# В когтях багряного зверя

Роман Анатольевич Глушков

Казалось, все круги ада в войне с пришельцами Вседержителями позади. Можно зачехлить орудия бронеката «Гольфстрим» и зажить мирной жизнью. Но на руинах былого мира начинается новая большая драка, ведь оставшиеся без привычного заработка наемники-северяне намерены установить свои порядки. Выходит, шкиперу «Гольфстрима» Еремею Проныре Третьему рановато на покой. Он вновь собирает свою команду, чистит орудийные жерла, а уж куда их нацелить – боевая обстановка покажет…

> Костры не разгоняют тьмы.

> Станислав Ежи Лец

Если вам повезло остановить конец света, не спешите радоваться. Впереди вас ждет новое суровое испытание – возрождение этого самого света.

Возрождение… Сколько надежд и уверенности в завтрашнем дне заключено в этом слове! Отчасти это действительно так, потому что иначе все, что творится сегодня на нашей планете, назвали бы менее возвышенно и романтично. Одно плохо: мечтать и надеяться нам приходилось в таких тяжких условиях, что в сравнении с ними даже пережитое нами преддверие конца света выглядело вполне терпимо.

Медленная смерть Земли, уничтожаемой вторгшимися на нее несколько веков назад пришельцами-Вседержителями, протекала без мучительной агонии. В подобной смерти тоже есть своя романтика – романтика увядания, угасания, ухода в небытие, погружения в Лету… Вседержители отобрали у нас огонь, превратив его в разрушительный метафламм. Они настолько истончили нам атмосферу, что даже в полдень на нашем небе светили звезды. Мы потеряли почти все водные запасы, кроме еще не растаявших антарктических льдов. А в итоге лишились бы и их, поскольку наш враг не оставлял попыток растопить южную полярную шапку. Это был неумолимый закат человечества, пускай мы и старались отсрочить свою кончину с помощью доступных нам трофейных технологий пришельцев.

Вот только разве в силах человек остановить закат? Да, мы можем подняться на самую большую гору, к верхней границе атмосферы, и продлить себе радость созерцания заходящего солнца. Но как бы мы ни изощрялись, как бы высоко ни взбирались, оно скроется за горизонтом независимо от нашего желания. И оставит нас одних на горной вершине, во мраке, холоде и безысходности.

И все-таки отыскался на Земле герой, сумевший остановить конец света, сокрушив оплоты Вседержителей – исполинские Столпы. А заодно с ними, похоже, и планы пришельцев по окончательной очистке нашей планеты от остатков человеческого мусора.

Этого самоотверженного человека звали Дарио Тамбурини. Используя научные разработки ордена монахов-табуитов, что был истреблен армией хозяйки антарктических вод – Владычицы Льдов, – выживший молодой монах Тамбурини совершил невозможное. Он умудрился заключить мир со своими злейшими врагами-южанами и нанес вместе с ними удар по Новому Жерлу – одному из ключевых узлов Столповой системы Вседержителей. Я и команда моего бронеката-истребителя также принимали в этом участие. И отправили нашего друга Дарио верхом на сверхмощной бомбе прямиком в бездонный колодец, навстречу погибели. А иначе было никак. Бомбу требовалось активировать вручную, в строго определенный момент, и кто, как не ее изобретатель, мог выполнить такую ответственную работу.

Бомба взорвалась, и вызванная ею в глубинах Земли цепная реакция разрушила те механизмы, что столетиями превращали наш мир в безводную и безвоздушную пустыню. Наш удар по пришельцам был страшен. Мы могли только догадываться о том, что при этом творилось в недрах планеты. Но, судя по ужасам, какие разразились на ее поверхности, можно было сделать вывод: камикадзе Дарио сумел потрясти сами основы современного мироздания.

Первыми упали Столпы. Фундаменты подпирающих небеса многокилометровых башен ослабли, и они завалились на землю, породив множественные катаклизмы. А также похоронив под собой артели Стервятников – собирателей иностали. Той самой иностали, что прежде отваливалась от Столпов и служила главным строительным материалом, а также движущей силой нашей экономики.

Впрочем, скорбь по Стервятникам скрашивало то, что вместе с ними погибло немало Вседержителей. Они не могли жить на поверхности Земли, в агрессивной для них среде, поэтому их базы располагались на вершинах башен. И когда те рухнули, не все пришельцы успели запрыгнуть в свои летучие корабли и удрать в космос. Многим из них было суждено найти здесь свою кончину, разбившись о земную твердь.

Потом из долгого подземного заточения вырвалась вода. Сначала она заполнила разломы и впадины на бывшем океанском дне, а также заставила выйти из берегов талые антарктические озера. И продолжала прибывать, правда, уже не равномерно, а хаотически – где-то быстрее, где-то медленнее. На одном краю Атлантики вода могла фонтанировать из-под земли и затапливать в считаные дни огромные территории. В то время как в других местах уровень новорожденных водоемов оставался неизменным. Или же вовсе падал, хотя, образовавшись однажды, они уже не исчезали полностью.

Вода возвращалась в свои покинутые когда-то владения коварной и непредсказуемой стихией. Конечно, мы наблюдали лишь отголоски тех катаклизмов, что бушевали где-то в земных недрах. Но и этих долетающих до нас «брызг» хватило, чтобы изменить картину нашего привычного мира.

Все имеющиеся у нас карты вскоре устарели и стали пригодными лишь для весьма приблизительной прокладки маршрута. Дороги и гидромагистрали, по которым еще вчера танкеры Владычицы Льдов снабжали Атлантику водой, были размыты озерами и реками. Высотные отметки в Атласе еще позволяли предугадать, затоплен или нет тот или иной отрезок пути. Но даже опытные картографы не сумели бы вычислить ни площадь потопа, ни скорость его разлива, ни то, как он отразился на окружающих землях. Словно оголодавший зверь, вода жадно отъедала у нас пригодное для жизни пространство. И то, что еще вчера казалось недостижимым счастьем – возвращение на Землю рек, морей и океанов, – сегодня вылилось в настоящую всемирную катастрофу…

…Которая лишь усугубилась, когда на нас обрушилось еще одно долгожданное «счастье» – огонь. Первым вестником его возвращения стали проснувшиеся вулканы. Вода растворила слой жидкого иногаза, каким Вседержители наполнили когда-то вулканические жерла и погасили извержения. Их энергия вновь вырвалась на поверхность и… нет, мир не накрыл крупнейший за всю историю шторм метафламма. Вулканы изрыгнули самые настоящие огонь, дым, лаву и пар. Все это тоже выглядело жутко, и все же не настолько, как если бы вместо них Атлантику поглотили бы черные всполохи. Они разрушили бы не только склоны гор, но и горы целиком, а то и целые хребты, стерев их в пыль до самого основания.

Вулканы салютовали огнем, приветствуя пробуждение мира после многовековой искусственной комы. Пробуждение не было легким – мир корежили тяжкие муки и судороги. Поэтому он даже близко не напоминал тот светлый ностальгический образ, что виделся землянину, наслышанному об эпохе, предшествующей году Всемирного Затмения. Это был не прекрасный рассвет, обещающий перейти в погожее, солнечное утро. Это была гроза, усиленная ураганом, землетрясением и новым, пока еще экзотическим для нас, буйством огненной стихии. Как и миллиарды лет назад, порядок на Земле вновь выкристаллизовывался из хаоса, даром что последний был учинен человеком. Неважно, ведь после того, как Дарио Тамбурини запустил этот процесс, от человека здесь больше ничего не зависело.

Наверняка когда-нибудь и этот хаос прекратится, планета отмоется от грязи и снова расцветет во всем своем былом великолепии. Вот только когда? И, главное, что станет с нами? Переродимся ли мы в новых людей, достойных стать хозяевами возрожденного мира? Или нам суждено раствориться без остатка в горниле хаоса и освободить Землю для других, более удачных форм жизни?

Чутье подсказывало мне, что уже скоро мы получим ответы на эти вопросы. А пока я и моя команда – завоевавшие себе свободу, бывшие враги, а ныне друзья Владычицы Льдов, – возвращались на нашем бронекате «Гольфстрим» с негостеприимного Юга обратно в Атлантику. Мы ехали на родину, которая, увы, была не рада нашему возвращению, и это еще мягко сказано…

## Часть первая. Адепты нечистого пламени

### Глава 1

Вам бы только штаны просиживать, пить, жрать да о всякой ерунде трепаться!.. Да вы хотя бы помните, какой сегодня день?! – вдруг ни с того ни с сего разозлилась Долорес «Малабонита» и звякнула в сердцах донышком жестяной кружки о камень, на каком она примостилась.

– Вторник… А может, суббота… – пожав плечами, равнодушно пробормотал крепыш-коротыш Убби Сандаварг и продолжил не спеша обгладывать косточку. – Какая разница, загрызи тебя пес! Хоть день от ночи еще можем отличать, и то ладно.

И он покосился на низкие свинцовые тучи, затянувшие небо до самого горизонта. По ним то и дело пробегали отблески зарниц, но грозы или «грязного дождя» сегодня вроде бы не намечалось.

Северянин был прав: в последний раз мы видели солнце неделю назад. И то недолго – сквозь разрывы облачного покрова. Пробудившиеся по всему миру вулканы выбрасывали в атмосферу столько пепла, пара и дыма, что вряд ли на планете вообще остался уголок, где люди наслаждались бы вдоволь солнечным светом.

– Сегодня – пятница! – уверенно заявил я. По многолетней шкиперской привычке я продолжал вести календарь и отмечал в Атласе пройденный «Гольфстримом» путь. – И если бы сейчас над нами палило солнце, а вон там вместо гейзерной реки расстилалась бы обычная хамада, я сказал бы, что впереди у нас с вами целый месяц пути по прекрасной дороге – восточной гидромагистрали. Но теперь я скажу иначе: нам невероятно повезет, если через месяц мы доберемся хотя бы до равнины Кабо-Верде.

– Вот болваны! – еще больше вскипела Долорес. Прямо как та вода, что булькала в нашем подвешенном над огнем котелке. – При чем тут вообще дни недели и какая-то равнина! У вас что, действительно у всех память отшибло?

– Кажется, задавая свой вопрос, мадам Проныра имела в виду некую знаменательную дату, о которой мы с вами, мсье, запамятовали, – подал голос Гуго «Сенатор» де Бодье, откупоривая заработанный нами сегодня утром бочонок с пивом, какое мы в последнее время предпочитали опостылевшему кактусидру. – Сказать по правде, память у меня стала ни к черту. Вынужден к своему стыду признаться, что не припоминаю, какое событие я имел честь отмечать с вами год назад.

Я и Сандаварг вопросительно переглянулись, но так и не нашлись, что ответить. Очевидно, в нашей с ним памяти тоже зияли досадные прорехи.

– Это случилось не год, а всего лишь полгода назад, – снизошла наконец до разъяснения Малабонита. – Ровно полгода назад Дарио Тамбурини отправился верхом на своей бомбе в самое сердце ада. Благодаря чему вы, неблагодарные склеротики, и можете сегодня объедаться жареным мясом, пить вот этот славный напиток и греться возле костра. Если бы не Дарио, сейчас мы с вами давились бы сухим курадо, сухофруктами и кислым кактусидром. А ночью, кутаясь в одеяла, стучали бы зубами от холода. И пускай при этом Тамбурини наворотил уйму бед, мы не вправе забывать о том, что творилось тогда в Новом Жерле. И тем более стыдно забыть об этом сегодня – в день, когда есть повод выпить за упокой Дарио и прочих табуитов, кто не дожил до возвращения в наш мир огня и воды.

– Охонь – хорошо! Фота – херьмо! К щерту фоту! – поддакнул Малабоните пятый член нашей команды, говорящий варан-броненосец Физз. Без солнца, что напитывало светом его фосфоресцирующую по ночам чешую, Физз полюбил огонь больше, чем кто-либо из нас. Даже Убби, который храбро бился врукопашную с самими Вседержителями и их слугами-вактами, и тот робел, когда подходил слишком близко к костру. Зато ящер в последнее время осмелел не на шутку и подползал к огню так близко, что тот едва не лизал ему чешую.

А вот реки и озера наш хвостатый товарищ откровенно презирал. И не приближался к ним без особой нужды, утоляя жажду по старинке – из своей поилки на бронекате. Видимо, разлившиеся по Атлантике водоемы напоминали варану о проклятом Юге, откуда мы с таким трудом вырвались. Там холоднокровному пресмыкающемуся, чтобы не окочуриться, приходилось впадать в анабиоз, чего болтливый жизнелюб Физз терпеть не мог. Если бы не огонь, который мы разводили на вечерних привалах, он и сейчас пребывал бы в спячке. Но жар и свет костра скрашивали ящеру тоску по солнцу, наделяя его силами для ночной охоты и караульной службы.

Малабонита перегибала палку. Мы не забывали про нашего погибшего друга Дарио и про все, что он для нас сделал. Просто за день мы чертовски вымотались, и у Долорес опять разнылись недавно зажившие травмы, которые и испортили ей настроение. Хотя отчасти ее упреки были справедливыми. И откупоренный Сенатором пивной бочонок позволил нам почтить память Тамбурини-младшего, со дня гибели которого и впрямь минуло целых полгода.

Как быстро, однако, летит время! После возвращения огня история пустилась вперед галопом, от которого у многих прежде нормальных людей напрочь стрясло мозги.

Нашу компанию эта скорбная чаша, к счастью, обошла стороной… по крайней мере, мне так казалось. Конечно, и в нас многое переменилось за те месяцы, что мы колесим по новой Атлантике. Прежде всего мы научились пользоваться огнем. Сначала разводили его прощальным подарком Дарио – фамильной зажигалкой Тамбурини. А после того, как в ней иссякло топливо, наловчились делать это с помощью самодельного огнива, что де Бодье смастерил из напильника и куска пирита. Мы уже неплохо разбирались в горючих материалах и вовсю запасали их по дороге. Довольно часто они оказывались сырыми, и нам пришлось соорудить для них в трюме сушилку. И все это время мы денно и нощно выдавливали из себя по капле врожденную огнебоязнь. Да, в мире черных всполохов она спасала нам жизни, вовремя подстегивая инстинкт самосохранения. Но теперь, когда метафламма на Земле и след простыл, боязнь огня могла принести нам только вред. Поэтому ее следовало во что бы то ни стало искоренять. Не полностью, а в разумных пределах. Так требовали законы нового мира, в котором мы желали поскорее ужиться.

Получилось ли у нас победить этот страх? Думаю, да. И не у нас одних. То же самое делали тысячи других землян, решивших поскорее подружиться с огнем, о чьих чудесах ходили легенды. И все же нам было проще, ведь мы, четверо, видели прежде настоящий огонь в храме Чистого Пламени табуитов. Видели и знали, что при аккуратном обращении это пламя будет вести себя покладисто и миролюбиво.

Едва мы пересекли Фолклендский разлом и, покинув земли южан, очутились на родине, как перед нами сразу же встали вопросы, что делать и куда податься. Выданные нам Владычицей Льдов документы о помиловании снимали с нас все обвинения и снова открывали «Гольфстриму» ворота городов Атлантики. Кроме ее столицы – Аркис-Грандбоула. С властями Великой Чаши у нас были свои счеты, и на преступления, что мы там совершили, амнистия королевы Юга не распространялась. На наше счастье, нас ничто не связывало с Аркис-Грандбоулом, и мы могли воздержаться от визитов туда.

Итак, чем же заняться свободным перевозчикам в начинающем «возрождаться» – читай, сходить с ума – мире? Да тем же, чем и раньше, ведь сегодня наши услуги были по-прежнему востребованы. Гонимые вулканическим огнем и водой, люди срывались с насиженных мест в поисках лучшей доли. И многие из беженцев не скупились на награду, спасая себя, свои семьи и нажитое честным трудом имущество.

Обмозговав, что почем, мы договорились не заключать долговременные контракты – творящийся повсюду бедлам не гарантировал, что я исполню их в срок. Решили мало-помалу двигаться на Север, перебиваясь кратковременной, желательно попутной работенкой. И брать оплату не деньгами, что нынче почти везде обесценились, а продуктами и прочими необходимыми для выживания вещами.

В обмен на те и другие мы могли позволить себе практически все что угодно. В том числе немыслимую для меня прежде роскошь – установку на бронекат вспомогательного двигателя, крайне необходимого для езды по раскисшей от грязи хамаде. К счастью, нам не пришлось покупать себе второго Неутомимого Трудягу, ведь у нас уже был запасной ДБВ. Тот самый, что мы сняли с уничтоженного Вседержителями строймастера табуитов «Зигфрид», и который все это время пролежал у нас в ожидании своей дальнейшей участи.

Что ж, вот и пригодился! Команда не опротестовала мое решение, пусть поначалу мы и планировали продать эту дорогостоящую находку, а деньги поделить между собой. Все осознавали: подобное вложение средств – единственное, которое сегодня гарантированно окупится.

Установку на «Гольфстрим» второго ДБВ произвела артель клепальщиков из Аркис-Жанейро, потратив на все про все полторы недели. Совсем немного – в былые времена такая работа делалась бы втрое дольше. Просто эти клепальщики шагали в ногу со временем и уже вовсю осваивали прогрессивную технологию обработки иностали огнем. За что их можно было по праву называть не клепальщиками, а кузнецами. В награду за их труд мы перевезли их артель через Срединный хребет на восток, в Аркис-Намиб. Новоиспеченные кузнецы давно хотели объединиться с тамошними ремесленниками и основать свое, обособленное, ни от кого не зависимое поселение. Мы помогли им осуществить эту заветную мечту, взяв вполне посильную для них плату.

Вот так мы очутились на восточной гидромагистрали, где и задержались на какое-то время. Здесь также хватало работы, которую даже не приходилось искать. Стоило «Гольфстриму» остановиться вблизи какого-нибудь города или поселка, и клиенты сами спешили к нам. А клиентам требовались не только транспорт, но и охрана. Поэтому решивший было нас покинуть и отправиться на Север наемник-головорез Убби Сандаварг передумал и остался. Что ждало его на Севере, неизвестно, но с нами он точно не умрет с голодухи или от скуки.

Я, Малабонита, Сенатор и даже Физз были этому только рады. За время наших странствий с Сандаваргом мы съели на пару не один пуд соли. И так привыкли к его шумному присутствию на борту, к его рявканью, брани, топоту и бряцанью оружием, что без северянина ощутили бы себя совершенно беззащитными. Возможно, в глубине души Убби тоже не хотел покидать «Гольфстрим», где его давно считали не только деловым партнером, но и другом. Но он был чужд сентиментальности и все равно не признался бы в этом.

Радость, с какой мы вернулись к любимому делу, была омрачена тем, что мы наблюдали, разъезжая по южной Атлантике. Мир возрождался и избавлялся от нашей выстроенной при Вседержителях цивилизации, словно проклюнувшийся росток – от сухой кожуры своего семечка. Всяк выживал, как умел. В незатопленных водой и вулканической лавой городах еще поддерживался порядок, но законы там сильно ужесточились. Отныне не считалось зазорным вешать даже малолетних карманников, поскольку содержать их в тюрьме было слишком накладно. А на грабителей и убийц не тратили даже веревку – им просто рубили головы, зачастую без суда и следствия. Люди, считающие ужесточение законов беспределом властей, бежали в ужасе прочь из своих городов. И скитались по свету, наивно полагая, что где-то еще есть островки прошлой жизни, не затронутые хаосом и массовой истерией. Само собой, что искать такие заповедные места было столь же глупо, как и нащупывать пальцем на раскаленной сковороде холодный участок. Но люди продолжали верить в чудеса до тех пор, пока банды грабителей и мародеров не начинали вырезать их вместе с семьями и домашним скотом. И не счесть, сколько раз мы натыкались в хамаде на останки подобных бедолаг – искателей лучшей жизни.

Эпоха Метафламма и Иностали сменялась эпохой Беззакония и Психоза, и именно они, а не огонь и вода, губили сегодня большинство человеческих жизней.

Приходящие отовсюду новости не утешали. Хуже всего обстояли дела на Юге. Государство Владычицы Льдов, какое она тщетно пыталась сохранить на северном берегу Фолклендского разлома, рассыпалось в прах. Воды в мире стало навалом, и в танкерах-водовозах отпала всякая надобность. Да эти неповоротливые махины и не добрались бы сегодня до большинства городов. Некогда самые широкие и ровные в мире дороги – гидромагистрали, – теперь исчезли, размытые и затопленные водой и лавой.

Торговая империя Владычицы разорилась за считаные месяцы, а вскоре разбежались и все ее подданные. Вода перла из-под земли отовсюду, южане испугались, что однажды их попросту смоет в Фолклендский разлом, и начали поспешно мигрировать на Север.

Паника охватила даже механизированную армию адмирала Чарльза Дирбонта. После гибели Кавалькады армада Дирбонта стала главной опорой власти королевы Юга. Но и эта опора в итоге рухнула. Видя, что крах неизбежен, капитаны армады и их экипажи начали дезертировать. И чем дальше, тем больше, пока в итоге Атлантика не заговорила и о ней в прошедшем времени.

Разумеется, все дезертиры бежали не пешком, а на своих бронекатах. Нам доводилось сталкиваться с подобными отщепенцами. Сегодня они еще пытались выживать честно, занявшись торговлей и перевозками. Однако отсутствие у бывших военнослужащих коммерческой хватки не оставляло сомнений в том, что рано или поздно они встанут на путь легкого обогащения: пиратства. И уже при следующей встрече с кем-нибудь из них мы, возможно, не разойдемся полюбовно, а вступим в смертельную схватку.

Много слухов ходило о том, что стало с самой Владычицей Льдов. Одни сплетники утверждали, что она погибла, другие – что осталась у Фолклендского разлома с горсткой преданных слуг, третьи – что подалась вслед за своими бывшими подданными на Север. Лишь одно было известно точно: эта некогда влиятельная женщина лишилась всего своего могущества и богатства. И вряд ли теперь кто-то из ее бывших сторонников или деловых партнеров окажет ей королевский прием. Повезет, если ее впустят на порог и угостят краюхой хлеба. Ничего удивительного, беря во внимание, сколько лет Юг держал Атлантику за горло железной диктаторской хваткой.

Не сказать, чтобы нас сильно беспокоила судьба Владычицы Льдов. Особенно после всего того, что мы от нее натерпелись. Но мы не упускали случая расспросить о ней везде, где только бывали. И не просто из любопытства. До нас доходили известия, что королева Юга ждет ребенка – будущего наследника или наследницу своего рухнувшего трона. Вот за ее еще не родившегося малыша мы и беспокоились. Почему? Да потому, что этот ребенок для нас – особенный, ведь его отцом являлся не кто иной, как Дарио Тамбурини.

Перед тем как шагнуть в бездну – и заодно в историю, – Дарио посчастливилось побыть королевским фаворитом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Владычица твердо решила зачать наследницу именно от него, и мы ее прекрасно понимали. Дарио был молод, умен, решителен и полон энергии, хотя и не лишен сумасбродства. Он обладал всеми качествами, какими пристало обладать правителю. Возможно, со временем он даже сменил бы отца на посту главы ордена Табуитов, если бы все не обернулось так трагично и для обоих Тамбурини, и для их ордена…

Ирония судьбы в наиболее жестоком ее проявлении. Дарио переплюнул самого Прометея, подарив миру заново не только огонь, но и воду. Дарио отдал свою жизнь ради будущего человечества, однако обрек на тяжкие лишения собственное еще не родившееся дитя, его мать и нас – своих единственных друзей. Но, несмотря на это, мы наполнили кружки пивом и помянули нашего друга. Пока лишь добрым словом, но я не терял надежды, что в будущем мы соорудим ему где-нибудь достойный памятник.

– За Дарио – самого умного и настырного сукиного сына на этой чертовой планете! – провозгласила Малабонита, без которой мы вряд ли вспомнили бы о сегодняшней круглой дате.

– За мсье Тамбурини-младшего! За все его научные открытия и подвиги, какие мечтал бы совершить ваш покорный слуга, будь я лет на десять моложе! Paix а ses cendres! – молвил де Бодье и, растрогавшись собственными словами, прослезился.

– За самого великого и храброго табуита, какого я только знал! И загрызи того пес, кто считает иначе! Мое слово! – пророкотал Сандаварг перед тем, как осушить до дна свою огромную кружку.

– Тарио тать Фисс охонь! Фисс тепло! Нет солнсе, нет охонь – херьмо! Нет солнсе, есть охонь – хорошо! Тарио – хороший щелофек! Тарио уфашать Фисс! Фисс уфашать Тарио! – прошипел Физз. Пиво он, естественно, не пил, но не упустил случая высказать свое «аф-фторитетное» мнение.

– За нового бога огня, которого мы прекрасно знали и которого никогда не забудем! Спасибо ему за все и за это пиво в частности! – подытожил я и тоже припал к своей кружке. Мы не знали, каким должно быть на вкус настоящее пиво. Но то, которое начинающие пивовары Атлантики готовили по сохранившимся древним рецептам на кипяченой воде, хоть и кислило, в целом пилось хорошо.

Подобно Убби, я тоже собрался опорожнить свою кружку залпом, благо она была меньше того полуведерного горшка, из какого хлебал пиво северянин. Однако едва я сделал пару глотков, как меня прервали.

Физз – это он отвлек своего шкипера от выпивки – никогда не поднимал шум понапрасну. С таким острым чутьем, как у него, нельзя ошибиться в принципе. И если варан обнаружил поблизости что-то подозрительное, мы не могли оставить его сигналы без внимания.

– Сфистать всех на палупу! Фрах на хорисонте! – бил тревогу ящер, повернувшись мордой в сторону вероятной угрозы и перемежая свои выкрики обычным шипением. – Орутия х пою! Полный фперет!..

Никто, само собой, не бросился сломя голову исполнять приказы говорящей рептилии, ведь не она здесь командовала. К тому же Физз имел привычку преувеличивать угрозу, заведомо считая врагами всех незнакомцев, желавших пообщаться с нами в хамаде. Но кое в чем он был прав: осторожность для перевозчика превыше всего. А тем более в нынешние смутные времена.

Еще не разглядев, кто решил нанести нам визит, я велел товарищам срочно возвращаться на «Гольфстрим». Долорес сгребла в узел скатерть с продуктами и посудой, Гуго подобрал недопитый пивной бочонок, а Убби взял на руки Физза, поскольку возбужденный ящер не реагировал на команды. Все действовали привычно, без суеты, и спустя полминуты уже находились на истребителе, а я, дернув рычаг лебедки, поднимал за нами трап.

Влезать на марсовую мачту, какую мы отломали в Суэцком проходе и построили заново в том же Аркис-Жанейро, не потребовалось. Когда я взбежал на мостик, а Малабонита и Сандаварг взвели баллестирады, нежданные гости были уже близко.

До темноты оставалась примерно пара часов, и мы могли рассмотреть визитеров еще на подходе. Их была дюжина: семь взрослых мужчин, два рослых юноши и три крепкие женщины, самой старшей из которых было за сорок, а младшей – двадцать с небольшим. Если это была одна семья, в ней не хватало стариков и детей, но их отсутствие меня не насторожило. Вряд ли мирные скитальцы, заметив вдали бронекат, отправились бы на переговоры со шкипером всем семейством. Хотя отряд из двенадцати переговорщиков тоже выглядел подозрительно. Но это по меркам прежнего мира, а в нынешнем бардаке мы и не такое видали. Если эти ребята уже обожглись разок-другой на случайных знакомствах, они вели себя вполне естественно.

Еще до того, как их вожак выступил вперед и заговорил с нами, мы уже сообразили, кто они такие и куда направляются. Это стало ясно по их одинаковым серым накидкам, одетым поверх обычной одежды. Покрой накидок был не совсем обычным. В них имелись прорези, куда просовывалась голова, а чтобы их длинные полы не болтались на ветру, эти одеяния были перехвачены на талиях поясами. Благодаря своим накидкам скитальцы чем-то напоминали рыцарей-крестоносцев, каких я видел на картинках в одной древней книге. Разве что крестоносцы носили вдобавок железные доспехи и не принимали в свою компанию женщин.

Все накидки имели одинаковые рисунки. На груди у каждого нашего гостя красовалась нарисованная красной краской чаша с крыльями – символ церкви Шестой Чаши, чьи многочисленные последователи молятся Септету Ангелов и их главе – Метатрону. Сами адепты этой религии – преемницы старых европейских религий – называют себя септианами, или ангелопоклонниками. И обожают совершать паломничества в свой священный город – Аркис-Грандбоул, он же Великая Чаша. Вот только подобные накидки паломники стали носить недавно, заменив ими свои привычные мешковатые балахоны.

Причины этой перемены мы еще не выяснили – не подворачивалось удобного случая. Но это была не первая группа «переодевшихся» паломников, попавшаяся нам на пути. Правда, раньше они не вступали с нами в переговоры. Да и мы, помня нашу вражду с Церковью, не искали с ними встречи. Побаивались – а вдруг они опознают в нас тех мерзавцев, что унизили в прошлом году перед многотысячной толпой самого первосвященника Нуньеса, когда тот хотел казнить нашего друга Гуго.

От разговора с этой семейкой нам было уже не отвертеться, и я решил не выдавать ей свое настоящее имя. А если вдруг кому-то покажется подозрительным название нашего бронеката – тоже совру что-нибудь, ведь я в этом деле большой специалист.

Паломники подступили к «Гольфстриму» достаточно близко, и я разглядел, что еще, помимо крылатой чаши, изображено у них на накидках. Под чашей красовался рисунок странного корабля – или, скорее, деревянного пакгауза, сооруженного на старинной деревянной лодке, – а под кораблем была начертана надпись: «Строитель Ковчега». Чуть позже выяснилось, что на спинах гостей имеются точно такие же рисунки, и я понадеялся, что, возможно, наконец-то выведаю, что они символизируют.

– Добрый вечер, господа! – поприветствовал я септиан, прежде чем кто-либо из них открыл рот. – Меня зовут Яцек Вражек, я – шкипер этой посудины. Чем могу служить?

Жаль, нельзя было для полной конспирации выдать и себя за септианина. Во-первых, у меня на запястьях не было въевшихся в кожу пятнышек-стигм – следов от помазания кровью священных нетопырей. А во-вторых, шкипер, молящийся Метатрону, непременно разукрасил бы свой бронекат религиозной символикой, тогда как на бортах «Гольфстрима» не было ничего и близко похожего.

– И вам добрый вечер, многоуважаемые перевозчики! – отозвался выступивший вперед пожилой ангелопоклонник – бородач с одутловатым лицом и болезненно выпученными глазами. – Мы – строители Ковчега, и те немногие Стервятники, кто уцелел после падения Счастливого Столпа.

– Что ж, в таком случае скорблю вместе с вами, – посочувствовал я «счастливцам». – Я знал вашего куратора, Голопузого Чжэня, и кое-кого из его приближенных… Так что же вам угодно, господа строители? Только сразу предупреждаю: мы не едем в Аркис-Грандбоул и не можем вас туда подбросить.

– Понимаем и не настаиваем, – кивнул староста. – Да нам и нечем заплатить вам за такую работу. Нет, мы пришли сюда с другой просьбой. В деревушке, что расположена к юго-западу отсюда, нам сказали, что если мы пойдем этой дорогой, то скоро встретим перевозчиков, которые помогут нам пересечь Проклятые воды. Эти перевозчики – вы, или где-то здесь есть еще одна переправа?

– Видимо, это мы, – признался я. – Соседний брод, насколько нам известно, находится в четырех днях пути на восток. Вам известна наша цена? В деревне, откуда вы пришли, о ней тоже знают.

Плюющаяся гейзерами, широкая новорожденная река, на берегу которой мы сейчас торчали, перерезала бывшую восточную гидромагистраль. Это сильно осложнило жизнь всем движущимся на Север конным и пешим странникам. Отныне им приходилось делать огромный крюк, обходя озеро, в какое впадала река, и терять на этом около двух недель.

Прибыв в здешние края, мы быстро сориентировались и нашли себе хороший источник дохода. Отыскав неглубокое место, где вода была относительно прозрачной, мы промерили брод, опробовали на прочность дно и остались довольны. После чего объехали окрестные селения, пустили о себе слухи и приступили к работе. Трехсоттонному «Гольфстриму» было не страшно любое течение. А глубина самого опасного участка переправы не превышала трех метров, от чего вода лишь подмачивала нам днище и только.

Бизнес шел в гору, пока где-то ниже по течению у нас не объявился конкурент. Он работал на танкере-водовозе и преодолевал реку в довольно глубоком, зато более привлекательном для путешественников месте. Вдобавок брал на борт многократно больше груза и мог перевезти за один рейс целый торговый караван. Неудивительно, что вскоре наши доходы упали. Вот мы и стали подумывать о том, а не перебраться ли нам севернее и попытать счастья на реках близ гор Сьерра-Леоне или на Гамбийской равнине…

– Ваша цена нам известна, да только вот… – Бородач замялся и оглянулся на собратьев. – Нам сказали, что вы берете лишь продукты и ценные вещи, а у нас и тех, и других кот наплакал… Зато у нас есть лекарь! Очень толковый! И у него, возможно, найдутся снадобья, которые вас заинтересуют.

– Большое спасибо, но лекарств у нас хватает. Да и в медицине кое-кто из нас тоже разбирается, – ответил я. Просто замечательно, что септианам нечем нам заплатить. Теперь мне не нужно изощряться, выдумывая повод, чтобы отказать паломникам, впускать которых на борт мне не хотелось по уже упомянутым выше причинам. – Сожалею, но вы зря потратили время, направившись к нам, а не на восток. Возможно, те перевозчики окажутся более сговорчивыми, чем мы. А у нас правило простое: если вам нечего нам предложить, никто никуда не едет! Извините, благотворительностью не занимаемся.

– Погоди, не гони! – перебил меня пристроившийся у баллестирады Сандаварг. – Раз уж вы, слизняки, боитесь выдрать мне зуб, может, лекарь паломников за это возьмется? К тому же мы все равно сваливаем на север, верно? А значит, нам так и так придется переезжать на другой берег. Какая разница, сделаем мы это завтра или сегодня вечером. Так давай поможем напоследок богомольцам, если, конечно, они помогут мне. Ну а не помогут, поступай, как знаешь – тогда мне тоже на них начхать…

Разболевшийся накануне у Убби зуб оказался не тем испытанием, какое он был готов вытерпеть, как терпел боль своих боевых ран. Однако все попытки северянина решить проблему самостоятельно потерпели неудачу. Предательский зуб, как назло, оказался крайним, да к тому же наполовину развалившимся. Сколько ни тщился страдалец подцепить его своими короткими грубыми пальцами, Убби это никак не удавалось.

Я и Гуго были ему не помощники. Вырвать передний зуб я еще смог бы, но не более. Де Бодье, чьи мозолистые руки дергали рычаги и крутили гайки, тоже наотрез отказался совать Убби в рот пассатижи. От такого предложения Сенатор в ужасе побледнел и залепетал что-то про царящую в моторном отсеке антисанитарию. Долорес оказалась самой отважной из нас. Она все-таки заглянула северянину в пасть и даже немного там покопалась. Однако, задев невзначай какой-то нерв, Малабонита заставила челюсти пациента резко захлопнуться. И если бы не ее отменная реакция, она точно лишилась бы пальца или двух. После чего ей тоже сразу расхотелось испытывать судьбу. Да, Долорес мечтала в детстве стать дрессировщицей львов в цирке, но те времена давно прошли, и сегодня у нее такого желания уже не было.

Убби, конечно, крепился и сохранял невозмутимую мину, но не мог полностью скрыть терзающую его зубную боль. Поэтому я пошел ему навстречу и согласился договориться с паломниками на его условиях. В конце концов, здоровье северянина, да и любого из нас – не то, на чем нам следует экономить.

Мое встречное предложение строители неведомого мне Ковчега приняли на ура. Они уже было отчаялись, но Ангелы ответили на их мольбы и наставили нас, скупердяев, на праведный путь. Даже если паломничий лекарь соврал, что он передергал за свою жизнь сотни зубов, а на самом деле не выдернул ни одного, он явно был готов научиться этому прямо сейчас, лишь бы мы не передумали. К счастью, он нас не обманул. В чем мы убедились, когда эскулап извлек из вещмешка набор зубоврачебных инструментов. В итоге все остались довольны, и мы ударили по рукам. А пока паломники ходили за припрятанными неподалеку вещами (их стерегла пожилая семейная пара, и всего в этой компании насчитывалось четырнадцать человек), я с командой подготовил «Гольфстрим» к его последней переправе через эту реку.

Путь через брод на малой скорости занимал около двадцати минут. Гнать быстрее было рискованно – я могу не успеть остановить бронекат, если вдруг поток приготовит на нашем пути ловушку. Но прежде чем мы тронулись с места, Убби потребовал, чтобы клиенты выполнили свою часть сделки.

– Мне – обезболивающее?! – прорычал северянин, когда лекарь предложил ему выпить перед операцией анестезирующую микстуру. – Загрызи тебя пес, потом сожри, выблюй и снова сожри! Не хочешь ли ты сказать, ученая твоя башка, что Убби Сандаварг боится боли?!

«Ученой башке» пришлось поспешно оправдываться, что у него и в мыслях не было ничего подобного. Впрочем, Убби предпочел не доводить дело до ссоры, простив доктору его необдуманные слова. Доктор же замялся и, сделав вид, что отлучился за инструментом, сам тем временем подошел ко мне и виновато попросил:

– Мне крайне неловко беспокоить вас по мелочам, господин шкипер, но э-э-э… Не могли бы вы уговорить вашего друга хотя бы прополоскать рот дезинфицирующим раствором, а после операции позволить мне обработать рану заживляющей мазью? Я, конечно, могу обойтись и без этого, но, сами понимаете – хамада есть хамада. Стерильность здесь отвратительная, да и вряд ли вам понравится, если ваш друг будет потом три дня плеваться кровью.

Я не был ярым поборником чистоты, но ходить по заплеванной кровью палубе мне не хотелось. Пришлось согласиться с лекарем и идти на поклон к его свирепому пациенту. Благо насчет промывки и обработки ран Сандаварг не возражал, поскольку это уже никак не задевало его достоинство. И когда эскулап подступил к нему с флаконом антисептика в одной руке и щипцами в другой, гордец покорно разинул перед ним рот. А также позволил помощникам лекаря удерживать себя за руки и за ноги, дабы ненароком не осерчать от боли и не заехать ему по уху.

Я, Малабонита и Гуго, затаив дыхание, следили за ними и в первую очередь желали удачи септианам, а не больному. Ведь стоит лишь лекарю оплошать, осерчавший Убби раскидает его и его ассистентов, как щенков. Прежде чем мы впустили их на палубу, я приказал им сложить все мечи, ножи и арбалеты в железный ящик и запер тот на замок. Такие уж времена. Когда заключаешь случайный контракт, не грех перестраховаться. Северянину, конечно, такие порядки не нравились, и он считал их проявлением малодушия. Но людей, которые добровольно сдают оружие по приказу малодушного шкипера, Сандаварг презирал еще больше, поэтому и не протестовал.

Не стал он протестовать и после знакомства с зубоврачебными щипцами. Наоборот, остался доволен тем, что септианин разрешил его проблему за считаные секунды. Не успел Убби и глазом моргнуть, а лекарь уже протягивал ему выдернутый зуб, предлагая убедиться, что тот удален чисто – целиком и вместе с корнем. Пациент довольно крякнул, сплюнул кровь и позволил спасителю довести дело до конца: промыть рану и заткнуть ее тампоном с целебной мазью. А потом, уважительно кивая, еще долго хлопал строителей Ковчега по плечам, хотя обычно не испытывал симпатии к ангелопоклонникам.

«Гольфстрим» выехал на переправу, когда начало смеркаться. Я зажег в рубке факел. Малабонита, забравшись на марс, сделала то же самое. Увидев, как непринужденно мы обходимся с огнем, клиенты и их староста – его звали Гатри – нахмурились и начали с опаской переглядываться. Стало понятно, что закостенелые в своих убеждениях септиане не одобряют наши смелые прогрессивные взгляды. Но Гатри сотоварищи уже наверняка сталкивались на своем пути с подобными нам нечестивцами, поэтому наша дерзость повергла паломников не в шок, а лишь в глухое раздражение. Которое меня, честно говоря, не волновало. Главное, чтобы они не нарушали запрет и не покидали носовой палубы. А дабы кто-нибудь из них не ослушался, между ними и капитанским мостиком расположился Убби. И не один, а со своими иностальными братьями Ярнклотом и Ярнскидом. Он не брал в руки пудовый кистень и щит, но положил их на виду, у мачты, где мог быстро схватить их и пустить в ход.

Я сделал лишь одно исключение – попросил старосту гостей подняться ко мне в рубку. В иных обстоятельствах я не стал бы болтать с религиозным фанатиком, если бы он сам этого не пожелал. Но сегодня мне не терпелось разузнать, почему паломники сменили свои балахоны на странные накидки и что за Ковчег они разыскивают.

Перемена климата, влажность, недостаток солнечного света и тяготы жизни плохо отражались на здоровье пожилого Гатри. С его лица не сходили бледность и испарина, передвигался он, волоча ноги, и дышал при этом так, будто все время взбирался на высокую гору. Но, как и у всех фанатиков, в его выпученных глазах по-прежнему бегали искорки одержимости. А также искорки факела, что я зажег в рубке. Староста угрюмо покосился на него и отошел от огня подальше, не сказав ни слова. В нашем присутствии он воздерживался от проповедей и вообще не повышал голос, общаясь с сородичами. И все же было заметно, с каким трудом он сохраняет спокойствие, будучи вынужденным заключить сделку с неверными вроде нас.

Я учтиво предложил Гатри присесть в шкиперское кресло, но он отказался и предпочел стоять на ногах, держась за поручень.

– Надеюсь, вы не сочтете меня невежливым, мистер Гатри, если я задам вам парочку вопросов? – с ходу перешел я к делу. – Просто я и мои люди долго колесили по задворкам Атлантики, сильно отстали от жизни, и все новости мы узнаем теперь только от наших пассажиров.

– Ну… м – м -м… кхм… Спрашивайте, чего уж там, – покряхтев для солидности, буркнул ангелопоклонник. Ему не хотелось говорить со мной, поэтому он глядел не на меня, а на противоположный берег реки. А также на своих людей. Они расположились на носовой палубе и в свою очередь посматривали то на нас, то в бойницы, то на стоящего у мачты Сандаварга.

– Тот Ковчег, который вы строите, – продолжал я. – Возможно, вас это удивит, но нам ничего о нем не известно. Вы можете просветить меня в этом вопросе, или мне, неверному, не положено знать о таких вещах?

– До вас, дремучих огнепоклонников, следует доносить истину в первую очередь, так как вы нуждаетесь в спасении гораздо больше нас, – с важным видом изрек Гатри. – Однако не думаю, что вы станете слушать мои проповеди, поэтому скажу кратко: Ковчег – это новая колыбель человечества, откуда оно выйдет на сушу после грядущего вскоре Нового потопа. И если хотя бы одному из нас… – Он указал на собратьев. – Если хотя бы одному из нас посчастливится попасть на Ковчег, значит, все жертвы, какие мы понесли по пути в Великую Чашу, окажутся не напрасны!

– Понятно, – рассудил я, хотя ничего понятного пока не услышал. – Значит, Ковчег – это корабль, на борт которого возьмут не каждого ангелопоклонника, а лишь тех, кто будет избран церковью и Септетом.

– Ковчег – не просто корабль! – сверкнув глазами, поправил меня бородач. – Ковчег – это само спасение, сотворенное руками человека и освященное ангельским светом! Ничего подобного человечество еще не создавало! Плавучий город из десятков кораблей! Самых лучших и крепких из тех, что сохранились в западной Атлантике и какие можно отбуксировать в Аркис-Грандбоул! Корабли чинятся, освящаются и сцепляются друг с другом, ибо только в единстве кроется истинная сила септиан!..

«Гольфстрим» тем временем съехал с берега и покатил через брод, рассекая воду не хуже настоящего корабля. Раздавшийся отовсюду шум и залетающие в бойницы брызги напугали паломников, которые тут же вскочили на ноги и начали тревожно озираться. Но невозмутимость Сандаварга, для которого эта переправа была не первой и даже не двадцатой, успокоила пассажиров. Поняв, что все в порядке, они расселись обратно на свои вещмешки и котомки и продолжили свой разговор.

– Полностью согласен с вами, мистер Гатри… – Я решил поддакивать «проповеднику», полагая, что это лучше развяжет ему язык. Однако переигрывать тоже не следовало. Он был религиозен до мозга костей, но отнюдь не глуп, и живо раскусит в моем голосе фальшь. – Только я не совсем понимаю, почему ангелопоклонники не могут спасаться в единстве, но на разных, не сцепленных между собой кораблях?

– Первосвященнику Нуньесу было видение, в котором Метатрон показал ему чудовищные шторма, что станут бушевать на Земле во дни Нового потопа, – пояснил староста. – О, это воистину ужасно! Представьте себе волны высотой с гору и ураганные ветра, что шутя перевернули бы ваш бронекат, шкипер Вражек, если бы для него осталось место в этом чистилище… Но если мы превратим Ковчег в плавучий рукотворный остров, ему никакие бури будут не страшны! И когда однажды ангелы разгонят тучи, озарят Землю солнцем и прикажут морю вынести нас на сушу, мы встретим зарю нового мира не разбросанные штормом по океану, а единой семьей! И вознесем нашу благодарственную молитву не поодиночке, а хором! Именно так, как и возносили ее в свое время Ной с сыновьями!

– Прикажут морю? – недоуменно переспросил я. – То есть, я так понимаю, что на Ковчеге нет ни моторов, ни винтов, ни парусов, ни даже весел? И вы всерьез намерены дрейфовать по океану до тех пор, пока вас не прибьет к какой-нибудь суше?

– Ваше невежество простительно, – великодушно заметил ангелопоклонник. – Да, все будет именно так, как когда-то было завещано богом Ною. Все перечисленное вами на Ковчеге неуместно, ибо оно свидетельствовало бы о нашем неверии Септету. Отказавшись от этих механизмов, без которых вы, нечестивцы, ни за что бы не обошлись, мы полностью отдаем себя на милость Ангелов и показываем силу нашей несгибаемой веры. А вам в судный час останется лишь хвататься за соломинки и проклинать судьбу за то, что вы выбрали этот ошибочный гибельный путь.

– Значит, вы направляетесь в Великую Чашу, чтобы принять участие в сооружении этого плавучего острова, – заключил я. – Но почему вы сомневаетесь, что вам не хватит на нем места?

– На строительстве Ковчега работает так много наших братьев и сестер, что совершенно очевидно: он слишком мал, чтобы вместить нас всех. К тому же не забывайте: заветы предписывают, чтобы на кораблях осталось место и для божьих тварей. Их сейчас как раз отлавливают парами по всему свету. Ну а кому из нас посчастливится пережить потоп, решит священный жребий.

– В смысле, церковная лотерея?

– Можете называть его лотереей, как вам угодно. Но жребий – самый справедливый способ определить, кто есть истинный праведник, а кто недостоин стоять у истоков нового мира. Вот почему мы называем себя строителями. Все мы не только строим Ковчег, но и прокладываем себе путь к нему на борт. У каждого из нас этот путь свой, и завершится он по-разному. Но наши дороги идут параллельно и в одном направлении. Поэтому мы решили объединить усилия, по-братски поддержав друг друга по дороге к нашей общей цели.

– А что, если Новый потоп все-таки не состоится? – Я не доверял септианским пророчествам. А особенно когда они исходили из уст такого прохвоста и лицемера, как первосвященник Нуньес.

– Что значит «не состоится»? – Гатри посмотрел на меня с осуждением, словно я признался ему в тяжком и непростительном грехе. – Новый потоп уже начался! Разве все это… – Он обвел рукой бурлящую вокруг нас реку. – Разве все это не служит ярчайшим свидетельством моей правоты? Надо быть слепым, шкипер Вражек, чтобы не замечать столь очевидные вещи!

– Огонь и вода возвращаются на землю, но ведь не факт, что дело закончится потопом, – попытался возразить я. – Океаны разольются в прежних границах, но что нам помешает уйти обратно на материки? Почему из всех прогнозов нашего ближайшего будущего вы выбираете самый невероятный?

– Ересь! – категорически отрезал септианин, не заступая, однако, за рамки приличий. – Вам, огнепоклонникам, неведома истина, ибо вы отказываетесь видеть дальше собственного носа! Хорошо, если за вашими играми с огнем лежит простая глупость и наивность. Но горе вам, если это не так! Огонь, каким вы все прельстились и какой пытаетесь укротить, нечист! Он – последнее искушение человека Багряным Зверем! Зверь почуял великое очищение – потоп, – почуял свою агонию и стремится напоследок сбить с праведного пути как можно больше честных людей! Багряный Зверь бьется в слепой злобе и изрыгает огонь из самой преисподней! А вы, наивные дети, радуетесь этому огню, греетесь возле него, готовите на нем пищу, освещаете им себе путь! Иными словами, грешите напропалую, не зная, что огонь очистится лишь тогда, когда Землю омоют священные воды потопа! И никак не раньше! Лишь на чистой земле может загореться чистый огонь! Огонь, в котором может сгореть ваше тело, но не бессмертная душа! А пока Земля покрыта толстым слоем грязи и обломками трона Багряного Зверя – Столпами, – его огненная отрыжка медленно сжигает ваши души, оставляя в неприкосновенности тела. Тела, такие же грязные, как весь нынешний мир и сам огонь! Тела, какие скоро растворятся в мировом океане подобно тому, как вот эта река растворяет в себе грязь и вулканический пепел… Впрочем, у вас еще есть шанс спасти свои души. Вполне реальный шанс, какой представился вам, возможно, в первый и последний раз!..

– Вы заблуждаетесь, мистер Гатри, если думаете, что ваша проповедь заставит меня последовать за вами на строительство Ковчега, – тактично перебил я вошедшего в раж ангелопоклонника. – Я уважаю вашу веру, ваши убеждения, и даже в какой-то степени завидую вашей несгибаемой целеустремленности. И все же ни я, ни мои люди не сунемся на ваш Ковчег, даже если свершится чудо и нам выпишут туда пригласительные билеты. Просто нам с вами не по пути, и вы это прекрасно осознаете…

– О нет, шкипер Вражек, это не я, а вы сейчас заблуждаетесь! – усмехнулся староста, и его самоуверенный тон мне не понравился. – Вам придется поехать с нами, хотите вы того или нет. Такова воля Септета, а мы лишь ее покорные исполнители.

Я хотел поинтересоваться у паломника, как же он намерен подкрепить свои слова делом, но тут стряслось такое, что все вопросы к нему мигом отпали.

Убби, что стоял сейчас, опершись на мачту и склонив голову, словно собираясь блевать, вдруг пошатнулся, отпрянул от опоры и, что-то громко прорычав, рухнул на колени. Потом судорожным рывком попытался схватить кистень, но не дотянулся до него, а окончательно утратил равновесие и распластался ниц. Затем опять зарычал и попытался встать, да все без толку. Силы северянина таяли с каждой секундой. И вот он лишь беспомощно дергает руками и ногами, но у него не получается даже ползти, не говоря об остальном…

А в следующий момент мне в кадык уперлось что-то острое, и голос Гатри, незаметно зашедшего мне за спину, пока я таращился на Убби, повторил:

– Вам придется поехать с нами, шкипер Вражек!.. Или мне все-таки называть вас настоящим именем, шкипер Проныра Третий? Неужто вы решили, что мы забудем о ваших злодеяниях? И не надейтесь! Даже накануне потопа мы помним о том, что вы устроили в Аркис-Грандбоуле год назад! О том, как вы публично унизили Его ангелоподобие, и о слугах Багряного Зверя, каких вы натравили на Великую Чашу! Теперь готовьтесь: настал ваш черед платить по счетам! И только попробуйте ослушаться моих приказов – пущу вам кровь не задумываясь!

И, продолжая угрожать мне ножом, свистнул своим людям так пронзительно, что у меня заложило ухо…

### Глава 2

Если спустя полминуты после того, как вам приставили клинок к горлу, вы еще живы, значит, скорее всего, вас хотят лишь припугнуть, а не убить.

Впрочем, это и так было очевидно. Имейся среди паломников человек, способный управлять бронекатом, Гатри пустил бы меня в расход, не размениваясь на болтовню и угрозы. А вот Убби для пиратов такую ценность не представлял, и сейчас я не дал бы за его жизнь и ломаного гроша.

– Что вы сделали с северянином? – гневно вопросил я у двуличного ангелопоклонника.

– Не беспокойся, – отозвался тот, переходя на ты. – Брат Панфил – честный септианин и не нарушает клятвы Гиппократа. Твой краснокожий друг получил дозу снотворного и просто уснул. А вот проснется он или нет, зависит только от тебя!.. А ну не вертись и держи руки на штурвале так, чтобы я их видел!

– Ах вы, сукины дети! – раздался с марса встревоженный окрик Малабониты. – Назад! Назад, кому говорят!.. Caramba!.. Mio Sol! Mio Sol, ты жив?!

– Жив! – откликнулся я, благо Гатри не затыкал мне рот. – Сандаварг – тоже! Спокойно, Моя Радость, не дергайся! Сейчас я все улажу!

– Точно?! Ты уверен?! – переспросила Долорес. Она не видела с марса то, что творилось в рубке, зато прекрасно видела все остальное. Подскочив по свисту старосты со своих мест, строители Ковчега разделились на группы и разбежались по палубе. Похоже, они заранее распределили обязанности, кто за что отвечает при захвате «Гольфстрима». Даже женщины, и те рванули помогать мужчинам.

– Абсолютно уверен! – обнадежил я Малабониту. – Смотри, не натвори глупостей! Слушайся только меня, договорились!

– Ладно, как скажешь! – не стала она перечить. – И ты тоже смотри там, поаккуратней! Не нарывайся почем зря!

Хотелось бы последовать ее благоразумному совету. Но еще больше мне хотелось сохранить свою власть на «Гольфстриме». А ради этого хочешь не хочешь придется пойти на риск.

Если бы я не пригласил Гатри в рубку, пираты приступили бы к захвату сразу, как только на Сандаварга подействовало снотворное. Застав врасплох не только охранника, но и шкипера, паломники сочли, что им несказанно подфартило. Так оно и было, но успех еще требовалось закрепить. И вот здесь я намеревался сунуть врагу в колеса несколько палок. Тем более что всегда держал их наготове, ведь только дураки в нашей работе забывают застраховаться от обмана со стороны клиента.

– Ты что, намерен торчать у меня за спиной до самого Аркис-Грандбоула? – осведомился я у старосты, продолжая держать руки на виду.

– Если понадобится – так и поступлю! – заверил он меня. – Будешь гадить у меня в штаны и жрать, не сходя с места! Будешь не спать сутками, но не сдвинешься отсюда ни на шаг, пока я тебе не разрешу, мерзкий огнепоклонник!

– Тогда давай, разрешай мне это, потому что, если через минуту я не отверну в сторону, мы съедем с брода и утонем!

Бородач обеспокоенно выглянул у меня из-за плеча и всмотрелся в бурлящую реку. Да только что он мог там увидеть? Мутная, пенистая вода не позволяла ему определить, говорю я правду или блефую.

Решив все же поверить мне, Гатри ослабил хватку, но не до конца. И, продолжая держать нож у меня под подбородком, распорядился:

– Ладно, давай рули! Но если выкинешь какой-нибудь фортель, пеняй на себя!

Пока он колебался, его единоверцы уже вовсю хозяйничали на палубе. И наткнулись на первые неприятные сюрпризы. Они не причинили пиратам вреда, но план ублюдков тут же начал давать осечки.

Пятерка паломников, что рванула в моторный отсек, была немало раздосадована, когда выяснилось: тот заперт изнутри и взломать его бронированную дверь невозможно. Засевшие там Гуго и Физз имели четкий приказ не впускать посторонних. Враг мог ломиться в дверь хоть до своего Нового потопа и стращать механика какой угодно карой. Ему и ящеру было начхать на угрозы, а других путей проникнуть в их «цитадель» не существовало.

Вторая неприятность, что постигла захватчиков, – бездействующие «Эстанты». Радостно подскочив к баллестирадам, паломники развернули их на сто восемьдесят градусов, решив взять нас на прицел наших же орудий. Однако не тут-то было! Все они оказались разряжены, а зарядить их не представлялось возможности – Гуго заранее отключил привод, что управлял взводными механизмами баллестирад. Взвести же их вручную можно было лишь с помощью натяжных воротов, какие я, само собой, тоже заблаговременно припрятал.

Ключ от ящика, куда мы заперли оружие паломников, был передан мной Сенатору у них на виду, после чего тот скрылся у себя в отсеке. Поэтому двое пиратов вознамерились просто сбить замок с нашего импровизированного сейфа. Правда, с инструментами у них было туго, но они не растерялись и воспользовались оружием Убби. Размахивать пудовым кистенем септианам было не с руки – щит больше подходил для этой работы. Взяв его за боковые грани, взломщики принялись долбить по замку его нижним краем. И если бы не мое вмешательство, боюсь, через минуту-другую замок не выдержал бы и поддался.

Я соврал, когда сказал, что должен срочно подкорректировать курс. Вернее, мне требовалось его подкорректировать, только с иной целью. Продолжай мы двигаться прямо, с нами ничего бы не случилось. А вот легкое отклонение влево направило «Гольфстрим» точно на неглубокую вымоину.

Мы обнаружили ее еще во время первых переправ, запомнили это место и с тех пор объезжали его стороной. Как раз над вымоиной течение закручивалось в небольшую воронку, еще заметную в закатных сумерках. Но это меня бурление на поверхности воды предупреждало о коварстве речного дна. Бывшие же Стервятники в подобных тонкостях совершенно не разбирались. Даже если Гатри обратил внимание на маленький водоворот, он понятия не имел, что произойдет, когда колеса бронеката наедут на это место.

А произошло то, что мы обычно терпеть не могли, – внезапная и резкая встряска. «Гольфстрим» без труда перекатил через вымоину, но не почувствовать ее трехсоттонная махина не могла. К чему я и стремился. Еще до того, как истребитель клюнул носом, я уперся покрепче в штурвал и встал поустойчивее.

Спасая свою жизнь, не стоит забывать о законах физики. И если вам – шкиперу бронеката – приставили нож к горлу прямо у руля, мой вам совет – избегайте ухабов! Даже мелких, потому что при подпрыгивании нос машины задирается, и ваш захватчик неминуемо отшатнется назад, попытавшись за вас ухватиться. Что может закончиться плачевно для вашей глотки. А вот выбоины – именно то, что надо. В этом случае резкий крен палубы вперед повалит врага в другую сторону. Защитный рефлекс заставит его забыть о вашем горле и выставить руки перед собой. И если вы не замешкаетесь, то непременно возьмете реванш, пока лезвие ножа находится вдали от вашего кадыка.

Я был готов к встряске, а Гатри – нет. Грузный и неуклюжий, он не устоял на ногах и навалился на меня сзади всей своей массой. Левая рука паломника отцепилась от моего плеча и уперлась в штурвал. Правая – та, в которой было оружие, – рефлекторно сделала то же самое. Только не всей ладонью, а лишь ее основанием, поскольку вражеские пальцы продолжали удерживать нож. Однако момент староста упустил. Едва передние колеса истребителя выскочили из промоины, я бросил штурвал и контратаковал противника с яростью, на какую только способен перевозчик, у которого отнимают любимый бронекат.

Ухватив Гатри за запястье вооруженной руки, я изо всех сил лягнул его пяткой в коленную чашечку. Удар был нанесен не глядя и задел колено противника лишь вскользь. Но этого хватило, чтобы оно подкосилось, а септианин заорал и согнулся пополам. И пока он, ослепленный болью, не сообразил, что к чему, я взялся бить его сжимающую нож руку о штурвал.

Где-то на шестом ударе пальцы ангелопоклонника разжались и выронили нож. Недолго думая, я оттолкнул его ногой в угол рубки и отскочил от врага, собираясь добить его пинком в голову. Но тут в вымоину провалились задние колеса истребителя, и нас тряхнуло повторно. Это вынудило меня повременить с атакой и ухватиться за поручень, дабы не упасть.

Второй толчок, наоборот, помешал мне, но помог Гатри. Я хотел добить старосту, но встряска отбросила его от меня к задней стене рубки. Прямо в тот угол, где валялся его нож! Продолжая орать, Гатри упал на колени, но он уже пришел в себя и сразу заметил на полу свое утраченное оружие. И не только заметил, но и схватил его. После чего разразился победоносным воплем и, отмахиваясь клинком, стал поспешно подниматься с пола.

Вот дерьмо!

В бардачке у меня тоже был припрятан кинжал, а в закрытой стенной нише стоял арбалет. Но чтобы достать первый, мне требовалось пробежать прямо под носом у Гатри, а второй был не заряжен. Отобрать нож голыми руками у крупного и разъяренного противника мог разве что Убби, но не я. У меня в запасе оставалась всего пара секунд на поиск пригодного оружия, и я схватил первое, что попалось мне на глаза…

Это было даже символично: заехать по морде строителю Ковчега тем, что он ненавидел больше всего, – нечистым огнем. Впрочем, сейчас мне было не до поэтических наблюдений. Выдернув из держателя факел, я сделал неуклюжий, но сильный выпад и ткнул своим оружием прямо в лицо идущему на меня врагу. Факельная ручка была достаточно длинной, и я дотянулся до него прежде, чем он – до меня. Помимо ожога Гатри получил еще и палкой по зубам. Но этот удар он, кажется, даже не почувствовал. Едва горючая смесь (мы сами изготавливали ее из воска и стеарина) попала паломнику на усы и бороду, те вспыхнули не хуже, чем пропитанная этим же составом льняная ткань на факеле.

Каких только криков и воплей ни наслушался я за свою жизнь, но такой, наверное, слышал впервые. Не знаю, как громко орал бы я, поджарь мне кто-нибудь лицо, но Гатри заверещал так истошно, что я, оторопев, даже не нанес повторный удар. Хотя он и не понадобился. Как только вражья борода сама обратилась в факел, староста снова выронил нож и начал яростно лупить себя ладонями по лицу, пытаясь сбить пламя. Однако то разгоралось быстрее, чем бедолага успевал себя тушить, и он вдобавок обжег себе руки. После чего его крики стали еще безумнее, хотя, казалось, безумнее было уже некуда…

Едва я представил, как этот живой факел набрасывается на меня, и всю мою оторопь как ветром сдуло. Подобрав смятый коврик, я набросил его на Гатри и, пока тот не упал и не начал кататься по полу, вытолкал его на мостик. А потом захлопнул дверь и задвинул на ней оба засова. Вообще-то, ей следовало быть запертой с самого начала, не пригласи я к себе этого гостя. Но и сейчас, когда я от него избавился, перекрыть выход в рубку было еще не поздно.

Наша потасовка продлилась от силы секунд двадцать. И когда я вернулся к штурвалу, на палубе почти ничего не изменилось. Одни пираты продолжали пинать дверь моторного отсека, другие вертелись возле бесполезных «Эстант», а парочка взломщиков все еще боролась с замком инструментального ящика. Но все они бросили свои занятия и замерли в испуге, когда на мостике возник их вопящий и дымящийся староста.

Коврик помог ему сбить пламя, но дикая боль от ожогов заставляла его орать не переставая. Его рассудок помутился, и ему было уже явно не до пиратства. Что ж, отличный момент для контратаки! Ну теперь держитесь!..

– Mio Sol! – вновь окликнула меня Малабонита. Она видела, что стряслось с Гатри, но не знала, жив ли я, и оттого не на шутку беспокоилась.

– Живой! – покричал я в ответ, выворачивая штурвал и возвращая «Гольфстрим» на прежний курс. – А теперь жги их, Моя Радость! Давай, поджарь эту сволочь!..

Возвращение в мир огня было воспринято в Атлантике неоднозначно. Даже в нашей команде он вызывал противоречивые эмоции. Я относился к нему настороженно, но с возрастающим интересом. Малабонита, напротив, – без страха, но и без особого интереса, как к новой и полезной, но незамысловатой утвари. Де Бодье больше всех из нас подпадал под определение «огнепоклонник». Теперь половину его верстаков и полок занимали горелки, смесители, измельчители и разнокалиберные емкости. Все свое свободное время Гуго корпел над ними, изучая по сохранившимся у него древним книгам свойства огня и способы его получения. И добился немалых успехов, что для исследователя с пытливым умом было, впрочем, закономерно. Убби же видел в огне живое существо, могучее и разумное – практически собрата-воина. Северянин часто разговаривал с ним, но отказывался признавать в нем своего боевого помощника. По той же причине, по какой он не пользовался стрелковым оружием, причисляя его к неблагородному.

И лишь одна категория людей в Атлантике относилась к огню одинаково прагматично: мастера-оружейники. Многие из них еще в эпоху метафламма осмеливались делать взрывчатку для «би-джи»-пуль и бомб. Правда, в очень малом количестве, потому что выпускать такой товар было слишком накладно и опасно. Но когда мир облетела весть о возвращении огня, уверен, почти каждый оружейник уже назавтра поставил у себя производство взрывчатых веществ на поток.

Не всем на этом поприще сопутствовала удача. Не раз, проезжая мимо очередного поселения, мы видели опаленные руины, что являли собой бывшие оружейные мастерские. Но прогресс было не остановить. На месте одной взлетевшей на воздух мастерской вырастало несколько новых. А наученные горьким опытом мастера (если, конечно, им посчастливилось выжить) усиливали меры безопасности, переосмысливали технологию и вновь возвращались к сулящей им огромные прибыли работе.

С огнестрельным оружием дела пока обстояли не ахти. Его изготовление требовало более сложных и точных инструментов. Вдобавок не всякая иносталь для этого подходила. Всему виной была ее плохая теплопроводность и ковкость. Бывало, что крепчайший сорт иностали портился от первого же погружения в горнило. А порой не годящаяся даже для простого ножа заготовка демонстрировала впечатляющую огнестойкость. Оружейникам предстояла колоссальная работа: разработать новые стандарты для использования столпового металла в кузнечном деле. И тех нескольких месяцев, что человечество заново укрощало огонь, было для этого недостаточно.

Зато их хватило, чтобы повсюду в продаже появились порох и другая взрывчатка. И царивший в Атлантике хаос не мешал бурному развитию этого рынка. Правда, развивался он столь же хаотически. Где-то подобный товар продавался свободно, недорого и в любом количестве. Где-то – мелкими ограниченными партиями и по запредельно высоким ценам. А местами – как правило в городах с жесткими законами – торговля взрывчатыми веществами была запрещена под угрозой смертной казни. Но мы, колеся по миру, не испытывали проблем с покупкой этого оружия. Пока лишь – для собственных нужд, но я уже подумывал, а не переоборудовать ли мне трюм для перевозки такого специфического груза. Мы могли бы приобретать его в центре Атлантики и перепродавать втридорога на окраинах, где его у нас оторвут с руками. Воплотить эту идею в жизнь мешало одно. Даже заполни мы трюм наполовину гусиным пухом, я все равно буду покрываться холодным потом на каждом ухабе, помня, что утроба «Гольфстрима» начинена несколькими тоннами взрывчатки.

Несколько ее ящиков, какие сегодня имелись у нас в запасе, меня тоже пугали, но не так сильно. Этот риск себя оправдывал, что и было доказано сейчас – когда на палубе у нас хозяйничали пираты.

Сегодня Долорес взбиралась на мачту не только за тем, чтобы высматривать на горизонте опасность. Второй ее задачей было прикрытие Убби. Со своей защищенной высотной позиции Моя Радость могла контролировать всю верхнюю палубу. И если бы Сандаварг ввязался в драку, Малабонита быстро сократила бы количество его противников, утыкав им спины стрелами.

Однако сейчас от ее лука было мало пользы. Потеряв двух-трех человек, паломники попрячутся за укрытия, и выгнать их оттуда без Сандаварга будет некому. Дабы наша война не затянулась до утра, Малабоните придется использовать другое, более эффективное оружие. То, которое она держала при себе на экстренный случай.

Экстреннее случая было не придумать. Услышав мой приказ, Долорес запалила от факела фитили двух бомбочек-«зажигалок» и метнула их во врага. Одну – в компанию, что рвалась в моторный отсек, а другую – во взломщиков, долбящих по замку инструментального ящика…

В арсенале у Малабониты имелись и осколочные бомбы. Но бросать их на палубу, когда там валялся усыпленный противником Убби, было нельзя. А «зажигалка» не метала осколки и не контузила человека ударной волной. Все, что она делала, – порождала вспышку обычного пламени, способную разжечь большой костер даже под дождем. Или воспламенить на человеке одежду, если использовалась в качестве оружия.

Едва пираты сообразили, что стряслось с главарем, как их постигла та же беда. Два ослепительных огненных всполоха озарили палубу, превратив сгущающиеся над нами сумерки в ясный день. Он продлился лишь миг и пропал вместе с погасшими вспышками. Однако прежний сумрак на «Гольфстрим» уже не вернулся. Теперь на нем пылали несколько живых факелов. Пылали по-разному – одни жарче, другие слабее. Но все они дико орали в унисон обожженному Гатри, а потом попадали на палубу и принялись кататься по ней, превратив реальность в еще больший кошмар.

У Малабониты явно чесались руки метнуть во врагов еще парочку «зажигалок», но она устояла перед этим искушением. Рисковать жизнью Убби мы были не вправе. К тому же не хотелось портить палубный настил, который мы подновили на последнем ремонте. Он и без того занялся огнем, а после второй бомбардировки заполыхает так, что мало не покажется. Больше гореть на верхней палубе было вроде бы нечему, но меня это мало утешало. Пожар есть пожар, пусть даже мы устроили его сами в целях самозащиты.

Пираты вмиг забыли о своих захватнических планах и бросились на выручку товарищам. Спасатели вели бы себя намного решительней, если бы не их страх перед огнем. Они срывали с себя одежду и колотили ею горящих, пытаясь сбить пламя, но это почти не помогало. Ужас повергал в дрожь тех, кто увернулся от «зажигалок». Эти везунчики были готовы вот-вот запаниковать, а паника – плохой советчик там, где нужна отвага и слаженность действий.

Пришлось смилостивиться над противником и подсказать ему быстрый и эффективный способ борьбы с огнем.

– Трап! – заорал я в окно, стараясь перекричать галдеж. – Опускайте трап и прыгайте в воду!

Я не слишком надеялся, что меня расслышат. Но все же мой голос долетел до одного из молодых паломников, и он бросился в указанном направлении. Разобраться с трапом не составило бы труда даже идиоту. Для этого следовало дернуть за рычаг, что находился рядом со сходнями, и все. Других механизмов там не было.

– Стоп колеса! – гаркнул я в раструб коммуникатора моторного отсека. И, дабы успокоить встревоженного Гуго, добавил: – Все в порядке, мсье де Бодье, угроза позади! Потерпите еще немного, скоро я вас выпущу!

«Гольфстрим» остановился, и трап опустился, когда нас и противоположный берег разделяло около сотни метров. Глубина на этом участке брода была уже небольшая – от силы метра полтора. Даже не умеющему плавать человеку пришлось бы постараться, чтобы здесь утонуть. Громкий всплеск, с каким сходни ударились о воду, послужил горящим строителям ориентиром, куда им следовать. Накидки защитили их от крупных ожогов, и хоть пострадавшие ощущали дикую боль, они все же не утратили рассудок. И нашли в себе мужество подняться на ноги, добежать до трапа и нырнуть в реку. Даже Гатри, что уже не горел, а лишь дымился, скатился кубарем с мостика и, ковыляя из последних сил, поспешил к спасительной воде.

Не угодившие под огонь септиане не могли оставить раненых собратьев без поддержки и тоже попрыгали в реку. Я же приказал Гуго открыть моторный отсек и срочно подготовить водяную помпу со шлангом. А пока Сенатор выполнял распоряжение, я сбежал на горящую палубу и первым делом поднял трап, оставив пиратов за бортом.

Из-за бомбовой атаки на палубе образовалось несколько очагов пожара. Но огонь еще не разгорелся в полную силу, поэтому затушить его было несложно. Заодно удалось привести в чувство Убби, окатив его водой из брандспойта. Едва очухавшись, шатаясь из стороны в сторону, он, однако, поднялся на ноги и сразу вспомнил, что за беда с ним приключилась.

Хвала Септету Ангелов – он успел увести своих верных рабов с «Гольфстрима» и напомнил мне поднять трап! Не случись этого, наша битва с ними продолжилась бы за пределами бронеката. Причем ожоги были бы меньшим из зол, какие на них обрушились.

И без того обозленный Сандаварг рассвирепел еще больше, когда увидел, что кто-то из врагов брал его оружие. Взревев, он шаткой, но целеустремленной походкой направился к разбросанным по палубе братьям Ярнклоту и Ярнскиду. Зачем они понадобились Убби, когда враги уже покинули «Гольфстрим», было совершенно очевидно.

– Вот черт! – спохватился я. После чего бросил брандспойт и, поспешно открутив от траповой лебедки рычаг, спрятал его за спину. И когда Сандаварг во всеоружии подступил к сходням, опустить их он уже не мог.

– А ну верни железяку на место! – потребовал Убби, глядя на меня исподлобья. Ноздри его раздувались, а ошалелый взгляд не предвещал ничего хорошего ни мне, ни барахтающимся за бортом паломникам.

– О чем ты? Какую железяку? – Я прикинулся дурачком, хотя это было не лучшей идеей в споре с вышедшим на тропу войны убийцей.

– Хватит морочить мне голову, загрызи тебя пес! – рявкнул крепыш-коротыш, теряя остатки терпения. – Быстро выпускай меня отсюда! Кое-кто здорово меня разозлил, и сейчас об этом пожалеет! А также о том, что он вообще родился на свет!

– Не выпущу! – запротестовал я, косясь на брата Ярнклота и гадая, успею ли я от него увернуться. – Достаточно на сегодня крови! Пока ты э-э-э… отсутствовал, мы хорошенько поджарили задницы этим ублюдкам. Им теперь не до Великой Чаши, а до ближайшей деревни не добраться. Некому там с тобой воевать! Или ты хочешь запачкать благородного брата Ярнклота в крови женщин и детей?

– Собачий хвост вам всем в печенку! – От избытка накопившейся ярости Убби громыхнул по щиту намотанной на руку цепью кистеня и топнул ногой. – Ты что, думаешь, я это просто так оставлю?! К черту женщин и детей! Пойду оторву головы хотя бы их шелудивому псу-старосте и этому коновалу Панфилу!

– Ты прав: староста Гатри теперь и впрямь похож на шелудивого пса, ведь я спалил ему на голове все волосы, – попытался отшутиться я, но к лебедке не притронулся. – А Панфил сам себе оторвет голову. От отчаянья, потому что теперь ему придется заготовить целую тонну мази от ожогов… Остынь, северянин! Это не те враги и не та битва, какими ты мог бы гордиться. Подумаешь, опоили тебя сонным зельем, и ты проспал самое интересное! Как будто раньше ты ни разу не валился с ног и не вырубался с хорошего перепою! Возможно, оно и к лучшему, что ты – великий воин – не стал проливать кровь этих недостойных людей, с которыми даже мы в итоге справились.

– Зажарить полдюжины ангелопоклонников – что может быть проще! – поддакнула мне спустившаяся с мачты Малабонита. Она тоже не желала добивать потрепанного врага, жизнь у которого и так теперь ожидалась не сахар. – Вот уж не думала, что наш бравый краснокожий парень дерется с врагом, убегающим во все лопатки даже от женщины!

Сандаварг вновь зарычал и затрясся, но этот приступ гнева продлился недолго. После чего злость из Убби быстро улетучилась, он опустил оружие на палубу, а затем упер мне в грудь указательный палец и проворчал:

– Запомни, Проныра: я пощадил этих псов только из уважения к тебе и твоей женщине! Но в следующий раз, если кто-то вздумает меня отравить, а я выживу, тебе не спасти его, будь он хоть твоим родным братом, хоть самим Метатроном!

И, сверкнув глазами, потопал к бочке с водой, чтобы прополоскать испачканный сонным зельем рот и утолить жажду.

– Спасибо, я это запомню, – пообещал я вслед северянину и облегченно выдохнул.

Разыгравшееся на «Гольфстриме» короткое сражение обошлось без погибших и тяжелораненых. По нынешним временам – прямо-таки чудо! Хотя, если по дороге в Великую Чашу Гатри будет рассказывать о том, кто его изуродовал, вряд ли я предстану в его истории благородным и милосердным врагом. Что, впрочем, не помешало мне проявить к паломникам еще одно неслыханное милосердие.

– Подберете свои вещи на берегу! – вернувшись на мостик, прокричал я копошащимся в реке бывшим пассажирам. – Ваше оружие я выброшу подальше отсюда! Отыщите его утром, когда пойдете по нашим следам! И не советую больше искать с нами встречи! Вы смертельно оскорбили северянина, но он вас простил! О чем это говорит? О том, что вы стали свидетелями чуда! Возможно, самого великого чуда в вашей жизни! Если вы чтите заветы Септета, вам известно, что Ангелы не даруют дважды подобную удачу даже святым! Поэтому не нужно искушать их, попадаясь нам на глаза еще раз! Хорошо уяснили или повторить?

– Я повторю, загрызи вас пес! – рявкнул в бойницу Сандаварг, не дожидаясь ответа. – Не ваши Ангелы, а я – Убби Сандаварг! – оказал вам, песьим задницам, великую милость! Теперь знайте, кому вам надо молиться до скончания ваших дней! И молитесь как следует! Потому что, если до меня перестанут доходить ваши молитвы, я разгневаюсь, разыщу вас, где бы вы ни прятались, и живьем зарою в землю!

И, довольный своей шуткой, загоготал так, что на истребителе задребезжала обшивка.

В ответ строители Ковчега призвали на наши головы столько проклятий, что их с лихвой хватило бы на всех огнепоклонников мира. Несколько брошенных нам вслед камней стукнули по броне, не перелетев через борт. Убби на это уже не отреагировал. Продолжая бурчать что-то под нос, он отошел от бойницы и направился к мостику.

– Дерьмовые настали времена, раз теперь даже праведники-септиане озверели, как собаки, – поднявшись в рубку, заметил северянин с порога. – На кой вообще им сдалась наша развалюха, если они в технике ни в зуб ногой?

– Хотели выслужиться перед первосвященником Нуньесом, – ответил я. – Купить себе за наш счет билет на Ковчег. Согласись, щедрый вступительный взнос: плененная банда святотатца Проныры Третьего и его бронекат! Нас отдадут на заклание Нуньесу, а «Гольфстрим» будет искупать наши грехи, работая над строительством Ковчега.

– Ковчег, Ковчег!.. Какой такой Ковчег? – переспросил Убби.

До меня дошло, что он еще не в курсе нашего разговора с Гатри, и я посвятил северянина в эти подробности.

– Час от часу не легче! – подытожил он мою короткую историю. – Эти псы и раньше были психами, а теперь последнего ума лишились! Спасибо, что удержал меня от драки, Проныра. Кабы я сразу догадался, что Гатри, Панфил и все их отребье – юродивые, то не обиделся бы на них. Северяне не пачкаются в крови юродивых, даже если они швыряют в нас собачьим дерьмом… Э-хе-хе, куда ушли те времена, когда мы бились только с достойными противниками! Как думаешь, остались они еще на белом свете?

– Хватит еще на твою долю врагов, – отмахнулся я. – И достойных, и недостойных. Сам видишь: наше хулиганство в Аркис-Грандбоуле не забыто. Хуже того – на нас повесили еще и вактов, что прорвались тогда в столицу, хотя мы были тут уже ни при чем! Так что я бы на твоем месте не грустил, а радовался. Пока мы болтались по Югу, количество наших врагов в Атлантике не уменьшилось, а, наоборот, только выросло…

Кто бы мог подумать, что слова, какими я без задней мысли подбодрил товарища, станут пророческими! Не прошло и трех суток, как мы опять вляпались в неприятности. Да такие, что в сравнении с ними стычка с Гатри могла считаться всего лишь мелочной базарной склокой…

### Глава 3

В горах Сьерра-Леоне извергались сразу два вулкана. И все дожди, что шли над равниной, лежащей восточнее этих гор, были грязные. «Гольфстрим», которого я еще вчера регулярно купал в реке, выглядел сегодня не самым лучшим образом. Весь покрытый потеками мокрого пепла, он приобрел тот демонический облик, какой должен быть присущ бронекату врагов Веры и Церкви. Обливая «Гольфстрим» грязью, небеса таким образом выводили нас, негодяев, на чистую воду. Звучит парадоксально, но на деле выглядело именно так.

Крупных рек здесь не было, зато озер хватало с избытком. Больших, малых, красных, бурых, желтых, оливковых, холодных, горячих, гейзерных, а то и вовсе кипящих, как котелок с кипятком, – самых разных озер, на любой вкус и цвет. Не было только прозрачных, какие мы встречали на Юге, в краю талых антарктических вод. Вернее, они были бы, не лей грязные дожди так часто, как будто и впрямь Земля готовилась к Новому потопу.