывания изыскивали какое-нибудь двухколёсное чудо, чтобы я мог перемещаться по этой маленькой и уютной стране, не тратя лишнего времени и денег. Надо сказать, что наличие подобной возможности – верный способ увидеть окружающий мир по-другому. Конечно, нужно стараться ходить в новых городах пешком. И избегать машин или метро, потому что тогда у вас не сложится целостной картины. Велосипед достойно занимает промежуточное положение, потому что скорее напоминает быструю ходьбу, нежели медленную езду. Вы одновременно и замечаете всё происходящее, и не устаёте от монотонности ходьбы, и покрываете значительные расстояния. Но подробнее об этом чуть позже, а пока я узнал от своего собеседника, что велосипед в моём распоряжении обязательно будет, но не сегодня и не завтра, а послезавтра, когда освободится. Объяснялось это просто: количество велосипедов у гостиницы было ограничено, а отданные постояльцам вроде меня, они закреплялись за ними на весь период пребывания. Когда я дождался своей очереди, это оказалось весьма удобно, поскольку я лишь сдавал ключ от замка по приезде и потом забирал там же на ресепшн, но данный конкретный велосипед был моим до конца, и я всегда мог им воспользоваться. Только я и никто другой.

Наконец, я попросил портье дать мне какую-нибудь карту Киото. Хорошая карта, как вы понимаете, гораздо важнее того же велосипеда. Готовясь к этой поездке, я предусмотрительно закачал на планшет несколько местных карт, однако все они вызывали во мне лёгкую оторопь. Поскольку больше походили не на карты, а на планы местности, что, согласитесь, не одно и то же, да к тому же были вдоль и поперёк изъедены жучками иероглифов. Попробуйте сами найти карты Киото в интернете, и сразу поймёте, что я имею в виду.

Не в качестве рекламы замечу, что с некоторых пор в каждое путешествие беру с собой путеводители «Дорлинг Киндерсли», которые отличаются не только высокой ценой, но и тем, что действительно очень наглядно показывают достопримечательности, причём в трёхмерной проекции, а не просто рассказывают о них по примитивным фотографиям. Раньше, когда они у нас не издавались, я покупал их в английском оригинале где только мог, и был счастлив. Но даже в японском томике карта Киото оказалась слишком поверхностной и примитивной, не давая внятного представления о том городе, который запомнился мне по первому знакомству как огромный и весьма запутанный.

Портье услужливо порылся в своих ящичках и протянул мне многократно плотно сложенную брошюру, которая оказалась именно тем, чего мне так не хватало. Сейчас она лежит передо мной, изрядно помятая и потрёпанная, но живая и безмерно любимая. Потому что в ней, бережно развернув, я обнаружил подробнейшую картину улиц, японских обозначений с обязательными английскими подписями и все крупные и мелкие достопримечательности с точной привязкой к местности. Всё это можно было увидеть на одном листе, охватить одним взглядом, сопоставить расстояния, разработать маршрут. Впоследствии я получал в разных местах разные карты Киото, но лучше той первой так и не обрёл.

Лифт разговаривал приятным женским голосом.

В Японии, кстати, женщины не только не утратили своей женственности в отличие от заражённого феминизмом Запада, но эту женственность там, можно сказать, эксплуатируют, доводя до крайности. На мой вкус, конечно. Но это, на самом деле, просто дань традиции. Дело в том, что манера говорить для японца крайне важна. Через речь он проявляет свой характер. Поэтому в кино (в большей степени) и в жизни (в чуть меньшей) мужчины стараются показать свою мужественность и говорят резко, грубо и громко. Женщины, наоборот, максимально сюсюкают. Пройдите по какому-нибудь японскому универмагу, и у вас быстро сложится впечатление, что вы оказались в детском саду, где сплошь крохотные покорные девочки-гейши, пискляво притягивающие к себе ваше внимание извечной просьбой «Ирассаимасэ!» (Добро пожаловать).

Подобными голосами в Японии с вами разговаривают не только школьницы и продавщицы, но также двери автобусов и поездов, путеводные GPS, всевозможные службы информации и лифты. Думаю, не избежали сей участи и знаменитые японские унитазы, однако в тех номерах, где я жил, эти чудеса техники при всём обилии компьютерной начинки динамиками не обладали, а специально я подтверждения своему предположению не искал.

Номер оказался вполне пригожим для недельного постоя, правда, чуть меньше, чем я предполагал. Во всяком случае, к занавешенному тяжелой портьерой окну я добрался через кровать. Вид из него, как вы уже поняли, меня не вдохновил, и впоследствии я занавески больше не трогал. Разве что когда открывал створку, а она пропускала внутрь свежий японский воздух утром, вечером и ночью. Охотно изменив своим привычкам, я зато не притронулся к кондиционеру.

Если вы решили последовать за мной буквально, спешу сообщить, что двухместные номера, которые я видел распахнутыми уборщицами по утрам, когда уходил на очередную прогулку, выглядели весьма просторными и комфортными. Я же довольствовался тем, что есть, то есть малым.

Слегка напрягало отсутствие полноценного шкафа, заменённого вешалкой в стенном проёме, но пока у меня не было чемодана с вещами, я этого почти не заметил.

Белый махровый халат прилагался, крохотные тапочки тоже. Мой 46-й размер, предусмотрительно захваченный из дома, был сейчас где-то в Пекине.

В ванной меня в аккуратном строю ждали все необходимые туалетные принадлежности, среди которых я, увы, только на следующее утро заметил тюбик с пастой и зубную щётку, а потому вечером потратился на новые, о чём, разумеется, до сих пор не жалею. Особенно меня порадовали огромные банки с тремя видами шампуня, который в Европе, как вы знаете, выдаётся в виде неудобных одноразовых пакетиков, гораздо более пригодных для кетчупа и горчицы.

Телевизор я не смотрю уже несколько лет, но здесь он тоже был, поставленный на довольно громоздкую железную коробку с кнопками и прорезью, которая, как я понял позже, служила для отъёма звонкой мелочи для просмотра платных каналов. Поскольку их я бы стал смотреть лишь в том случае, если бы за это платили мне, моё внимание переключилось на другие достоинства номера.

К которому относилась, в частности, маленькая плитка с одной электрической конфоркой; на неё можно было ставить небольшую железную кружку и таким образом кипятить себе воду для чая. Кофе я с тех пор, как из меня вынули камни, не пью, но его и не было. Для чаепития предназначалась маленькая пиалушка, палочка для помешивания, какие обычно втыкают в коктейли, и три пакетика собственно чая. Ну что, сразу рассказать, что в них было на самом деле или дождёмся вечера? Ладно, всему своё время, потерпите.

Душ подействовал освежающе, но вот одеваться пришлось в то же, в чём я приехал. Увы, номер, как водится, не был предназначен для стирки и быстрой сушки, так что я решил сегодня же раскошелиться на какую-нибудь дополнительную одежду, чтобы весь завтрашний день провести, не думая о чемодане.

Когда я, повеселевший, взбодрившийся и почти уверенный в том, где нахожусь, вышел из гостиницы на улицу, меня встретило солнце, безоблачное небо и свежий ветерок. Думаю, в номере я провёл в общей сложности не больше получаса.

Про Японию в целом мы с вами уже успели поговорить, пока ехали в автобусе. Теперь, пожалуй, самое время, так же в общих чертах коснуться непосредственно Киото.

Тысячу лет назад он назывался просто Кё, точнее Кио, или Мияко, или даже Кио-но-Мияко. В XI веке за основу были взяты китайские иероглифы, означавшие «столичный город». По-китайски они читались джиньг-ду, а по-японски кио-то. Не правда ли, не нужно много ума, чтобы столицу назвать «столицей». С тем же смыслом в средневековье Киото ещё называли Кэйси.

Думаю, вы уже проделали мысленно некоторую перестановку слогов и обнаружили, что из слова Кио-то очень легко получается современная столица – То-кио. Ох уж эти японцы-затейники!

Тем не менее, Токио на самом деле переводится как «Восточная столица». После реставрации Мэйдзи Киото в этой связи называли некоторое время Сайкио – «Западная столица».

Вероятно, всем вам приходилось слышать о китайской системе фэншуй – учении о взаимодействии человека, его жилья и окружающего мира путём привлечения жизненно важной энергии ци. На досуге почитайте что-нибудь, поскольку хоть тема и китайская, но толковая. Предполагаю, правда, что основа у неё совершенно другая, быть может, даже наша славянская, ну да не в том дело. А в том, что умные японцы при постройке Киото, точнее Хэйан-кё, придерживались именно энергетических принципов. За основу они взяли древнюю китайскую столицу Чанъяань. Так императорский дворец был возведён фасадом на юг, отчего правый сектор города (У-кио) фактически оказался на западе, а левый (Са-кио) – на востоке.

В XV веке войны Онин, о которых мы уже говорили выше, повлияли на внешний облик города не лучшим образом. Кто мог себе это позволить, превращал свои особняки в крепости, выкапывая рвы и возводя укрепления. Дома же тех, кто такими средствами не обладал, горели в постоянных пожарах.

Придя к власти, Тоётоми Хидэёси подлатал Киото по своему усмотрению. Он распорядился удвоить количество улиц, шедших с севера на юг, и тем самым квадратные раньше кварталы стали отныне прямоугольными. Он же обнёс центр земляной стеной, Одои. Киото стал одним из трёх самых процветающих городов Японии наряду с Осакой и Эдо.

Перед возвращением к власти императорского семейства в 1864 году Киото охватила волна восстаний возмущённых граждан, что привело к новым пожарам. Говорят, сгорело порядка 28 000 домов. Последовавший за этим переезд императора в Токио тоже отрицательно сказался на местной экономике.

Жизнь в Киото вернула идея постройки канала от самого крупного в стране пресноводного озера Бива. По каналу можно было бы переправлять не только воду, но также грузы и пассажиров. Кроме того, с 1895 года этот канал стал, можно сказать, местной ГЭС, снабжая Киото столь необходимым (как нас заставляют думать) электричеством. Часть канала составляет ярко-красный кирпичный акведук, который мы увидим, когда пойдём гулять по лесу после посещения храма Нандзэн-дзи. Только напомните мне, хорошо?

Виды Киото на литографиях 1928 года

К 1932 году население Киото перевалило за миллион. Причём, живя в столь исторической атмосфере, проникнутой древней культурой, население это чуть было не пострадало за свою интеллектуальность и интеллигентность. Добрые американцы на полном серьёзе вынашивали планы сбросить на Киото свои зажигательные бомбы, которые для устрашения называли «атомными», поскольку жители Киото в силу своей природы «могли лучше других осознать важность такого оружия». Каким-то чудом в итоге Киото было заменено на Нагасаки, Хиросиму и Токио (о котором нам не рассказывают, поскольку там не было «атомных» взрывов, но город был стёрт с лица земли, а погибших было в два раза больше, чем в Нагасаки и Хиросиме вместе взятых; фотографии сгоревшего Токио иногда показывают, но часто называют «Хиросимой»). Заодно обошли город и обычные массовые бомбардировки, так что именно здесь ещё уцелели дома довоенной постройки (даже деревянные), которые мы с вами обязательно должны увидеть уже потому, что в других местах Японии их просто не осталось.

Окружённый с трех сторон горами, Киото лежит в долине, под которой залегает огромный бассейн стекающей с гор чистейшей воды. Происходит это на высоте порядка 1 000 метров над уровнем моря, поэтому лето тут обычно жаркое, а зимы холодные.

Киото пересекают три реки: Удзи-гава на юге, Кацура-гава на западе и моя любимая Камо-гава на востоке. Слово «гава» лучше опускать, потому что оно как раз и значит «река». Это всё равно, что гору Фудзи называть по глупой традиции Фудзи-яма, что буквально будет звучать как «гора Фудзи-гора».

Благодаря чистоте воды в Японии вообще и в Киото в частности, здесь варят самое вкусное пиво. Поверьте мне, пробовавшему этот напиток почти профессионально и в Германии, и в Англии, и в Ирландии.

К сожалению, современная урбанизация приводит к тому, что многочисленные колодцы и источники начинают на глазах мелеть. Так что спешите, пока Киото окончательно не утратило своего природного шарма, особенно осеннего.

Что касается населения Киото сегодня, то его там полтора миллиона. Это почти в 10 раз меньше, чем в Москве. Зато если Москва занимает по официальным данным 2 522 км², то Киото – 828 км². Получается, что плотность населения там почти в 4 раза меньше, нежели в Первопрестольной. И это, надо сказать, приятное ощущение.

Которое открылось мне сразу же, как только я, свернув из-под гостиничного козырька направо, и миновав современный гараж, где через открытые ворота были видны стоящие в два яруса белые автомобили, вышел к той самой улице Оикэ, которая на поверку оказалась весьма широким и оживлённым (только опять-таки не по московским меркам) проспектом.

Угловой дом был опрятным, но деревянным, полутораэтажным и старым. Поскольку я никуда не спешил (ещё одно блаженное чувство для путешественника), за приоткрытой створкой двери мне открылась живописная картина. Три смеющиеся старушки наряжали высокую белолицую майко в лилово-чёрное кимоно с белыми и золотыми лебедями. Представили себе? А теперь по порядку.

Майко в Киото называют учениц гейш. Правда, гордые киотские гейши предпочитают другое самоназвание – гейко, т.е. «дитя искусства».

Высокой увиденная мною девушка была потому, что старушки уже успели водрузить её на гэта – деревянные башмаки-шлёпанцы с узкими перекладинами на подошве. Лет четыреста назад строгая придворная мода требовала ношения гэта 30-сантиметровой высоты. Подобные «туфли» я видел ещё только в одном месте в мире – в музее Венеции, но там их высота определялась практической необходимостью – хождением по ежедневно затапливаемой площади Сан-Марко «не замочив ног». Вообще же система шлёпанцев в Японии тоже весьма практична, поскольку их удобно снимать и надевать, не наклоняясь, а делать это приходится всякий раз, когда входишь в любое жилое помещение или храм. Сам я проделал эту процедуру за всю поездку раз двадцать, если не больше.

Белолицей девушка была потому, что таковой её делал толстый слой специальной пудры. Белое лицо и алые губы до сих пор считаются в Японии классическим эталоном красоты. Белил избегает обычно только верхняя часть шеи, которая считается сексуальной.

Впоследствии, сколько я ни проходил мимо, створка входа оставалась задвинутой, а потому я не могу вам сообщить, что же это на самом деле был за дом.

Проспект Оикэ-дори, по которому я теперь шагал на восток, примечателен тем, что весь выложен светло-серым и тёмно-серым кафелем, чем напоминает одновременно шашечные полы масонских соборов (коих в мире большинство) и кухни или ванные комнаты в наших с вами домах. Как я потом убедился, в Киото это единственная мощёная таким образом улица, так что находить по ней поворот к моей гостинице даже в позднее время суток было одним удовольствием.

Определённой цели моя нынешняя прогулка не имела. Я просто знал, что, во-первых, не должен терять времени, во-вторых, засыпать слишком рано, хотя бессонная дорога сказывалась на ясности мыслей, и, в-третьих, не простаивать же моим двум Сонькам – фото- и видео-камерам, в коем-то веке вернувшимся на историческую родину. По секрету скажу, что на своём веку я испытал в дороге не одну марку подобной техники, начиная всякими канувшими нынче в Лету «минольтами» и заканчивая «джи-ви-си», однако наилучшие результаты¹¹ в итоге получил именно благодаря Соньке, на которой и остановил свой придирчивый выбор.

Проспект Оикэ-дори

Пешеходов вокруг было немного. Оикэ-дори не относится к числу улиц для шопинга, хотя магазины по левую от меня руку были в первых этажах каждого дома: мебельные, продовольственные, аптеки и т. п. Как я обнаружил почти накануне отъезда, основное средоточие магазинов, целый шопинг-городок находился в этот момент буквально под моими ногами, под землёй. А в тот вечер я ни в какие подземные переходы, отмеченные стеклянными будочками, не спускался, и только замечал, что все они украшены невыразительной вишнёвой надписью Zest.

Обращали на себя внимание велосипедисты. Они ехали прямо по тротуару, демонстрируя неспешный слалом между пешеходами, мальчики и девочки, дяди и тёти, старички и старушки. Преобладала, конечно, молодёжь. Ничего, думал я, скоро и я вольюсь в ваши колёсные ряды.

Для велосипедистов по внешнему краю тротуара была очерчена краской специальная дорожка, однако далеко не все следовали этой разметке и предпочитали ехать, где придётся. Зато почтительно замирали на постоянных светофорах в ожидании гостеприимного чириканья.

Улочки, с которыми пересекалась Оикэ-дори, выглядели типичными для Киото. Узенькие, с односторонним движением, совершенно прямые и пустынные. Больше всего обращала на себя моё внимание электропроводка: частые столбы были точками притяжения мириад чёрных проводов, которые тянулись и по стенам домов, и поперёк улиц, и от столба к столбу.

Японцы, как показывает история, вообще до электричества охочи. С конца Второй мировой и вплоть до 90-х годов прошлого века его потребление здесь увеличивалось в два раза каждые пять лет. Соответственно росло и его производство. В 2008 году Япония по этому показателю стала третьей страной в мире после США и Китая. По понятным причинам электричество тут сравнительно дорогое, а когда взорвали Фукусиму, цена подскочила на порядок.

Городская электропроводка (ещё не худший вариант)

Имейте в виду, что ток здесь используется напряжением 100 В, но с разной частотой: 50 Гц на востоке, где мы с вами сейчас находимся, и 60 Гц на западе. Стандартные местные розетки сделаны под специальные вилки с двумя плоским штырьками. Вы наверняка их видели, если покупали «родную» японскую технику в 90-х годах, когда специально для России нигде ничего не делалось. Чтобы не попасть впросак, обзаведитесь ещё дома специальным адаптером. Я когда-то давным-давно купил где-то в аэропорту целый набор под все розетки мира и теперь не знаю проблем. Если вы забыли это сделать, не беда: зайдите в любой хозяйственный магазин в Японии и наверняка нужный адаптер найдёте. Вероятно, его можно попросить и в гостинице, но я, как профессиональный странник, до этого простого решения не опускался.

Современная архитектура японских городов в массе своей, как я уже упоминал по пути из аэропорта, весьма непритязательна и сугубо утилитарна. Места в Японии для простых смертных мало, дома стоят плотно, не разбежишься. Да и не подпрыгнешь особенно: потолки даже в номерах гостиниц, думаю, не выше 2 м 30 см. Хотя, могу ошибаться. Увы, но в домах обычных японцев я до сих пор ни разу не был и могу, как и вы, судить разве что по фильмам.

Здания на Оикэ-дори ничем не запоминались. Обычные разноцветные коробки из плит и стекла, разве что почище и поухоженней, чем где-нибудь в Медведково или Алтуфьево. В немалой степени, думаю, тому способствуют густо высаженные по обеим сторонам проспекта деревья. Когда-то деревья росли и вдоль московских улиц, включая такие центральные, как бывшая улица Горького. Поколение, знающее её как Тверскую, даже представить себе не может, каково это – идти посреди Москвы и дышать почти свежим воздухом. Поищите в интернете фотографии конца 70-х – начала 80-х годов, и вы легко поймёте, почему: деревьев было много, а вот машин мало. То же самое сегодня наблюдается и в Японии.

Кстати, о машинах. Я их по жизни терпеть не могу за вонь, шум и наглость, однако в самой Японии, завоевавшей ими весь мир, они выглядят как-то подозрительно безобидно. Начать хотя бы с того, что здесь преобладают всего два цвета: белый и чёрный. Красные автомобили попадаются, но редко. Не ловите меня на слове. Разумеется, при желании и терпении тут можно найти автомобили самых разных цветов, но это будет выглядеть примерно так же, как цвет волос самих японцев, т.е. попадаются и крашеные, хотя исходно все чёрные. Как я понимаю, белый цвет машин говорит японцам о чистоте, тогда как чёрный – о статусности.

Голубой нежданчик с замечательным номером

За десять лет, что я тут не был, японские машины практически не изменились. Они по-прежнему тупоносые, плоскобокие и приземистые, на маленьких колёсах. Из легковых преобладают, пожалуй, семейные микроавтобусы.

Ну да ладно, хватит тратить время на ерунду, идёмте дальше.

А дальше мы с вами обращаем внимание на то, что по левую руку от нас оказывается довольно красивое и неожиданное европейского типа здание с прямоугольной башенкой. Оно тут стоит с 1927 года. Жители Киото, говорят, его недолюбливают. Во всяком случае, если погибнут все здания довоенной постройки, об этом они будут сожалеть в наименьшей степени.

Это местный муниципалитет.

Впоследствии мне приходилось читать интернет-блоги, где его на полном серьёзе местные называли «сталинским» за «холодную зловещность». Не знаю, как вы, а я к нашим московским высоткам отношусь с уважением. Они, во всяком случае, имеют свой характер в отличие от множества безликих коробок. Хотя и построены по тем же канонам, что «государственные» дома того времени где-нибудь в США или Китае.

Ещё в блогах писали, что внутри муниципалитет также представляет собой «заповедник прошлого», где люди в белых рубашках и очках по-прежнему сидят за столами, заваленными бумагами и картонными коробками, а свет проникает в помещения через давным-давно не мытые окна.

Не знаю, что такое зловещее японцы углядели в своём муниципалитете, зато мне доподлинно известно, что в первое воскресенье месяца они приходят сюда на импровизированный блошиный рынок, благо перед зданием раскинулась почти свободная от деревьев широкая площадь.

Кстати, деревьями зелень Оикэ-дори не ограничивалась. Вдоль всего тротуара, от ствола к стволу тянулись деревянными уступами ящики с землёй и самыми разными цветами. Во многие были воткнуты таблички с названиями, так что моментально возникало ощущение, что оказался в ботаническом саду. Клумбы эти, разумеется, никто не портил и не обрывал.

Когда-то давно, не помню уже у какого автора, мне приходилось читать о том, что ещё в 60-е годы прошлого века японские города вроде Токио являли собой довольно отталкивающее зрелище: всюду мусор, пакеты, бумаги, банки и т. п. С этим безобразием нужно было что-то срочно делать. Городские власти поступили довольно прямолинейно. На остановках автобусов и в других местах скопления народа появились плакаты, взывающие к совести сограждан. И что самое забавное – эти призывы сработали. На горку мусора за всё время я натолкнулся лишь однажды и так невольно опешил, что даже сфотографировал. При этом я ни разу не видел, чтобы улицы кто-то убирал. Может быть, это делают под покровом ночи, причём с водой и шампунем, не говоря уж о вениках и пылесосах, не знаю. Со стороны очень похоже на то, что чисто именно там, где не мусорят, и этим всё объясняется.

О самом главном я до сих пор не сказал. Здание муниципалитета привлекло моё внимание в первую очередь потому, что над его башенкой на фоне сумеречной тучи чётко проступил весёлый серп радуги.

Думаю, все люди, вне зависимости от возраста и национальности, любят радугу. Она дарит ощущение перемены, близости добра, надежду и ещё немало разных приятных эмоций.

Глядя на радугу над киотским муниципалитетом, я отчётливо понимал, что мои переживания закончились, я добрался, куда хотел, с чемоданом всё тоже будет в порядке, и я проведу здесь замечательное время.

Поскольку шёл я, куда глаза глядят, они довели меня до того места, где Оикэ переходит в мост над рекой, и повлекли на другую сторону улицы, в притягательный уют переулков. Здесь, на пятачке перед мостом, стояло несколько вендорных автоматов. Что это такое, вы наверняка знаете: шкаф, выдающий за деньги напитки и всякую прочую мелочь, которую можно выбрать, нажав соответствующую кнопку на прозрачной витрине. Не будет преувеличением сказать, что в Японии такие автоматы встречаются даже чаще, чем общественные туалеты. Причём никто их не ломает, и они все исправно работают. Показательно, что за десять лет до этого, гуляя по Токио, я встречал автоматы не только с напитками, но и со всякими закусками, а также с сигаретами. На сей раз я за всю поездку ни разу не увидел, чтобы они торговали чем-то иным, кроме соков, воды, чая и кофе. Похоже, японцы взялись за голову, и курение постепенно выходит из моды.

Перед одним из автоматов стояла черноволосая школьница. Автомат пищал на все лады, спеша удовлетворить её жажду, а она всё никак не могла решить, что выбрать. Наконец, пальчик ткнул в кнопку, раздалась победная трель, и в лоток на уровне тротуара глухо выкатилась пластиковая бутылка.

Когда девушка отошла, я занял её место и пробежал взглядом по шеренгам разноцветных ёмкостей.

Ассортимент состоял из всего, что можно пить, включая бутылированные чаи и кофе. Причём, судя по редким английским надписям, чаи и кофе можно было каким-то образом пить не только в ледяном, но и в горячем виде. Как это сделать, я, признаться, так и не понял.

Цены напитков варьировались от 120 до 150 йен, т.е. порядка полутора долларов, считайте, рублей 50. Принимали они любые монеты и тысячные купюры. Каждый вброс сопровождался радостным писком и выскакиванием соответствующей суммы на табло. Если, например, вы зарядили 140 йен, то все кнопки с ценой меньшей или равной этой сумме зажигаются зелёным светом, а все, что больше, остаются потушенными. Я загрузил 240, выбрал за 150 просто холодной воды из какого-то горного источника, и пока выгребал из маленькой амбразуры сдачу, услышал за спиной женский голос:

– Рейнбо, рейнбо!

Молоденькая японка на велосипеде смеялась и радостно указывала на новое проявление всё той же радуги, теперь уже не слева, а справа.

Не успел я запечатлеть незнакомку на камеру (а весь процесс покупки воды я на всякий случай снимал на видео), как она вскочила в седло и укатила прочь на своём двухколёсном мустанге. Я же невольно двинулся за ней, и оказался на улочке, которая впоследствии оказалась одной из моих самых любимых в Киото – Киямати-дори.

Как любой нормальный человек, я крайне положительно отношусь к сочетанию воды и деревьев. Венеция чудесна, воды в изобилии, но деревьев там явно не хватает. Здесь же меня нежданно встретила улочка, посередине которой был проложен узенький канал, утопавший в зелени. Кое-где уже начинали зажигаться фонари, и картинка получилась если не сказочная, то весьма и весьма симпатичная.

Кстати, каналу этому без малого четыреста лет. Ещё в эпоху Эдо в него была превращена речка Такасэ. Цель преследовалась вполне прозаичная – транспортировка товаров из Осаки. После реставрации Мэйдзи нужда в этом отпала, но канал остался и постепенно превратился в уютный квартал ресторанов и баров.

Здесь же я забрёл на маленькую частную автостоянку, откуда открывался прекрасный вид на мою знакомую радугу. Охранник хотел было что-то возразить, но понял мой романтический настрой без слов и только согласно кивнул, что-то сказав. Возможно, он процитировал какую-нибудь классическую танку или хайку¹². Например, что-нибудь типа:

Окунули боги копьё
В мост небесный,
И капли, упав,
Японией стали.

Да простит меня уважаемый читатель за столь вольное обращение с местной мифологией, в которой описывается, как Идзанаги и Идзанами стояли на радуге, тыкали в неё копьём, а капли превращались в острова.

На Киямати-дори

Кроме баров и ресторанов, на Киямати-дори вы найдёте также немало симпатичных гостиниц. По фасаду одной из них, прямо по стене, медленно стекал тонкий поток воды, символизируя канал. То здесь то там вместо домов оказывались открытые проходы, обрамлённые воротцами, за которыми виднелись дворики с беседками и часовнями. О японских религиях мы поговорим в другой раз, на свежую голову, а пока просто умилённо вздохнём и отправимся не спеша дальше.

Очутившись в непосредственной близости от витрин ресторанов, вы можете приятно удивиться, увидев практически всё меню, представленное за стеклом в стоящих чуть ли не на боку блюдах: мясо, рыба, рис, салаты, дары моря, шашлычки, супы и т. п. Тут не только ничего не выпадает и не выливается, но и не портится. Потому что вся эта аппетитная какофония кушаний сделана из специальной пластмассы. Такое умеют, вероятно, только японцы. От настоящих кушаний эти муляжи, не потрогав пальцем, никогда не отличишь. А если вы увидите их воочию, то решите, что я вас разыгрываю, настолько живыми и вкусными они смотрятся в действительности.

При моём появлении зажглась выключенная до этого момента лампочка, озарившая металлическую японско-корейско-китайско-английскую табличку, в которой рассказывалось, что в этом самом месте промышленник Кацутаро Инабата в 1897 году впервые в Японии продемонстрировал настоящий фильм. Вероятно, под «местом» подразумевалось здание на противоположной стороне канала с баннером «Kyoto Experiment».

Научившись снимать, японцы сразу же взялись за спецэффекты. Одним из родоначальников этого направления считается Эйдзи Цубурая, придумавший в 1954 году Годзиллу.

Будучи отпрыском не самого бедного киотского рода, владевшего магазином вагаси¹³, Инабата ещё в 1877 году уехал учиться ткацкому и красильному ремеслу во французский Лион, где одним из его сокурсников оказался Огюст Люмьер, ставший впоследствии на пару с братом изобретателем кино. Инабата тоже отличился, сделавшись сперва преуспевающим бизнесменом, на производстве которого красилась форма японской армии, а потом и президентом торгово-промышленной палаты Осаки. В 1896 году он вернулся во Францию, снова встретил там Люмьера, заинтересовался коммерческими возможностями нового изобретения и привёз домой не только проектор с пятьюдесятью рулонами фильмов, но и одного из люмьеровских техников. Хотя за год до этого Томас Эдисон уже презентовал свой кинескоп в Кобэ, его детище не показывало «двигающихся картинок». Таким образом, Инабата по праву считается пионером японского кинематографа. Он не только показывал, но и снимал фильмы, в частности, с участием собственной семьи. Впоследствии, правда, он разочаровался в этом занятии, сочтя его «безвкусными», и передал новый бизнес приятелю по фамилии Ёкота, который стал основателем первой в Японии киностудии – «Ёкота Сокаи». Вот такая попутная история.

Когда я говорю, что шёл в тот вечер, куда глаза глядят, я, разумеется, лукавлю. Мало того, что мне нужно было прикупить что-нибудь на лёгкий ужин, на утреннее умывание и опрыскивание духами, а также на смену хотя бы поизносившейся майке (даже без чемодана и даже в Японии джентльмен должен оставаться джентльменом), я перед отъездом получил от жены несмелый запрос на покупку серёжек, которые бы сочетались с подаренным в своё время свекровью жемчужным ожерельем. Сложность поставленной задачи состояла в том, что вообще-то, как мы с вами знаем, жемчужины в бижутерии используются круглые, а те, что составляли ожерелье Алины, были самой что ни на есть неправильной формы – как белые камушки на ниточке. Поскольку поиски мне предстояли долгие, я решил начать их, не откладывая.

А надо вам сказать, что одно из средоточий магазинной жизни в Киото как раз находится в квадрате, ограниченном с севера проспектом Оикэ, а с юга параллельным ему проспектом Сидзё-дори¹⁴ (на латинице его обычно неправильно пишут как Shijo-dori). Второе, если вам интересно, окружает со всех сторон центральный вокзал, но туда мы с вами отправимся в другой вечер.

Выйдя с сумеречной Киямати-дори на залитую светом Сидзё-дори, отличительной особенностью которой являются широкие козырьки на уровне вторых этажей, под которыми можно гулять вдоль витрин при любой погоде (почти как в моём любимом Честере), я признал в ней ту самую улицу, что в прошлый приезд помогла нам с Алиной скоротать оба вечера. Для Киото она примерно то же самое, что Оксфорд-стрит – для Лондона. Если вы не располагаете запасом времени, но хотите что-нибудь купить на память о поездке, отправляйтесь прямиком сюда. Местные ГУМы и ЦУМы носят названия «Ханкью» (Hankyu), «Такасимая» (Takashimaya) и «Даймару» (Daimaru).

Когда я в плотном потоке пешеходов переходил площадь между первыми двумя, в объектив моей чуткой камеры попали часы. Красные цифры на фасаде дома свидетельствовали о том, что ещё только 5:11 вечера. При этом над городом незаметно сгустилась ночь.

Если вы зададите мне каверзный вопрос, что же, собственно, стоит покупать в Японии, я, скорее всего, пожму плечами и дам более чем уклончивый ответ: что нравится. Думаю, вы не очень удивитесь, если я добавлю, что в сегодняшних магазинах Японии довольно мало исконно японского. Про такие вещи, как игрушки, я вообще не говорю. Всё только из Китая. Правда, неплохого качества. Среди техники местные товары ещё встречаются, но если вы, допустим, любитель наручных часов и жадно наброситесь на ломящиеся от разнообразия прилавки, мой вам совет: не спешите и присмотритесь. Лишь на некоторых часах вы увидите большие синие наклейки с белыми надписями «Made in Japan». Таким образом их тут специально выделяют для туристов. Цены, разумеется, подороже «привозных», но ведь нас учили, что китайское – плохое, а японское – хорошее. В прошлый раз я сдуру купил две пары именно японских часов, которые заводились от встряски. Обе сейчас невесть где, потому что с первого же дня время показывали, но неточно.

В магазины мы с вами ещё зайдём и не раз, так что пока давайте уточним лишь один волновавший меня вопрос: как дела с жемчужными серёжками? Оказалось, не очень. То есть, жемчуга и изделий из него в той же «Такасимая» было вдоволь (на первом этаже, как войдёте с Сидзё-дори, направо, напротив стойки информации, или на третьем, рядом с эскалатором, если подниметесь здесь же), а вот именно такого, какой был нужен мне, неровный и негладкий, увы, никто предложить не мог. Лучшее, что попадалось, это круглый жемчужный шарик, вставленный в колпачок из белого золота и походивший таким образом на каплю. Неплохо, но нет, не моё, аригато¹⁵.

Несолоно хлебавши, я вышел обратно на заметно почерневшую улицу и огляделся. Угол «Такасимая» с внешней стороны занимал не сочетавшийся с помпезностью магазина ларёк, с пола до потолка уставленный пузырьками с парфюмерией. Кстати, напрасно улыбаетесь, «родная» японская парфюмерия весьма интересна неожиданностью ароматов, так что при желании подобрать тут всегда что-нибудь можно. У меня такое желание (оно же – необходимость) было. Я купил кое-что себе, кое-что домой, а заодно воспользовался тем, что расторопный продавец средних лет охотно отвечал мне по-английски, и расспросил его, где можно поблизости найти россыпь жемчуга. Узнав, что «Такасимаю» я уже обследовал, он указал на противоположную сторону улицы за перекрёстком.

– Называется «Тасаки». Там у них точно есть. Они исключительно жемчугом торгуют.

Магазинчик и вправду оказался, как говорится, на славу. Вот только нужной мне разновидности я там так и не нашёл. Вокруг меня хлопотали взволнованные девушки разного возраста, однако их усилиями из всех запасов были извлечены лишь две модели, но такие, что интуиция дёрнула меня за рукав, мол, не спеши. Жемчужины, действительно, оказались вполне неровными, зато просто огромными и подвешенными хоть и на модерновых цепочках, да только не из белого, а из обычного золота. А мы обычное золото не очень жалуем. С позволения продавщиц я поступил очень просто: сфотографировал оба варианта с тем, чтобы выслать по интернету жене на выбор, и предположил, что зайду снова, после получения ответа. Все остались весьма довольны. На своей визитной карточке девушки написали параметры сразу нескольких моделей, а подобные документы я имею привычку по умолчанию архивировать, так что карточка сейчас передо мной, и я могу для особых любителей жемчуга сообщить, что цены в «Тасаки» на подобные серёжки варьировались от 43 000 до 136 500 йен. То есть где-то от 450 до 1 500 долларов.

На мой вопрос, почему в Киото так трудно найти неровный жемчуг, но зато так много идеально круглого девушки пояснили, что круглый жемчуг в Японии выращивается, а неровный завозится с Таити. Позже я эту информацию проверил и выяснил, что таитянский жемчуг вообще-то тоже круглый, зато единственный в мире имеет натуральный чёрный цвет. Жемчуг же с атласным белым цветом, какой нужен был мне (и который я, разумеется, нашёл уже под конец поездки, когда окончательно похоронил надежду отыскать что-либо стоящее), вылавливают у берегов Австралии, Индонезии и Филиппин. Ровных жемчужин среди него почти не бывает, зато он и ценится высоко.

Покупательское настроение и желание пообщаться с народом привели меня в соседний магазинчик. Здесь торговали платками. Но не простыми, а японскими. И не просто японскими, а теми, что носят смешное название «фуросики». Означает это нечто вроде «банного покрывала» и представляет собой квадратный отрез материи самых разных расцветок и качеств. Сегодня фуросики можно купить и шелковые, и хлопчатобумажные, и синтетические.

Считается, что нужда в фуросики возникла ещё в эпоху Нары, когда японцы, посещавшие общественные бани, заворачивали в них оставляемую одежду. Затем фуросики взяли на вооружение торговцы, использовавшие большие платки для переноски товаров. Одним словом, в нашей традиции они лучше всего соответствуют понятию «узелок». В них можно заворачивать любые пожитки: от овощей и фруктов до бутылок. Разумеется, создание красивого узелка требует мастерства. Тем более что в наше время японки предпочитают изначально складывать фуросики в удобные сумочки и использовать как авоськи.

Примеры складывания фуросики

Фуросики, которые хотелось купить, стоили, если не ошибаюсь, в пределах 100 долларов. Схема трёх способов сворачивания в сумочки прилагалась. Я выбрал два узора и решил не искушать судьбу, попросив бойкую продавщицу сразу же сделать из них две сумочки: большую, которую удобно носить через плечо, и маленькую, с двумя ручками. Она охотно принялась за работу, а я тем временем заворожённо запечатлевал весь процесс на видео. Результат вы при желании легко можете найти на Youtube.

Здесь уместно обратить ваше внимание на то, как в японских магазинах принято проявлять уважение к покупкам. Иначе это таинство и не назовёшь. Я имею в виду то наслаждение, с которым продавцы вашу покупку оформляют. Казалось бы, что может быть проще: сунул в фирменный пакет, поклонился, и ждёшь следующего покупателя. У нас в РФ теперь часто даже спрашивают, нужен ли нам пакет. И если да, то предлагают за него заплатить. Как будто это не средство рекламы, которое для покупателя должно быть бесплатным. Идиоты, я ведь сейчас понесу по улице ваш брэнд! Или не понесу. Это всё равно, что за свои деньги покупать майку каких-нибудь Дольче-Габана.

В Японии продавцы научены другому. Какую бы мелочь вы ни покупали, она всегда будет сперва завёрнута, потом… ещё раз завёрнута, потом перевязана, потом подклеена скотчем, потом поверх скотча будет прилеплена фирменная наклейка, потом будет найден пакетик оптимального размера, потом в него следом за покупкой будет вложено несколько проспектиков и чек, потом вам либо эту красоту протянут через прилавок двумя руками и с поклоном, либо (что впоследствии проделывалось со мной несколько раз) вас сперва выведут за порог магазина и только тогда позволят принять пакет, сопроводив поклоном в пояс и громкими «домо аригато годзай масс»¹⁶. Вероятно, не без умысла: прохожие должны видеть, как вас тут обслужили. В итоге вы чувствуете себя… ну, скажем так, очень хорошо. Как будто поучаствовали в ритуале сродни чайной церемонии. Сейчас, когда я пишу эти строки по прошествии времени, мне ясно вспоминаются мелкие подробности чуть ли не каждой покупки, которую я сделал в Японии. И причиной тому, как я теперь осознаю, было именно созерцание того, что проделывали с ними добропорядочные продавцы. Причём важно отметить, что подобное оформление покупки вовсе не связано с лишней тратой времени: вышеописанный процесс производится отточенными движениями и занимает от силы минуты две. Вот вам настоящий маркетинг в действии.

В тот вечер я имел возможность вкусить прелестей магазинной обходительности ещё дважды: когда покупал в спортивном отделе свежую футболку на завтра (без дурацких надписей, разумеется) и когда затаривался провиантом на вечер (поскольку искать полноценный ресторан у меня уже просто не было сил).

В отличие от некоторых стран Европы (особенно южно-островной, типа Майорки), в Японии всегда можно найти круглосуточные магазины. Смело заходите и выбирайте, что вам по вкусу и карману. И хотя все надписи сделаны иероглифами, суть предметов всегда окажется внятной благодаря прозрачной упаковке или наглядным рисункам. Я по вечерам стараюсь много не наедаться, а потому прикупил разных местных соков, йогуртов, экзотических желе с живыми фруктами и кое-что из выпечки. На кассе продавщица сама аккуратно уложила всё в пакет и протянула на блюдце сдачу, так что мне оставалось только открыть рот и сказать «аригато».

Уже в гостиничном номере, перекладывая провиант в холодильник, я с удовольствием обнаружил, что вместе с чеком она беззвучно вложила в пакет соответствующее купленным упаковкам количество трубочек, ложечек и прочей удобной ерунды.

На сегодня мне оставалось разобраться с двумя последними вещами: окном и интернетом. Окно не хотело открываться. Мешала специальная задвижка, причём явно с умыслом. Однако спать с кондиционером мне искренне не хотелось, памятуя о свежем воздухе снаружи. В итоге пришлось спускаться в ресепшн и просить помощи. Недолго думая, одна из сотрудниц просто вооружилась отвёрткой и поднялась со мной.

Блокиратор был снят во мгновение ока, и в комнату потянуло ночным Киото.

У неё же я уточнил вопрос с интернетом. Действительно, проведённый в номер и представленный в виде свёрнутого кольцом шнура, он чего-то стоил, зато в лобби на первом этаже круглые сутки работал бесплатный Wi-Fi. Зачем, спрашивается, платить, если можно получить то же самое бесплатно?

Поужинав разновкусием японских яств, я решил отложить чай на потом и спустился в холл поделиться с друзьями своими первыми фото-впечатлениями о поездке, а с женой – серёжками.

Было часов около восьми вечера, когда я окончательно вернулся в номер с твёрдым намерением, не затягивая, лечь спать, чтобы назавтра проснуться не позже семи и сразу же влиться в новый для меня режим.

Поставив железную кружку на плитку кипятиться и бесцельно пощёлкав пультом по каналам такого же пустого телевидения, как наше, я присмотрелся к чайным пакетикам.

Если какой-нибудь китайский или индийский чай отличаются друг от друга разве что запахом (говорю, конечно, глупость, как обычный обыватель, поскольку принципиальная разница хотя бы в том, что оригинальные китайские чаи – молодые, и их можно заваривать многократно, а индийские – старые, пригодные к однократной заварке), то чаи японские – это вообще другой напиток. Начать с того, что они все порошковые. Да, да, вы высыпаете в чашку зелёный или коричневый порошок, заливаете кипятком, размешиваете и получаете прозрачную жидкость, без чаинок. Он растворился…

Запах и вкус вас ждут тоже совершенно иные, нежели те, к которым вы привыкли. По-видимому, виной тому удобрения, которыми подкармливают кусты на скудных японских плантациях. Кроме того, чайные листья пропариваются не обычной водой, как всюду, а морской, да ещё с добавлениями водорослей. Поэтому в лучшем случае получившаяся у вас чашка чая будет пахнуть морем, будь то зелёная его разновидность или чёрная (которая здесь называется «красной»). Если вы отсидели традиционную чайную церемонию (только не думайте, будто знаете, что это такое, если побывали в Китае, потому что китайские чайные церемонии отличаются от японских так же, как обслуживание в магазинах Москвы и Киото), то зеленеющий в пиалушке напиток покажется вам довольно гаденькой кашицей (хорошо ещё, что его там будет достаточно мало, чтобы покончить с мучением одним глотком). Я это испытал на своей шкуре в прошлый раз в Токио, а потому сейчас, высыпая порошок из зелёного пакетика, был готов к худшему. Нет, ничего страшного не произошло. Напиток получился невкусным, но пить можно. Вероятно, не хватало сахара. Тогда я смело вскрыл третий пакетик, не похожий на чай, и обнаружил внутри подозрительно большие беловатые гранулы. Утопил одну и попробовал…

Знаете, что это было? Никогда не догадаетесь. Соль. Я не шучу. Как потом выяснилось, действительно, многие японцы предпочитают пить чай с солью. В расчёте на них гостиница и предлагала её постояльцам в качестве подсластителя. Сахар ведь, как известно, только портит чай.

Какая же это гадость, доложу я вам, пить японский порошковый чай с солью! Правда, очень легко представить, что вы на самом деле пьёте куриный бульон, и тогда всё быстро встанет на свои места. Только не для меня…

«Чай» я в конечном счёте благополучно вылил, хлебнул ледяного из бутылки, расправил постель, лёг, и понял, что не знаю, как погасить верхний свет. Выключателя не было. Нигде. Один, что был, относился к кондиционеру, другой к радио, третий к свету в ванной. Пришлось усталому путнику идти на крайние меры и вынимать из прорези у двери карточку-ключ, которая вырубала разом всё электричество в номере.

Заснул я быстро, но проснувшись в кромешной темноте выспавшимся, обнаружил, что телефон показывает всего лишь 1:20 ночи. В Москве было 20:20 предыдущего дня. Хуже всего оказалось то, что через занавешенное плотными шторами окно с улицы явственно доносился шум дождя, чуть ли не ливня. Второй день поездки обещал новые испытания. Но я упорно вспоминал радугу и почему-то верил в то, что ничего плохого со мной произойти не может.

Глава IV, в которой мы подучим японский язык, рассмотрим палочки для еды и совершим пешую прогулку по «поющим» полам

Утром я раздвигал занавески с замирающим сердцем. Как ни удивительно, асфальт оставался совершенно сухим, а небо, несмотря на столь ранний час, было уже приветливо голубым и солнечным.

Впоследствии оказалось, что шум дождя за окном слышен каждый вечер. Я так и не смог определить его источника, однако предполагаю, что с замиранием всех остальных звуков на авансцену ночного города выходил какой-нибудь запрятанный на крыше вентилятор.

Окрылённый перспективой погожего дня, я быстро, но, не торопясь (по моему излюбленному принципу «спеши медленно»), привёл себя в порядок, сделал зарядку (в стеснённых гостиничных условиях иногда вполне хватает отжиманий) и устремился на завтрак, не забыв прихватить заветную карточку.

Лифт останавливался почти на каждом этаже, впуская кланяющихся постояльцев, спешащих в том же направлении, так что мне удалось вдоволь попрактиковаться в японском.

Любой уважающий себя турист, приезжая в Страну восходящего солнца знает, что «доброе утро» здесь называется «коннити ва». Мои попутчики так не говорили. А говорили они «охаё годзаймас». Я не преминул уточнить у стоявшей ближе ко мне улыбающейся старушки, в чём разница, и теперь готов доложить вам, что охаё годзаймас или просто охаё – это первое, чем вы встречаете людей в Японии. Примерно часов до 11 утра. Потом в ход идёт коннити ва.

Если вы читаете эти фразы впервые, и они кажутся вам сложными в произношении, мой вам совет: поупорствуйте немного и просто попроизносите их вслух, чтобы привыкнуть их выговаривать. Иного пути нет. Мы с вами здесь ненадолго, поэтому учить грамматику в чём-то простого, но в чём-то очень сложного (говорят, самого сложного в мире, хотя я не знаю наверняка) языка, мы, разумеется, не станем. А будем только прислушиваться, присматриваться и делать некоторые выводы.

Итак, вывод первый: утром встречайте всех подряд японцев уважительным охаё годзаймас. Официанты же будут встречать вас ещё более уважительно, тщательно напевая последний слог – охаё годзаймасю-у-у. Это уже относится к различным уровням вежливости, принятым в японском языке.

Вечером вам в тех же целях понадобится выражение «комбан ва».

Самым же полезным выражением я к концу поездки счёл уже упоминавшееся выше «домо аригато» (или просто «аригато», или просто «домо»), что означает «большое спасибо». Его можно использовать всегда и везде. Выучить очень просто, тем более что вы раз по 30 в день будете слышать его от японцев в свой адрес.

Ещё одно крайне удобное и многозначное орудие коммуникации – выражение «сумимасэн». Используете его, когда за что-то извиняетесь (что соответствует английскому I am sorry), и когда привлекаете внимание незнакомого человека (английская аналогия Excuse me), и даже когда благодарите. Например, когда я в дальнейшем обзавёлся велосипедом и был вынужден вблизи достопримечательностей искать специальную парковку (неправильно припаркованный велосипед будет неминуемо убран, а вам придётся его разыскивать и платить штраф, так что лучше позаботиться о выборе места заранее), я смело подкатывал к стоявшему поблизости охраннику или полицейскому и просто спрашивал:

– Сумимасэн, паркинг?

И обязательно получал исчерпывающий ответ, сопровождаемый красноречивыми жестами – от указания, куда именно нужно завернуть, до резкого «ноу паркинг».

Ещё два слова, которые стоит знать, чтобы в общих чертах понимать, чего от вас хотят (сами вы можете ими никогда и не воспользоваться, но услышите наверняка), это «дозо» и «кудасай». Они оба означают наше «пожалуйста», только дозо используется при выражении приглашения типа «проходите, пожалуйста» самостоятельно, а кудасай обычно сопровождает какой-нибудь императив вроде табетэ кудасай (выпейте, пожалуйста).

Конечно, неплохо также знать слова «да» (хай) и «нет» (ие). Ие в японском используется гораздо реже, чем «нет» – в русском. Чтобы вы сразу поняли, что я имею в виду, возьмём для примера такой наш типичный диалог:

– Ну, ты как, пойдёшь?

– Неа.

Если бы то же самое говорили японцы, он выглядел бы следующим образом:

– Ты пойдёшь?

– Я не пойду.

То есть несогласие было бы выражено не коротким «нет», а постановкой всей глагольной конструкции в отрицательную форму.

– Икимас ка?

– Икимасэн.

Вывод легко сделать самостоятельно.

Что касается хай в значении «да», то обычно им слушатели сопровождают речь говорящего (с непременным кивком). Помню, мой отец умилялся этой японской черте.

– Ты ему что-то говоришь, а он тебе «да, да, да». Но если ты потом спросишь: «Ну так как, вы согласны», он на полном серьёзе может ответить «Нет, конечно».

На самом деле, когда вы говорите хай собеседнику, это означает нечто вроде «Я вас слышу», не более. Если же вы действительно хотите сказать «да», то лучше это сделать при помощи фразы Хай со дэс или просто Со дэс.

Найти общий язык можно везде и всегда

Выучите приведенные выше словосочетания, и я вас уверяю, что вам они очень пригодятся. По поводу всего остального богатства японского языка можете не переживать. Если вам захочется поразить японца, спросив дорогу или сделав заказ в ресторане, что ж, можете воспользоваться многочисленными разговорниками. Только по своему опыту скажу: если вы владеете английским и знаете вышеупомянутые слова, большего от «белых» здесь никто не ждёт. Мне, чтобы уточнить, как куда-нибудь проехать, вполне хватало сумимасэн и максимально правильного произнесения названия нужного места.

Раз уж мы тут затронули тему японского языка как такового, а путь с девятого этажа до первого постоянно прерываем остановками, вежливыми охаё и поклонами с улыбками, давайте бросим взгляд на рекламные и информационные проспекты, украшающие кабину лифта. Здесь мы неминуемо столкнёмся с японскими иероглифами. Которые, если присмотреться, отличаются и от корейских, и даже от китайских. Хотя изначально последних в японский язык было позаимствовано порядка 60 000. Они составили корневую основу японского письма, которая получила название «кандзи». Однако если китайцам достаточно знать иероглифы, японская речь изобилует всяческими приставками и окончаниями, которые китайскими средствами не передашь. Поэтому на письме китайские иероглифы со всех сторон окружают упрощённые закорючки, называемые «хирагана». Ими и записываются фонетические формы исконно японских предлогов, приставок и т. п.

После реставрации Мэйдзи в 1868 году количество иероглифов в «кандзи» было радикально сокращено, а с 2010 года рядовой японец обязан знать всего 2 136 из них. Зато в сегодняшнем японском присутствует порядка 25 000 заимствованных слов, главным образом английских. И для их написания существует третья, специальная система письма, называемая «катакана».

Казалось бы, наличие такого обилия европейской лексики должно способствовать дружбе между народами и пониманию наших японских собеседников, однако этого не происходит по весьма прозаичной причине: иностранные слова записываются в соответствии с японским произношением, а оно весьма своеобразно. В японском языке, как я уже, кажется, упоминал, нет таких звуков, как «ш» (а потому нет суши, но есть суси), или «ж» (а потому нет плёнки «Фуджи», названной в честь горы Фудзи), или «л» (вместо которого они произносят «р»). Более того, поскольку японская речь сугубо слоговая (то есть практически все слова можно разбить на парочки согласный-гласный), то и заимствованные слова сперва раскладываются на слоги и лишь потом складываются вместе. Что из этого получается? Гостиница (hotel) по-японски звучит как хо-тэ-ру. Молоко (milk) теряется в слове ми-ру-ку. Голубой (blue) становится бу-ру. И так далее.

Чтобы хоть как-то помочь иностранцам разобраться в сложных перипетиях японского письменного языка и его звучания с момента «открытия» Японии для внешнего мира разные страны предпринимали разные попытки, в которых отсутствовало главное – универсализм. Голландцы записывали японские слова на свой лад, португальцы – на свой, и так бы всё и осталось, если бы в 1859 году с медицинской миссией в Японию ни прибыл доктор Джеймс Хепбёрн, которому в конце концов удалось «романизировать» японский язык. Получившуюся в результате запись японских слов понятной всем нам латиницей назвали «ромадзи». Доктор Хепбёрн помог японцам основать университет Мэйдзи Гакуин и стал первым его президентом, а в 1867 году его усилиями был составлен и издан первый японско-английский словарь. Сегодня «ромадзи» используется главным образом в европейских и американских книгах о Японии, а также на указателях улиц, за что японцам отдельное спасибо.

Если вас интересует вопрос, как японцы при всём этом многообразии набирают тексты на весьма ограниченной клавиатуре компьютера, ответ прост: либо латинскими буквами (через «ромадзи»), которые благодаря специальному программному обеспечению превращаются в иероглифы, либо значками «хираганы».

Особенно пестрят сочетаниями всех вышеперечисленных систем тексты газет и заголовки новостей.

Вот вам типичный пример, где упоминается имя английской бегуньи и европейская мера длины. Первые пять значков (до запятой) написаны катаканой и означают фамилию Рэдклифф (Радокурифу). Дальше четыре значка читаются как «марасон» и обозначают заимствованное слово «марафон». Затем, как вы сами видите, идут полноценные китайские иероглифы (системы кандзи), заканчивающиеся упрощенными закорючками хираганы, используемой для связи слов через окончания. Также вы не можете не заметить понятную нам арабскую цифру «1» и латинскую букву «m». Всё это безобразие по-японски читается как Радокурифу Марасон горин дайхьё ни, ити-ман мэтору суцудзё ни мо фукуми, а означает всего-навсего «Рэдклифф намекает, что может принять участие в Олимпиаде как на дистанции 10 000 метров, так и в марафоне».

Если вы или ваши дети любят японские комиксы, вы наверняка обращали внимание на то, что дотошные издатели печатают их задом наперёд, то есть нумерация страниц идёт с конца книжки. Это всё потому, что традиционно в Японии писали не только китайскими иероглифами, но и в прямом смысле слова по-китайски, то есть справа налево да ещё колонками, сверху вниз. Эта система называется «татэгаки». Современные японские тексты придерживаются более понятного для нас формата письма – в строчку, слева направо – и называются «йокогаки».

Чтобы окончательно запутать читающего, японцы не используют пробелов между словами, переносов, запятых, восклицательных и вопросительных знаков. Правда, если им придётся записать ваши имя и фамилию, они разделят эти два незнакомых для них слова точкой, поставив её на уровне середины высоты буквы. Просто чтобы странные слоги не слились в одно – Ибануибанобу (Иван Иванов, как вы правильно догадались). Точка же в конце предложения будет написана как маленький кружок. Восклицания и вопросы выражаются знаками»?» и»!» только в очень неформальной записи.

Между тем лифт, наконец, остановился, и мы с моими попутчиками почти с порога оказались стоящими в очереди. Похоже, сегодня все постояльцы «Хартона» решили спуститься на завтрак прямо к открытию. Преобладали японцы, которые любят путешествовать по собственной стране ничуть не меньше, чем за границей. Кое-где виднелись светлые головы европейцев. Наших с вами соотечественников не было (и не будет уже до самого Пекина).

В холле сиротливо стоял на столике премудрый аппарат с кучей кнопок и короткой широкой трубой – для измерения давления. Он был включён, однако я так ни разу и не видел, чтобы им кто-нибудь когда-нибудь воспользовался.

Очередь тянулась не спеша, вежливо. Стоявшая сбочку японка в форме проверяла наши карточки, с поклоном их отбирала и вручала другие – с номером. Делала она это лишь тогда, когда очередной столик освобождался, и главный из официантов, проверив его чистоту, подавал ей знак.

Получив свою долгожданную «десятку» и пожелав девушке «охаё», я был препровождён за столик у окна. Столики предназначались для двоих, однако оставленная мною карточка сигналила о том, что оба места заняты. Сам же я получал возможность вооружиться подносом и собрать утренний урожай с довольно разнообразного шведского стола.

Выбор оказался вполне достойный и совершенно европейский: холодные закуски, горячее, фрукты, булочки, соки, чаи, кофеи и т. п. Отсутствие сугубо японских блюд меня более чем устраивало. В качестве приборов предлагались и вилки с ножами, и японские палочки – хаси. Иногда их ещё называют о-тэ-мото, где «тэ» означает «рука», «мото» – «то, что поблизости», а «о» – вежливую форму. Одним словом, «замечательное подручное средство». От китайских японские палочки отличаются укороченным размером и острыми кончиками. Если хотите, вот вам несколько советов, что можно и чего нельзя ими делать.

Моя типичная закуска перед обедом

Нельзя передавать еду со своих палочек на чужие. Если хотите поделиться с кем-то едой, можете передать всю тарелку. В противном случае это будет напоминать японцу передачу костей умершего во время похоронной церемонии (о чём мы ещё поговорим в более уместное время). В том же Китае передача еды палочками вполне естественна и не возбраняется, так что не ошибитесь.

Если вы закончили есть палочками, не кладите их просто на стол. Часто для этого вместе с палочками подаётся специальная подставка – хасиоки (буквально – «хасидержалка»). В ресторанах, где палочки обычно одноразовые, вы её можете не найти. Тогда возьмите бумагу, в которую ваши палочки были завёрнуты, сложите её и положите палочки сверху.

Если за столом сидят несколько человек, и вам нужно взять еду с общего блюда, позволительно воспользоваться собственными палочками, но при этом нужно перевернуть их тупыми концами вперёд.

Палочки не должны лежать на столе скрещенными. Это опять-таки напоминает японцам о смерти.

Тем более не стоит втыкать палочки в еду, например, в чашку с рисом. Когда мы с вами окажемся на японском кладбище, вы сами поймёте почему.

Лучше всего класть палочки вдоль стола (не диагонально и не вертикально), чтобы их кончики смотрели влево от вас.

По окончанию трапезы, самым правильным будет убрать их обратно в бумажный конвертик, откуда вы их достали.

Говорят, что японцы любят свои «подручные средства» за то, что они с детства развивают правильную моторику и умственные способности. А в некоторых фирмах как будто даже тестируют кандидатов, предлагая им палочками собирать мелкие бусинки.

Зачем я всё это вам рассказываю, не знаю, поскольку сам я хаси откровенно игнорирую за их неудобство по сравнению с той же вилкой. При этом в наших отечественных китайских ресторанах я могу на спор съесть палочками весь ужин, так что с моторикой у меня всё вроде бы в порядке и дело тут сугубо в ощущениях и привычке.

Яичница, картошка, ветчина, корнфлекс, фруктовый салат, грейпфрутовый сок, чай с булочками и вареньем постепенно насытили мой истосковавшийся по еде желудок, и я с чувством исполненного долга покинул ресторан, на всякий случай унося с собой несколько булочек в салфетке – в пути всякое может пригодиться. Сколько людей, столько и пищевых склонностей, однако сам я предпочитаю завтрак есть сам, обед делить с другом, а ужин отдавать врагу, как в стародавние времена заповедовали не то немцы, не то англичане. Хотя, быть может, и французы, правда, их с позволения сказать «кухню» я предпочитаю за едой не вспоминать…

И вот, повесив на шею фотоаппарат, зажав в правой руке видеокамеру со специальной рукояткой для пущего удобства, отчего она у меня походила на футуристический пистолет и, сунув в карман прекрасную карту Киото, я покинул гостеприимный отель, чтобы возвратиться в него лишь под вечер довольным и обессиленным.

Путь мой лежал по всё той же мощёной кафелем Оикэ, только в другую сторону, направо, на запад, туда, где располагалась первая точка на моём богатом достопримечательностями маршруте – замок Нидзё.

Начать именно с него я решил потому, что, во-первых, он находился в приятной пешеходной близости, а во-вторых, потому что в прошлый раз мы именно в него не успели заглянуть с Алиной, поскольку не предполагали, что он закрывается уже в 16:00 (на вход, а так он работает до 17:00).

Оикэ-дори в столь ранний час напомнила мне московские улицы моего советского детства – широкие, чистые и малолюдные. Ещё не было девяти, зато было воскресенье, свежий воздух приятно овевал и призывал дышать полной грудью, обгонявшие меня велосипеды стеснительно позванивали на стыках плиток, а я шёл широким шагом и предвосхищал насыщенный впечатлениями день.

Между домами вправо то и дело уходили узкие и прямые проулки, которые я заметил ещё накануне. На углах некоторых из них я имел приятную возможность видеть трогательно сохранённые старые деревянные домики вроде того, в котором вчера под вечер заснял одевавшуюся гейшу. Коричневые, заросшие вьюнками, с чуть ли не глинобитными заборами, они совершенно не стеснялись соседства с современными зданиями из стекла и бетона, словно знали, что им тут всегда рады. Особенно мне запомнился один, с разноуровневыми покатыми крышами, фасад которого был небрежно залеплен плакатиками с прищуренными физиономиями местных жириков всяких мастей.

Не доходя до площади на пересечении Оикэ-дори и Хорикава-дори, я заметил справа по курсу бежевое трехэтажное строение с разбитой перед ним зелёной лужайкой. Раньше здесь была обычная начальная школа, а с 2006 года сюда въехал популярный среди любителей японской массовой культуры (если это не два взаимоисключающих слова) международный музей манги.

Если вы вдруг не слышали этого слова, спешу пояснить, что в переводе с тех иероглифов, которые Япония унаследовала у Китая, «манга» означает «эксцентричные рисунки» или «эскизы экспромтом». Начало ей было положено ещё в конце XIX века, если не раньше, а к первым подобным изданиям принято относить «Мангу Хокусая», названную так в честь автора, знаменитого японского художника, творившего вообще-то в жанре укиё-э, т.е. писавшего цветные гравюры, ставшие популярными в период Эдо. «Отцом» термина «манга» в современном понимании был первый в Японии художник-мультипликатор Ясудзи Китадзава по прозвищу Ракутэн.

В Японии мангу «читают» все кому больше нечего делать, от мала до велика. Среди излюбленных тематик: приключения, детективы, любовные романы, исторические драмы, комедии, истории о спорте и бизнесе, научная фантастика и фэнтези, ужастики и море секса и эротики, которым дали зелёный свет в 90-е годы прошлого века.

Крайне интересное и познавательное чтиво

Типичная японская манга прячется под яркой обложкой, хотя внутри она чёрно-белая и на довольно скверной бумаге. В остальном мире её предпочитают печатать в цвете и отдельными книжками, тогда как в Японии в большем ходу толстенные журналы, наполненные историями «с продолжением».

Читать настоящую мангу следует, как водится, сверху вниз и справа налево. Точнее, не столько читать, сколько разглядывать картинки с подписями. По сути, это то, что у нас обычно называется комиксами.

В музее на 140 метрах книжных шкафов, которые так и называются «стена манги», собрано порядка 40 000 экземпляров этой макулатуры на любителя. Книжки можно брать и читать (исключительно по-японски). Правда, только в пределах музея.

Открыт музей все дни, кроме среды, с 10 до 18 часов. Вход стоит 800 йен для взрослых, 300 – для школьников и студентов и 100 – для учеников младших классов.

Стоит ли говорить, что я гордо прошёл мимо, решив зайти туда когда-нибудь под конец моего пребывания в Киото, если останется время. Времени почти не осталось, и я так и не зашёл, о чем, как вы, вероятно, догадались, не жалею. Полистать, почитать и купить домой в любых количествах мангу можно во множестве обычных книжных – и не только – магазинчиков.

И вот, наконец, я оказался на том месте, откуда за 412 лет до меня упомянутый выше Токугава Иэясу, основатель одноимённого сёгуната, решил послать наказ всем феодалам западной Японии скинуться на постройку замка Нидзё. Закончено строительство было спустя четверть века при правлении его внука, Токугавы Иэмицу. По замыслу, замок должен был служить киотской резиденцией клана Токугава, поскольку, как вы теперь помните из истории, столица сёгуната переехала в Эдо (Токио). В Киото между тем продолжал жить потерявший власть императорский двор. Как они это делали, мы сегодня ещё с вами увидим, благо императорский дворец отсюда неподалёку, на северо-востоке.

Одна из угловых башен замка Нидзё

По иронии судьбы именно в замке Нидзё в достопамятном 1867 году 15-й и последний Токугава – Ёсинобу – подписал отречение в пользу императора Муцухито. Через год замок занял имперский кабинет, а шток-розу на гербе сменила хризантема.

С 1939 года Нидзё был передан в ведение города Киото, а ещё через год открыл свои могучие ворота для любопытной публики. К которой сегодня спешил присоединиться и я.

То, что вы у цели, легко понять по белоснежному домику-башне на другой стороне площади, возвышающемуся над углом серой стены, сложенной из внушительных каменных глыб. Перейдя площадь, вы натыкаетесь на магазинчик, торгующий изящными мраморными надгробьями, поворачиваете вдоль замкового рва, наполненного водой, направо и метров через пятьдесят оказываетесь у входных ворот.

В то утро ворота были открыты, однако стоявшая перед ними очередь из разноцветных японцев подозрительно не двигалась. Я приблизился и обнаружил, что за первой очередью внутрь замка находится ещё одна, в кассы. Хотя нет, мне это только показалось. Просто я снова, как и на завтрак, пришёл к самому открытию, а если замок начинал работу в 8:45, то вы не войдёте в него в 8:44. Вы же в Японии.

Так что очередь была единая. Я встал последним, однако за мной сразу вырос новый хвост. Японцы были приветливы и веселы. Они ещё больше оживились, когда впереди кто-то что-то прокричал, и мы неторопливо тронулись. Поравнявшись с кассами, я вынырнул из очереди, сказал в окошко «Ити!» (один), отдал 600 йен (7 долларов) получил красивый цветной билетик с фотографией одного из внутренних строений замка и снова пристроился к очереди. Передо мной стояло человек сто, но в итоге вошли мы минуты за 3—4.

Ворота Карамон

Под ногами шуршал гравий.

Через большие мрачные ворота Карамон, увенчанные подобием тяжёлой деревянной шапки с золотыми крепежами, я вместе с несколькими группами громкоголосых школьников в одинаковой форме вошёл на территорию главной здешней достопримечательности – внутреннего кольца обороны с дворцом Ниномару.

«Дворец» сказано, конечно, громко, поскольку перед вами просто череда хоть и высоких, но одноэтажных строений из кипариса, соединённых крытыми деревянными переходами. Вход в Ниномару (Второй двор) прямо перед вами: через ещё одни красивые ворота в углу здания, служившие ранее, как говорят, подъездом для карет. Не спешите входить. Поднимите голову и поразитесь необыкновенно сложной и витиеватой резьбе на фронтальной панели, запечатлевшей переплетение летящих птиц, фазанов и изящных цветов.

Куда идти точно, я не знал, а потому двинулся направо вдоль длинного ряда полок, на которых уже стояла чья-то обувь.

Не помню, упоминал ли я ранее, но, собираясь в Японию, обязательно захватите с собой некоторое количество носков. Чем больше, тем лучше. Они вам непременно пригодятся. Только не рваные и не штопаные. Потому что при входе во все помещения вам придётся разуваться. И не бойтесь – полы всюду будут идеально чистыми. Ну так как, рискнём?

Типичная картина перед любым замком, храмом или музеем

Пока я с трудом стягивал ботинки (лавочек нигде не было, как не было их почти нигде и в моих последующих странствиях) и выбирал для них место на полках, меня незаметно окружили толпы школьников. Они лихо скидывали обувь прямо перед деревянным настилом даже не наклоняясь, ставили её куда попало, улыбались мне, а когда замечали, что я включаю камеру, весело кивали и показывали любимый в Японии знак – V, Викторию – два разведённых в стороны пальца.

Как я потом понял, меня угораздило оказаться в «отстойнике», где собирались группы. Из европейцев я был здесь один. По гравию рядом с нами шуршали учительницы, тоже в форме и с привлекающими внимание флажками.

Кто-то что-то сказал, все моментально застыли (включая меня), и девушка в будке впереди очереди громко и пискляво прочитала, судя по всему, короткую лекцию о том, как нужно себя вести внутри дворца.

Самым грустным было то, что многочисленные таблички строго запрещали всякую съёмку, будь то фото или видео. Путешествуя по Европе, особенно такой заслуживающей внимания и запечатления, как Италия, я стараюсь подобные предупреждения игнорировать и нагло снимать, пока ко мне не подбежит какая-нибудь смотрительница и не зашепчет на весь зал: No video! No video! Не снимал я, кажется, только на вилле Боргезе да и то лишь потому, что там камеры и вообще всё лишнее заставляли сдавать в специальную камеру хранения. В Японии же я невольно поддался всеобщей дисциплине и решил не нарушать моральных устоев. Если японцы всю жизнь тренируются «сохранять лицо», почему я должен вторгаться в их устои со своим караваем?

Итак, дружной вереницей мы отправились осматривать дворец. А вот и тот вход, через который мне следовало заходить как индивидуалу! Те же полки для обуви и отсутствие сидений. Да и всё равно теперь. Поток-то общий.

Обход всего комплекса Ниномару займёт у вас от силы минут десять-пятнадцать. Вы будете идти по деревянным полам сплошной галереи, а по правую руку от вас будут открываться застланные чистенькими японскими циновками (татами) просторные и совершенно пустые помещения, которые как древним, так и современным японцам должны представляться настоящей роскошью. Я имею в виду их повседневную зажатость в крохотных квартирках, в крохотных домах, втиснутых в крохотные пространства улиц.

Стены, точнее раздвижные двери и потолки помещений скудно, но со вкусом расписаны. Здесь постарались художники школы Кано, знаменитые в XV веке, хотя происходили из незнатной самурайской семьи. В замке Нидзё собраны их самые большие произведения: пейзажи в китайском стиле, изображения людей, цветов, птиц. В первой же комнате можно полюбоваться картиной с гигантскими кошками. Говорят, в то время японцы плохо разбирались в живности и считали леопардов самками тигров.

Прогулка под писк полов

Главной «фишкой» дворца считаются «соловьиные полы» или угуисубари. Идя по стертым временем и уложенным перпендикулярно доскам, вы, действительно, слышите почти каждый свой шаг. Звучит это, на мой вкус, не столько как птичья песня, сколько как перуанская дудка. Но важно не это, а то, что полы выполняют свою задачу: не дают врагам прокрасться в покои хозяев незамеченными. Достигается подобный эффект за счёт того, что оставленные под досками гвозди и стружки трутся друг о друга при надавливании ногой¹⁷.

Ступая под мелодичное поскрипывание вперёд, не забывайте поднимать голову и обращать внимание на красиво расписанные необычными цветками деревянные потолки.

Таким образом, вы минуете Комнату ивы, Комнату молодой сосны, Комнату слуг, Комнату приёмов, Комнату министров, Комнату императорского посланника и огибаете Великую залу, Охирома Итинома. Здесь вы можете лицезреть пятнадцать коленопреклонённых фигур в нарядных одеждах: десять даймё, четырёх гордых слуг и самого сёгуна на невысоком помосте. Почувствуйте себя знатным японцем, потому что в те времена до этой комнаты допускались лишь избранные.

Дальше ваш путь лежит мимо внутренних, ничем не примечательных покоев дворца, мы делаем с вами полный круг и оказываемся там же, где оставили свою обувь.

Разумеется, этим осмотр замка не ограничивается.

Если стоять лицом ко входу для карет с воротами Карамон за вашей спиной, то слева вы увидите два чугунных колокола, установленных зачем-то прямо на гравий, а рядом с ними – проход в сад Ниномару. Ступайте именно туда. Вас ждёт приятная прогулка вокруг пруда, обложенного причудливыми камнями. При желании в пределах извилистых берегов пруда можно насчитать три островка. Растущие повсюду невысокие деревца – это вишня, японская слива, фигурно подстриженные сосенки и даже нечто вроде укороченных пальм. Справа, в глубине, обратите внимание на сверкающий под лучами солнца водопадик.

Один из многих видов сада Ниномару

Создал это чудо природы художник и аристократ Кобори Энсу, второе (из многих) подобных произведений которого мы с вами увидим в последний день путешествия, в Осаке. Особенно прославился Кобори не столько садоводством, живописью и поэзией, сколько мастерством чайной церемонии. Один из стилей даже получил его имя – Энсу-рю. Этому искусству Кобори специально учил третьего сёгуна из рода Токугава – Иэмицу, внука Иэясу.

Вообще японские сады принято разделять на четыре типа: чайные, ландшафтные (или пейзажные), сухие ландшафтные и райские. Мы, думаю, ещё не раз к этой теме вернёмся, а пока просто запомним, что райские и сухие ландшафтные предназначались для созерцания с одного ракурса, а чайные и пейзажные – для неспешных прогулок, поскольку буквально с каждым шагом дарили (и по-прежнему дарят) зачарованным путникам смену скрывающейся и открывающейся перспективы. Сад Ниномару относится как раз к разряду пейзажных. Это особенно чувствуется, если вы не просто прогуливаетесь, но ещё и снимаете окружающую вас прелесть на фото и видео.

Осмотром сада заканчивается наше знакомство с первым редутом обороны замка. Мы оказываемся перед ещё одним рвом, залитым зелёной водой с прожорливыми разноцветными карпами, на которых можно полюбоваться с мостика, прежде чем вступить в пределы центрального укрепления, называемого Хонмару (Основной двор).

Не Перу и не Египет

Вас сразу же обступают могучие каменные стены, сложенные из тёсаных глыб, очень напоминающих плотной кладкой мегалитические строения древних. Только здесь, в Японии, почему-то никому не приходит в голову сомневаться в том, что их возвели без кранов и пил обычные трудолюбивые японцы средневековья, а не божественные посланцы десятки тысяч лет тому назад, как то принято считать в случае перуанского Куско и т. п.

В Хонмару есть свой дворец, называемый, разумеется, дворец Хонмару (Хонмару Готэн). Говорят, оригинальный комплекс состоял из 55 зданий, а то, что мы видим, появилось тут всего лишь в 1893 году и раньше носило имя дворец Кацура. В 1928 году именно в его стенах проходил торжественный банкет в честь восшествия на престол императора Хирохито. Для публики дворец обычно закрыт.

Пройдя по лужайкам и дорожкам мимо белостенного Хонмару, вы упираетесь в крутую каменную лестницу, ведущую вверх двумя уступами. Поднявшись по ней, вы выходите на просторную квадратную площадку, откуда открывается превосходный вид на парк под вами и часть Киото. Знайте, что вы стоите на том месте, где вплоть до 1750 года находилась пятиэтажная башня, главное укрепление замка, которое в европейской традиции называется на французский манер донжон. Говорят, башня сгорела при пожаре, и её почему-то никто не стал восстанавливать.

Посреди площадки расположено несколько каменных скамеек, так что при желании можете передохнуть и понаблюдать за наслаждающимися погодой и окружающей красотой японцами.

Кстати, о японцах. Пока я делаю очередную серию фотографий, обратите внимание на то, какие они спокойные и непринуждённые. Говорят, на работе они выворачиваются наизнанку, жутко переживают обо всём, отдыхают разве что в клубах караоке и вообще довольно закомплексованные. Может быть. Я этого не заметил. Зато они по-настоящему честные. Смело заходите в метро или автобус с открытой сумкой, набитой кошельками или телефонами – никто в неё даже не подумает залезть. Забудьте на скамейке дорогущий фотоаппарат и вернитесь за ним, спохватившись, через час: он будет на месте. Я читал историю о том, как один наш соотечественник забыл в поезде обычную куртку, так его разыскали, а куртку переслали на ту станцию, рядом с которой он жил.

Поэтому нам с вами в Японии хорошо. А вот самим японцам, вернее, японским туристам, привыкшим ко всеобщей честности, где-нибудь в Европе – очень худо. Тем более гидам. Потому что их наивные (ведь мы уже научились называть честность наивностью, не правда ли?) подопечные ходят по Парижу или Лондону с по-домашнему расстегнутыми сумками, направо и налево показывают кошельки и то и дело что-нибудь забывают. А Европа – это вам не Япония, тут только глаз да глаз. В Японии население весьма мононационально. Просто так на улицах не увидишь ни негра, ни араба, ни цыган. И знаете, ведь из-за этого атмосфера совсем другая, какая-то правильная и ладная. Все сразу видят, что ты здесь гость, и тебя уважают. И ты чувствуешь себя гостем и уважаешь тех, кто относится к тебе по-хорошему, уважаешь их правила и традиции.

Всё, фотографий достаточно, пора двигаться дальше. Снова опасный сход по почти отвесным ступенькам, прогулка вдоль стены и поворот налево, на второй и последний мост через ров, выводящий нас за пределы Хонмару.

Свернув после моста ещё раз налево, я не спеша обошёл Хонмару по парку, любуясь тем, с какой заботой здесь ухаживают за деревьями, оборачивают стволы и подвязывают ветки, посмотрел снизу вверх на основание сгоревшей башни, где сам только что стоял и откуда теперь постреливали в разные стороны фотоаппаратами новые посетители, и решил вернуться к выходу как-нибудь по-другому. Я пересёк парк с юга на север и оказался в саду Сейрю-эн, разбитом здесь относительно недавно, в 1965 году.

Забота

Ничего страшного, если вы почувствуете себя тут эдаким бедным родственником, которого не пускают внутрь заполненного гостями дома. Идя по дорожкам сада, вы увидите вдали, за кустами, на лужайках целые шатры со столиками, накрытыми для интеллигентно толпящейся тут же публики в строгих костюмах или радующих глаз кимоно. Однако ведущие к ним дорожки перекрыты, а стоящие рядом мужчины в форме вежливо поинтересуются, есть ли у вас приглашение. Потому что Сейрю-эн изначально мыслился как место для приёмов официальных гостей Киото и различных корпоративных мероприятий. Если вам интересно, и ваш фотоаппарат снабжён телевиком, можете поснимать народ издали, никто не запрещает.

Наконец, сфотографировав прелестный беленький домик на ковре зелёной травы, я свернул направо, на финишную прямую. Она пролегала через подобие импровизированного рынка с одинаковыми красными палатками в два ряда, серьёзными продавцами и немногочисленными покупателями. Продавали здесь всякую непонятную всячину, в основном, вероятно, съедобную. Причём, что называется, для своих. Поскольку все надписи были сделаны исключительно японскими иероглифами.

Перед самым выходом на улицу можете ещё заглянуть в довольно большой магазинчик сувениров и даже что-нибудь там купить на память. Я походил, посмотрел, но так ни на чём свой придирчивый выбор не остановил, ибо знал по опыту, что всё то же самое можно при желании приобрести и в городе, только по более умеренным ценам.

Напоследок хочу предупредить. Замок Нидзё закрыт с 26 декабря по 4 января, а также по вторникам в июле, августе, декабре и январе. Так что планируйте свой приезд в Киото соответственно.

Глава V, в которой мы поразмышляем об азартных играх, императоре, свастике, деревьях, японских волосах, камнях, синтоизме и буддизме, об оранжевом цвете

На Хорикава-дори возле касс уже никакой очереди не было. Я накормил очередной вендорный автомат мелочью, побаловал себя ледяной бутылкой оранжевой витаминной воды и отправился по карте вверх, на север, искать пересечение с Марутамати-дори, чтобы по ней потом дойти до Императорского парка.

На Хорикава-дори

Отличительной и весьма приятной особенностью Хорикава-дори, как вы вскоре обнаруживаете, является узенькая речка, протекающая, можно сказать, посреди улицы, правда, метра на три ниже уровня земли, в бетонном жёлобе, куда можно спуститься по многочисленным лесенкам. «Бетонный жёлоб» звучит довольно грубо, хотя и отражает суть. Считайте, что это искусственный овражек, склоны которого засажены деревцами, внизу расставлены скамейки, и в итоге вы оказываетесь в симпатичном оазисе посреди города. По одну сторону вдоль «овражка» оживлённо снуют автомобили, по другую – идут немногочисленные прохожие и стоят разнотипные жилые дома, а внизу тишь и благодать.

Как я потом выяснил, такое замечательное во всех отношениях положение дел здесь недавно. Долгое время речка Хорикава была спрятана под толщей бетона. Бетон убрали, деревья посадили, и теперь любой может насладиться царящей здесь безмятежностью.

Удобно вытянув ноги и допивая витамины, я в очередной раз сверился с картой и решил, что завтра именно тут будет снова проходить начало моей утренней прогулки – только теперь уже велосипедной.

На углу Хорикавы на Марутамати меня поджидал очередной местный соблазн. Не столько меня, сколько миллионы азартных японцев. Это чисто японское явление получило здесь название потинко. Причём писать его они предпочитают на ромадзи – Pochinko

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Japan Airlines – Японские авиалинии

Вернуться

2

Миллизиверт – единица измерения доз ионизирующего излучения, названная в честь шведского учёного Рольфа Зиверта, отчего и пишется со странной заглавной буквой в середине аббревиатуры.

Вернуться

3

Возьмите для интереса обычную купюру и убедитесь в том, что у вас в руках всего-навсего некий «БИЛЕТ БАНКА РОССИИ», причём надпись эта сделана заглавными буквами, так что вы так никогда до конца и не узнаете, касается ли это какого-то конкретного банка с таким названием или вообще любого банка. Во всяком случае, надпись красноречиво даёт нам понять, что самой России как стране даже этот «билет» не принадлежит.

Вернуться

4

О чём я подробно повествую в книге «Солнечный Альбион».

Вернуться

5

Богиня-солнце в пантеоне синто и прародительница японских императоров.

Вернуться

6

По адресу kyoto-nara-osaka.jimdosite.com

Вернуться

7

Именно The Charter of Liberties называлась первая Хартия 1100 года, ставшая предтечей знаменитой Хартии 1215 года, которую обычно именуют на латинский лад Magna Carta.

Вернуться

8

Не путайте со словом «will», которое означает ту «волю», которая синонимична слову «желание» как в словосочетании «сила воли».

Вернуться

9

В забавном сериале «Демоны Да Винчи» есть забавная сценка, когда Леонардо с друзьями, в числе которых Америго Веспуччи, приплывают в Новый Свет и шутят, что Америго единственный уцелеет и вернётся домой, а открытую землю назовёт своим именем. И тот, довольный, громко кричит: «Да здравствует Веспуччия!».

Вернуться

10

best-repetitor.jimdofree.com

Вернуться

11

Которые, повторяю, любой из вас может оценить на сайте kyoto-nara-osaka.jimdosite.com

Вернуться

12

Танка – 31-слоговая 5-строчная стихотворная форма; хайку – жанр японской лирической поэзии

Вернуться

13

Вагаси – традиционные японские сладости, подаваемые к чаю, вместо сахара.

Вернуться

14

По сути, название это означает всего-навсего 4-я улица, как в лишённом воображения Нью-Йорке.

Вернуться

15

Спасибо.

Вернуться

16

Большое спасибо

Вернуться

17

В книге С. Тёрнбулла Warriors of Medieval Japan я обнаружил другое объяснение. По мнению исследователя, скрип издают не сами половицы, а специальные металлические скобы, которые трутся о дерево при нажатии на пол.

Вернуться