Антон Леонтьев
Имя мне легион

Ибо Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион мне имя, потому что нас много.

Евангелие от Марка,

глава 5: 8– 9

Лос-Анджелес, Калифорния (США)
13 сентября

«Смерть монстру!», «Отправьте в пекло убийцу моей внучки!», «Иди к своему папаше-черту, профессор!» – надписи на плакатах, которые держали многочисленные демонстранты, собравшиеся около забора тюрьмы, были полны ненависти.

Автомобиль медленно двигался и наконец затормозил. Находившийся на заднем сиденье мужчина в облачении католического священника взирал на собравшихся через тонированное стекло.

Внезапно откуда-то сбоку вынырнула женщина с безумным взглядом и всклокоченными седыми волосами. В руках ее был плакат, гласивший: «За все свои преступления ты попадешь в ад!» Это произошло так неожиданно, что священник вздрогнул. Женщина, распевая церковные гимны, принялась стучать по стеклу своим плакатом.

Священник поежился и обернулся. Сидевший за рулем мужчина, адвокат того самого монстра, которого через несколько часов должны были казнить, произнес:

– Святой отец, не пугайтесь! Эти люди, в сущности, безобидны. И, собственно, их можно понять. Будь я на их месте, то тоже бы требовал его казни!

Священник промолчал. Ворота тем временем распахнулись, и автомобиль тронулся с места. Два охранника проверили документы посетителей, сверились со списком, и один из них произнес:

– Добро пожаловать на казнь, джентльмены!

Следуя за адвокатом по коридорам тюрьмы, священник старался не выдать своего волнения. Ему уже доводилось бывать в тюрьме. В качестве посетителя, разумеется! Однако в блоке смертников он находился в первый раз.

Показался сутулый высокий мужчина в плохо сшитом коричневом костюме и темном галстуке. Это был директор тюрьмы. Он перебросился с адвокатом несколькими словами, тепло приветствовал священника:

– Падре Гарсиа, я крайне рад видеть вас! Вам может показаться странным, однако я чувствую ответственность за всех заключенных, которые находятся в данном заведении. Даже за самых страшных и безжалостных из них. Даже за того, с которым вы сейчас встретитесь. И я чрезвычайно рад, что он решил облегчить свою душу исповедью.

Священник опустил голову и отвел в сторону глаза. Если бы директор только знал, зачем он в действительности оказался в тюрьме… И если бы выяснил, что находившийся перед ним человек в облачении католического священника таковым вовсе не является, то, разумеется, ни за что не позволил бы ему увидеться с приговоренным к смерти.

Но директор, конечно же, ничего не подозревал. Он решил составить компанию адвокату и священнику, которые следовали за охранником по блоку смертников.

– Сегодня – первая казнь в газовой камере с марта 1999 года, – вещал директор, в голосе которого сквозила гордость. – Профессор даже тут склонен к эксцентрике – он сам выбрал этот вид казни. Как вам, должно быть, известно, штат Калифорния весьма либерален и предоставляет приговоренному возможность самому выбрать форму собственной экзекуции. Однако все выбирали смертельную инъекцию. Все до профессора! Он такой оригинал!

Директор, кажется, относился к знаменитому узнику подвластной ему тюрьмы если не с симпатией, то, во всяком случае, с восхищением, как подростки относятся к поп-звездам. Священник почувствовал, что волнение нарастает. Неужели тот сейчас предстанет перед ним? И сообщит ему тайну?

– Прошу! – директор галантным жестом предложил адвокату и священнику пройти в камеру. – Как видите, никаких камер для свиданий. Все равно профессору осталось жить всего два с небольшим часа! Профессор, к вам посетители…

Священник перешагнул через порог и оказался в небольшом помещении. Тот, ради кого он и прибыл в тюрьму, восседал на стуле и изучал прессу. Лица осужденного видно не было, его закрывал газетный лист. Заголовок на первой странице «Лос-Анджелес таймс» гласил: «Губернатор отклонил прошение о помиловании. Сегодня вечером будет казнен профессор ЛеРой, глава секты «Дети Сатаны», на счету которой более трех десятков жесточайших убийств». Там же помещалась цветная фотография профессора.

Узник, зашелестев газетой, отложил ее в сторону – и священник лицезрел профессора Жана Мориса ЛеРоя, которого СМИ именовали то «порождением тьмы ночной», то «философом-садистом», то «исчадием ада». Священник знал – этот человек был и тем, и другим, и третьим. И, конечно, помнил, как выглядит профессор ЛеРой, однако все равно не сдержался от того, чтобы снова не отметить: осужденный никак не похож на университетского профессора, эксперта по средневековой философии и истории, хотя и является одним из самых известных в мире специалистов по демонологии черной магии.

В облике профессора не было ничего общего с «книжным червем» или кабинетным ученым. Жан Морис ЛеРой имел внешность бодибилдера – громадное, бугрящееся мышцами тело, скрывавшееся сейчас под оранжевым тюремным комбинезоном, и могучие ручищи. Единственное, что выбивалось из образа, это неожиданно изящная голова. Профессор был абсолютно лыс, а лицо его украшала стильная смоляная бородка, впрочем, уже начавшая седеть. Осужденный находился в тюрьме уже восьмой год. За истекшее время он сам и его адвокат применили все юридические возможности, чтобы отменить смертный приговор, однако успеха их усилия не возымели. Сегодня профессора должны были казнить.

– Рад вас видеть! – произнес ЛеРой певучим, глубоким голосом с едва заметным французским акцентом.

Он родился в Квебеке, мать его была парижанкой, отец – канадцем. Профессор был полиглотом и владел в совершенстве тринадцатью иностранными языками, в том числе такими, как латынь, греческий и древнееврейский. Кроме того, весьма недурно разбирался как в китайских, так и в древнеегипетских иероглифах.

На священника профессор даже не взглянул. Адвокат проинформировал своего клиента о том, что было и без того вынесено на первую полосу газет и вовсю обсуждалось в Интернете, – губернатор штата Калифорния отклонил прошение о помиловании и замене смертной казни на пожизненное заключение.

– Мне очень жаль, профессор, – закончил свою речь юрист со вздохом.

Жан Морис ЛеРой хмыкнул:

– Отчего ж? Все так страшатся смерти, как будто в ней есть что-то кошмарное. Я же знаю, что ожидает меня: я наконец-то встречусь с Хозяином. И буду чрезвычайно рад нашему рандеву!

Произнеся эту фразу, он взглянул на священника. Тот, смутившись, сцепил руки в замок и, не выдержав взгляда убийцы, посмотрел по сторонам. На стенах камеры находились полки, уставленные книгами.

Профессор ЛеРой был гениальным ученым, вероятно, одним из лучших, если не лучшим в своей области. Областью, в которой он специализировался, являлась некромантия, бесовская одержимость и контакты человека с дьяволом. Диссертация, блестяще защищенная им в возрасте двадцати двух лет, вызвала в ученом мире огромный резонанс. А выпущенные в течение последующих лет труды стали хрестоматийными. Находясь в тюрьме, профессор успел написать четыре книги. Последнюю он закончил всего неделю назад.

Все были уверены – именно эта потусторонняя сфера научных интересов профессора и привела в итоге к тому, что он основал секту «Дети Сатаны». На счету сообщества было множество кровавых, немыслимых по своей жестокости и изобретательному садизму убийств. Профессор, работавший тогда в Калифорнийском университете, в Лос-Анджелесе, был для своих студентов неким подобием божества – его лекции пользовались бешеной популярностью. Ходили слухи о том, что некоторые студентки сами набивались ему в любовницы, желая одного: оказаться в постели с прославленным ученым, имевшим сексуальный темперамент плейбоя.

Именно среди студентов профессор и завербовал первых адептов своей секты, которая, как говорило название, почитало сатану. На тот момент, когда Жана Мориса ЛеРоя арестовали, секта состояла из тринадцати человек. Причем, что удивительно, десять из них были молодыми женщинами и девицами, и только трое – студентами-мужчинами. Причем все они являлись отпрысками респектабельных и состоятельных семейств. Каким образом профессор умудрился склонить молодых людей к многочисленным убийствам, так и осталось невыясненным. О нравах «Детей Сатаны» говорили разное, но все склонялись к тому, что члены секты находились в некой зависимости от профессора ЛеРоя, в коей смешались и интеллектуальный восторг, и сексуальное подчинение, и что-то еще, ужасное и темное, о чем на ставшем сенсационным судебном процессе не распространялись.

Профессору и его подопечным предъявили обвинение в убийстве тридцати двух человек. Глава же секты сознался на суде в пятидесяти семи: оказывается, вместе с «Детьми Сатаны» он совершал путешествия в другие штаты, чтобы принести своему «Хозяину» все новые и новые человеческие жертвы.

Секта «Дети Сатаны» давно стала легендарной, и, что самое ужасное, после ареста профессора у нее появилось немало подражателей и имитаторов. Некоторые из них даже совершили несколько кровавых убийств, однако были быстро пойманы. То, что представляла собой секта, ЛеРой изложил в своих книгах, ставших подлинными бестселлерами. Удивительно, но факт: за время пребывания в камере смертников он стал мультимиллионером.

– Падре Гарсиа, я ждал вас! – произнес профессор, рассматривая священника. Затем обратился к адвокату: – Мне осталось жить два часа. Поэтому я хотел бы облегчить душу беседой с этим святым человеком…

В его словах можно было уловить насмешку. Адвокат тактично покинул камеру, оставляя осужденного и священника наедине.

– Да, я ждал вас, падре! – повторил профессор, и в его холеном лице внезапно появилось нечто звериное, а в зеленых глазах мелькнули адские огоньки. – Вы же хотите завладеть ключом к истине, ведь так? Для этого весь маскарад, я прав?

Священник, который вовсе не был священником, а, как и сам ЛеРой, поклонялся врагу рода человеческого, запинаясь, пробормотал:

– Мне поручено…

– Я прекрасно знаю, что вам поручено, падре! – выделив голосом обращение, произнес профессор и поднялся со стула.

Ростом он был под два метра. И в былые времена Жан Морис ЛеРой уделял большое внимание своему телу, а попав в тюрьму, стал подлинным фанатом спорта.

– Кстати, а что стало с настоящим падре Гарсиа? – спросил профессор, подходя к посетителю.

Тот замялся. Осужденный жестоко улыбнулся, показав идеальные белые зубы, сейчас почему-то напомнившие звериные клыки. И притворно вздохнул:

– Понимаю. Бедный падре… Упокой Господь его грешную душу!

Псевдосвященник в беспокойстве обернулся, бросив взгляд на дверь.

– Не волнуйтесь, нас не подслушивают, – качнул головой профессор. – Думают, что я решил исповедоваться! Поэтому директор, этот идиот, и разрешил, чтобы меня посетил католический священник.

– Вы должны сказать! – прошептал посетитель, на что профессор возразил:

– Я ничего никому не должен! Ничего и никому! Кроме него, Хозяина. Но меньше чем через два часа я встречусь с ним лицом к лицу, и, думаю, он окажет мне радушный прием.

ЛеРой уселся на стул, снова взял в руки газету и сделал вид, что погрузился в изучение последних новостей. Священник опустился на другой стул и вкрадчиво спросил:

– Неужели вы, профессор, в самом деле видели… видели Хозяина?

– В моих бестселлерах я более чем подробно описал мои встречи с ним! – ответил осужденный из-за газеты.

Священник продолжал настаивать:

– Я не верю, что вы уйдете из мира, так и не открыв тайну того… того, как вам удалось… Вы видели Хозяина, вы смогли коммуницировать с ним! Более того, вы приняли его причастие и стали его сыном!

– Этого в моих бестселлерах не было, – произнес профессор, отбрасывая газету.

– Вот видите, нам многое известно! – заявил в волнении посетитель. – Потому что мы хотим того же, что и вы, профессор! Того же, чего хочет и сам Хозяин! А вы не можете противиться его воле!

– Не исключаю, что вам что-то известно, – усмехнулся профессор. – Однако далеко не все! Иначе бы вы не явились ко мне за два часа до казни, напялив идиотский наряд католического священника, падре Гарсиа, которого прикончили. Ведь именно он должен был сейчас сидеть на вашем месте!

Посетитель заерзал на стуле.

– Не так громко, прошу вас! Что, если нас все же подслушивают?

– Значит, вас тоже приговорят к смертной казни! – Профессор оглушительно расхохотался. А насмеявшись вдоволь, обронил: – Значит, вы хотите узнать…

– Да, профессор! – воскликнул живо посетитель. – Хоть вы и откололись от нашего братства, но вы все еще являетесь его членом. Мы выполнили все, что вы требовали!

Он указал на газету.

Жан Морис ЛеРой скривил тонкие губы:

– Да, я читал. Жуткая смерть жительницы Лас-Вегаса – кто-то обезглавил несчастную и содрал с нее кожу. С каким бы наслаждением я сам сделал это с ней! – Профессор жутко улыбнулся. Затем добавил: – Мне нужны детали.

Падре заколебался.

– Нет деталей – нет и секрета! – объявил ЛеРой. – Ведь вам и вашему магистру нужен мой секрет. Вы хотите узнать, как можно вступить в контакт с Хозяином. Потому что ни вы, ни вам подобные до сих пор не могут услышать его голос. Все, чем вы руководствуетесь, – всего лишь знаки. Да, знаки знаков… знаки знаков знаков!

Дрожащим голосом священник принялся излагать детали убийства. Профессор, прикрыв глаза, наслаждался его словами. А когда рассказ был завершен, произнес:

– Перед смертью она как следует помучилась. Как хорошо!

– Профессор, теперь дело за вами, – нетерпеливо напомнил посетитель. – Мы выполнили наше обещание, выполняйте же и вы свое!

Профессор усмехнулся:

– Вам не терпится узнать секрет? Ведь только мне удалось невозможное – я говорил с Хозяином. Более того, стал его сыном. И он вошел в меня!

Священник в волнении подскочил со стула:

– Хозяин вошел в вас? Но как же так… Вы производите впечатление вполне адекватного человека…

– Благодарю за комплимент, падре! – снова усмехнулся профессор. – А присяжные имели на сей счет иное мнение. Еще бы, ведь я монстр, упырь, сатана в человеческом обличье! Все это, конечно же, траченные молью сравнения и дрянные журналистские метафоры. Но кто знает, может, кое-что не так далеко от истины.

Посетитель в сомнении заявил:

– Нет, нет, профессор, вы преувеличиваете! Так и быть, допускаю, что вы смогли общаться с Хозяином и он мог назвать вас своим сыном. Однако он никак не мог войти в вас! Тогда бы вы стали одержимым, что вовсе не так.

– А что, если мне удалось принять в себя частицу огня Хозяина и стать одержимым, оставаясь все же человеком? – ухмыльнулся Жан Морис ЛеРой.

– Исключено, полностью исключено! – ответил резко посетитель. – Невозможно! И вам ли не знать, профессор, вы же сами об этом писали во многих своих статьях.

– Значит, вы не верите? – спросил, прищурившись, профессор. – То, что я писал, было для профанов, дуралеев и бездарей. Им совсем не требуется знать истину, она им попросту не нужна. Истиной могут распоряжаться только те, кто к ней готов. А таких немного, очень и очень немного…

Священник поднялся со стула.

– Профессор, когда-то я восхищался вами, но понял, что вы – обыкновенный мошенник. Я так доложу магистру! Ваши намеки – не более чем фантазии больного человека. Мне пора!

Он направился к двери и вдруг услышал позади себя страшный, низкий голос, так непохожий на приятный баритон профессора:

– Ты закопал ее в лесу…

Посетитель, чувствуя, что его сердце пронзила ледяная стрела страха, обернулся. Жан Морис ЛеРой сидел на стуле, но в странной позе: его тело обмякло, голова упала на грудь. Казалось, он дремал.

– Что вы сказали? – прошептал священник, вжимаясь спиной в дверь.

Голова профессора внезапно откинулась назад, причем с такой силой, что послышался треск позвонков. На лице приговоренного к смерти заиграла ужасная улыбка. А глаза… глаза, казалось, заволокло чем-то черным – не было видно ни зрачков, ни белков.

– Ты закопал свою сестру в лесу… Все подумали, что она сбежала с дружком… а на самом деле ты ее убил… потому что не хотел ни с кем делить… Ты придушил ее… Ее же дружка ты прирезал, расчленил, мясо сбросил в реку, а кости зарыл на свалке…

На губах профессора играла все та же улыбка, они не двигались. Утробный, гудящий голос – в речи не было ни малейшего намека на французский акцент – шел откуда-то из глубин тела.

Священник вдруг почувствовал, что ноги его дрожат. Обливаясь потом, он съехал по стене на пол и зарыдал.

– Падре, неужели я до такой степени разжалобил вас своей исповедью? – раздался знакомый голос профессора.

Посетитель поднял заплаканные глаза – странная ухмылка исчезла с лица ЛеРоя, глаза вновь сделались нормальными.

– Господи, это ведь вы, Хозяин? – произнес в благоговении священник.

– Разве ваш хозяин – Господь? – заметил профессор учтиво. – Если же вы, падре, хотите узнать, беседовал ли с вами только что наш общий Хозяин, то должен сказать: предположение соответствует истине. К сожалению, не могу знать, что именно он сказал вам, потому что в такие моменты я не контролирую свое сознание. Его контролирует он!

Священник, неуклюже поднявшись, с опаской приблизился к профессору.

– Падре, у вас есть платок? А то вы выглядите не самым презентабельным образом! – глумливо ухмыльнулся профессор. – Итак, убедились в том, что можно быть одержимым и в то же время не выказывать признаков одержимости?

– Но как вам это удалось? – приводя себя в порядок, спросил посетитель. – Просто невероятно! Ни в одной старинной рукописи нет о подобном ни слова…

– Вы плохо читали старинные рукописи, – прервал его ЛеРой. – Зато я, лучший в мире специалист по одержимости и демонологии, читал их все! В одной из них содержится краткое упоминание, которое я взял за основу нового ритуала. И он увенчался успехом!

– Но отчего же Хозяин не уберег вас? – удивился священник. – Почему вы попались?

– Не моя вина, – вздохнул профессор. – Хозяин не может все предусмотреть. Как, впрочем, и Господь. Эта тупая корова везла труп в багажнике!

Конец «Детей Сатаны» начался с того, что одна из ярых адепток банально превысила скорость и была задержана. Полицейскому бросилось в глаза, что заднее сиденье автомобиля залито кровью, и он произвел обыск, обнаружив в багажнике расчлененное тело последней жертвы, беременной женщины. Именно та адептка и стала главной свидетельницей обвинения на грандиозном процессе. Ее включили в программу по защите свидетелей, и именно она была жесточайше убита в Лас-Вегасе, где жила под чужим именем, за день до сегодняшней встречи смертника и псевдосвященника. Таково было желание ЛеРоя – в обмен на свой секрет он потребовал уничтожить предательницу. Причем уничтожить в полном соответствии с его садистскими наклонностями.

– Однако я не боюсь смерти! – продолжил профессор. – А вы, падре, боитесь?

Священник облизал пересохшие губы.

– Вы не можете умереть, так и не поделившись секретом! Мы должны знать! Потому что мы продолжим ваше дело, доведем до конца то, что вы начали. Хозяину должен принадлежать весь мир!

Профессор хмыкнул.

– Что ж, не буду больше вас мучить, падре. Ведь у меня имеется договоренность с вашим магистром! Все мои записи находятся в банке, запоминайте координаты… Ключ от банковской ячейки находится у моего адвоката. После экзекуции он отдаст вам его.

Послышался скрежет, дверь в камеру распахнулась. Появился директор, который сообщил:

– Падре, профессор, вынужден сказать, что время истекло.

Священник, неловко поднявшись со стула, благословил профессора, сопроводив жест словами:

– Сын мой, твои последние слова вселяют в меня надежду на то, что тебя ожидает милость со стороны нашего Хозяина!

– Что, профессор, облегчили душу исповедью? – спросил директор. – Вы ведь знаете, что сейчас последует…

Священник вышел из камеры, повторяя про себя банковские данные, продиктованные профессором. Вместе с адвокатом он проследовал в зал для экзекуций, который был заполнен примерно наполовину. Среди гостей находились прокурор штата, родственники жертв, а также представители общественности. Все они ждали одного – казни Жана Мориса ЛеРоя.

– Нет, решительно не могу понять, почему профессор выбрал смерть в газовой камере! – пробормотал себе под нос адвокат. – Я рекомендовал ему смертельную инъекцию, однако он и слушать меня не пожелал…

К нему подошел прокурор и завел светский разговор. Священник занял место в последнем ряду. Его взгляд был прикован к занавескам цвета хаки, которые закрывали прозрачную перегородку из бронированного стекла, отделявшую небольшой зал, где находились зрители, от газовой камеры.

Постепенно помещение заполнилось, напряжение возрастало. Священник, не отводя глаз, смотрел на циферблат больших настенных часов. Наконец секундная стрелка достигла двенадцати, вслед за ней потянулась и минутная, а затем с легким щелчком перескочила и часовая, остановившись на цифре «шесть».

Было шесть часов вечера. Последним в зал вошел директор тюрьмы. Он опустился на стул и кивнул одному из охранников. Тот нажал на кнопку, и занавески, как в кинотеатре, отъехали в сторону, открывая взгляду зрителей нутро газовой камеры.

Она была небольшая, восьмиугольная. В центре, в особом кресле, находился профессор Жан Морис ЛеРой. Его шея, обе руки и ноги были охвачены стальными скобами, прочно приковавшими осужденного к креслу, привинченному к полу. Приговоренный к смертной казни не выглядел ни расстроенным, ни взволнованным. На его губах играла тонкая циничная улыбка.

Директор тюрьмы скороговоркой произнес все то, что ему нужно было произнести, ставя общественность в известность, что сейчас будет приведен в исполнение смертный приговор в отношении Жана Мориса ЛеРоя.

– Я считаю, что любой из смертников, вне зависимости от тяжести совершенных им преступлений, имеет право на последнее слово! – сказал напоследок директор и снова кивнул охраннику. Тот повернул рычажок, и директор продолжил: – Профессор, у вас есть шестьдесят секунд, чтобы довести до нашего сведения свои последние слова, если, конечно же, у вас есть что сказать. Учтите, это последняя минута вашей жизни! Если нет, то, с вашего позволения, мы приступим…

Послышался несколько глуховатый голос профессора:

– Отчего же, директор, я воспользуюсь предоставленной возможностью! Не буду вещать о том, что я сожалею о содеянном. Даже если я это и скажу, родственники жертв все равно мне не поверят. Да я и не сожалею!

По залу прокатился ропот. Директор жестом призвал всех к молчанию.

– Все задаются вопросом, отчего я настоял на том, чтобы меня казнили в газовой камере. Ведь, по общему мнению, такая смерть намного более мучительная, чем экзекуция посредством смертельной инъекции, но я не боюсь боли. Я люблю боль. В особенности если речь идет о том, чтобы причинить боль другим! Что же до моего выбора… Известно ли вам, леди и джентльмены, что смерть посредством удушения газом практиковалась не только нацистами в концлагерях, но и намного раньше, в средневековой Европе и античной Азии? Тогда использовали не цианид, как произойдет через несколько мгновений, а серу. А сера – любимое амбре моего Хозяина. Этим и объясняется мой выбор. Хозяин, я иду к тебе! Я знаю, что ты меня ждешь!

Директор нервно махнул рукой, и охранник отключил громкоговоритель.

– Осужденный сказал то, что считал нужным сказать. А теперь прошу приступить!

Пару секунд спустя в открытую емкость, находившуюся за креслом, в котором восседал профессор, из металлической трубы выпали спрессованные кубики цианистого калия. В емкости плескалась серная кислота. Немедленно возникла химическая реакция, и свидетели могли видеть, как камера стала заполняться белесым дымом, цианистым водородом. Священник, не отрываясь, следил за происходящим.

Профессор ЛеРой не торопился вдыхать смертельный газ, понимая, что всего один вдох приведет к тому, что он потеряет сознание, а затем скончается. Этим-то и объяснялось то, что казнь в газовой камере уже давно не практиковалась: осужденные во многих случаях старались задержать дыхание, в результате чего исполнение приговора затягивалось на долгие минуты, а сами смертники, старавшиеся не дышать или дышать поверхностно, испытывали перед кончиной страшные мучения.

Клубы белесого дыма тем временем полностью заполнили газовую камеру. Однако профессор все еще был жив! Внезапно произошло совершенно неожиданное – Жан Морис ЛеРой выгнулся, и зрители в ужасе заметили, как стальные скобы на левой ноге и правой руке отлетели в сторону.

Директор вскочил с места и бросился к охранникам. По залу пронесся ропот, а вслед за тем и крики ужаса – освободившейся рукой профессор отодрал скобы с другой ноги и руки.

– Сделайте же что-нибудь! – вопил смертельно побледневший прокурор. – Почему он не умирает?

Священник, в восхищении наблюдавший за всеобщей паникой, знал, что профессор не терял времени даром: втайне от охранников он в течение последних восьми лет ежедневно тренировал легкие и достиг поразительных результатов. Он мог задерживать дыхание почти на десять минут!

Профессор ЛеРой сорвал с горла стальную скобу и рывком поднялся из кресла. Это было кошмарное, незабываемое зрелище: двухметровый монстр в оранжевом комбинезоне, с налитым кровью лицом и ужасной улыбкой, стоял в дыму и смотрел в зал через стекло. Священник заметил, что глаза профессора опять заволокло черным. Неужели сила Хозяина, дремавшая в нем, снова пробудилась?

Подойдя к перегородке из бронированного стекла, профессор с неимоверной силой ударил по ней кулаком. Свидетели, несколько женщин и мужчин, в ужасе закричали. Зрители, устроив давку в дверях, начали покидать зал.

Жан Морис ЛеРой продолжал молотить по бронированному стеклу, причем с таким остервенением, что поверхность оказалась забрызгана кровью – его собственной.

– Повода для беспокойства нет! – уверял всех растерянный директор, который, похоже, не знал, что делать. – Стекло не пробить даже очередью из автомата!

Но, похоже, профессор желал совершить невозможное и всерьез намеревался расколотить стекло голыми руками.

– Утихомирьте осужденного! – визжал прокурор. – Пристрелите его!

– Как прикажете это сделать? – вопил в ответ директор тюрьмы. – Через бронированное стекло? Камера наглухо закупорена, ему не выбраться! Но и своих людей я туда не могу отправить, там же все заполнено цианистым водородом!

Единственным, кто не поддался общей панике, был священник. Улыбаясь, он наблюдал за чудом, которое демонстрировал Хозяин, понимая, что тот устроил такое вот прощальное шоу только для того, чтобы показать свою мощь.

Удары по стеклу постепенно затихали. Общими усилиями работников тюрьмы удалось положить конец панике. Газовая камера была заполнена густым белым дымом. Наконец кулак профессора последний раз ударил по бронированному стеклу, а затем его тело исчезло в клубах дыма.

– Все! – объявил дрожащим голосом директор. – Леди и джентльмены, он потерял сознание. Или, вполне вероятно, уже умер. Никто не в состоянии продержаться так долго! Даже Жан Морис ЛеРой!

Зрители стали возвращаться на свои места. Некоторые из них судорожно рыдали. Прокурор с трясущимся лицом замер в углу. Стекло со стороны газовой камеры было залито кровью. Священник взглянул на часы. Они показывали тринадцать минут седьмого…

Внезапно из клубов дыма снова вынырнула рука профессора. И женщины, и мужчины завизжали, а один из охранников упал в обморок. Кисть легко ударилась о забрызганное кровью стекло, и указательный палец принялся выводить какие-то буквы и цифры.

– Этот монстр никогда не умрет! – завопило несколько голосов. – Он – дьявол, сам дьявол, принявший человеческое обличье!

Директор пытался утихомирить бившихся в истерике людей, но ему не удалось. Бедняга уже понимал, что ужасный инцидент во время казни профессора ЛеРоя будет стоить ему кресла.

Дописав последнюю закорючку, рука в последний раз ударилась по кровавой поверхности, а затем исчезла. Все ждали, что она снова возникнет из клубов дыма, что, возможно, появится и сам профессор, но более ничего не произошло. Священник же знал: Жан Морис ЛеРой умер. Однако перед тем, как отправиться к Хозяину, он оставил послание. Послание, которое предназначалось им, его сподвижникам.

Перед тем как покинуть зал, священник приблизился к перегородке из бронированного стекла и рассмотрел его. Это была странная формула: «L VIII-30».

– Падре, что за кошмарная казнь! – произнес адвокат профессора. – Сейчас бы неплохо немного виски… Кстати, директор приглашает нас к себе в кабинет.

Священник отправился вслед за ним в кабинет директора тюрьмы. Тот трясущейся рукой налил в бокал виски и протянул его лжеисповеднику. Взгляд того упал на корешок Библии, стоявшей в шкафу.

– Вы разрешите? – ставя на стол бокал, произнес падре и снял Библию с полки. Буква L – это наверняка Евангелие от Луки. Римская цифра – номер главы, арабская – номер стиха. Так и есть! Священник знал: это был знак. Нет, не профессора – Хозяина!

– Падре, вы нашли что-то интересное? – спросил адвокат, вливая в себя порцию виски. – Господи, никак не могу поверить, что он мертв! Сегодняшний кошмар меня теперь до гробовой доски преследовать будет.

Священник же, поставив Библию на место, вернулся к столу, взял бокал с виски и прошептал:

– Пусть профессор ЛеРой покоится с миром!

Искомый стих в Евангелии от Луки гласил: «Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал легион, – потому что много бесов вошло в него».

Тауфкирхен близ Мюнхена,
Бавария (Германия)
4 октября

Фрау Росвита Шрайл спрыгнула с велосипеда и подкатила его к воротам кладбища. Погода стояла прелестная – бабье лето.

Фрау Шрайл, оставив велосипед, прошла на территорию кладбища. И сразу увидела компанию кумушек, стоявших с лейками около самого входа и о чем-то оживленно болтавших. Среди сплетниц фрау Шрайл разглядела и свою старшую сестру Эрику.

С Эрикой она общалась сквозь зубы. И как могло получиться, что их родители произвели на свет двух таких совершенно разных дочерей? Фрау Шрайл считала себя намного красивее, умнее и удачливее Эрики. Та же, конечно, придерживалась совершенно иного мнения, считая, что сама является красивой, умной и удачливой. Эрика всегда ссылалась на то, что ее муж – инженер, проработал много лет в крупной автомобильной компании. А вот ее сестрица Росвита выходила замуж целых три раза и ни с одним своим супругом счастлива не была.

Фрау Шрайл отчего-то не сомневалась, что Эрика и ее товарки перемывали сейчас косточки именно ей. В былые времена она просто бы их проигнорировала, однако на этот раз фрау Шрайл решила действовать иначе.

Гордо подняв голову, она подошла к кумушкам и намеренно громко поздоровалась с сестрой, а также со всеми остальными:

– Доброе утро, Эрика! Доброе утро, милочки! Что, с утра пораньше уже на кладбище?

Эрика, поджав губы, процедила:

– Росвита, милочка, как же я рада тебя видеть! Конечно, кто раньше встает, тому бог подает!

Ее подружки подобострастно рассмеялись. Фрау Шрайл подхватила лейку и отправилась к могиле отца. Эрика никогда не навещала могилу отца и не считала нужным ухаживать за ней. И все потому, что, по слухам, настоящим ее отцом был иной человек, владелец скобяного магазина, с которым у матушки давным-давно был мимолетный роман.

Это-то и было истинной причиной сестринской вражды. Отец обожал свою младшенькую, Росвиту, души в ней не чаял, баловал без меры, покупал подарки почти каждый день. А вот старшую, Эрику, не любил. Нет, он не обижал ее, руку на нее никогда не поднимал, однако давал почувствовать, что своей дочерью не считает.

Поэтому после его смерти Эрика принялась ухаживать за могилой мамочки, а Росвита – за могилой отца. И, что ужаснее всего, Эрика время от времени, считая, что никто об этом не знает, наведывалась на могилу хозяина скобяной лавки. И даже оставляла там букетик цветов!

Фрау Шрайл приказала себе забыть о сестре и ее идиотских подружках. Только и знают, что сплетничать, болтают о том, кто кому и с кем в их деревне изменяет… Эти особы обо всем в курсе! Старые перечницы, вот кто они!

Вывернув из-за поворота, фрау Шрайл увидела большую кучу свежей земли. Неужели готовят могилу к чьему-то погребению? Только отчего в старой части кладбища? Обычно сейчас хоронят не здесь, а у входа!

Присмотревшись повнимательнее, фрау Шрайл вдруг с ужасом поняла, чья могила разрыта. И сразу же инстинктивно перекрестилась. Тут лежала Марилена Габриель – та самая, одержимая дьяволом, как звали ее в деревне. Да и не только в деревне.

Тогда, больше тридцати лет назад, фрау Шрайл жила не в деревне, а вместе со своим вторым супругом в Аугсбурге. Однако об этой истории и в газетах писали, и по телевизору показывали. Причем не только в Германии, но и за границей. И Эрика, знавшая все подробности лучше любого репортера, потом ей обо всем рассказала. В те времена сестры еще худо-бедно общались…

Марилену Габриель фрау Шрайл помнила плохо, хотя семейство Габриель жило недалеко от дома ее родителей. Марилена была нескладная, чахлая рыжеволосая девица, с лошадиными зубами и в очках с толстенными стеклами. Еще в детстве у нее случались какие-то странные припадки, и ни один врач не мог толком сказать, чем именно девчушка страдает.

А чем старше она становилась, тем более серьезный оборот принимали события. В один прекрасный день у Марилены случился ужасный припадок, причем не где-нибудь, а прямо в церкви, на воскресной мессе – она кинулась на священника, вцепилась ему когтистыми руками в лицо и попыталась выцарапать бедолаге глаза! Вот ведь кошмар-то!

И пошло-поехало… Марилену положили в больницу, сначала в обычную, а потом даже в психиатрическую. Но лечение не помогало, и родители забрали ее домой. По деревне поползли удивительные, страшные слухи. Говорили, что в Марилену вселился бес, и даже не один. И что родители держат ее в подвале на цепи. Что девица, хоть практически ничем не питается, обладает чудовищной силой. Что поносит имя Господа, рычит, изрыгает ужасные проклятия. И что из ее чрева вещают чужие голоса – посланцы ада…

Эрика клялась и божилась, что однажды вечером совершенно случайно (ну конечно же, могло ли быть иначе!) оказалась около дома семейства Габриель. Мол, принесла им в подарок баночку земляничного варенья. Но так как никто на ее звонок не открывал, она обошла дом и оказалась в саду. А там стояло открытым окно подвала – все же лето было. И Эрика видела и слышала такое!

Об этом сестрица и тридцать с лишком лет спустя рассказывала с огромным удовольствием. Как будто слышала она кошмарные, нечеловеческие крики, даже не крики, а рычание, больше похожее на львиное или тигриное. И видела в приоткрытое окно не кого-нибудь, а самого епископа в парадном облачении – тот с трясущимся лицом вышел из комнаты, в которой родители держали Марилену, и сказал, что у девушки, вне всяких сомнений, бесовская одержимость, а значит, требуется призвать сведущего человека, экзорциста, специализирующегося на изгнании демонов.

И, как уверяла все та же вездесущая Эрика, следующей ночью прикатил в их деревню черный автомобиль, из которого выбрался невысокий человек в сутане и старомодной шляпе. Говорят, прислали его прямиком из Ватикана, куда епископ доложил о кошмарных событиях в баварской деревушке.

По ночам из проклятого дома раздавались ужасные голоса, крики, песнопения, молитвы. Все в деревне знали, что именно там происходит – экзорцист пытается изгнать из грешного тела Марилены бесов!

Наконец о происходящем пронюхало и телевидение. Сколько же репортеров понаехало! Волей-неволей пришлось и полиции подключиться, потому что кто-то распространил слух, будто родители бьют свою одержимую дочку, ничем практически ее не кормят, издеваются над несчастной.

Деревенский полицейский, побывавший в доме родителей Марилены, выбежал оттуда с перекошенным, бледным лицом. И заявил, что ничего криминального и противозаконного он не обнаружил. Беднягу потом мучили кошмары, а спустя всего два месяца он повесился на чердаке.

Все тотчас приписали его самоубийство воздействию бесов, которые, оказывается, могли оказывать тлетворное влияние не только на Марилену, но и на всех, кто вступает с ней в контакт. И в деревне заговорили о том, что надо бы избавиться от этой ведьмы. Мол, если она по-прежнему будет здесь жить, бесы захватят власть над всей деревней.

Находились и трезвомыслящие люди, уверявшие, что сейчас, в конце семидесятых годов двадцатого столетия, просто смешно, глупо и даже очень стыдно верить в подобную чушь. Что если Марилена Габриель чем-то и страдает, то тяжелым психическим расстройством, по причине которого она вообразила, что одержима бесами. Девушка ведь раньше была крайне экзальтированной, постоянно ходила в церковь, увлекалась мистикой. И крайне безответственно, твердили такие люди, оставлять Марилену на попечении дремучих родителей и полоумного экзорциста.

Однако подавляющее большинство жителей не сомневалось в том, что девчонкой овладели посланцы ада. Та же Эрика заявляла, что видела ночью над крышей дома родителей Марилены огненные фигуры – не то человечьи, не то животных. А скорее всего – демонические. Они вроде как вылетали из трубы и кружили над домом хороводом.

Фрау Шрайл знала, что Эрика – большая выдумщица. А если пропустит бокальчик-другой шнапса (что сестра делала регулярно), то ей могло померещиться и не такое. Тем не менее находились дуралеи, которые верили россказням Эрики.

Однажды произошло невероятное – Марилена сумела сбежать из подвала родительского дома! Случилось это посреди бела дня. Девица, абсолютно нагая, ворвалась в магазинчик, взгромоздилась на прилавок и принялась прилюдно испражняться. Выглядела Марилена и раньше-то не особо привлекательно, просто ужасно, как персонаж фильма ужасов. Рыжие волосы практически полностью поседели и частично вылезли, глаза огромные, навыкате, а под ними не то что черные круги, а прямо корки застарелых болячек. Губы коричневые, потрескавшиеся, тело же покрыто то ли порезами, то ли невесть чьими укусами.

Те, кто был тогда в магазинчике, клялись потом и божились, что внезапно Марилена изогнулась, причем так, как ни один человек, ни один акробат просто не в состоянии. И впалый живот девицы вдруг на глазах начал надуваться, как будто кто-то накачивал в него воздух. И до такой степени надулся, что, казалось, вот-вот лопнет. А Марилена страшным голосом – не мужским и не женским, а утробным, звериным – вопила, что сейчас родит ребеночка, сына дьявола, которого она зачала в аду с рогатым.

Хорошо, что подоспели родители вместе со священником, проводившим обряд изгнания бесов. Они с большим трудом, завернув Марилену в одеяло, уволокли ее обратно в дом.

А в магазинчик никто больше ходить не пожелал. Совсем скоро он вдруг по неизвестной причине сгорел, хозяин застрелился, а хозяйка заболела каким-то страшным видом рака и скончалась в мучениях – даже врачи в Мюнхене оказались бессильны!

Но все это имело место позднее, несколько месяцев спустя, тогда же нашлись жители деревушки, которые решили: бесам нечего делать среди них! И повалила толпа, вооруженная кухонными ножами, вилами и лопатами, к дому родителей Марилены. Некоторые призывали взять бесовскую крепость штурмом, выволочь Марилену в сад и заживо сжечь, как раньше сжигали ведьм. Наверное, так бы и поступили, потому что страсти были накалены до предела, однако на пороге дома появился тот самый священник из Ватикана. И объявил, что раба божья Марилена скончалась.

Но если бы история на этом и закончилась! Так нет: о том, что жители деревушки обезумели и были готовы растерзать несчастную, якобы одержимую бесами, растрезвонили сначала местные газеты, а потом о происшествии узнали и крупные издания, и телевизионщики. И снова сюда понаехали репортеры.

Марилену как раз хоронили на местном кладбище. Кое-кто пытался этому противиться, заявляя, что нечего телу грешницы лежать на освященной земле, однако прибывший епископ во всеуслышанье заявил, что Марилена никакая не грешница, что ритуал изгнания бесов увенчался успехом и демоны отправились обратно в ад.

Газеты и телевидение, конечно же, подняли вселенский хай. Еще бы, ритуал изгнания бесов, да еще со смертельным исходом, и все это – в конце двадцатого века! Произошедшим заинтересовалась прокуратура, похороны были отменены, а тело несчастной Марилены отправлено на судебно-медицинскую экспертизу.

А потом арестовали родителей Марилены, следом ватиканского экзорциста, а чуть спустя – и самого епископа. Обвинили их в том, что они замучили несчастную, больную Марилену до смерти. И вместо того, чтобы вверить ее заботам врачей-психиатров, подвергли девушку истязаниям и уморили голодом.

Процесс закончился тем, что родителей приговорили к условному сроку, ватиканского священника и епископа – к большим денежным штрафам. Для многих они были подлинными героями, а для других – убийцами несчастной, страдавшей психическим заболеванием девушки.

Фрау Шрайл приблизилась к краю разрытой могилы. Так и есть, здесь была похоронена Марилена. Неужели кто-то из ее родителей, которым сейчас далеко за восемьдесят, отдал богу душу? Они по-прежнему, совершенно обособленно и практически ни с кем не общаясь, жили в том самом доме, в котором когда-то и имела место процедура изгнания бесов.

Но если так, то почему в газете не было некролога? Да и Эрика, самая главная деревенская сплетница, непременно об этом знала бы и не преминула бы при встрече затронуть тему.

Что-то показалось фрау Шрайл подозрительным. Ах да, каменный крест, украшавший раньше могилу бедной девицы, валялся в стороне. И был расколот! Кладбищенские рабочие ни за что бы не позволили себе так небрежно обращаться с надгробным памятником…

Предчувствуя нечто ужасное, фрау Шрайл осторожно подошла к краю могилы и глянула вниз. Она увидела старый, но отлично сохранившийся гроб. Крышка была распахнута. На серо-белой материи, которой гроб был обит изнутри, покоилась Марилена Габриель. Вернее, то, что осталось тридцать с лишним лет спустя после ее кончины – высохшая, покрытая пергаментной восковой кожей мумия. И эта мумия…

Фрау Шрайл ойкнула, неловко отпрянула назад, едва не упав, и перекрестилась.

Покойница не лежала в гробу, а сидела. Как будто… как будто хотела выбраться из своего подземного пристанища! И, что ужаснее всего, у несчастной отсутствовала голова! Тот, кто прошедшей ночью разрыл могилу одержимой дьяволом, украл ее череп!

Чувствуя, что ее колотит, фрау Шрайл отбросила лейку и побежала к выходу. Кумушки, все еще обсуждавшие последние сплетни и не догадывавшиеся, что упустили такую сенсацию, с удивлением воззрились на нее. Эрика крикнула что-то сестре, но та и не подумала остановиться.

Прочь, прочь с этого проклятого места! Потому что фрау Шрайл не сомневалась: демоны, некогда вселившиеся в Марилену Габриель, снова вырвались на свободу!

Манила (Филиппины)
10 декабря

Главный врач клиники, откинувшись на спинку кожаного кресла, взглянул на сидевшего перед ним молодого мужчину с невыразительным лицом.

– Вы требуете от меня невозможного! – заявил, негодуя, доктор. – Более того, это не только идет вразрез с медицинской этикой и клятвой Гиппократа, которую я давал, но и является уголовно наказуемым преступлением! Я не могу пойти на такое!

Посетитель, облаченный в дорогой костюм, с платиновым «Ролексом» на запястье, внимательно выслушал гневную тираду медика. Когда монолог подошел к концу, он положил на полированную поверхность стола вместительный кейс из крокодиловой кожи, который принес с собой.

– Взгляните сюда, профессор! – произнес мужчина по-испански с сильным акцентом. – Уверен, что это несколько облегчит ваши моральные мучения и позволит принять верное решение.

Он раскрыл кейс и развернул его в сторону главного врача. Тот заметил пачки уложенных в ряд банкнот.

– Сразу же удовлетворю ваше любопытство, профессор: здесь ровно миллион американских долларов. Я знаю, что вы далеко не самый бедный человек, однако даже вы не сможете отказаться от столь щедрого предложения. Этот миллион принадлежит вам, и только вам! Но в обмен вы должны позволить нам забрать мальчишку с собой.

Профессор, слишком долго смотревший на пачки денег, встрепенулся, резким жестом закрыл кейс и отодвинул его от себя.

– То, что вы мне предлагаете, неслыханно! – воскликнул он. – Вы хотите, чтобы я продал вам одного из своих пациентов и оформил на него фиктивное свидетельство о смерти? Хм, я мог бы понять, если бы кто-то пожелал заполучить покойника. Но продать живого пациента, к тому же тринадцатилетнего подростка…

Главный врач задохнулся от возмущения. Посетитель вздохнул и произнес:

– Профессор, миллион долларов – более чем солидная сумма, которая позволит вам проигнорировать укоры совести. Я же знаю, вы любите наведываться в казино, где регулярно проигрываете крупные, очень крупные суммы. У вас большие долги. Ваша жена завела молодого любовника и грозит подать на развод, а если она так сделает, вам придется делиться с ней своим состоянием. Дабы задобрить ее, вы позволяете своей супруге покупать дизайнерские наряды и драгоценности по вашей кредитной карточке. Ваш старший сын – наркоман, что вы тщательно скрываете от общественности. Ваш младший сын замешан в сомнительную историю с проститутками-трансвеститами. Чтобы история не стала публичной, вы заплатили большую сумму одному полицейскому чину. Ваша дочка, которая пошла по стопам отца и стала медиком, подделала свою диссертацию, и вам стоило огромных трудов утаить столь некрасивый факт от общественности. И, опять же, больших денег. Так что миллион вам не помешает. Так и быть, мы готовы добавить еще сто тысяч. Но это – последнее предложение, профессор!

Главный врач, трясясь, спросил:

– Откуда вы все обо мне знаете?

– Профессор, я же сказал вам в самом начале беседы, что у нас имеются свои источники информации. Так что решение за вами, – заявил без тени улыбки посетитель и положил на стол пистолет.

Профессор в ужасе взглянул на оружие и, вжавшись в кресло, пролепетал:

– А если я не соглашусь…

– Тогда мне не останется ничего другого, как застрелить вас, – спокойно ответил посетитель. – Между прочим, мы бы могли сэкономить целый миллион, просто принудив вас отдать нам мальчишку. Однако тогда бы у вас не было стимула молчать. А так вы не станете поднимать скандал и информировать полицию. Потому что шумиха нам не нужна. Пока не нужна…

Профессор, от внимания которого ускользнула последняя фраза, в волнении поинтересовался:

– Но чем вам так дорог Мануэль Родригес? Как врач могу заверить вас – он не представляет особого интереса! На улицах Манилы сотни, нет, тысячи беспризорников, и ни один человек не хватится, если кто-то из них исчезнет. А у Мануэля имеются родители, мне придется объяснять, отчего они не могут получить тело их якобы умершего сына…

– О родителях мы позаботимся! – прервал врача посетитель. – Да и кто они такие? Всего-навсего бедняки из трущоб, к словам которых никто и прислушиваться не станет! Что же касается Мануэля… Вы не правы, профессор, говоря, что в медицинском плане мальчик не представляет ни малейшего интереса.

Главный врач, уже немного успокоившийся и прикидывавший в уме, можно ли выбить из странного посетителя бо€льшую сумму, веско произнес:

– Ну, вы же не верите всяким там сказкам об одержимости! Мы же с вами образованные люди! Да, я католик и регулярно хожу в церковь, однако в байки о Страшном суде и воскрешении плоти не верю. Мануэль страдает целым букетом психических заболеваний, чем и объясняется его состояние, которое некоторые несведущие личности называют бесовской одержимостью, кои…

– Об этом позвольте судить нашим собственным специалистам! – вновь прервал доктора посетитель с ноткой раздражения в голосе. – Да и какая вам разница, профессор, зачем нам мальчишка?

– Прежде чем я… помогу вам, я хочу получить гарантии того, что с Мануэлем не случится ничего плохого, – заявил профессор с наигранным негодованием. – Для каких именно целей требуется вам подросток? Для медицинских экспериментов?

– Профессор, слишком много вопросов! – поцокал языком визитер. – Вам же платят за то, чтобы вы задавали их как можно меньше.

Главному врачу не оставалось ничего иного, как смириться. И он быстро добавил:

– Вся эта история дурно пахнет! Поэтому меньше чем за полтора миллиона я не соглашусь!

– Нет, профессор, миллион в кейсе плюс обещанные сто тысяч в качестве бонуса. Больше вы ничего не получите! Разве что пулю в череп! – усмехнулся посетитель. И дотронулся до лежащего на столе пистолета.

Главный врач вздрогнул.

– Кстати, я имел честь общаться с вашим заместителем, профессор, – продолжил гость. – Крайне честолюбивый тип, вы не находите? Спит и видит, как бы усесться в ваше кресло. И непременно займет пост главного врача, если, скажем, с вами что-то случится. Если вы, к примеру, вдруг станете жертвой уличного ограбления. Сдается мне, он будет согласен и на полмиллиона…

Визитер поднялся, и профессор, нервно сглотнув, проговорил торопливо:

– Нет, нет, давайте заключать сделку. Можете забирать мальчишку сегодня ночью, я все устрою. Документы тоже будут готовы.

– Рад, что мы сумели договориться, профессор! – произнес посетитель, убирая пистолет со стола.

– И все же я имею право знать! – сказал профессор, поспешно хватая кейс с деньгами. – Вы все время говорите «мы»… Кто это – «мы»?

Обернувшись, гость смерил медика странным взглядом.

– Хотите знать, кто такие «мы»? И как нас зовут? Что ж… Мы везде и в то же время нигде. Мы – это он, а он – это мы. Он – наш великий отец и полновластный хозяин, а мы – его послушные рабы. У него нет имени, потому что на самом деле у него очень много имен. И все они – фальшивые. Потому что ни одно из них не отражает и миллиардной доли его великой сущности. Он – наш бог! И имя нам легион…

Москва (Россия)
11– 12 декабря

Шасси самолета, прилетевшего в российскую столицу из Манилы, коснулось бетонной полосы. Часы показывали три минуты второго ночи. Самолет прибыл с небольшим опозданием.

Молодая женщина с короткими, стильно уложенными рыжими волосами поднесла к уху крошечный мобильный телефон и, услышав знакомый голос, доложила:

– Они только что сели…

– Ольга, я жду! – произнес ей в ответ мужской голос. – Мы хотим приступить к ритуалу еще этой ночью!

Ольга распахнула дверцу джипа и вышла на свежий воздух – звонок от магистра не относился к числу приятных событий. Женщина предпочитала все черное – она знала, что черное ей шло чрезвычайно. Черные узкие сапоги на высоченных каблуках, длинный черный плащ с меховым воротником, изящные черные кожаные перчатки…

В лицо женщине ударил холодный ветер. Поежившись, она взглянула на мужчин, замерших около темного фургона.

Женщина наблюдала за тем, как самолет замедлил свой бег по взлетно-посадочной полосе и наконец замер. Уже несколько мгновений спустя был подан трап.

Никаких проволочек, все формальности давно улажены. Ольга поднялась на борт лайнера, где ее встретил тип с невыразительным лицом в черном костюме и с платиновым «Ролексом» на запястье. Его звали Артем.

– Полет прошел без осложнений, – сообщил он, не здороваясь.

Женщина знала, что Артем не выносит ее, справедливо опасаясь, что ее влияние растет слишком быстро.

– Где он? – отрывисто спросила Ольга и, не дожидаясь ответа, ринулась в глубь салона.

Самолет был переоборудован под летающий госпиталь. Официально их организация занималась доставкой гуманитарной помощи, поэтому во всех странах, в особенности бедных и нуждающихся, ее представителей встречали с распростертыми объятиями.

Еще из-за двери женщина услышала странный голос. Она чуть поколебалась, прежде чем войти. На кровати, пристегнутый ремнями, лежал темнокожий подросток. Это и был Мануэль Родригес. Все зависело теперь от него. Вернее, от того, кто находился в теле мальчишки…

Подросток выглядел не лучшим образом: губы запеклись, лоб и щеки были покрыты царапинами, а глаза закрыты. Женщину встретили два врача. Ольга жестом отослала их прочь.

– Что, шлюха, приперлась встречать меня? – раздался скрипучий нечеловеческий голос.

Ольга вздрогнула – голос исходил от подростка, но тот, казалось, был в беспамятстве или дремал. Его губы не двигались. И, что невероятнее всего, слова были произнесены на чистейшем русском, без малейшего акцента.

Никаким иным языком, кроме испанского, Мануэль Родригес не владел. Его родители и он сам обитали в трущобах Манилы. В больницу подростка устроил местный католический священник, который был уверен, что тот страдает психическим заболеванием. Надо же, священник отказался верить в то, что Мануэль одержим бесами! И куда только катится мир, если даже священники не верят больше в существование дьявола…

Их организация везде имела своих информаторов. Они уже давно, очень давно ждали подходящего случая. И наконец такой случай представился! Потому что в подавляющем большинстве так называемая одержимость на самом деле была лишь проявлением серьезного психического расстройства. Но им требовался не просто шизофреник, уверенный, что голоса из ада нашептывают ему секреты мироздания, а человек, действительно одержимый бесами.

И вот они нашли его! Потому что знали, где искать. Помогли записи профессора Жана Мориса ЛеРоя, некогда члена организации, основавшего потом свою собственную сатанинскую секту. Как жаль, что Ольга не смогла поговорить лично с этим выдающимся человеком, недавно казненным в калифорнийской тюрьме. Ну ничего, возможно, еще представится возможность. Ведь смерть, как была уверена женщина, не является непреодолимым препятствием.

И все же одержимого, настоящего одержимого, а не простого сумасшедшего, Ольга видела впервые. Она много раз просматривала записи изгнания бесов из немки Марилены Габриель (отец несчастной по просьбе ватиканского экзорциста снимал всю процедуру на домашнюю камеру). Эти пленки, на процессе не фигурировавшие, оказались в секретном архиве Ватикана. Однако организации удалось заполучить копию.

– Куда вы меня привезли? – спросил вдруг по-испански подросток, распахивая глаза. На лице Мануэля были запечатлены ужас и смятение. – Сеньора, где мои родители! Почему я не в больнице? Где я, где я?

Ольге стало даже немного жаль мальчика. В сущности, он ведь ни в чем не виноват. На его месте мог оказаться любой другой. И даже она сама!

Ребенок заплакал. Ольга подошла к нему, положила ему на лоб руку и произнесла по-испански:

– Все будет хорошо, я обещаю! Мы вылечим тебя. Мы тебе поможем.

Внезапно по лицу Мануэля пробежала судорога, его глаза закатились. А через мгновение приступ прошел. Ольга заметила, что глаза подростка стали теперь черными, не видно было ни зрачков, ни белков.

Несмотря на то что больной был пристегнут ремнями, ему удалось повернуться – и он едва не укусил Ольгу за ладонь. Женщина в смятении отшатнулась.

– И ты поверила мне, шлюха! – пророкотал Мануэль по-испански. Голос его изменился, как будто принадлежал не испуганному подростку, а взрослому мужчине. А через секунду захныкал голосом маленькой девочки, причем перейдя на английский: – Помоги мне, помоги мне! Я хочу к маме и папе! Меня зовут Эвелин, мне восемь лет… Мне так страшно и плохо! Я ведь ничего плохого не сделала, только бросила своего новорожденного братишку, который изводил меня своими воплями, в кастрюлю с кипящей водой! Я хорошая девочка, я очень хорошая девочка!

Мануэль затих. А когда Ольга неосторожно приблизилась к нему, вдруг по-змеиному поднял голову и со всей силой харкнул в сторону женщины. Кровавый плевок попал на рукав плаща.

– Я снайпер, я умею отлично стрелять. Я работал на вышке в Освенциме, – заявил подросток командирским голосом по-немецки. – Меня зовут Отто-Хайнц Альбрехт. Мне так нравилось стрелять в свиней! Я имею в виду евреев. Стоило кому-то из них приблизиться к забору, как я открывал огонь. Но я не убивал их сразу, о нет! Они должны были мучиться, страдать, истекать кровью…

Бумажной салфеткой Ольга стерла плевок и сообщила:

– Вы находитесь на территории России…

– Фюрер не любил Россию! – рявкнул Мануэль.

– И мы рады приветствовать вас, Хозяин! – продолжила женщина. – Мы так долго ждали этого момента!

– Я тоже, Олененок, – послышался дребезжащий старческий голосок, вещавший по-русски. – Деточка моя, как же я рад, что ты стала такой большой и красивой! И медицинский закончила. И кандидатскую блестяще защитила…

Это был голос дедушки Ольги – ее дедушки Вити, которого она просто обожала. А она была его единственной и горячо любимой внучкой. Но дедушка Витя умер, когда ей было восемь лет. Только он называл ее так – Олененок.

– Олененок, я так тобой горжусь! – Мануэль продолжал сюсюкать голосом дедушки Вити. – Ох, как я тобой горжусь, деточка моя! Мы все тут тобой гордимся… Тобой, шалава, проститутка и продажная лахудра! Тобой, дебилка, мерзавка и шлюха! А больше всего я и мой большой приятель Вадим Данилович. Хочешь с ним поговорить?

Ольга оцепенела. Вадим Данилович, учитель физкультуры в провинциальной школе… Молодцеватый старый хрыч, который с большим рвением подсаживал девочек на «козле» и постоянно заглядывал в женскую раздевалку. А однажды… Об этом Ольга никому не говорила. Никому! Однажды он пристал к ней и попытался принудить к половому акту. Она, пятиклассница, ничего не понимала. Тогда ей удалось вырваться, а вот на следующий раз не получилось – Вадим Данилович изнасиловал ее на матах в спортзале.

О той истории Ольга заставила себя полностью забыть. То, что произошло, она осознала только несколько лет спустя. Но к тому времени Вадим Данилович в школе уже не работал – ушел на пенсию. А потом девушка узнала, что бывший учитель умер от инфаркта. Так откуда же… Впрочем, что она удивляется? Хозяин поистине всемогущ. Но ведь никто не знал, что Ольга не верила в существование Хозяина! Или… Или он все же существует?

– Что, Оленька, притихла? Боишься? Но я не сделаю тебе больно! Потерпи немного, и все будет хорошо…

Голос сладострастного учителя физкультуры стоял у нее в ушах. Ужасные слова, которые он повторял, овладевая ею, одиннадцатилетней дурочкой, врезались в память. И эти же слова выплевывал сейчас Мануэль, мальчишка, привезенный с Филиппин!

Женщина стряхнула с себя воспоминания и крикнула:

– Замолчи, немедленно замолчи!

Подросток затих, а затем снова захныкал по-испански. Ольга профессиональным жестом проверила его рефлексы. Ослаблен, что неудивительно после многочасового перелета, однако вполне в кондиции.

Она старалась не думать о том, что именно овладело душой и телом несчастного ребенка. Знала, что его ожидает, однако другого пути просто не существовало. Члены секты сделают все так, как приказал им Хозяин. Потому что они – его легионеры. Легионеры Сатаны.

– Хозяин, прошу извинить, но вы понимаете, что это необходимо… – Ольга, взяв со столика рулон скотча, оторвала кусок и заклеила им рот подростку. Тот немедленно принялся извиваться, его глаза снова налились черным.

Женщина вышла в коридор, где ее поджидал Артем, невзрачный тип с платиновым «Ролексом».

– Магистр будет доволен! – заявил тот, потирая радостно руки. – А чего ты такая бледная, Ольга? Или мальчишка огорошил тебя парой неприятных воспоминаний?

Артема Ольга не выносила на дух. Еще бы, ведь он стремится занять место, которое по праву должно принадлежать одному человеку – ей самой! Неприятный тип постоянно упирает на то, что является незаменимым человеком для секты. А разве она – заменима?

– Не понимаю, о чем ты, – бросила женщина холодно. – Мальчишка далеко не в самом лучшем состоянии. Боюсь, долго он не протянет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.