Максим Горький
Озорник

По большой, светлой комнате редакции «N-ской газеты» нервно бегал взволнованный, гневный редактор и, тиская в руках свежий номер, отрывисто кричал и ругался. Редактор был маленький, с острым худым лицом, украшенным бородкой и золотыми очками. Топая ножками в серых брюках, он кружился подле длинного стола среди комнаты, заваленного скомканными газетами, корректурными гранками и клочьями рукописей. У стола, облокотясь на него одной рукой, а другой потирая лоб, стоял издатель – высокий, полный блондин средних лет – и, с тонкой усмешкой на белом сытом лице, следил за редактором светлыми глазами. Метранпаж, угловатый человек с жёлтым лицом и впалой грудью, в коричневом сюртуке, очень грязном и не по росту длинном, робко жался к стене. Он поднимал брови кверху и таращил глаза в потолок, как бы что-то вспоминая или обдумывая, а через минуту разочарованно потягивал носом и уныло опускал голову на грудь. В дверях торчала фигура редакционного рассыльного; то и дело отталкивая его, входили и снова исчезали какие-то люди с озабоченными и недовольными лицами. Голос редактора – злой, раздражённый и звонкий – иногда поднимался до взвизгиваний и заставлял издателя морщиться, а метранпажа – испуганно вздрагивать.

– Нет… это такая подлость! Я уголовное преследование возбужу против этого мерзавца… Корректор пришёл? Чёрт возьми, – я спрашиваю – пришёл корректор? Собрать сюда всех наборщиков! Сказали? Нет, вы только сообразите, что теперь будет! Все газеты подхватят… Ср-рам! На всю Россию… Я не спущу этому мерзавцу!

И, подняв руки с газетой к голове, редактор замер на месте, как бы желая обернуть газетой голову и тем защитить её от ожидаемого срама.

– Вы прежде найдите его, – сухо усмехаясь, посоветовал издатель.

– Н-найду-с! Н-найду! – сверкнул глазами редактор, снова пускаясь в бег, и, прижав газету к груди, начал ожесточённо теребить её. – Найду и упеку… Да что же этот корректор?.. Ага… Вот… Ну-с, прошу пожаловать, милостивые государи! Гм!.. Смиренные командиры свинцовых армий… Проходите-с…

Один за другим в залу входили наборщики. Они уже знали, в чём дело, и каждый из них приготовился к роли обвиняемого; они единодушно изображали на своих чумазых лицах, пропитанных свинцовою пылью, полную неподвижность и какое-то деревянное спокойствие.

Редактор остановился перед ними, закинув руки с газетой за спину. Он был ниже их ростом, и ему пришлось поднять голову кверху, чтобы взглянуть им в лица. Он сделал это движение слишком быстро, и очки вдруг вскочили ему на лоб; думая, что они падают, он взмахнул в воздухе рукой, ловя их, но в этот момент они снова упали на переносье.

– Чёрт вас, – скрипнул он зубами.

На чумазых рожах наборщиков засияли счастливые улыбки. Кто-то подавленно засмеялся.

– Я вас призвал сюда не затем, чтобы вы зубы ваши показывали мне! – озлобленно крикнул редактор, бледнея. – Кажется, достаточно оскандалили газету… Если среди вас есть честный человек, который понимает – что такое газета, пресса… он скажет, кто это устроил… В передовой статье… – Редактор стал нервно развёртывать газету.

– Да в чём дело-то? – раздался голос, в котором не слышно было ничего, кроме простого любопытства.

– А! Вы не знаете? Ну вот извольте… вот… «Наше фабричное законодательство всегда служило для прессы предметом горячего обсуждения… то есть говорения глупой ерунды и чепухи!..» Вот! вы довольны? Не угодно ли будет тому, кто добавил эти «говорения»… – и главное – говорения! как это грамотно и остроумно! – ну-с, кто же из вас автор этой «глупой ерунды и чепухи»?..

– Статья-то чья? Ваша? Ну, вы и автор всего, что в ней нагорожено, – раздался тот же спокойный голос, который и раньше спрашивал редактора.

Это было дерзостью, и все невольно предположили, что виновник события найден. В зале произошло движение; издатель подошёл ближе к группе, редактор поднялся на цыпочки, желая взглянуть через головы наборщиков в лицо говорившему. Наборщики раздвинулись. Пред редактором стоял коренастый малый, в синей блузе, с рябым лицом и вьющимися кверху вихрами на левом виске. Он стоял, глубоко засунув руки в карманы штанов, и, равнодушно уставив на редактора серые, злые глаза, чуть-чуть улыбался из курчавой русой бороды. Все смотрели на него – издатель сурово нахмурив брови, редактор с изумлением и гневом, метранпаж – сдержанно улыбаясь. Лица наборщиков изображали и плохо скрытое удовольствие, и испуг, и любопытство…

– Это… вы и есть? – спросил, наконец, редактор, указывая пальцем на рябого наборщика, и многообещающе сжал губы.

– Я… – ответил тот, усмехнувшись как-то особенно просто и обидно.

– А-а!.. весьма приятно! Так это вы? Зачем же вы вставили, позвольте узнать…

– Да я разве сказал, что вставил? – И наборщик посмотрел на своих товарищей.

– Это он, наверное, Митрий Павлович, – обратился к редактору метранпаж.

– Ну я, так я, – не без некоторого добродушия согласился наборщик, махнув рукой.

Опять все замолчали. Никто не ожидал такого скорого и спокойного признания. Гнев редактора сменился на минуту изумлением. Пространство вокруг рябого стало шире, метранпаж быстро отошёл к столу, наборщики расступились…

– Ты ведь это нарочно, с намерением? – спросил издатель, оглядывая рябого круглыми глазами.

– Извольте отвечать! – крикнул редактор, взмахивая смятой газетой.

– Не кричите… не боюсь! Многие на меня кричали, да без толку всё!.. – И в глазах наборщика сверкнул ухарский, наглый огонёк. – Точно… – продолжал он, переступив с ноги на ногу и обращаясь уже к издателю, – я это с намерением подставил слова…

– Слышите? – обратился редактор к публике.

– Да что же ты такое в самом деле, чёртова ты кукла! – взбесился вдруг издатель. – Понимаешь ли ты, сколько ты вреда мне сделал?

– Вам-то ничего… ещё, чай, розничную продажу увеличил. А вот господину редактору – действительно… не особенно по губе такая штучка.

Редактор точно окаменел от негодования; он стоял перед этим спокойным и злым человеком и молча сверкал глазами, не находя слов для выражения волновавших его чувств.

– А ведь тебе за это, брат, худо будет! – злорадно протянул издатель и вдруг, смягчившись, ударил себя рукой по колену.

В сущности, он был доволен и происшествием и дерзким ответом рабочего: редактор относился к нему всегда несколько высокомерно, не стараясь скрывать сознания своего умственного превосходства, и вот теперь он, этот самолюбивый и самоуверенный человек, повержен во прах и – кем?

– За эту твою дерзость мы тебе, душа, воздадим!.. – добавил он.

– Да уж, наверно, не спустите, – согласился наборщик.

Этот тон и эти слова опять произвели впечатление. Наборщики переглянулись друг с другом, метранпаж поднял брови и как-то съёжился, редактор отступил к столу и, опершись на него руками, более растерянный и обиженный, чем гневный, пристально смотрел на своего врага.

– Зовут тебя как? – спросил издатель, вынув из кармана записную книжку.

– Николка Гвоздев! – быстро объявил метранпаж.

– А ты, Иуда, молчи, когда тебя не спрашивают, – сурово взглянув на метранпажа, сказал наборщик. – У меня свой язык есть, я сам за себя отвечу… Зовут меня Николай Семёнович Гвоздев… Жительство…

– Найдём! – пообещал издатель. – А теперь убирайся к чёрту! Все идите!..

Громко топая, наборщики пошли вон. Гвоздев шёл сзади всех.

– Постой… позволь… – сказал редактор тихо, но ясно, и протянул руку вслед Гвоздеву.

Гвоздев обернулся к нему, ленивым движением прислонился к косяку двери и, покручивая бородку, уставился в лицо редактора дерзкими глазами.

– Я тебя вот о чём спрошу, – начал редактор. Он хотел быть спокойным, но это не удавалось ему: голос его срывался, переходил в крик. – Ты сознался… что, делая этот скандал… имел в виду меня. Да? Значит, это что же? – месть мне? Я тебя спрашиваю – за что? Ты понимаешь это? Можешь ты мне ответить?

Гвоздев передернул плечами, скривил губы и, опустив голову, помолчал с минуту.

Издатель нетерпеливо притоптывал ногой, метранпаж вытянул вперёд шею, а редактор кусал губы и нервно хрустел пальцами. Все ждали.

– Я, пожалуй, скажу… Только, как я необразованный человек, то, пожалуй, непонятно будет… Ну, уж извините тогда!.. Вот, стало быть, в чём дело. Вы пишете разные статьи, человеколюбие всем советуете и прочее такое… Не умею я сказать вам всё это подробно – грамоту плохо знаю… Вы, чай, сами знаете, про что речи ведёте каждый день… Ну, вот я и читаю эти ваши статьи. Вы про нашего брата рабочего толкуете… а я всё читаю… И противно мне читать, потому что всё это пустяки одни. Одни слова бесстыжие, Митрий Павлыч!.. потому что вы пишете – не грабь, а в типографии-то у вас что? Кирьяков на прошлой неделе работал три с половиной дня, выработал три восемь гривен и захворал. Жена приходит в контору за деньгами, а управляющий ей говорит, что не ей дать, а с неё нужно рубль двадцать получить – штрафу. Вот те и не грабь! Вы что же про эти порядки не пишете? И как управляющий лается и мальчишек дует за всякую малость?.. Вам этого нельзя писать, потому что вы и сами-то этой же политики держитесь… Пишете, что людям плохо жить на свете, – и потому вы, я вам скажу, всё это пишете, что ничего больше делать не умеете. Вот и всё… И потому под носом у себя вы никаких зверств не видите, а про турецкие зверства очень хорошо рассказываете. Разве это не пустяки – статьи-то ваши? Давно уж мне хотелось, стыда вашего ради, истинные слова в ваши статьи вклеить. И не так бы ещё надо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.