# Небесный остров

Анна и Сергей Литвиновы

Вырваться из душного мегаполиса к теплому морю – что может быть прекраснее жарким летом? Надя Митрофанова была счастлива: эти несколько дней на юге они с Димой проведут вместе! Пусть даже он увлечен своим журналистским расследованием – она готова помочь ему выяснить, кто на самом деле виноват в гибели девушки под винтами яхты. Но вскоре Полуянов уже уговаривал Надю вернуться домой: их отдых с каждым днем становился все более опасным и непредсказуемым. После того как погибло несколько человек, причастных к этому делу, – конечно, якобы случайно! – журналист и его подруга начали всерьез опасаться, что могут оказаться на их месте…

Отпуск! В Испании! Вдвоем!

Надя просто летала от предвкушения.

И рисовала в воображении самые соблазнительные картины. Вот они с Димой, обнявшись, бредут по влажному песку пляжа. Смакуют в ресторане терпкое вино, закусывают знаменитым хамоном. Целуются на крахмальных простынях отеля…

Кругом, конечно, полно одиноких девиц. Они в отчаянном поиске пары заигрывают с испанскими официантами, строят глазки метрдотелям и даже уборщикам территории. А ее (под руку с красавцем!) провожают завистливыми взглядами.

Да и дамы, что с кавалерами на курорт явятся, ей позавидуют. У самих-то мужики лысые, с брюшками или алкоголики. А ее Димочка – вообще без изъянов. Спортивный, обаятельный, стройный.

Надя, чтоб соответствовать, за себя взялась. Села на жесткую диету – ни единой больше булочки, в буфет на работе, где изумительные плюшки пекут, не заглядывала принципиально. А по утрам, когда Родиона выгуливала, больше не брела еле-еле. Швыряла собаке палку, грозно приказывала: «Апорт!» И мчалась с таксой наперегонки. Не фитнес-клуб, конечно, но помогало, мышцы явно подтягивались. А по вечерам еще и пресс качала, приседала, гантельками размахивала. И если прежде любая физкультура вызывала у нее отвращение, то сейчас, когда поездка в Испанию на носу, она почти с удовольствием занималась.

А какая радость по магазинам ходить, выбирать купальник, парео, сарафанчики, шлепки! Настроение – не сравнить, когда к зиме сапоги или очередной свитер покупаешь. Димке тоже предлагала обновить гардероб, но тот лишь отмахнулся: «Некогда мне ерундой заниматься. А что надеть – найду».

И все организационные хлопоты Наде с удовольствием передал.

Маршрут, сказал, выбирай, какой хочешь. И турфирму сама ищи. А я (горделивый взгляд) только денег дам, сколько скажешь.

Нового русского из себя строит. Хотя зарабатывает в своей газете отнюдь не миллионы. И Надя изо всех сил старалась любимого не разорить. От пижонской Марбельи решительно отказалась. Выбрала демократичную Коста-дель-Соль. И гостиницу – три звезды.

Хотела еще скидку выпросить – не вышло. Сотрудница турфирмы лишь усмехнулась: «Чтоб экономить, надо было в феврале бронировать».

Однако в феврале об Испании речь и не заходила. Полуянов тогда планировал летом с друзьями на Байкал поехать рыбачить. А Надя собиралась в гордом одиночестве в санаторий.

Счастье внезапно настигло. Пришел однажды Димка, уже в июне, с работы голодный, а у Нади отбивные получились – выше всяких похвал. И салат сделала из листьев «айсберга», романо и кедровых орешков, как Полуянов любит. Да еще и встретила любимого в кружевном, очень откровенном сарафанчике. Купила давно, однако прежде носить стеснялась. И в тот день нацепила его лишь от безысходности – жара за тридцать, а в кухне у раскаленной плиты вообще невыносимо.

Друг сердечный насытился, пивка выпил, глаза загорелись, по бедру ее гладит. И вдруг ляпнул:

– Ох, Надька, ты чудо что за девчонка!

Митрофанова прежде, когда его комплименты слышала, терялась. Бормотала растроганно:

– Спасибо, Димочка!

Но сегодня на нее нашло. Улыбнулась загадочно и лукаво:

– Знаю, что чудо. Все говорят.

А Полуянов хмуро брови сдвинул:

– Кто – все?

Рассказывать про старичков-читателей с их старомодными комплиментами, инстинктивно поняла Надя, глупо. Придумать с ходу тайного воздыхателя на белом «Мерседесе» она тоже не сумеет. Но покраснеть, смущенно опустить ресницы ей удалось.

А Полуянов – вот удивительно! – забеспокоился. И на следующий день, за завтраком, вдруг выдал:

– Лето, отпуск скоро. Может, на море махнем?

– Ты же на Байкал собирался, – пожала плечами Надя.

И услышала просто бальзам для неюной и не самой красивой в столице девушки:

– Ты ведь туда со мной не поедешь.

Больше ломаться она не стала – быстро произнесла:

– Я согласна. А куда?

– В Испанию, например, – задумчиво произнес Дима.

«Да! Да! Да!» – едва не заорала Надежда.

А он глянул в ее просветленное лицо и поспешно добавил:

– Только пока не планируй. Может, меня с работы вообще не отпустят.

И Надя, как могла небрежно, ответила:

– Да я тоже уже на санаторий настроилась.

Однако про себя решила: такую возможность упускать нельзя.

И немедленно подала документы на заграничный паспорт. Путеводителей в абонементе набрала, принесла домой. Положила на видное место испано-русский разговорник.

А Дима, подлый человек, путеводители просматривал, но тему больше не поднимал.

А тут очень кстати совсем уж сумасшедшая жара на Москву навалилась, в пригородных лесах пожары, гарь невозможная, а чтобы кондиционер в квартире установить – очередь на два месяца.

Вот и сдался Димка. Сказал: пропади все пропадом, улетаем отсюда! Через неделю.

– Документы не успеем оформить! – забеспокоилась Надя.

– Ерунда. Шенгенскую визу сейчас за два дня ставят, – заверил он.

И на следующий же день Митрофанова помчалась в турфирму.

Менеджер деловито пролистала ее паспорт, мельком взглянула на фотографии, анкету, справку с работы. Одобрительно кивнула, сунула в папку с ярлычком: «В ПОСОЛЬСТВО!»

А едва открыла Димин документ – нахмурилась. Вскинула на Надю взгляд. Вымолвила грозно:

– Вы что мне принесли?

Надя растерялась:

– Паспорт.

А менеджер уже стучала острым ногтем по первой страничке:

– Он только до сентября!

– Ну и что? Мы же в июле едем, – удивилась Надежда.

– Вы первый раз, что ли, за границу? – усмехнулась туристическая дама. И снисходительно просветила: – Неужели не знаете? Визу ставят, если паспорт минимум в течение шести месяцев действителен!

И резким щелчком подвинула к Наде бумаги Полуянова:

– Пусть сначала новый загранпаспорт получит.

– Но это же целый месяц! – пискнула Митрофанова.

– Можем за два дня сделать. По срочному тарифу, – услужливо предложила менеджер.

И назвала сумму вдвое больше, чем стоимость всей их поездки.

Пришлось забирать документы и позорно ретироваться.

Митрофанова еле дождалась, пока Дима вернется домой. И (впервые в жизни!) закатила сердечному другу жуткий скандал. Ведь Дима, в отличие от нее, за границей бывал не раз! То в Египет он едет нырять, то в Альпы – на лыжах кататься. Прекрасно должен бы знать о посольских правилах!

Полуянов, конечно, оправдывался: мол, виноват, но он не нарочно. Понятия якобы не имел, когда у него паспорт кончается. Думал – еще через год. Однако Надя не поверила. Кричала запальчиво: «Потому и шорты себе не покупал! И отель выбирать со мной не хотел! Знал просто, что ничего не получится!!!»

А когда выпустила пар, горько расплакалась.

– Ну, поезжай сама, – предложил Дима.

Однако Надя зарыдала еще горше. Какой интерес?! В гордом одиночестве лежать на пляже, и в ресторане без спутника неуютно, и на экскурсиях умрешь со скуки!

– Тогда давай до сентября отложим, – пожал плечами Полуянов. – Еще лучше: бархатный сезон, народу поменьше.

– Нет! Я сейчас хочу! Я уже настроилась! – возмущенно выкрикнула Надежда.

И неожиданно для себя самой грозно добавила:

– Никогда тебе этого не прощу.

– Надька, ну забыл я, понимаешь, забыл! – покаянно произнес Полуянов. Попытался было зарыться лицом в ее волосы, но она отпрянула. И печально произнесла:

– Знаешь, Дима… Наверно, зря мы с тобой пытаемся склеить то, что давно разбито.

– О чем ты говоришь? – искренне удивился он.

– Да о том, что плевать тебе на меня. Просто плевать, – вздохнула она. – Подумаешь, настроилась, собиралась, заявление на отпуск написала. Что за мелочь!

– Надюшка, да я сам собирался! – абсолютно честным голосом произнес он. – Ну, человек я такой: в документах у меня вечно путаница. Права тоже просрочил, помнишь, меня штрафовали?

Однако извинений Надя не приняла. И в спальне отодвинулась на самый краешек кровати. Даже не потому, что хотела Димкунаказать – просто слишком горько было на душе.

Полуянов обнять ее тоже не попытался. Вздыхал на своей половине постели, ворочался. Но раскаяние длилось недолго: через полчаса захрапел. И утром, когда Надя на работу собиралась, дрых без задних ног. А она смотрела на любимое (да, по-прежнему любимое!) лицо и горько думала: совсем не нужна она Димке. Принесет ей вечером цветов, пару дней походит шелковый – а потом ускачет с чистой совестью на свой Байкал.

А она верной, хоть и невенчанной женой останется ждать его в душной Москве.

* * *

Все разговоры сейчас в столице только про жару. А «Молодежные вести» хлебом не корми – любят про аномалии писать. Вот и освещали без устали популярную тему.

Прогнозы погоды перенесли на первую полосу. Журналистов отправляли выяснять: не заберут ли в милицию, если купаться в фонтанах? Насколько прогрелась в подмосковных водоемах вода? Куда можно быстро и дешево сбежать в отпуск в прохладное местечко?

Отдел здоровья поставлял статьи, как легче пережить зной. Молодняк из отдела новостей с удовольствием выяснял, где в столице можно покататься на водных лыжах или байдарке. Полуянов тоже не остался в стороне. Пообщался с известным психологом. И выяснил, что хуже всего жару, оказывается, переносят мужчины в возрасте. Курящие, пьющие и на ответственных должностях.

Один в один портрет их главреда. Тот всегда имел склонность к тирании, а сейчас, в духоте и гари, совсем разошелся. На планерках больше никакого конструктивного разговора – абсолютное единоначалие. Будто школьный директор нерадивых учеников отчитывает. Достается всем – даже «зубрам».

За беззубость. За неграмотный оборот «памятный сувенир», проскочивший во вчерашнем номере. За интервью с очередной бездарной звездочкой: читатели взорвали сайт вопросами: «А кто она вообще такая?» За репортаж (изрядный, на разворот!) с недели высокой моды.

– Мы не гламурное издание, а ежедневная газета! – бушует главнюга. – Кто будет читать о нарядах за тысячи евро?!

И требует, требует интересное, актуальное, острое.

Только где ж хорошую тему взять?

Кругом одни проблемы, страдал Полуянов. На улице – жара, на работе – придирки. Да еще с любимой девушкой он поругался жестоко. Диме в голову прийти не могло, что кроткая библиотекарша способна на столь резкие заявления: «Ты предатель! Ты все заранее знал! Я вообще с тобой ничего общего иметь не хочу!»

Спасибо, хоть чемоданы ему не кинулась паковать.

Подумаешь, преступление: забыл, что у него загранпаспорт кончается.

Надька, правда, пеняла: «Если б с фотомоделью на курорт ехал – тысячу раз бы все проверил!»

Может, она и права.

Злого умысла, конечно, у него не было. Но сердце в преддверии поездки в Испанию предвкушающе не билось, не замирало. Из раскаленной Москвы сбежать хорошо, конечно, но… Что он в курортной Испании забыл?

А теперь, когда поездка сорвалась, дома хоть не показывайся. Надюшка, какой ни есть образец кротости, никогда ему не простит, что лишь поманил волшебной страной. И ее собственный отпуск сорвал. А она ведь пляжных нарядов накупила, перед подружками похвасталась своими грандиозными планами.

«Надо в командировку сбежать, – трусливо думал Полуянов. – А то окончательно запилит».

Но куда?

Имелась у него пара тем. Автопробег по маршруту Россия – Финляндия. Фестиваль современной песни в Юрмале. Но только отпустит ли егопрохлаждаться изнуренный жарой главнюга?

Ох, найти бы письмишко с чем-нибудь, как начальнику хочется, общественно значимым! Желательно из Питера, прохладная Прибалтика тоже сойдет.

Но в папке с надписью ИНТЕРЕСНОЕ обратные адреса, как назло, то Новочеркасск, то Рошаль, то село Рюменское Владимирской области.

Может, в Иваново, город невест, податься? История вроде занятная: трое девиц (правда, не ткачих – торговок с рынка) не поделили одного мужичка и устроили меж собой настоящую бойню (две подружки оказались в реанимации, одна на больничном).

Но журналист посмотрел прогноз: в Иванове на будущей неделе до плюс тридцати семи.

Нет уж. Лучше дома Надькины придирки терпеть.

* * *

Иван Петрович Крамаренко всегда появлялся во дворе первым, за полчаса до дворничихи тети Шуры. Ответственно, будто всему хозяин, обходил территорию. Изгонял котов, что имели наглость развалиться в палисаднике. Осматривал припаркованные машины – целы ли стекла. Смущаясь (не увидел бы кто из окна) здоровался с Шоколадкой. Шоколадка, огромная несуразная псина, прибилась к их двору с незапамятных времен. Бестолковой была собака, команд не знала, имущества не охраняла, бросалась ко всем с горячими слюнявыми объятиями. Соседи чуть не каждый день грозились вызвать ветеринаров, усыпить, увезти. Иван Петрович на публике Шоколадку громче всех ругал. А украдкой, если никто не видит, жалел ее, взъерошивал на башке комкастую шерсть, с доброй улыбкой отталкивал, когда грязнила лапами одежду. Старая собака, никчемная, глупая – но тоже ведь живое существо. Как он сам. И одинокое.

Жена умерла, старший сын подался в Америку. Дочка, правда, неподалеку, в Краснодаре, но внуками не нагружает – боится доверить детишек одинокому старику. Тем более что давление у него. Ичудит он, как во дворе говорят.

Странные у нас все-таки люди. Кто пьет до белой горячки, жену метелит, по тюрьмам жизнь тратит – те нормальные. А он всего лишь встает до зари. Купается в море почти в любую погоду. Официальную никуда не годную медицину давно заменил на травы (потому, наверно, и жив до сих пор). И еще равнодушие людское ненавидит. Борется с ним, как может.

А люди: чудак, чудак.

Хотя только он один за всех добился, чтобы в доме наконец капитальный ремонт сделали. Куда только не писал, даже самому президенту, целая папка официальных бумаг скопилась. И палисадник у них во дворе – загляденье, тоже его рук дело. А Петьке из восьмой квартиры того больше – личное имущество вернуть помог. И где благодарность? Бутылку сосед, конечно, поставил – водочка дешевенькая, дрянная, даже для настойки не используешь. А за спиной Петро вместе со всеми хихикает: нашелся, мол, Шерлок Холмс!

Хотя Иван Петрович целую спецоперацию, считай, провел – в личное время и на общественных началах.

Сосед Петька занимался, как вся молодежь,бизнесом. Разъезжал на новеньких «Жигулях» и машину свою холил, как любимую женщину. Труба у глушителя хромированная, чехлы на заказ пошиты. Для дисков музыкальных специальная подставка на виду, ворам лучшая приманка. Да еще вечно забывал в своем транспорте то телефон, то кошелек или покупки в пакетах ярких. Иван Петрович сколько раз его предупреждал: ограбят. Но Петька же смелый – только фыркал: «Пусть попробуют!»

И дождался: вскрыли ночью его «ласточку». Утащили ерунду – блок сигарет да всю коллекцию музыкальную вместе с красивой подставкой. И замок сломали, пришлось на сервис гнать. Петька побушевал, поматюкался на весь двор, но даже в милицию не стал заявлять. Только ставил теперь машину всегда под окнами и грозился: если грабителя завидит – пристрелит.

Но спал он, видно, крепко. Потому что, когда явилсясупостат вновь, его один Иван Петрович засек. Засиделся по-стариковски у телевизора, черно-белого Феллини по «Культуре» смотрел. А как закончилось кино, в четвертом часу утра, по привычке в окошко выглянул. И пожалуйста: у Петькиных «Жигулей» маячит темная фигура, вид вороватый, а вот и стекло уже хрустнуло.

Иван Петрович, даром что человек пожилой, план действий выработал молниеносно. В милицию звонить бесполезно, посмеются, а если приедут, то лишь через пару часов. Самому в схватку ввязываться не по возрасту. Выскочил, как был, в пижаме в подъезд, добрым молодцем пробежал на первый этаж, замолотил в дверь Петькиной квартиры.

И взяли вместе с соседом жулика тепленьким. Тот, чтоб дело до милиции не доводить, на все согласился: и ущерб возместил, и божился, что больше в их двор ни ногой. Ивану Петровичу даже пришлось осаживать Петьку, чтоб человека не покалечил. Воренок-то оказался маленьким, хлипким, в чем душа только держится.

Иван Петрович после этого случая неделю героем ходил. Все разговоры во дворе про него, и дамочки прямо стелились, особенно те, кому к семидесяти. Но своим в доску все равно не стал. В шахматы продолжал играть сам с собой. И с палисадником ни один человек не вызывался ему помогать. А детвора продолжала хихикать и звать его колдуном (из-за трав придумали, потому что у него на окне всегда пучки висят, сушатся).

Одиноко, конечно, когда всех друзей – глупая дворовая псина Шоколадка. Чтобы не скиснуть, только и оставалось постоянно себя самого шевелить, развлекать, подстегивать. Ледяные купания, хорошие книги, что в молодости прочесть не успел, пять газет выписывал, включая местную «Приморский вестник».

Дрянная газетка, с опозданием в два дня перепечатывала все, что он уже по телевизору видел, но изредка и в ней интересное встречалось.

Оттуда узнал, что на коммерческом пляже, который Институт моря открыл, несчастный случай произошел. Молодая совсем девчонка далеко за буйки заплыла и под моторную яхту попала. Капитан сделал все, что мог, но столкновения избежать не сумел. Неосторожная юница погибла, проводится проверка, судоводитель принес родителям покойной искренние соболезнования и обязался им помогать вне зависимости от того, признают ли его виновным.

Ивана Петровича эта история взволновала, захотелось узнать детали. Их поведали ему во дворе, городок у них небольшой, почти все друг другу знакомые или родственники.

Девчонка, толковали местные сплетницы, вроде пьяной была. И вообще, по жизни без царя в голове: гоняла с парнями на мотоциклах, гуляла по дискотекам. Вот и закончила земной путь под винтом яхты. А о капитане отзывалась с уважением: честный человек, не каждый согласится материальную помощь семье оказать. Хотя мог и вовсе откреститься, коли погибшая сама виновата.

Казалось бы, посочувствуй да забудь. Однако не таков был Крамаренко. Да и давно он хотел на пляже Института моря побывать. Посмотреть, что там устроили – на федеральной, между прочим, земле.

Институт моря располагался в нескольких километрах от города, в шикарном месте – на берегу, в окружении сосен. Десять гектаров леса ему принадлежало. Был он когда-то совершенно закрытым учреждением – вход только сотрудникам, а если хочешь, допустим, внука привести, чтоб в чистой водичке искупался, нужно на имя директора заявление писать.

Жизнь институт влачил, как вся российская наука, бедную, но независимую. А в последние годы его начальство вдруг сменило курс. Науку побоку, коммерцией занялись: санаторий на территории открыли. Ресторан. Два кафе. Ночной клуб. Пляж, в городке болтали, гнездо порока.

Вот там несчастный случай и произошел.

Иван Петрович отправился к институту на собственной дряхлой лодке. Во-первых, чтоб изрядных денег за вход не платить. А во-вторых, видно с моря куда лучше.

Лодка у пенсионера Крамаренко тоже была не как у других. Всенормальные мужики в их городке обязательно с мотором покупали. Пусть в десять лошадей, но ревет, везет, хоть черепашьим шагом, но ты за штурвалом барином. А он себе весельную приобрел, когда в санатории ее списывали, по дешевке. Подновил, подкрасил, весла купил новые, алюминиевые – отличное получилось транспортное средство! Помогает себя в форме держать, бицепсы у него – кремень, в его-то семьдесят семь! И для тренировки сердечной мышцы чрезвычайно полезно. А тем, кто насмешничал над его лечебной греблей, Иван Петрович отвечал словами классика: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!» И рыбы в сезон приносил побольше, чем другие, нормальные.

До пляжа Института моря, правда, грести было далековато. Но пенсионер держался, терпел. Успокаивал себя: за справедливость бороться всегда тяжело.

Из акватории чужой его гнать не стали. Рыбачит дедок – и пусть его.

А Ивану Петровичу двух дней дрейфа хватило, чтоб понять: ситуация на пляже частном совсем нехорошая. Спиртное льется рекой – на территории два кафе. Спасатели сонные. Закон писан далеко не для всех. Для водных мотоциклов и прочей техники специальный коридор, конечно, имеется – но Иван Петрович своими глазами видел, как ухарь на мощном катере прямо в зону для купания залетел. И орал пьяным голосом: мол, море сегодня тихое, а я сейчас шторм вам устрою! Те, кто постарше, благоразумно улепетывали, зато молодежь глупая качалась на волне, практически под винтами, и хохотала. А спасатели спокойно сидели на берегу и резались в карты. Предпочли не связываться: катерок дорогой, и за штурвалом кто-то, похоже, влиятельный. А такие у них в крае творят все, что хотят.

Запросто и девчонка погибшая могла в законной зоне для купания свою смерть встретить. А менты местные, Крамаренко знал, всегда встают на сторону тех, у кого денег больше.

Кому же сигнализировать о беспределе на пляже? В мэрию да и в МЧС краевое, он понимал, писать бесполезно. Лучше уж сразу в центральную газету.

Тем более что моторная яхта, задавившая школьницу, продолжала как ни в чем не бывало бороздить водные просторы.

И за нею – как и за прочими плавсредствами, что швартовались у причала Института моря, – Иван Петрович наблюдал теперь пристально.

* * *

Когда ехал домой, Дима не сомневался: ужин сегодня не светит. Надюха у него пусть и образец кротости, но дуться теперь будет минимум неделю. Придется ему на бутербродах и чипсах сидеть. Что ж, в жару и с пивком вытерпим.

Однако еще в подъезде он учуял ароматы: жарится рыбка. И, судя по запаху, совсем не мойва. Да и встретила его Надежда добродушной улыбкой. Провокационный сарафанчик, правда, не надела – мучилась в длинной юбке. Чмокнула в щеку, проворковала:

– Ой, Димочка, как ты вовремя! У меня уже осетрина готова.

Осетрина? После вчерашнего скандала?

Полуянов подозрительно взглянул на подругу: что она затевает?

А Надька добила:

– И пиво я в морозильник засунула, должно уже остыть.

Нет, явно где-то подвох.

Однако Надя держалась совершенно мирно. Весь вечер чирикала о библиотечных новостях, сетовала на жару. И когда переместились к телевизору, небрежно произнесла:

– Я, кстати, послезавтра уезжаю.

– Куда еще? В Кисловодск свой?

– Ну зачем он мне? – пренебрежительно фыркнула Митрофанова. – Раз загранпаспорт у меня есть.

– Неужели в Карловы Вары? – продолжал гадать Дима.

– Нет. – Она лукаво взглянула на него. – В Италию.

– В Римини? На море?

– Нет. В Милан. – Надя вымолвила название города с придыханием.

И поведала: ее коллега, некая Катюшка из отдела каталогов, оказывается, замуж выходит. И за кого – за итальянского графа! Познакомилась с ним в прошлом году, когда в Милан на экскурсию ездила и одна-одинешенька ходила в Ла Скала. Думала, просто курортный роман, но кареглазый мачо весь год ей страстные письма писал. А когда в мае Катя снова поехала к нему в гости – познакомил ее с родителями и предложил руку и сердце!

– Так что очень хорошо, что с Испанией ничего не вышло, – триумфально закончила Надя. – Свадьба через три дня, а Катя себе еще даже платье не выбрала. Как раз помогу ей и подружкой невесты буду.

Полуянов еле удержался, чтоб не хмыкнуть. Итальянские графы, конечно, русских девушек любят. Любой горазд погулять да откупиться побрякушкой. Но звать замуж? Надька могла что-то и поинтереснее соврать. Слишком уж вовремя свадьба образовалась.

Так что выдумывает все красавица. Просто позлить его хочет. Ждет, что он ее удерживать будет.

– Езжай, конечно, – кивнул Дима. – И обязательно мне виски в дьюти-фри купи.

– Хорошо. – Спокойно откликнулась Надя. – Какое?

И аккуратно записала название в блокнотик.

«Смешная женская месть», – пронеслось в голове у Димы.

Однако ночью, когда Надя блаженно посапывала, обняв его подушку, он заглянул в ее электронную почту – благо, свой пароль она от него не скрывала.

Переписка с туристической фирмой, ссылки на ответы с женских интернет-форумов, горячее обсуждение рецепта говядины под шафрановым соусом… а вот и некая Katya. Дима, нимало не смущаясь, открыл письмо. И в изумлении уставился на фотографии: тощая, ярко накрашенная девица у Пизанской башни в обнимку с пухленьким, средних лет толстяком… Вот они же – на развалинах Колизея. А третья фотка изображала уже другого мужчину. Не молодого и тоже с брюшком. Но взгляд уверенный, на запястье – дорогие часы. И подпись: «Это Марио, свидетель со стороны жениха. Не женат, работает в банке и явно тебе понравится!!!»

– Дима! Ты где?.. – томно окликнула из спальни Надюха.

Полуянов быстро захлопнул окошко почты.

А Надюшка, оказывается, не теряется!

* * *

В такие ночи, как эта, Хозяин не спал – процесс контролировал всегда сам, хотя и не по статусу ему.

Позвонил в четыре утра, едва они пришвартовались у пирса. Требовательно спросил:

– Как все прошло?

– Без проблем.

– «Хвоста» не было?

Капитан секунду поколебался:

– Нет.

– Точно?

– Можете на меня положиться.

Не упоминать же смешного старичка, рыбачившего поблизости на убогой весельной лодке.

* * *

Сколько себя помню, я всегда мечтала о нормальной семье. Иногда специально выбиралась на Набережную, главную, считай, магистраль нашего городка, чтоб завидовать. Погожими вечерами народ на прогулки семьями выходил. Отец – добрый от теплого воздуха и пива. Мама – немного усталая, но счастливая. И дети – в парадных одежках, щеки в мороженом, у каждого по новой игрушке.

Мне подобного и не снилось.

Отец – ладно, папашки нынче мало у кого есть. Но мне с мамкой тоже не повезло. Пила, гуляла, сидела два раза. Хотя теткой была по-своему неплохой. Если вдруг накатывало на нее, и квартиру могла надраить, и картошечку жареную на стол метнуть, и колготки мне штопала. Но хватало ей куражу максимум на день. Аза настоящим семейным ужином, конечно, позволяла себе стопочку, другую… и все, понеслось. На следующее утро в школу приходилось вставать самой. И за пивом матери на опохмелку бежать – Эдик всегда отказывался.

Эдик Смолянинов – это мой брат. На пять лет старше. Сводный, по матери, – «отцы» у нас дома дольше года не задерживались. Некрасивый, весь в батяню, как мать говорила. Но умный – вообще с ума сойти! Читать выучился сам, когда ему пять лет было. В школе круглые пятерки получал. Но не ботан – пусть физически не особо крепок, но злости в нем на десятерых хватало.

Естественно, я Эдьку боготворила. А он меня презирал. Ну, как водится: девчонка, младше, да еще и глупая. Пытался воспитывать, как умел. Совал книгу и грозил: если я за три дня ее не осилю да не смогу пересказать, все косы вырвет. Я злилась – кому нынче книги нужны? Но читала. Сначала чтоб по башке не получить, а потом уже и привыкла. Особенно про девятнадцатый век мне нравилось: кринолины, принцы, бриллианты, интриги.

Но ученой дамы, как брат ни старался, из меня все равно не вышло. Потому что не хотела корпеть над талмудами, испортить глаза (а очки мне жутко не шли), да еще и старой девой остаться. Я лет с четырнадцати выйти замуж мечтала. Не обязательно за принца: понимала прекрасно, что сама не царских кровей. Но нормальный парень, с работой, непьющий и с деньгами кое-какими, надеялась, мне попадется.

После школы брат уговаривал пойти в институт. (Эдик к тому времени уже в аспирантуре учился в краевом центре.) Пел красиво, чем купить, знал: мол, в большом городе и жизнь шикарней, и мужиков выбор больше. Но какая из меня студентка – с тройками по всем предметам, кроме истории и физкультуры? Да и выкидывать пять лет на зубрежку просто глупо. Потому поступила я в колледж (считай, ПТУ). Но на специальность престижную – секретарь-референт. Рассуждала, что секретарша, да молодая-симпатичная, без работы никогда не останется. К тому же очень удобно мужей искать в приемной, когда из-за монитора выглядываешь.

«Овца ты, Виолка, – припечатал брат. – Перспективу вообще не рубишь».

Пусть не рублю – но братику мой резон не понять. Устала уже, что в школе вечно надо мной смеются: в обносках, без денег, дочка пьянчуги. А в институте вообще затравят: мало что нищая, еще и глупая. Зато в колледже я звездой сразу стала. Печатаю быстро, мысли излагаю складно, пишу почти без ошибок (помогли, видно, навязанные братом книжки). И пусть одеваюсь по-прежнему бедно, но зато фигура что надо, лицо без прыщей, и здоровая наглость присутствует.

Даже брат укорять перестал, но мозг все равно компостировал: чтоб замуж не совалась. И, главное, дите в молодые годы не завела, в пеленках не погрязла, а то, пугал, жизнь сразу кончится.

Тут я с ним полностью соглашалась. Куда спешить? Тем более с парнями встречаться и безо всякого замужества можно. И выбирать потихоньку.

Впрочем, в нашем городке выбор не богат. Все перспективные кадры давно по столицам разбежались. А местный офисный планктон – клерки в банках, менеджеры в торговых фирмах – нарасхват. Остаются только автослесари да мелкие бандиты, но за такого мужа и брат пришибет, и самой не хотелось.

Встречалась, конечно, например, с водителем такси (обалденная, накачанная фигура) – для здоровья. Со студентиком московского иняза, он в Приморск на каникулы приезжал, – надеялась, что под венец позовет. Но нюхом чуяла: все без перспективы, не мое.

И тут появился Вадим Андреевич.

С ним мы на Набережной познакомились – у нас в городе больше негде. Там каждый вечер толпы: старухи закатом любуются, дети по парапету ходят. Кафешки, музыка, летом курортников полно. Мы с девчонками из училища на лавочке пивом баловались – бутылки газетками обернули, чтоб менты за распитие в общественном месте не привлекли. А Вадим Андреевич мимо проходил, весь из себя сосредоточенный, важный. Мы на мужиков, ясно дело, поглядывали, но этого даже обсуждать не стали. Сразу видно: не кандидат – лет больше пятидесяти, да еще и приличный. А он вдруг словно вкопанный встал. Облокотился на парапет, с нашей компашки глаз не сводит. Ну, мы гадать стали, больше для смеха: кто он такой? На инспектора по делам несовершеннолетних не похож, на папика, что на молодых девчонок западает и спонсором быть сможет, тоже. Скорее учитель, а то и доктор наук. Но что ему до нас, пэтэушниц?

– Эй, дядя, закурить есть? – решила приколоться Маринка, моя подружка.

Думала задачу мужику облегчить, но тот еще больше смутился. Буркнул: «Не курю». И отлепился наконец от парапета, дальше пошагал. Но по пути раза два оглянулся.

– На тебя, Сырок, смотрит, – со знанием дела заверила Маринка. (Сырком меня из-за имени называли – потому что Виола.)

– Нужен мне сто лет старый хрен, – буркнула я.

И про дядьку странного немедленно забыла.

А дня через два мы с ним опять на Набережной столкнулись. Я спешила на свидание в модную кафешку «Фрегат». А мужик этот (в руках портфельчик, смех!) ко мне наперерез с лавочки метнулся. И, обалдеть, кадриться взялся, будто молодой. Пристал: как зовут, куда спешишь?

Я хотела с ходу его отбрить. Но потом присмотрелась: лицо красивое даже, хотя он и старый. Костюм – нормальный. Обручального кольца нет. Потому вежливо ответила: зовут Виола, учусь в колледже, спешу, наврала, на концерт. И сама начала выспрашивать: ты, мол, кто таков? А он из обтрепанной визитницы карточку вытащил, протянул: ничего себе! Огромными буквами: «Институт моря». И должность – директор.

Про институт у нас в Приморске все знали. При социализме он градообразующим предприятием был, ученые со всего Союза Советского туда ехали. Когда перестройка грянула, загнил – но не умер. Сотрудники продолжали выходить в море на чахлом ботике, брали пробы воды, однажды выставку в доме культуры устроили: виды водорослей и прочих медуз. Я сходила: прикольно. И пляж у них изумительный. Вот представьте: целый километр прибрежной полосы. Дно – мелкая галька. Вода чистейшая. Впереди – море, сзади – парк. И народу никого. Только попасть туда непросто: нужно пропуск иметь, что в Институте моря работаешь, а где его достанешь? Вот я и подумала: выцыганю заветную бумажку у директора! А заодно время культурно проведу. Дядька – стопроцентный интеллигент, в сауну не потащит. Во всяком случае, не в первый же вечер.

Вот и встретились – раз, два… Угощал, танцевали, про книжечки беседовали. Вел Вадим Андреич себя культурно, под юбку не лез. А на третьем свидании (в лучшем ресторанчике городском) мы с моим братом столкнулись.

Эдик подходить к нам не стал, только глянул насмешливо и тем же вечером учинил мне допрос: кто кавалер?

Я поведала.

– И серьезно у вас? – оживился брат.

– С ума сошел, – фыркнула я. – Дядьке почти шестьдесят. И жена у него инвалид. Похожу с ним, пока кормит бесплатно. А начнет в койку тащить – пошлю.

Ожидала, что брат, разумный человек, скажет: «Правильно!»

Однако Эдик отрезал:

– И думать не смей посылать.

– Почему? – обалдела я.

А он задумчиво произнес:

– Сам не знаю пока. Но нюхом чую: хахаль твой нам еще пригодится.

* * *

По дороге с работы Дима накупил пива, чипсов, три диска с фильмами и предвкушал, как он будет наслаждаться. С Надькой, конечно, удобно – и накормит, и рубашку погладит, но от семейных радостей тоже отдыхать надо.

Отпер дверь. С удовольствием бросил ботинки посреди коридора, а не на специальную полочку, как того требовала Митрофанова. Выпил воды из носика чайника. Включил любимый спортивный канал, прямо у телевизора закурил. Красота!

Надюха сегодня утром отбыла в свой Милан. Уже доложила по прибытии: все прекрасно, долетела, встретили, гостиница отличная, магазины фантастические, кухня феноменальная. Нет бы просто эсэмэску прислать – на междугородний разговор потратилась, и голос звучал радостно. На заднем плане, Дима слышал, играет томный саксофон, переговариваются оживленные голоса, в том числе мужские.

– Где ты сейчас? – поинтересовался он.

– В ресторане, – откликнулась Надя. – С Катей, ее женихом… ну, и еще несколько человек.

– Cara, per favore la pizza, – услышал Полуянов вкрадчивый мужской голос.

И Надюха сразу заспешила:

– Ну ладно, Димуля, нам горячее принесли. Пока, целую!

Она, значит, для кого-то ужедорогая!

А ему приходится на пиве и чипсах сидеть.

Одному. В Москве. В духоте.

Он почти расстроился.

И вдруг – звонок.

Дима взглянул на определитель, обрадовался: Савельев. Его старый приятель из УВД. Познакомились давно и при обстоятельствах печальных[1]. А сейчас, спустя годы, сдружились. По возрасту они почти ровесники, по уму – примерно равны. И девочек оба любят. Полуянов, правда, состоит в гражданском браке, а Савельев недавно разошелся с надоевшей женой и был неприкрыто счастлив.

Общались с удовольствием, взаимовыгодное сотрудничество вели.

Савельев (нынче майор) консультировал Полуянова по профессиональным вопросам, пару раз подкидывал ему интересные темы. Журналист всегда внимательно слушал его и щедро благодарил (коньяки, сигары). А сейчас, интересно, по делу звонит майор или просто поболтать? Дима обоим раскладам был рад.

– Чем жив, друг? – приветствовал его Савельев.

– Тоскую, – хмыкнул Дима. – Подружка моя в Милан умотала.

– И очень хорошо! – бодрым тоном откликнулся тот. – Значит, гульнем! У меня день рождения завтра, помнишь?

– А то! – соврал журналист. – Подарок уже купил.

– Главное, себя привози…

Савельев сказал, в какой ресторан, назвал время.

На прощание заверил:

– Стажерок позвал, молодых, горячих.

Дима положил трубку. Улыбнулся.

Вот и решилась проблема неприкаянных холостяцких вечеров – по крайней мере, одного.

А на следующий день ему и на работе повезло.

Ломал, ломал глаза над читательскими посланиями, уже теряя надежду. И вдруг выловил: писанное от руки, старательным старческим почерком:

> Уважаемая редакция!

> Считаю своим долгом сообщить вам о безобразиях, творящихся в моем родном городе Приморске.

> На основании статьи шестой Водного кодекса Российской Федерации каждый гражданин вправе иметь доступ к водным объектам общего пользования и бесплатно использовать их для личных и бытовых нужд. Однако мэру нашего города и приближенным к нему лицам закон не писан. Более половины городских пляжей отданы в аренду санаториям, домам отдыха и частным фирмам. Особенно поразительна история, случившаяся с некогда закрытым пляжем Института моря. Вход туда не только сделали платным и доступным для всех – там, фактически на территории научного учреждения федерального значения, происходят самые настоящие оргии. Рекой льется спиртное, проходят дискотеки. Совершенно бесконтрольно, фактически по головам купающихся, носятся скутеры и прочая водная техника…

Дима зевнул и хотел было отложить листок из линованной школьной тетрадки. Обычная старческая ворчня. Но все же стал читать дальше – и награда последовала.

Сердце, как всегда, в предвкушении интересной темы екнуло.

Он бросил взгляд в конец письма: не дай бог, аноним, тогда ехать бессмысленно.

Однако все чин по чину, и подпись имеется: Иван Петрович Крамаренко, ветеран труда. И адрес – город Приморск, улица Школьная.

«Приморск, – пропел про себя Дима. – Звучит заманчиво».

Вывел на экран монитора справку: город в Краснодарском крае, население – двадцать тысяч. Санатории, дома отдыха, в прошлом году построили аквапарк. Вода в море – двадцать семь градусов!

И какая тема!

* * *

Главред подписал ему командировку без звука. Даже не ворчал, что Полуянов за казенный счет на курорт едет. Тоже чуял, матерый журналистище, что сенсацией пахнет.

А Савельев, которому Дима нынче же вечером вкратце (за рюмкой) обрисовал ситуацию, отреагировал мгновенно:

– С душком история.

– Вот я в ней и разберусь! – самоуверенно заявил Полуянов.

– Смотри, – предупредил майор. – На рожон не лезь. И ментам местным не доверяй. У них там, на югах, круговая порука… Резню в станице вспомни!

И поднял очередную рюмку:

– Ну, давай за твою командировку! Мне б такие: в июле да на курорт!

– Влипну – позову тебя на подмогу, – хмыкнул журналист.

– Ага, и командировочные оплатишь, – вздохнул Савельев.

Разговор перекинулся на женщин. Майор прекрасный пол отчаянно ругал. Дима пытался защищать. Хотя стоило ли? В свободной жизни преимуществ масса. Под утро вернулся домой – помятый, не очень трезвый… Прошел прямо в ботинках в спальню. Не раздеваясь, упал поперек постели. И никаких тебе обид, обвинений и сцен…

Когда уже засыпал, подумал: написать, что ли, Надькиному, как его, Марио? Чтоб ее забирал, девчонка хорошая, и лично он, Полуянов, не против.

Даже текст письма начал в уме составлять – но не закончил. Уснул.

Занимался рассвет, за окном таджики шуршали метлами и беззаботно орали птицы.

* * *

Полуянов решил никого в Приморске о своем приезде не предупреждать. Прежде самому ситуацию надо оценить, прощупать.

Отправился в городок обычным курортником. Гостиницу заказал по Интернету, билеты покупал лично.

До места добрался легко. В аэропорту настоящий очаг цивилизации обнаружился: пункт проката автомобилей. Выбор был невелик (исключительно отечественный производитель), зато цены абсолютно западные, словно «Альфа-Ромео» в Милане, тьфу, арендуешь. Но что ему до расценок – бухгалтерия оплатит. Выбрал самую новую из машин – «Ладу Приору» – и покатил. Горы, высокое южное небо, у обочин персики продают – красота!

Гостиница, правда, подкачала: номерок крошечный, духота, кран в туалете течет. Но заказывать местные пять звезд по триста долларов в сутки Дима поостерегся. В редакции и без того ворчали, что на юг в командировки можно ездить лишь в межсезонье, а сейчас, в июле, он своими счетами родные «Молодежные вести» разорит.

Дима во всю ширь распахнул окно. Однако лучше не стало: воздух горячий, к тому же шашлычный мангал внизу, сразу потянуло дымком и не очень свежей свининой.

А ночами пьяные вдобавок будут орать.

Ну, ничего. Главное, море рядом.

Хотя пока водным простором даже не пахло. Куда менее аппетитные ароматы витали: выхлопы авто, попкорн, чебуреки. И народ в большинстве поддатый. Понять людей можно: на каждом углу – местное вино из бочек, разливное пиво да бабульки с домашней чачей.

Впрочем, ему не до выпивки было.

Сел у окошка, закурил, задумался. С чего начать?

Контактов пока негусто: во-первых, Иван Петрович Крамаренко, ветеран труда – тот самый, что написал в редакцию.

Еще Дима нашел в Интернете сайт городской газетенки. Прочитал, что писали местные журналисты про несчастный случай в море, и фамилию капитана яхты узнал: Матвей Задорожный.

По милицейской базе установил: тот проживает в Приморске, адрес такой-то, судимостей не имеет.

Про девушку погибшую информации никакой – в газете ее именовали «Лидой К.».

Ну, и карту скачал, где пляж Института моря искать, – за городом, в стороне от общедоступных, примыкает к парку.

Вот, может, с него работу над статьей и начать?

А заодно и в море искупаться.

* * *

Пляж Института моря Полуянову сразу понравился. Спрятан меж двух скал, ухожен, уютен. Примыкает к симпатичному парку. Вместо разномастных, вкопанных в гальку зонтиков – стационарные навесы. Возлежит публика не на китайских подстилках, но в белых шезлонгах. И никаких, конечно, домашних трапез, помидоров вперемешку с воблой: интеллигентное пиво на разлив, коктейли в стеклянных бокалах.

За вход, однако, взяли пятьсот рублей. Даже он, журналист центральной газеты, печально вздохнул. А рядовым курортникам такой комфорт тем более не по карману. У кассы грозная табличка: «Дети проходят по отдельному билету, льгот нет!»

«Чек подсуну к отчетным документам, пусть бухгалтерия раскошеливается», – решил Полуянов.

Хотя мог, конечно, директору института позвонить – чтоб бесплатно провел. Однако Диме хотелось первый раз посетить пляж инкогнито. Понаблюдать, что за люди здесь, какова атмосфера.

Народ, он сразу понял, тут непростой.

То там, то здесь стайки ухоженных девиц. Смакуют коктейли, щебечут. Глазами по сторонам (вот удивительно!) особо не стреляют – неужели просто отдыхать пришли, а не за мужиками охотиться?

Много парочек, молодых и не очень. Пенсионеров, естественно, ни одного. В огороженном лягушатнике под присмотром спасателей плещутся дети. Компания накачанных парней сдвинула десяток лежаков – но ведут себя смирно, пьют минералку, похоже, спортсмены на сборы приехали.

Очень чинно и даже скучно. Полуянов, пока шезлонг себе выбирал, симпатичной девушке подмигнул – та демонстративно отвернулась. Флирт здесь не в почете? Или красотка (с калькулятором в милой головке) мигом скумекала: он вовсе не олигарх, потому его и отвергла?

Однако девчонки походили, скорее, на мажорок, дочурок из очень обеспеченных семей. Кому с детства вбивают в голову: любой мужчина, а уж эффектный, наверняка мечтает наложить лапу на фамильное состояние.

Но где же водные мотоциклы, которые, как в письме в редакцию говорилось, «ездят прямо по головам купальщиков»?

Дима один-единственный разглядел – далеко, метрах в трехстах за буйками. Рулит рискованно, пируэты закладывает эффектные, однако угрозы пловцам явно никакой нет. И дорожка, ведущая от берега, на воде для него огорожена. Успели после происшествия меры принять?

Полуянов заметил еще несколько скутеров, болтавшихся на мелководье у окраины пляжа. Их караулил загорелый спасатель. Дима приблизился. Спросил:

– Покататься можно?

– А права у тебя есть? – вяло поинтересовался парень.

– Конечно! – не моргнув глазом, соврал журналист.

– На скутер?

– И на него тоже. Там, в сумке, остались, – Полуянов изобразил рукой неопределенный жест.

– Двести рублей минута. – Крепость пала на удивление легко.

Дима про себя крякнул. Ну и расценочки! И дал задний ход:

– Спасибо, подумаю.

– Думай, – презрительно откликнулся спасатель.

В его глазах читалось: «Чего сюда ходишь, голытьба, раз ничего себе позволить не можешь?»

А скутер, что в открытом море пену взрывает, уже полчаса катается, не меньше. Богатый человек!

И Дима специально выбрал шезлонг поблизости от водной стоянки. Посмотреть на лихого водного драйвера. А может, и разговор завязать.

Ждать пришлось минут двадцать. Наконец, скутер повернул к берегу. «Ездить по головам» не стал – чинно проследовал по водному коридору. Припарковал свой транспорт уверенно, безопасно. Небрежно сбросил на руки угодливо подскочившему спасателю пробковый жилет. Дима с интересом поглядывал в сторону скутерка… и с удивлением заметил – из-за руля выпрыгнула дама! Да какая! Молода, черноволоса, стройна! В ярко-зеленых глазах – восторг и отблески моря. И лицо совсем не похоже на маску, что традиционно на себя цепляют типовые черноморские красотки: «Я – выше вас всех и продамся только за миллион». А эта улыбалась, казалось, всему миру.

Дима резво вскочил из своего шезлонга. Уверенно приблизился к водительнице. Поинтересовался:

– Простите, ваша фамилия – Потанина? Та самая, чемпионка мира?

Не поймет? Или простоотошьет его? Тут, на резервации-пляже, дамы, кажется, не особенно любезны.

Однако девушка (не старше двадцати двух, он уже определил) просияла:

– Спасибо за комплимент! – И самокритично добавила: – Мне до ее уровня еще расти и расти.

– Это вопрос пары месяцев, – заверил журналист. Включил самую обаятельную из арсенала своих улыбок и немедленно бросился в атаку: – А частные уроки вы даете?

# Примечания

1

См. роман А. и С. Литвиновых «Эксклюзивный грех».