Роберт Грин
33 стратегии войны

Предисловие

Культура, к которой мы принадлежим, провозглашает демократические ценности. Нас призывают быть порядочными по отношению к окружающим, объясняют, как важно вписываться в группу, коллектив, учат действовать сообща с другими людьми. С малых лет мы узнаем, что воинственно настроенные драчуны расплачиваются за свою агрессивность непопулярностью и изоляцией. Согласие и сотрудничество – вот что впечатывают нам в сознание, порой тонко, а порой и не так уж тонко – посредством книг, рассказывающих, как добиться успеха; посредством демонстрации жизни сильных мира сего – большинство из них изображаются как люди симпатичные, добродушные и незлобивые; посредством настойчивого внедрения в общественное сознание концепции корректности. Проблема заключается в том, что нас всячески готовят к миру, а в результате мы абсолютно не готовы к тому, с чем приходится сталкиваться в реальности, – к войне.

Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника?

Иов. 7:1

Qui desiderat pacem, praeparet bellum! (Хочешь мира – готовься к войне!)

Вегеций Флавий Ренат (IV в. до н. э.)

…Ибо не враг поносит меня, – это я перенес бы; не ненавистник мой величается надо мною, – от него я укрылся бы; но ты, который был для меня то же, что я, друг мой и близкий мой.

Пс. 54:13—14

Между тем подобные войны существуют и ведутся на нескольких уровнях. Бессмысленно отрицать, что у каждого есть свои неприятели, противники – это совершенно очевидно. Мир становится все более недоброжелательным, в нем царит дух состязательности. В политике, бизнесе, даже в искусстве мы неизбежно сталкиваемся с соперниками, готовыми пойти на все ради того, чтобы добиться успеха. Однако куда более сложными и болезненными могут оказаться сражения, происходящие в нашем собственном лагере. Речь идет о тех, кто, казалось бы, играет с нами в одной команде, источая доброжелательность и дружелюбие, но при этом тайком саботирует наши интересы и использует коллектив ради достижения собственных целей. Другие – их еще труднее распознать – играют тонкую игру пассивной агрессии. Они предлагают помощь, которая, однако, так и не бывает оказана, или прибегают к мощному и весьма действенному тайному оружию, заставляя нас испытывать чувство вины. На первый взгляд все выглядит гладко и мирно, но если копнуть чуть глубже, то окажется, что в современном обществе каждый стоит сам за себя; причем эта тенденция распространяется весьма динамично, проникая даже на уровень семейных и любовных отношений. Культура может отрицать эту реальность, предлагая нам благостную картинку, но мы уверены, мы знаем об этом, мы ощущаем, как ноют шрамы, полученные в сражениях на этой войне.

Стратегия – больше чем наука: это приложение знания к практической жизни, развитие мысли, способной изменить исходную движущую идею в зависимости от динамичных, постоянно меняющихся ситуаций; это искусство действовать под давлением сложнейших обстоятельств.

Гельмут фон Молыке (Старший) (1800–1891)

Все вышесказанное отнюдь не означает, что все мы – совсем уж низкие и презренные существа, неспособные жить согласно идеалам мира и бескорыстия, однако мы такие, какие есть. У каждого из нас случаются вспышки агрессии или гнева, преодолеть которые страшно трудно. В прошлом у людей была надежда, что о них позаботится некая структура – государство, общественная организация, семья или близкие, – но положение давно уже изменилось. Современный мир невнимателен и беспечен, в нем каждому приходится лично заботиться о себе и блюсти свои интересы. Мы не нуждаемся в надуманных идеалах бесконфликтности и согласия – они только запутывают дело. Сегодня нам требуются практические знания и навыки, помогающие правильно вести себя в конфликтной ситуации и позволяющие выходить победителем из стычек и сражений, в которые мы попадаем едва ли не каждый день. Речь идет вовсе не о том, чтобы научиться с силой вырывать у других то, чего нам хочется, или, напротив, оборонять себя. Скорее о том, чтобы, если уж дело дойдет до конфликта, научиться мыслить, научиться просчитывать ходы, разрабатывать стратегию и направлять собственные агрессивные импульсы в верное русло, вместо того чтобы подавлять их или вообще отрицать их наличие. Если уж есть идеал, к которому стоит стремиться, то это идеал воина – стратега, человека, способного справляться со сложными ситуациями и происками недоброжелателей благодаря умелым и продуманным маневрам.

Многие психологи и социологи считают, что конфликт – это верный способ разрешения серьезных проблем и улаживания разногласий. Наши жизненные достижения и неудачи можно проследить по тому, насколько успешно (или неуспешно) мы справляемся с конфликтами, неизбежно возникающими в обществе. Огромное большинство людей прибегают к типичным способам: стараются вообще избегать конфликтных ситуаций, хитрят и манипулируют окружающими. Эти способы непродуктивны, они не приводят в результате ни к чему хорошему, поскольку не поддаются рациональному или сознательному контролю, а часто только ухудшают ситуацию. Воины – стратеги действуют совсем иначе. Они продумывают все вперед на много ходов, чтобы решить, от каких поединков лучше уклониться, а какие неизбежны. Они знают, как управлять собственными эмоциями, как направить их в верное русло. В случае если война неизбежна, они ведут ее так филигранно, так тонко, что отследить их манипуляции почти невозможно. Таким образом они поддерживают внешнее миролюбие и гармонию, столь желанные в наши политкорректные времена.

…Не робей; приготовься, любезный: душою искусство/ Все обойми, да из рук не упустишь наград знаменитых. / Плотник тебя превосходит искусством своим, а не силой; / Кормщик таким же искусством по бурному черному понту / Легкий правит корабль, игралище буйного ветра: / Так и возница искусством одним побеждает возницу. / Слишком иной положась на свою колесницу и коней, / Гонит, безумец, сюда и туда беспрестанно виляя; / Кони по поприщу носятся, он и сдержать их бессилен. / Но возница разумный, коней управляя и худших, / Смотрит на цель беспрестанно, вблизи лишь ворочает, знает, / Как от начала ристания конскими править браздами: / Держит их крепко и зорко вперед уходящего смотрит…

Гомер (ок. IX в. до н. э.) «Илиада». Пер. Н. И. Гнедича

Этот идеальный способ ведения боевых действий берет начало от организованной войны, в которой, собственно, и было изобретено, а потом доведено до совершенства искусство стратегии. Поначалу войны вовсе не были стратегическими. Стычки между племенами, кровавые и жестокие, носили скорее формальный характер, напоминая своеобразный ритуал, от отдельных участников которого требовалось продемонстрировать личное мужество и героизм. Но племена разрастались, появились народы и государства, и стало очевидно, что войны влекут за собой множество скрытых издержек; вести же их вслепую не просто опасно, а чревато полным саморазрушением, даже для победителя. Так или иначе, возникла необходимость научиться вести войну более рационально.

Слово «стратегия» происходит от греческого strategos, что буквально означает полководец. В этом смысле стратегию и понимали как полководческое искусство, как способность командовать и руководить военной кампанией в целом, принимать решения о том, какие силы задействовать, когда выступать, на каком плацдарме сражаться и какие маневры вести, чтобы добиться преимущества. По мере того как эта наука развивалась, становилось ясно: если стратег не жалеет усилий на то, чтобы заранее все продумать и составить план, у него выше шансы на победу. Новаторские стратегические приемы позволяли побеждать даже огромные армии – так было с Александром Македонским, одержавшим блистательную победу над персами. Столкновения с талантливыми противниками, также разрабатывающими стратегию, породили противоборство: теперь, чтобы добиться преимущества, приходилось еще более кропотливо продумывать свои ходы, быть еще хитрее, еще умнее, стараться переиграть соперника. С течением времени изобретали и разрабатывали все новые стратегии, полководческое искусство оттачивалось и совершенствовалось.

Хотя сам термин «стратегия» греческого происхождения, концепция эта неизменно возникала (и возникает) во все эпохи, в любой культуре. Основные правила по поводу того, как действовать во время неизбежно возникающих военных эпизодов, как разработать план ведения кампании, как наилучшим образом организовать армию, – все это можно найти в военном руководстве любой страны, от Древнего Китая до современной Европы. Контратака, удар с флангов, маневр на окружение, а также другие военные хитрости известны всем армиям мира, будь то армия Чингисхана, Наполеона или зулусского короля. В общем и целом эти правила отражают некое универсальное, общечеловеческое военное знание, совокупность приспосабливаемых к ситуации приемов, применение которых позволяет повысить шансы на победу.

Возможно, величайшим стратегом всех времен и народов был Сунь – цзы, древнекитайский классик, автор произведения «Трактат о военном искусстве». В его книге, написанной предположительно около IV века до н. э., можно обнаружить основы практически всех известных стратегий, разработанных и развитых в последующие столетия. Но что объединяет все эти стратегии и в глазах Сунь – цзы представляет собой военное искусство? Таким связующим звеном является идеал – победа без кровопролития. Играя на психологических слабостях противника, ловкими маневрами загоняя того в заведомо уязвимую позицию, вызывая чувство тревоги, которое неизбежно перейдет в замешательство, хороший стратег способен сломить неприятеля психологически, не доводя до открытого сражения и капитуляции на физическом уровне. В таком случае победы можно добиться ценой куля меньших затрат. А если армии удается побеждать, сохраняя при этом человеческие жизни и ресурсы, то страна, за которую сражается такая армия, сможет благоденствовать и преуспевать. Определенно, далеко не все войны велись и ведутся столь успешно и продуманно, но те кампании, где этот принцип удавалось соблюсти (Сципион Африканский в Испании, Наполеон при Ульме, Лоуренс Аравийский во время Первой мировой войны), стали достоянием истории, они выделяются из общего ряда и соответствуют этому идеалу.

Ум – друг душе, но ум же – и враг ей. Для того, кто одержал верх над разумом, лучший друг, но для не совладавшего с разумом он останется врагом.

«Бхагавадгита». Индия ок. I в. н. э.

Война это не отдельное ведомство, изолированное от общества, – это сугубо человеческая сфера деятельности, состояние, в высшей степени знакомое каждому из нас, проявляющее как самые лучшие, так и самые худшие черты нашей натуры. К тому же война отражает умонастроения человеческого общества. Эволюция в сторону нешаблонных, скорее нетрадиционных, но вместе с тем куля более грязных стратегий – партизанской войны, терроризма, – отражает аналогичную эволюцию в обществе, где допустимо и приемлемо практически все. Стратегии, приносящие успех в войне, будь то допустимые или недопустимые, основываются на психологии человека – всегда актуальной и не меняющейся во времени, а величайшие военные поражения весьма поучительны, как свидетельства человеческой глупости и ограниченности, которые могут проявиться в любой области. Стратегический идеал войны – в высшей степени рациональные и эмоционально сбалансированные действия, направленные на победу бескровную и с минимальными потерями, – имеет бесчисленное число приложений во всех сферах и, безусловно, актуален для наших ежедневных боев и сражений.

Нам с детства внушают, что организованная война – прерогатива варваров, пережиток, оставшийся человечеству в наследство от бурного прошлого, нечто, от чего следует избавиться, что нужно поскорее забыть, словно страшный сон. Применить искусство войны в социальной жизни, скажут нам сторонники этой точки зрения, означало бы остановить прогресс, поощрить развитие конфликтов, способствовать распрям и раздорам между людьми. Разве в мире и без того не хватает агрессии? Этот аргумент звучит весьма убедительно, даже соблазнительно, но он отнюдь не справедлив. В человеческом обществе всегда найдется кто – то более агрессивный, чем мы с вами, кто отыщет способ добиться своего, заполучить желаемое не мытьем, так катаньем. Поэтому нам нужно быть настороже, мы должны знать, как обороняться, защищать себя от подобных типов. Завоевания цивилизации очень скоро уйдут в небытие, если мы не сумеем отвоевать их, если вынуждены будем отступить перед тем, кто сильнее и лучше воюет. В самом деле, если мы будем пацифистами перед лицом подобных волков, это приведет к вселенской трагедии.

У Махатмы Ганди, проповедовавшего непротивление как могущественное оружие, позднее появилась одна простая цель: освободить Индию от британской колонизации. Но британцы были умны, и Ганди осознал: если уж применять в такой ситуации непротивление, то оно должно быть весьма гибким, стратегическим, хорошо обдуманным и планируемым с великой изобретательностью. Он пошел на военную хитрость, назвав непротивление новым способом борьбы.

Для того чтобы провести в жизнь какой – либо – любой! – принцип, даже принцип мира и пацифизма, вы должны проявить готовность сразиться за него, идти в бой, чтобы достичь своей цели. Недостаточно быть просто добрым, хорошим и испытывать теплые чувства к своему идеалу. В то самое мгновение, когда вы решитесь, когда вы настроитесь на победу, вы попадете в царство стратегии. Война и способы ее ведения обладают непреклонной, неумолимой логикой: если вы чего – то хотите или к чему – то стремитесь, то должны быть готовы сразиться за это.

Обязательно найдутся такие, кто скажет вам, что война и стратегия суть предметы, интересующие в первую очередь мужчин, особенно агрессивных или принадлежащих к власть имущим. Изучение способов ведения войны, продолжат они, – это приличествующее мужчинам, кастовое занятие для тех, кто хочет добиться могущества и самоутвердиться. Подобные аргументы – опасная чепуха. Изначально стратегия и вправду была уделом избранных – полководца, его штаба, монарха, горстки придворных. Солдат стратегии не обучали, поскольку она не могла принести им практическую пользу на поле битвы. Кроме того, было бы неосмотрительно вооружать рядовых знаниями, способными облегчить подготовку заговора или мятежа. В эпоху колониализма этот принцип получил развитие: туземцев из колоний призывали на службу в армии западных стран, они же служили и в полиции, но даже тех, кому удавалось продвинуться по службе до высших чинов, держали в неведении относительно искусства стратегии – это считалось слишком опасным. Поддерживать представление об искусстве ведения войны как об особой специализированной отрасли знаний, доступной лишь избранным, – означает, по сути, играть на руку сильным и агрессивным деспотам, которые только и добиваются того, чтобы, разделяя и властвуя, захватить бразды правления. Но если стратегия – это искусство достижения результатов, претворения идей в жизнь, то его следует широко распространять, особенно среди тех, кого традиционно держали в неведении, в том числе и женщин. В мифах самых разных народов богиней войны была женщина, начиная со всем известной древнегреческой воительницы Афины, а отсутствие у женщин интереса к стратегии и войне объясняется отнюдь не биологическими, а социальными и, может быть, политическими причинами.

Не стоит оспаривать достоинства рационального ведения войны либо воображать, что все это ниже вашего достоинства. Гораздо лучше осознать необходимость и полезность этого знания. Владение стратегическим искусством в итоге лишь сделает вашу жизнь более спокойной, мирной и плодотворной, ведь вы будете знать, каковы правила игры, и сумеете одерживать победы, не прибегая к насилию. Игнорируя это, вы неизбежно придете к жизни, полной бесконечных ошибок и поражений.

Хотя [Афина] и называется богиней войны, однако большее удовольствие ей доставляют не битвы… а ведение переговоров и поддержание закона мирными средствами. Она не носит оружия в мирное время, а если даже когда и испытывает в нем нужду, то обычно одалживает у Зевса. Она чрезвычайно мягка и снисходительна. Но если уж случится так, что ей приходится участвовать в сражении, она никогда не проигрывает, даже самому Аресу – ведь в области тактики и стратегии она куда более сведуща, чем он. Именно поэтому мудрые военачальники всегда обращаются к ней за советом и поддержкой.

Роберт Грейвз «Греческие мифы». Т. 1, 1955

Ниже приведены шесть основных постулатов, на которые необходимо ориентироваться, чтобы стать воином – стратегом в повседневной жизни.

Воспринимай мир таким, каков он есть, а не через призму собственных чувств.

В стратегии нужно рассматривать собственные эмоциональные реакции на события как своего рода болезнь, которую нужно излечить. Страх заставляет нас переоценивать неприятеля и уходить в слишком глухую оборону. Гнев и нетерпение понуждают действовать опрометчиво, необдуманно, не используя своих возможностей в полной мере. Чрезмерная самоуверенность, особенно развившаяся в результате успеха, заставит зайти слишком далеко. Любовь и восхищение подчас ослепляют, не позволяя заметить предательские маневры тех, кто вроде бы находился на вашей стороне. Даже тончайшие оттенки этих чувств способны повлиять на восприятие мира. Единственное средство – не терять бдительности, помнить о том, что эмоциональные рея кии и неизбежны, замечать, когда они возникают, и делать на них поправку. Когда вам сопутствует успех, будьте особенно внимательны и осторожны. Когда сердитесь, не предпринимайте никаких действий. Когда вам страшно, не забывайте, что вы преувеличиваете грозящую опасность. Война требует, чтобы мы были истинными реалистами и видели вещи такими, каковы они есть. Чем успешнее вы будете справляться с чувствами, чем лучше научитесь компенсировать эмоциональные рея кии и, тем ближе сумеете подойти к идеалу.

Суди о людях по их поступкам. Величие войны состоит в том, что никакими словами, никаким ораторским искусством невозможно объяснить поражение на поле брани. Полководец отправил свои войска на верную гибель, жизни были потеряны впустую, но судить его может только история. Старайтесь применять этот безжалостный стандарт в повседневной жизни, судите о людях по результату их действий, по делам, которые можно увидеть и оценить, по тому, к каким маневрам они прибегают для достижения власти. Неважно, что сами люди говорят о себе, – слова ничего не значат. Взгляните на то, что они сделали; дела не лгут, соврать поступком невозможно. Но ту же логику вы должны применить и к самому себе. Оглядываясь назад, анализируя свои неудачи и поражения, вы сможете точно определить, в чем крылась ошибка и что сегодня вы сделали бы по – другому. Винить в провалах следует только себя, а не нечестного противника. Вы несете ответственность и за хорошее, и за дурное в своей жизни. Исходя из этого, расценивайте все, что делают окружающие, как стратегический маневр, попытку добиться победы. Те, например, кто обвиняет вас в нечестной игре, заставляет мучиться чувством вины, рассуждает о морали и справедливости, стараются добиться преимущества на шахматной доске.

Вновь провещала к нему светлоокая дочь Эгиоха [Афина Паллада]: /«Чадо Тидея, о воин, любезнейший сердцу Афины! / Нет, не страшися теперь ни Арея сего, ни другого / Сильного бога; сама за тебя я поборницей буду! /Мужествуй, в бой на Арея иди на конях звуконогих; / Смело сойдись и рази, не убойся свирепства Арея, / Буйного бога сего, сотворенное зло, вероломца!..»/ <…> И тогда на Арея напал Диомед нестрашимый /С медным копьем; и, усилив его, устремила Паллада / В пах под живот, где бог опоясывал медную повязь; / Там Диомед поразил и, бессмертную плоть растерзавши, / Вырвал обратно копье; и взревел Арей меднобронный… / Медный Арей <…> вознесся к жилищу бессмертных, Олимпу. / Там близ Кронида владыки воссел он, печальный и мрачный, / И, бессмертную кровь показуя, струимую раной, / Тяжко стенающий, к Зевсу вещал он крылатые речи:

«Или без гнева ты, Зевс, на ужасные смотришь злодейства? / Боги, мы непрестанно, по замыслам друг против друга, / Терпим беды жесточайшие, благо творя человекам…» / <…> Грозно воззрев на него, провещал громовержец Кронион: / «Смолкни, о ты, переметник! не вой, близ меня воссидящий! / Ты ненавистнейший мне меж богов, населяющих небо! / Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы! / Матери дух у тебя, необузданный, вечно строптивый, / Геры, которую сам я с трудом укрощаю словами! / Ты и теперь, как я мню, по ее же внушениям страждешь! / Но тебя я страдающим долее видеть не в силах…»/<…> Рек, – и его врачевать повелел громовержец Пеану./ <…> Паки тогда возвратилась в обитель великого Зевса / Гера Аргивская купно с Афиною Алалкоменой, / Так обуздав истребителя, мужеубийцу Арея.

Гомер (ок. IX в. до н. э.) «Илиада». Пер. Н. И. Гнедича

Полагайся на собственное оружие. В поисках жизненного успеха люди стараются опираться на то, что кажется им простым и понятным, или на то, с чем они уже имели дело раньше. Это может сводиться к тому, чтобы накопить денег, к обширным связям, повышенному интересу к новым технологиям и тем преимуществам, которые они дают. Но все это вещи приземленные, сугубо материалистичные, технические. А истинная стратегия лежит в области психологии – это вопрос ума, а не физической силы. Все в жизни у вас может быть отнято – да, собственно, и будет отнято в определенный момент. Материальные ценности могут исчезнуть, последние достижения пауки и техники в конце концов устаревают, сторонники и единомышленники могут бросить. Но, если ваш ум наготове, если вы вооружены знанием о том, как вести войну, этого у вас не отнять никому. Даже находясь в жесточайшем кризисе, вы сумеете найти выход, принять правильное решение. Располагая высшими стратегическими познаниями, вы сумеете придать своим маневрам несокрушимую мощь. Как сказал Сунь – цзы: «Непобедимость заключена в себе самом».

Поклоняйся Афине, а не Аресу. В древнегреческой мифологии самой умной из всех бессмертных была богиня Метида. Зевс, не желая допустить, чтобы она перехитрила его и победила, женился на ней, после чего проглотил целиком, в надежде перенять ее мудрость. Но Метида была беременна от Зевса богиней Афиной, и та, родившись, вышла из его лба. Афина унаследовала от матери хитроумие, а от отца – склад ума воина. Греки поклонялись ей как богине стратегической войны, а ее любимцем среди смертных был хитроумный Одиссей.

Иное дело Арес: бог войны в ее прямом и жестоком выражении. Греки побаивались и презирали Ареса и… боготворили Афину, которая всегда применяла на войне тонкость и ум, уж ей – то было не занимать этого. В войне не требуются насилие, жестокость. Вам не нужно идти по трупам, расходуя человеческие жизни и средства. Рассудительность и разум, победа без кровопролития, достигнутая с их помощью, – вот каков идеал. Аресы нашего мира, как правило, недалекого ума, их легко сбить с толку. Старайтесь, подобно Афине, всегда опережать неприятеля хотя бы на шаг, чтобы ваши действия были для него непонятны. Ваша цель – перемешать философию и воинское искусство, превратив их в единое и несокрушимое целое.

Старайся увидеть все поле боя с высоты. В военном деле стратегия – это искусство управлять операцией в целом. Тактика, с другой стороны, – это умение распределить силы, умение управлять армией непосредственно в ходе сражения, мгновенно реагируя на изменение ситуации и применяясь к ней. Большинство из нас в обыденной жизни тактики, а не стратеги. Попадая в конфликтные ситуации, мы настолько увязаем в них, что способны думать лишь о том, как бы не проиграть в сражении, в которое уже вступили. Мыслить стратегически трудно, противно природе. Вы можете думать о себе как о стратеге, а на самом деле едва дотягиваете до тактика. Чтобы обрести власть, которую может принести стратегия и только стратегия, попытайтесь возвыситься над полем боя, обдумайте ход кампании в целом, сосредоточьтесь на отдаленных, общих задачах, откажитесь от привычного образа действий, которые сводятся к непосредственной реакции на сиюминутные обстоятельства, – ведь мы нередко попадаем в эту ловушку во многих сражениях на протяжении жизни. Если постоянно помнить о глобальных целях, будет проще определять, когда бросаться в атаку, а когда лучше отступить. Этот подход не только существенно упрощает принятие тактических решений в повседневной жизни, но и делает их более осмысленными. Тактики приземлены и страдают отсутствием воображения; стратег легок на подъем, ему свойственны дальновидность и широкий кругозор.

Придай своей войне символический смысл. Воевать нам приходится постоянно, ежедневно – такова реальность, все живые существа борются, чтобы выжить. Но величайшая битва из всех – это битва с самим собой, со своими слабостями, эмоциями, с недостатком решимости доводить начатое до конца. Вы должны решительно объявить войну самому себе. Будучи воином в жизни, вы научитесь приветствовать сражения, не чураться конфликтов, видеть в них способ доказать правоту и продемонстрировать свои возможности, отточить умения, приобрести доблесть и опыт. Вместо того чтобы подавлять сомнения, загонять страхи в глубину души, бросьте им вызов и одержите победу. Вы стремитесь к новым испытаниям и потому охотно вступаете в новые битвы. Вы воспитываете в себе дух воина, но, лишь постоянно упражняясь, можно добиться в этом успеха.

«33 стратегии войны» – это квинтэссенция бессмертной мудрости, содержащейся в уроках и способах ведения войны. Цель книги – вооружить читателя практическими знаниями, которые, в свою очередь, предоставят бесчисленные возможности и преимущества в столкновениях с незаметными и неуловимыми воителями, которые день за днем атакуют нас на протяжении жизни.

Против войны можно сказать: она оглупляет победителя и озлобляет побежденного. В защиту войны может быть сказано: обоими этими действиями она возвращает людей в варварское состояние и благодаря этому делает их более естественными; для культуры это зима или время глубокого сна, из которого человечество восстает более сильным для добра и зла.

Фридрих Ницше (1844–1900)

Каждая глава представляет собой описание стратегии, направленной на решение какой – либо определенной проблемы из числа тех, с которыми нам нередко приходится сталкиваться в реальности. Это, например, такие проблемы, как необходимость вести в бой неорганизованную, нежелающую сражаться армию; растрата сил в попытке биться сразу на многих фронтах; чувство бессилия из – за расхождения задуманного и реальности; неумение избежать ситуаций, из которых трудно найти выход. Вы можете выбрать и прочесть те главы, которые относятся к конкретной проблеме, актуальной для вас в данный момент. Еще лучше, если вы познакомитесь со всеми стратегиями и усвоите их, сделав частью своего интеллектуального арсенала. Даже если вы стремитесь избегать сражений, не вступая в войну, многое окажется полезным, поможет сохранить бдительность и умело действовать в обороне, когда атакует противная сторона. В любом случае перед вами – не доктрина и не формулы для зазубривания наизусть, а нечто иное: подспорье для того, чтобы сориентироваться в бою, семена, которые, укоренившись, научат думать о себе, помогут родиться вашему внутреннему стратегу.

Сами стратегии позаимствованы из биографий и трудов величайших полководцев всех времен и народов (среди них Александр Македонский, Ганнибал, Чингисхан, Наполеон Бонапарт, Шака Зулу, генерал Уильям Текумсе Шерман, Эр вин Роммель, Во Нгуен Дьяп), а также опытнейших стратегов, вошедших в историю (Сунь – цзы, Миямото Мусаши, Карл фон Клаузевиц, Ардан дю Пик, Лоуренс Аравийский, полковник Джон Бойд). Они выстроены в определенном порядке – от базовых стратегий классической войны до грязных, нетрадиционных стратегий современности.

Книга поделена на пять частей: война с самим собой (как подготовить свой разум и дух к битве); война организационная (как собрать и вдохновить свою армию); оборонительные действия; наступательные действия и нетрадиционная (грязная) война. Каждая глава проиллюстрирована примерами не только собственно из истории войн, но и из области политики (Маргарет Тэтчер), культуры (Альфред Хичкок), спорта (Мухаммед Али) и бизнеса (Джон Д. Рокфеллер), которые демонстрируют тесную взаимосвязь между войной и обществом. Эти стратегии применимы для боевых действий на любом уровне: будь то борьба за хорошую организацию, сражения в бизнесе, корпоративная политика, даже личные взаимоотношения.

Природа так устроила, что то, что не может себя оправдать, не стоит оправдания.

Ралф Уолдо Эмерсон (1803–1882)

Наконец, последнее: стратегия – это искусство, которое требует не только иного образа мыслей, но и совершенно другого подхода к жизни в целом. Очень и очень часто, к сожалению, возникает разрыв, даже пропасть между нашими мыслями и познаниями, с одной стороны, и нашей реальной жизнью – с другой. Мы впитываем факты и знания, наше ментальное пространство заполняет информация, но все это лежит мертвым грузом. Мы читаем книги, которые нас развлекают, но не имеют приложения к реальной жизни. Мы знакомы с множеством благородных идей, которые никак не воплощаются на практике. У каждого есть собственный богатый опыт – однако не осмысленный до конца, не вдохновляющий нас, опыт, уроки которого мы так бездарно игнорируем. Стратегия требует постоянного контакта между двумя этими составляющими. Она представляет собой практическое знание в высшей его форме. События, происходящие в жизни, не имеют никакого значения, если вы глубоко и всерьез не размышляете о них, а идеи, почерпнутые из книг, ничего не стоят, если вы не применяете их в жизни. В стратегии все, что есть в жизни, – это игра, которую ведете вы. Игра эта интересна, она волнует и восхищает, но требует к себе серьезного внимания. Ставки очень, очень высоки. То, что вы знаете, нужно уметь превращать в действия, а действия, анализируя, превращать в знание. При таком подходе стратегия станет вашим спутником на всю жизнь, придаст ей особый смысл, станет источником постоянного наслаждения, которое испытывает каждый в результате преодоления трудностей и решения проблем.

Часть 1
Внутренняя война

Войну – как и любой другой конфликт – ведут и выигрывают благодаря стратегическому искусству. Представьте себе стратегию в виде плана – линий и стрелок, направленных на определенную цель: на то, чтобы добраться до нужного пункта; на то, чтобы преодолеть возникшее на пути осложнение; на то, чтобы понять, как окружить и разбить неприятеля. Однако, прежде чем направить эти стрелы в стан врагов, нацельте – ка их для начала на себя! Разум – вот отправная точка любой войны и любой стратегии. Ваш разум – но ведь его так легко могут захлестнуть эмоции; он цепляется за прошлое, вместо того чтобы устремляться в будущее; он неспособен воспринимать мир четко и трезво – стратегии, рожденные таким разумом, всегда будут работать вхолостую, не попадая в цель! Чтобы стать истинным стратегом, вам нужно сделать три шага. Во – первых, необходимо отдавать себе отчет в слабостях и недугах собственного разума, способных свести на нет силу разработанного плана. Во – вторых, нужно объявить войну самому себе, чтобы заставить себя продвинуться вперед. В – третьих, вести непримиримую и постоянную борьбу с врагами внутри себя, также применяя в этой борьбе определенные стратегии.

Последующие четыре главы помогут вам выявить беспорядки, которые, возможно, пышным цветом цветут в вашем уме, и вооружат вас особыми стратегиями, чтобы подобные беспорядки искоренить. Образно говоря, это как раз те стрелы, которые нужно направить на себя. Освоив, осмыслив и применив на практике некоторые истины, вы сумеете впоследствии использовать их как устройство с самонаводящимся прицелом во всех предстоящих сражениях и битвах. Они помогут разбудить великого стратега, который кроется у вас внутри.

1
Объяви войну неприятелям: стратегия противоположностей

Жизнь – это бесконечное сражение, постоянные конфликты, но невозможно же успешно вести боевые действия, не выявив неприятеля. Люди могут быть хитры и коварны, они утаивают свои намерения, притворяясь вашими союзниками. Вам же необходима ясность.

Научитесь разоблачать своих недругов, узнавать их по признакам и приметам, скрывающим враждебность. Теперь, когда они оказались в поле зрения, вы можете тайно объявить им войну. Подобно тому, как разноименные полюса магнита порождают движение, так и ваши враги – ваша противоположность – способны расшевелить вас, вдохнуть в вас волю и целеустремленность. Стоящие на вашем пути и олицетворяющие все то, что вам ненавистно, не вызывающие ничего, кроме антипатии, эти люди могут, тем не менее, стать для вас источником энергии. Но не обольщайтесь: не с каждым врагом возможен компромисс, с некоторыми нельзя идти ни на какие уступки.

Внутренний враг

Весной 401 года до н. э. Ксенофонт, тридцатилетний богатый грек, живший в своем имении недалеко от Афин, получил приглашение от друга, набиравшего воинов – греков, воевать в качестве наемников в армии Кира, брата персидского царя Артаксеркса. Предложение принять участие в кампании было несколько необычным, ведь греки и персы враждовали с незапамятных времен, а лет за восемьдесят до описываемых событий Персия пыталась завоевать Грецию. Но в те времена греки, прославленные воины, начали предлагать свои услуги тому, кто больше заплатит, а в Персидской империи имелись мятежные города, которые Кир собирался покарать. Греческие наемники могли оказаться великолепным подкреплением для его внушительной армии.

Тогда он [Ксенофонт] встал и сначала созвал к себе командиров Проксена. Когда они собрались, он сказал: «Друзья! Я не могу спать и думаю, что вам тоже не спится, я не могу даже просто лежать, видя, в какое положение мы попали. Понятно, что неприятели не вступят с нами в открытую войну, пока не сочтут, что у них для этого все полностью готово. Что же до нас с вами, то никто пока не предпринимал ничего, чтобы достойно подготовиться к этой войне. Но если мы покоримся и окажемся во власти царя, то какого удела можем мы ожидать? Когда собственный его единоутробный брат был уже мертв, он обезглавил его, а потом отсек и руку, а потом еще и посадил тело на кол. Чего же можно ожидать нам? Ведь здесь некому вступиться за нас, к тому же мы выступили в поход и пришли сюда, чтобы превратить царя в раба или, если удастся, убить. Так не пойдет ли он на все, не постарается ли замучить нас, чтобы запугать целый мир, чтобы никому неповадно было идти войной на царя? Зная это, мы должны сделать все возможное, чтобы быть от него подальше. Пока еще длилось перемирие, я непрестанно жалел нас, к царю же и его армии не мог не испытывать зависть: какую обширную страну видел я, как велики, поистине бесконечны их припасы и продовольствие, какое здесь множество слуг, как многочисленны стада, сколько золота и пышных одеяний – каким богатством они владеют!

Но, думая о наших солдатах, я понимал: мы не имеем доли ни в одном из этих богатств, если только не купили себе что – то, но мало кто из нас может позволить себе такую покупку. Не могли мы и взять себе что – то, не заплатив за это, от этого нас удерживала данная клятва. Видя это и размышляя, я подчас более опасался такого перемирия, чем войны. Однако теперь они сами нарушили договор, а значит – конец пришел и их высокомерию, и нашим колебаниям.

Отныне все эти блага лежат перед нами; они стали наградой для лучших. Боги станут судьями в этом состязании, и я не сомневаюсь в том, что они будут на нашей стороне… Назначьте столько командиров, сколько нужно, соберите остальных солдат и речами внушите им уверенность в победе, это именно то, что им сейчас требуется. Вы, может быть, заметили, как удручены они были сегодня, когда возвращались в лагерь, в каком унынии шли сегодня нести караул; не знаю, можно ли добиться проку, пока они пребывают в таком состоянии… Но если кто – то сумеет изменить их мысли, чтобы они перестали уныло вопрошать себя о том, какая участь их ожидает, а вместо этого задумались, что они могут сделать, то дух их, несомненно, окрепнет. Вы, я уверен, знаете: не число и не сила приносят победу в войне, но если армия идет в бой с большей уверенностью и твердостью духа, то никакие враги не сумеют сломить ее».

Ксенофонт (ок. 430 – ок. 355 до н. э.) «Анабасис»

Ксенофонт отнюдь не был закаленным в боях солдатом. Он, вообще – то, считался неженкой и сибаритом и жизнь вел соответствующую – увлекался собаками и лошадьми, порой наезжал в Афины, где вел беседы о философии со своим добрым другом Сократом, мало – помалу прожигал наследство. Ему, однако, хотелось новизны, приключений, а тут вдруг представилась возможность встретиться с великим Киром, узнать не понаслышке, что такое война, да к тому же увидеть Персию. Ксенофонт решил, что мог бы пойти на войну не в качестве наемника (он был достаточно богат, чтобы не думать о деньгах), а философа и историка. Возможно, когда все закончится, он сможет написать о пережитом книгу. Испросив совет у Дельфийского оракула, он принял предложение.

К карательной экспедиции Кира присоединилось около 13 тысяч воинов. Наемники – пестрая толпа, собранная со всей Греции, – примкнули к ней ради денег и приключений. Сначала все шло неплохо, но спустя несколько месяцев, когда армия уже зашла в глубь Персии, Кир открыл свою истинную цель: они движутся в Вавилон, чтобы развязать гражданскую войну, – Кир намерен свергнуть брата и захватить царский престол. Обманутые греки стали возмущаться, но Кир обещал щедро заплатить, и его посулы утихомирили недовольных.

Армии Кира и Артаксеркса встретились близ селения Кунаксы, неподалеку от Вавилона. Кир был убит в самом начале сражения, и его гибель положила конец только что начавшейся войне, но вот греки внезапно оказались в весьма шатком положении: они поддерживали сторону, потерпевшую поражение, и теперь находились вдали от дома, в окружении враждебно настроенных персов. Впрочем, им дали знать, что Артаксеркс ссориться с ними не собирается и желает только, чтобы они поскорее убрались вон. Он даже направил уполномоченного – персидского полководца Тиссаферна – с предписанием снабдить наемников провизией и сопровождать до границ Персии. И вот под водительством Тиссаферна греческое войско отправилось домой. Путь предстоял неблизкий – больше полутора тысяч миль.

Через несколько дней похода у греков возникли новые основания для тревоги: предоставленного персами провианта явно было недостаточно, его не хватило бы до конца пути, да и маршрут, предложенный Тиссаферном, вызывал сомнения. Можно ли вообще доверять персам? Среди испуганных греков начались пересуды.

Греческий военачальник Клеарх обратился к Тиссаферну, который, благожелательно выслушав его, предложил: пусть, мол, Клеарх со своими командирами явится для встречи на нейтральную территорию, там греки выскажут претензии, и стороны непременно достигнут взаимопонимания. Клеарх предложение принял и на другой день в назначенное время явился в указанное место – там, однако, вместо парламентеров греков поджидал большой персидский отряд. Воинов окружили, схватили и в тот же день обезглавили.

Но одному человеку все же удалось бежать и сообщить о вероломстве персов. К вечеру греческий лагерь являл собой печальное зрелище. Людьми овладело уныние. Одни сыпали проклятиями и обвиняли всех подряд, другие напились до бесчувствия. Кое – кто поговаривал о побеге, но и они, вспоминая о гибели командиров, чувствовали себя обреченными.

В ту ночь Ксенофонту, который до тех пор держался особняком, приснился сон: от молнии, посланной с небес Зевсом, загорелся отцовский дом. Ксенофонт проснулся в холодном поту. Его внезапно поразила мысль: смерть заглядывает грекам прямо в лицо, а они валяются в неподобающем виде, стенают, ругаются и ничего не предпринимают. А ведь всему виной они сами. Ведь они воевали за деньги, а не за собственную землю или идею, не различали друзей и врагов, вот и запутались вконец. Между ними и домом лежали не горы, не реки и даже не армия персов, а иное препятствие – неразбериха в собственных головах. Ксенофонту была ненавистна сама мысль о столь постыдной кончине. Человек сугубо штатский, далекий от войны, он, однако, был не чужд философии и разбирался в том, как мыслят и рассуждают люди. Он верил, если греки настроятся на мысль о врагах, которые намерены беспощадно перебить их, то сумеют собраться и обязательно придумают, как выпутаться из безнадежного положения. Стоит только сосредоточиться на подлом предательстве персов, разозлиться, раззадориться, и их гнев поможет одержать победу. Отныне они не просто запутавшиеся наемники. Они – греки, полная противоположность бесчестным персам. Нужно только доходчиво объяснить это людям и направить их в нужное русло.

Ксенофонт решил стать той молнией Зевса, которая разбудит людей и осветит их путь. Он созвал оставшихся в живых командиров и изложил свой план: объявить персам беспощадную войну, не вступая с ними в переговоры, – довольно колебаний. Не будем больше терять время на пустые рассуждения, довольно винить во всем себя, говорил Ксенофонт. Отныне все наши силы будут направлены против персов. Мы станем изобретательными и вдохновенными, как наши предки, сражавшиеся в Марафонской битве, – им ведь удалось разбить не в пример более грозную персидскую армию. Мы сожжем все повозки с провиантом, а кормиться будем с земли. Мы станем неуловимыми и стремительными. Мы ни на миг не выпустим из рук оружие, постоянно думая о подстерегающих со всех сторон опасностях. Мы или они, жизнь или смерть, добро или зло – вот что это для нас означает. Если же кто попытается сбить нас с толку пространными речами о перемирии либо другими смутными идеями, им не место в наших рядах – это или трусы, или предатели. Персы сами повинны в том, что мы отныне лишены всякой жалости. Мы должны питаться одной лишь мыслью: добраться до дома живыми.

Воины понимали, что Ксенофонт прав. На следующий день к ним явился персидский военачальник, предлагая выступить посредником в переговорах с Артаксерксом. Следуя совету Ксенофонта, греки отказались с ним разговаривать и выгнали из лагеря. Теперь сомнений больше не было – началась самая настоящая война.

Вдохновленные новым поворотом событий, греки избрали командиров – в их число вошел и Ксенофонт – и выступили в обратный путь. Вынужденные полагаться лишь на самих себя, они быстро приспосабливались к местным условиям, когда надо затаивались, избегая столкновений, совершали ночные переходы. Они благополучно ускользнули от персов, обогнав их на решающем этапе – переходе через горное ущелье: одолели его прежде, чем те сумели помешать. И хотя до Греции еще предстоял долгий путь по территории, населенной враждебными племенами, это было ничто по сравнению с тем, что устрашающие персидские войска остались далеко позади. Путь домой занял не один год, однако почти все воины вернулись в Грецию живыми.

Толкование

Жизнь – это постоянная борьба, вы то и дело оказываетесь в неприятных переделках, путаетесь в сложных взаимоотношениях, вынуждены выполнять невыгодные обязательства. От того, как вы справляетесь со всеми трудностями, как ведете себя в критических ситуациях, зависит ваша судьба. Помните, что сказал Ксенофонт? Стоящие перед вами препятствия – не реки, не горы и не другие люди, эти препятствия – вы сами. Если вы опустили руки, ощущаете смятение и бессилие, если вам кажется, что вы заблудились и не знаете, куда идти, если вы больше не отличаете друга от врага, то винить в этом следует только себя.

Настройтесь по – другому: представьте, что вы всегда готовы к бою. Все зависит только от вашего умонастроения, от того, как вы смотрите на жизнь. Изменив ра курс, вы сумеете превратить себя из бездеятельного, сбитого с толку наемника в одухотворенного, настроенного на победу воина, борца.

О нас судят по тому, каковы наши отношения с окружающими. В детстве мы постепенно осознаем свою индивидуальность, отделяя себя от внешнего мира, иногда даже доходя порой до крайностей – когда отталкиваем других от себя, отвергаем, бунтуем. Чем отчетливее вы понимаете, кем не желаете быть, тем яснее вырисовывается перед вами та цель, тот идеальный образ, к достижению которого стоит стремиться. Не испытывая этого ощущения полярности, не имея перед собой неприятеля, с которым нужно бороться, вы растеряетесь, как случилось с греческими наемниками. Став жертвой обмана со стороны других людей, вы в решающий момент заколеблетесь, впустую растрачивая драгоценное время на сетования и споры.

Сосредоточьтесь на враге. Это может быть кто – то, кто стоит у вас на пути и препятствует любым начинаниям, тайно или открыто. Это может быть кто – то, кто вас ранил или сражался с вами не по правилам. Это может быть идея или ценность, отвратительная вам, неприемлемая для вас, но которую разделяет некий человек или группа людей. Это может быть даже абстракция: глупость, самодовольство, вульгарная бездуховность. Не слушайте тех, кто скажет, что надо жить в дружбе со всеми, что отличать врагов от друзей примитивно и старомодно. Они попросту страшатся борьбы и скрывают этот страх за ширмой фальшивого дружелюбия. Они пытаются сбить вас с пути, заразить собственной неопределенностью, размытостью понятий. Злу, однако, необходимо противостоять, и противостоять непримиримо. Если же вы до конца уверены в себе и четко представляете свои цели, то в вашем сердце всегда найдется место и для настоящей дружбы, и для подлинного великодушия. Неприятель – это ваша путеводная звезда, которая не дает сбиться с пути. Двигаясь в верном направлении, вы найдете в себе силы вступить в бой.

Кто не со Мною, тот против Меня.

Евангелие от Луки. 11:23

Внешний враг

К началу 1970–х годов политическая система Британии была вполне стабильной и устоявшейся. Она представляла собой удобную схему: на выборах побеждала Лейбористская партия, затем, в следующий раз, победу одерживали консерваторы. Власть переходила от одних к другим, все происходило цивилизованно, по – джентльменски. По сути дела, партии уже начинали походить на две части единого целого. Но, когда консерваторы проиграли выборы в 1974 году, кое – к то из них решил, что так больше продолжаться не может. Желая изменить порядок вещей, они выдвигают в лидеры Маргарет Тэтчер. Единства в партии не было, Тэтчер, умело воспользовавшись разногласиями и расколом, победила.

Английское общество еще не видело политика, подобного Тэтчер. Женщина в мире, где все решают мужчины, в традиционной партии аристократии она – дочь бакалейщика – представляла средний класс и не стыдилась этого. Ее одежда – строгая, как у школьной учительницы, – приличествовала скорее домохозяйке, нежели политику высокого ранга. В партии консерваторов Тэтчер принадлежала к крайне правому крылу. Но особенно поражал ее стиль: там, где другие политики выступали мягко и примирительно, она атаковала оппонентов, открыто вступая с ними в конфронтацию. Она так и рвалась в бой.

Я по природе воинствен. Атака у меня в крови. На то, чтобы суметь противостоять, требуется сильная натура, так или иначе – это качество, присущее любой сильной натуре. Оно требует стойкости, следовательно, оно стремится к стойкости… Сила того, кто бросается в наступление, встречает сопротивление, ему необходимое, своего рода мерило; всякий рост выявляет себя в поиске сильного противника – или проблемы: ибо философ, если ему присуща воинственность, относится к решению задач как к поединку. Задача – справиться не с любым противником, который может возникнуть на пути, но с таким, в борьбе с которым приходится напрягать всю свою силу, ловкость и мастерство владения оружием, – справиться с равным соперником.

Фридрих Ницше (1844–1900)

Большинство политиков восприняли эту победу как случайную и предсказывали, что долго у власти Тэтчер не удержится. В первые годы своего лидерства она ничего не делала, чтобы опровергнуть сомнения скептиков. Она в резких выражениях критиковала проводимую лейбористами политическую линию на социализм, которая, по ее мнению, душила все прогрессивные инициативы и вела к упадку британской экономии!. Она критиковала Советский Союз в период разряди!. Затем, когда зимой 1978–1979 годов ряд профсоюзов государственного сектора начали забастовку, Тэтчер открыто вступила на тропу войны, во всеуслышание обвинив в этих событиях партию лейбористов и ее лидера Джеймса Каллагена. Она выступала решительно и бескомпромиссно – такие резкие выступления хороши для заголовков в вечерних новостях, но не для победы на выборах. С избирателями нужно держаться осмотрительнее – лучше успокаивать их, а не запугивать. По крайней мере, к этому призывал общепринятый здравый смысл.

В 1979 году Лейбористская партия назначила всеобщие выборы. Тэтчер продолжала свои нападки, назвав выборы крестовым походом против социализма и последним шансом улучшить положение Британии. Каллаген из последних сил пытался удержаться в рамках приличий по отношению к этой странной домохозяйке, превратившейся в политика. Однако Тэтчер не унималась, и ему ничего не оставалось, как открыть ответный огонь: он согласен, что выборы – это переломный момент, ведь в случае победы Тэтчер страну ждет экономический кризис. Тактика, казалось, отчасти сработала; Тэтчер пугала избирателей, опросы показывали, что по популярности она намного отстает от Каллагена. В то же время, однако, ее риторика и ответы лидера лейбористов привели к поляризации электората. Избиратели впервые за долгое время смогли ощутить, что между партиями имеется явное различие. Разделив население страны на левых и правых, Тэтчер бросилась на прорыв, привлекая к себе внимание и перетягивая на свою сторону колеблющихся. На выборах она одержала победу с немалым перевесом.

Тэтчер поразила избирателей, но теперь, став премьер – министром, следовало бы умерить тон, утешить, заняться залечиванием ран – во всяком случае, согласно опросам, именно этого ожидала от нее нация. Однако Тэтчер снова поступила с точностью до наоборот, урезав бюджет даже сильнее, чем предлагала во время предвыборной кампании. Последствия не замедлили сказаться: в экономике разразился предсказанный Каллагеном кризис, безработица росла. Члены ее собственной партии, многие из которых и раньше критиковали ее взгляды, теперь открыто ставили вопрос о компетенции лидера. Эти люди, которых сама она называла плаксами – между прочим, наиболее уважаемые члены Консервативной партии, – были в панике: Тэтчер вела страну к экономической катастрофе, и они резонно опасались, как бы им не пришлось поплатиться своими карьерами за ее ошибки. Реакция Тэтчер была резкой: она избавилась от оппонентов в своем кабинете. Создавалось впечатление, что она готова оттолкнуть от себя любого; армия ее врагов все росла. Не было сомнений в том, что на следующих выборах ее ждет неминуемое поражение.

Но наступил 1982 год. Аргентинская военная хунта, отчаянно нуждаясь в любом событии, которое сплотило бы нацию и отвлекло от множества раздирающих страну проблем, захватила Фолклендские острова. Исторически эти территории принадлежали Британии, однако Аргентина не раз высказывала свои притязания на острова. Командование хунты не сомневалось, что Британия откажется от Фолклендов, далеких, бесплодных, бесполезных. Но Тэтчер не колебалась: невзирая на расстояние – восемь тысяч миль, – она направила к островам военно – морское оперативное соединение. Лидеры лейбористов обрушились на премьер – министра с жестокой критикой за то, что она ввязалась в дорогостоящую и бессмысленную войну. Многие члены ее собственной партии были в ужасе: если попытка вернуть Фолкленды провалится, можно считать, что партия обречена. Тэтчер была одинока, как никогда. Однако ее качества, которые до сих пор вызывали раздражение, были восприняты обществом иначе; Тэтчер предстала в новом свете: ее неуступчивость теперь выглядела как упорство, как мужество, благородство. По сравнению с окружающими ее мужчинами – мягкотелыми карьеристами – она производила впечатление решительной и уверенной.

У Сальвадора Дали не было времени на объяснения с теми, кто был не согласен с его принципами, и он перенес войну в неприятельский лагерь, рассылая издевательские письма многим своим каталонским друзьям… осыпая их оскорблениями. Он любил сравнивать себя с быком, который оказался умнее своих пастухов, и, по всей видимости, испытывал массу удовольствия, раздувая скандалы и злословя буквально о каждом из мало – мальски заслуживающих упоминания интеллектуалов Каталонии. Дали принялся сжигать за собой мосты с невероятным пылом, выказывая себя настоящим возмутителем спокойствия… «Мы [Дали и кинорежиссер Луис Бунюэль] решили отправить анонимное письмо кому – ни – будь из знаменитостей Испании, – рассказывал Дали позднее своему биографу Алену Боске. – Нашей целью было ниспровержение авторитетов… Оба мы находились под сильным влиянием Ницше… Мы остановили выбор на двух кандидатурах: композитор Мануэль де Фалья и поэт Хуан Рамон Хименес… Мы тянули соломинки, и «выиграл» Хименес… Мы написали безумное, невероятно злобное письмо и отправили его Хименесу. Оно гласило: «Наш прославленный друг! Мы почитаем своим долгом сообщить вам – вполне объективно, – что считаем ваше произведение совершенно отвратительным из – за его аморальности, бредовости и сомнительного качества»»….Письмо причинило Хименесу сильнейшую боль.

Мередит Этерингтон – Смит «Постоянство памяти: биография Сальвадора Дали», 1992

В итоге Британия отвоевала Фолклендские острова, а популярность Тэтчер невероятно возросла. Внезапно и экономика страны, и социальные проблемы отступили на задний план. Теперь Тэтчер возвышалась над всеми, и на двух последующих выборах она сокрушала лейбористов.

Толкование

Даже войдя во власть, Маргарет Тэтчер по – прежнему оставалась аутсайдером: женщина, представительница среднего класса, да еще и с радикальными крайне правыми взглядами. Первое инстинктивное движение любого аутсайдера, добившегося власти, – заручиться признанием, стать своим. Это облегчает жизнь, но при этом он рискует утратить свою индивидуальность, отличие от других – то, что выделяет среди прочих в общественном мнении. Начни Тэтчер подражать окружающим ее мужчинам, при первой возможности ее бы просто заменили другим, точно таким же политиком. Инстинкт подсказал ей другое решение: сохранить свое инакомыслие, остаться «чужой». В сущности, она не стояла на месте и далеко продвинулась в роли аутсайдера, разыгрывая карту единственной женщины, которая противостоит армии мужчин.

На каждом этапе своего пути Тэтчер находила для себя такого противника, который бы выгоднее подчеркивал контраст: то это были социалисты, то коллеги по кабинету министров, то правительство Аргентины. Эти противники помогали ей лепить собственный образ, уточняя его по ходу дела, – образ решительного, властного, самоотверженного политика. Тэтчер не была ослеплена поверхностной, эфемерной популярностью. Ученые мужи могут сколько угодно толковать об индексах популярности, но для избирателей – а именно они позволяют политикам выигрывать сражения, – повелительный, решительный облик оказывается серьезным преимуществом по сравнению с расплывчатостью и мягкостью. И неважно, что кто – то в обществе невзлюбит вас: пусть, ведь всем угодить невозможно. Также не стоит рваться изо всех сил, стараясь пробиться в центр, где уже собрались все остальные; в центре уже толпа, вам придется драться, чтобы отвоевать место. Разделите окружающих и устраните кое – кого из них, чтобы расчистить пространство для схватки.

Так уж устроен этот мир, что вас словно специально пытаются загнать в центр, в середину, и не только в политике. Ведь середина – та область, где царит компромисс. Умение ладить с окружающими важно и нужно, но порой это чревато опасностью; постоянно придерживаясь линии наименьшего сопротивления, примиряющих решений, вы рискуете забыть о своей индивидуальности и окончательно затеряться среди других тусклых середняков. Вместо этого взгляните на себя как на воина, чужака в окружении неприятеля. Благодаря постоянной готовности к схватке вы сможете поддерживать силу и не утратить бдительность. Это поможет вам четко осознать, во что вы верите и что считаете важным как для себя, так и для других. Не беспокойтесь о тех, кто ставит вам палки в колеса: без противостояния нет борьбы, а без борьбы невозможна и победа. Не поддавайтесь желанию понравиться всем: это все равно недостижимо. Поэтому лучше, чтобы вас уважали и даже побаивались. Победа над противниками принесет вам более прочную популярность.

Правило ведения войны заключается в том, чтобы не полагаться на то, что противник не придет, а полагаться на то, с чем ты можешь его встретить.

Сунь – цзы. «Трактат о военном искусстве» (IV в. до н. э)

Ключи к военным действиям

Мы живем в такое время, когда люди редко проявляют прямую, открытую враждебность. Нормы отношений – социальных, политических, военных – изменились, соответственно изменились и наши представления о противнике. Сейчас редко встретишь откровенного врага, и слава богу. В наши дни на вас едва ли станут нападать открыто, не скрывая своих намерений, желания уничтожить вас, – враги нынче не выдают себя, они уклончивы и неуловимы. Хотя в современном мире больше соперничества, чем когда бы то ни было ранее, откровенная агрессия не поощряется, поэтому люди научились ходить непрямыми путями, атаковать внезапно, исподтишка. Бывает, что и дружбу используют как инструмент для маскировки враждебных намерений; к вам стараются подойти поближе, чтобы потом побольнее ударить. (Друг лучше всех знает, как причинить боль.) В других случаях вам могут предложить пусть неблизкую дружбу, но поддержку и участие: такие люди кажутся надежными, готовыми помочь, но в конце концов они продвигают собственные интересы в ущерб вашим. Встречаются и иные – например, мастера войны нравственной. Эти будут изображать жертву, заставят вас испытывать комплекс вины, клясть себя за что – то неопределенное, то, чего вы и не делали. На поле битвы множество подобных воинов, хитрых, коварных, неуловимых.

Вот что важно осознать: английское слово enemy (враг) происходит от латинского inimicus (недруг)[1]. Слово «враг» с течением времени было политизировано до крайности и приобрело едва ли не демоническую окраску. Первая ваша задача как стратега – расширить свое понимание слова «неприятель», включив в это понятие всех тех, кто действует против вас, препятствует вам, пусть даже незаметно. (Порой безразличие и бездействие служат более действенным оружием, чем агрессивность, поскольку вы не можете различить враждебность, которая за ними кроется.) Не впадая в манию преследования, вы должны осознать, что на свете есть люди, неблагожелательно настроенные по отношению к вам и скрывающие свое отношение. Распознайте их, и вы неожиданно обретете пространство для маневра. Вы получите возможность отступить на шаг и выждать, понаблюдать, а в случае необходимости и предпринять какие – то действия – напасть или, наоборот, уклониться от атаки, чтобы избежать худшего. Вы даже сможете попытаться превратить неприятеля в соратника. Но что бы вы ни предприняли, вы больше не будете наивной жертвой, которая только и успевает отступать и уклоняться под постоянным натиском противника. Тщательно и продуманно отнеситесь к выбору оружия, всегда держите его наготове, не спешите убирать его в ножны полностью, даже имея дело с друзьями.

Сопротивление, которое оказывает человек своему ближнему, – это отнюдь не всегда негативный социальный фактор, поскольку порой это единственный способ сделать хоть сколь – нибудь сносной жизнь рядом с совершенно невыносимыми людьми. Не имей мы сил и прав на то, чтобы восставать против своенравия, капризности, озлобления или бесцеремонности, мы просто не смогли бы иметь дело с людьми, от чьих дурных характеров вынуждены были бы страдать безмолвно. Эта безысходность толкала бы нас на отчаянные поступки – а они в свою очередь вели бы к разрыву отношений, хотя, возможно, конфликта как такового и не возникало бы. Не только из – за того, что, как известно… гнет, если сносить его безропотно, начинает усиливаться, но еще и потому, что сопротивление приносит нам внутреннее удовлетворение, облегчение, успокоение… Наше сопротивление помогает нам ощутить, что мы не являемся пассивными жертвами обстоятельств.

Джордж Симмел (1858–1918)

Люди, как правило, прекрасно умеют маскировать свою враждебность, но нередко все же невольно выдают себя. Обычно это происходит благодаря случайным деталям, обнаруживающим их истинные намерения. Одним из ближайших друзей и соратников лидера китайской компартии Мао Цзэдуна был Линь Бяо, член Политбюро и, как предполагали, вероятный преемник вождя. В конце 1960–х и начале 1970–х Мао заметил в Линь Бяо перемену: тот вдруг стал выражать свою любовь и преданность с несколько неумеренной, преувеличенной пылкостью. Мао восхваляли все, но славословия Линь Бяо выделялись даже на этом фоне. Для Мао подобное наблюдение послужило сигналом, что что – то неладно. Он стал более пристально наблюдать за этим человеком и вскоре пришел к выводу, что соратник замышляет измену, желая захватить власть. Мао не ошибался: Линь Бяо действительно готовил против него заговор.

Дело не в том, чтобы не верить всем изъявлениям дружбы, а в том, чтобы обратить на них внимание. Отмечайте в окружающих изменения эмоциональной температуры: непривычную словоохотливость, внезапный порыв пооткровенничать с вами, которых раньше не было, неумеренные похвалы в ваш адрес третьим лицам, настойчивые предложения заключить союз, имеющий больше смысла для другого человека, чем для вас. Доверяйте своим инстинктам: помните, если чье – то поведение кажется вам подозрительным, возможно, почва для подозрений и впрямь имеется. Может, конечно, оказаться, что за этим не стоит ничего дурного – и слава богу, но в любом случае бдительность не повредит.

По мере продвижения вверх по крупным рекам острова Борнео путешественник встречает на пути все более воинственные племена. Прибрежные районы населены мирными туземцами, которые не нападают сами, а только обороняются в случае нужды, да и то не очень умело. В глубине острова, откуда реки берут свое начало, живет немало чрезвычайно воинственных племен, чьи набеги наводят ужас на обитателей деревень, расположенных в нижнем течении рек….Естественно было бы предположить, что мирные жители побережий превосходят воинственных соседей в моральном отношении. Однако на деле все обстоит совершенно иначе: как ни удивительно, но превосходство практически во всем оказывается на стороне воинственных племен. Дома у них лучше построены, просторнее и чище; их моральные принципы выше; эти люди крепче, выносливее и храбрее, активнее – как физически, так и умственно – и к тому же, как правило, честнее своих мирных соседей. Но, самое главное, социальная структура этих племен более крепка и эффективна вследствие того, что уважение к своим вождям, готовность им повиноваться и понятие верности своему племени выражены у них намного сильнее. Каждый, отождествляя себя со всем племенем, принимает и преданно выполняет возложенные на него обществом обязанности.

Уильям Макдугалл (1871–1938)

Вы можете вести себя по – разному: расслабиться и внимательно наблюдать за происходящим, читать знаки или, напротив, активно действовать, разоблачая недругов, – стучать по траве, чтобы распугать змей, как говорят китайцы. Из Библии мы знаем, что Давид заподозрил: его тесть, царь Саул, замышляет убить его. Как же он мог проверить эти предположения? Давид поведал о своих подозрениях сыну Саула Ионафану, своему ближайшему и верному другу. Ионафан был уверен, что отец не предпримет ничего подобного без его, Ионафана, ведома, поэтому Давид предложил следующее. Вскоре ему предстояло навестить дворец Саула по случаю праздника. Но он решил скрыться на это время. Ионафану полагалось сказать, что это он отпустил друга – по делу не слишком важному, но безотлагательному. Как и ожидал Давид, объяснения сына разгневали Саула, и он воскликнул: «Теперь же пошли и приведи его ко мне, ибо он обречен на смерть!»

Человек существует лишь до той поры, пока он борется.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770–1831)

Постоянно слушая, как моя хозяйка читает Библию, – ибо она часто читала вслух Писание, пока ее супруг был в отсутствии, – я ощутил, как во мне пробуждается любопытство к тайне чтения и растет желание научиться читать. Не испытывая никакого страха перед доброй своей хозяйкой (она и не давала мне повода себя бояться), я прямо попросил ее научить меня читать. Без малейшего колебания эта милейшая женщина приступила к делу, и под ее руководством я очень скоро овладел алфавитом и мог уже складывать слова из трех – четырех букв… Мастера Хью поразила наивность супруги, и он, по – видимому в первый раз, развернул перед ней истинную философию рабства, разъяснив правила, которые необходимо было соблюдать, дабы выглядеть хозяевами и достойно управлять своим одушевленным имуществом. Мистер Оулд решительно запретил ей продолжать уроки; ей было указано, что это не только само по себе противозаконно, но, кроме того, небезопасно и не может привести ни к чему, кроме неприятностей… Миссис Оулд, бесспорно, ощутила всю мощь его высказываний и, как послушная жена, изменила поведение в направлении, указанном ее супругом. Не могу сказать, что воздействие его слов на меня оказалось поверхностным или скоропреходящим. Его жестокие сентенции – холодные и резкие – глубоко проникли мне в сердце и не просто вызвали возмущение, но и пробудили в моем сознании целую неспешную череду серьезных и важных мыслей. То было настоящее откровение – новое и значительное, оно обнажило передо мной мучительную тайну, против которой восставало все мое юношеское сознание, но восставало тщетно, лишь для того, чтобы понять: белому человеку дана власть вечно держать в рабстве черного человека. «Прекрасно, – подумал я, – стало быть, знание препятствует тому, чтобы ребенок становился невольником». Интуитивно, безотчетно я принял это суждение; с этого момента я постиг прямой путь, ведущий от рабства к свободе. Это было именно то, в чем я нуждался; и получил я этот урок как раз вовремя, да еще из такого источника, откуда меньше всего ожидал его получить… Мистер Оулд, хотя и был, без сомнения, человеком весьма неглупым и рассудительным, очевидно, недооценил мою понятливость и даже представить себе не мог, что я сумею вынести из впечатляющего урока, преподанного им своей супруге… То, что он больше всего любил, я люто возненавидел; самая решительность, с которой он доказывал, что я должен оставаться невеждой, внушила мне тем большую уверенность в стремлении к образованию.

Фредерик Дуглас (1818–1895) «Мое рабство и моя свобода»

Проверка, устроенная Давидом, оказалась успешной, поскольку его отговорка – та причина, по которой он пропустил праздник, – допускала двоякое толкование. Если бы намерения Саула в отношении зятя оставались добрыми, он бы, самое большее, посетовал из – за его эгоизма, тем бы все и закончилось. Однако Саул действительно ненавидел Давида и потому расценил его отсутствие как вызов, как демонстрацию пренебрежения, что и заставило его утратить самообладание.

Следуйте примеру Давида: скажите или сделайте что – то, что можно истолковать по – разному, что может показаться вполне вежливым, а может намекнуть на легкую холодность или даже быть воспринято как оскорбление. Друг удивится, но не придаст большого значения. Тайный недруг, скорее всего, придет в ярость. Любой всплеск эмоций даст вам понять, что бурлит в глубине тихого омута.

Нередко лучший способ заставить людей приоткрыться, выдать себя – спровоцировать напряженную ситуацию, спор. Голливудский продюсер Гарри Кон, президент компании «Universal Pictures», часто пользовался этим приемом, желая прояснить позицию тех сотрудников студии, которые скрывали, на чьей стороне находятся: он вдруг начинал критиковать их работу или занимал крайнюю позицию в дискуссиях – нередко обидную для проверяемого. Взбешенные режиссеры и сценаристы утрачивали обычное самообладание и в пылу проговаривались: демонстрировали свое истинное отношение.

Важно понимать: люди стремятся к сдержанности и скрытности, поскольку такая позиция намного безопаснее, нежели открытая демонстрация своей позиции. Если вы руководитель – они, скорее всего, будут подражать вашим взглядам. Однако зачастую их согласие – всего лишь простая любезность, не более, а то и банальный подхалимаж. Заставьте их нервничать: как правило, люди более искренни, когда они спорят. Если же вы откровенно ищете повод для спора, а человек продолжает поддерживать ваши идеи, возможно, перед вами хамелеон, особенно опасный тип. Остерегайтесь тех, кто скрывается за фасадом беспристрастности и неясных абстракций: беспристрастных людей нет. Намеренно заостренный вопрос, задевающая оценка заставят их отреагировать и принять одну из сторон.

В некоторых случаях лучше предпочесть менее прямолинейный подход – держаться с потенциальными недругами столь же тонко и лукаво, как и они с вами. В 1519 году Эрнан Кортес прибыл в Мексику со своим отрядом – пятью сотнями искателей приключений. Среди этих людей были и такие, чья верность вызывала сомнения. На протяжении всего похода, даже если какие – то поступки казались Кортесу подозрительными, он, не выказывая своего отношения, держался ровно и спокойно. Более того, он старался ладить со всеми и каждым, принимая и одобряя все, что ни делалось. Уверовав, что Кортес слаб или же принимает их сторону, они пошли бы дальше. А он только того и ждал: чтобы эти люди выдали себя. В этом случае и ему самому, и всем остальным стало бы ясно, что перед ними предатели. Тогда у него были бы все основания схватить их и рассчитаться.

Примите к сведению метод Кортеса: если у вас есть смутные подозрения в недобром к себе отношении, а то и во враждебности ваших товарищей или сторонников, либо вам просто кажется странным их поведение – не поддавайтесь искушению сорваться, поспорить или разозлиться, старайтесь даже не задавать лишних вопросов. Лучше выждать, сделать вид, будто ничего не замечаете: если перед вами и впрямь враги, то вскоре, осмелев, обнаружат себя, сделав следующий шаг. Тогда они будут у вас на виду, и вы сможете перейти в наступление.

Часто неприятель бывает настолько масштабным, что выявить его затруднительно: это может быть целая организация или один человек, но скрывающийся за разветвленной сетью. В таком случае нужно избрать мишенью некую часть большого целого – лидера, выразителя мнения, главного представителя каких – либо кругов. Именно так энергичный американский активист Сол Алински справился с корпорациями и бюрократическими структурами. В проводимой в Чикаго в 1960–е годы кампании за школьную реформу (создание единой системы бесплатного школьного обучения) он сосредоточил внимание на управляющем учебным округом, прекрасно понимая, что этот человек попытается свалить ответственность на других. Он наносил управляющему удар за ударом, пока не сделал это дело достоянием гласности, отрезав пути отступления тому, кого обвинял. В конце концов те, кто стоял за управляющим, вынуждены были открыться, предложив ему помощь. Подобно Алински, старайтесь не наносить удары в пустоту, не сражайтесь с абстрактным врагом. В такой битве невозможно вывести неприятеля из равновесия, а следовательно, он не будет выявлен, так и останется для вас невидимым. Персонифицируйте борьбу, постарайтесь видеть того, с кем предстоит биться.

Опасности подстерегают повсюду. У каждого из нас бывают недоброжелатели, никто не застрахован и от тяжелых, неконструктивных отношений. Единственный способ справиться, прервать разрушительный процесс – прямо взглянуть в лицо сложившейся ситуации. Подавлять недовольство и гнев, избегать человека, который вам угрожает, соглашаться во всем со всеми – эти обычные приемы неизбежно ведут к поражению. Бесконфликтность переходит в привычку – и вскоре вы перестаете ощущать, что «есть упоение в бою». Чувство вины здесь тем более странно: не ваша вина, что у вас есть недоброжелатели. Так же бесполезно и ощущение, что вас обидели или сделали жертвой. В обоих случаях вы просто тешите себя, концентрируясь на собственных чувствах и обидах. Вместо того чтобы загонять неприятную ситуацию на уровень внутренних переживаний, поищите причину во внешних обстоятельствах, выявите неприятеля и встретьтесь с ним. Это – единственный выход.

Известный детский психолог Жан Пиаже рассматривал конфликт как важнейшую часть психического развития ребенка. Благодаря стычкам со сверстниками, а позднее с родителями, дети адаптируются к окружающему миру и учатся находить способы решения проблем. Те дети, которые любой ценой пытаются избежать конфликтов, либо те, кого опекают чрезмерно заботливые родители, выходят в жизнь неподготовленными, социально и психологически неполноценными. Это верно и в отношении взрослых: именно благодаря стычкам с окружающими мы учимся тому, что эффективно, а что не срабатывает, учимся защищать себя и отстаивать свои взгляды. Не нужно сжиматься в испуге при одной мысли о том, что у вас могут быть неприятели, – лучше примите эту мысль. Конфликт оказывает лечебное воздействие.

Наличие недругов приносит много преимуществ. Например, они вдохновляют нас и заставляют четко сформулировать, во что мы верим. Художник Сальвадор Дали рано понял, что есть множество качеств, которые он не терпит в окружающих: конформизм, романтичность, напускное благочестие. На каждом этапе жизненного пути он находил людей, которые, как ему казалось, олицетворяли эти антиидеалы, – врагов, против которых стоило сражаться. Первым был поэт Федерико Гарсиа Лорка, писавший романтические стихи; следующим оказался Андре Бретон, суровый лидер движения сюрреалистов. Наличие подобных врагов, против которых он восставал, вдохновляло Дали, помогало ему обрести уверенность.

Враги, кроме того, дают вам точку отсчета, стандарт, согласно которому вы оцениваете себя как в личностном, так и в социальном плане. О доблести и достоинствах японского самурая судили не прежде, чем тот сразится с лучшим фехтовальщиком; для того чтобы явить свету великого Мухаммеда Али, потребовался Джо Фрейзер. Сильный соперник позволяет проявиться лучшим вашим качествам. И чем соперник сильнее, тем выше ваша награда, даже в случае поражения. Лучше проиграть достойному противнику, чем размазать безобидного и слабого. Вы заслужите уважение и сочувствие, заложите прочное основание для следующего сражения.

Если на вас нападают – значит, вы достаточно значительны, чтобы стать мишенью. Радуйтесь этому вниманию и возможности проявить себя. У каждого из нас бывают вспышки агрессивности, и мы вынуждены их подавлять; неприятель дает выход нашей отрицательной энергии. Наконец – то у вас есть объект, на который можно излить свою агрессивность, не ощущая при этом вины.

Вождям и правителям испокон веку представлялось важным, чтобы в трудные времена появлялся враг, – это отвлекало народ от размышлений о тяготах жизни. Используйте врага, чтобы сплотить свое войско: чувство ненависти к врагу поможет лучше сражаться. Даже преувеличьте различие между врагом и вами, четко обозначьте границу. Ксенофонт не старался быть справедливым. Он не говорил о том, что персы на самом деле не так уж плохи, не упоминал об их роли в прогрессе человечества. Нет, он называл их варварами, противоположностью греков. Он клеймил их вероломное предательство и называл их страну несущей зло и неугодной богам. Возьмите это на заметку: ваша цель – победа, а не справедливость и беспристрастность. Обратитесь к риторике военного времени, ее приемы помогут вам поднять ставки и пробудить боевой дух.

Но что особенно необходимо на войне – это пространство для маневра. Быть загнанным в угол означает гибель. Обретение нескольких врагов дает вам шансы на успех. Вы можете переиграть их, столкнув друг с другом, встав на сторону одного, чтобы с его помощью атаковать другого, – и так далее. Не имея врагов, вы не сможете определить, как и в каком направлении маневрировать, вы рискуете утратить ощущение границ, того, насколько далеко вам можно зайти. Юлий Цезарь очень рано распознал в Гнее Помпее своего врага. Оценивая его действия и тщательно просчитывая собственные шаги, он делал только то, что помогало ему укрепить свое положение в отношении Помпея. Когда в итоге между ними разразилась настоящая война, Цезарь находился в выгоднейшей позиции. Но стоило ему справиться с Помпеем и оказаться в ситуации, когда других соперников у него уже не было, он полностью потерял чувство меры – ему оказывались непомерные, подобающие разве что божеству почести. Его победа над соперником привела к его собственной гибели. Благодаря недругам мы невольно сохраняем здравый смысл и умеренность.

Помните: среди окружающих всегда найдутся люди, которые окажутся агрессивными, более неискренними, более безжалостными, чем вы, и рано или поздно кто – то из них неизбежно перейдет вам путь. Вам, конечно, захочется уладить дело миром, пойти с ними на соглашение. Причина в том, что подобные типы, как правило, великолепные обманщики, способные для достижения своих стратегических целей очаровать вас либо создать иллюзию, что вы совершенно свободны в своих решениях и поступках. В действительности, однако, их притязания безграничны, они просто замыслили вас обезоружить. Иногда попадаются такие соперники, что вам потребуется некоторая закалка, чтобы понять: с ними у вас нет ничего общего, как нет и надежды на соглашение. Для соперника ваше желание пойти на компромисс – оружие в борьбе против вас.

Распознать таких могучих недругов можно по их прошлому: узнайте, не было ли в этом прошлом молниеносных захватов власти, внезапных улыбок фортуны, не случалось ли им и раньше предавать. Заподозрив, что вы имеете дело с Наполеоном, не складывайте оружие и не возлагайте заботы о нем на кого – то другого. Вы – последний рубеж вашей же собственной обороны.

ОБРАЗ:

Земля. Враг – это почва у вас под ногами. Он обладает притяжением, которое удерживает вас на месте, он обладает силой сопротивления. Врастайте в эту землю корнями, чтобы обрести твердость и силу. Не имея неприятеля, по которому можно ступать, которого можно топтать и попирать, вы утратите все свои достижения и потеряете чувство меры.

Авторитетное мнение:

Если ты рассчитываешь на безопасность и не думаешь об угрозе, если ты не обладаешь достаточным знанием, чтобы во всеоружии встретить появление врага, тебя можно сравнить с воробьем, устроившим гнездо на шатре, с рыбой, плавающей в котле, – им не дожить и до конца этого дня.

Чжугэ Лян (181–234)

Оборотная сторона

Всегда будьте в курсе событий и держите неприятеля под контролем. Это не мания преследования, вы просто хотите ясности. Многих тиранов подозрительность, из – за которой они мнили врага в каждом человеке, привела к падению. Они напрочь утрачивали чувство реальности, затянутые в параноидальный водоворот собственных подозрений. Наблюдая за настоящими, реальными врагами, вы лишь стараетесь не потерять голову, сохранив осторожность и предусмотрительность. Держите свои подозрения при себе, тогда в случае ошибки никто о ней не узнает. Кроме того, организуя противостояние, старайтесь не разделять людей настолько бесповоротно, чтобы нельзя было отыграть назад. Маргарет Тэтчер, обычно блестяще владевшая искусством разделения людей на конфликтующие группировки, в конце концов утратила над ними власть: она создала слишком много врагов, а в игре злоупотребляла одним и тем же приемом, используя его даже в ситуациях, когда необходимо было отступить. Франклин Рузвельт, еще один мастер этой игры, всегда старался четко разграничить себя и своих врагов. Как только граница была определена достаточно ясно, он отодвигался, отступал – и тем создавал себе репутацию мягкого политика, готового на компромисс и лишь время от времени выходящего на тропу войны. И пусть это впечатление было ложным, согласитесь, создать о себе такое представление было вершиной мудрости.

2
Не живи минувшими битвами: стратегия мысленной партизанской войны

Ничто так часто не тяготит нас, заставляя чувствовать себя несчастным, как наше прошлое, и неважно, преследует ли оно в виде никчемных привязанностей, многократного повторения избитых формул или смакования былых побед и поражений. Вы должны сознательно объявить прошлому войну, чтобы заставить себя откликаться на события настоящего. Будьте к себе безжалостны, не применяйте рутинных и затасканных приемов. Иногда жизненно важно принудить себя начать движение в новом направлении, даже если это рискованно. Вы рискуете лишиться комфорта и уюта, зато сможете застать неприятеля врасплох, ошеломить своей непредсказуемостью. Ведите мысленную партизанскую войну, в которой невозможно определить, где проходит линия фронта, в ней нет уязвимых крепостей – все подвижно и изменчиво.

Война прошлого

Никому не удавалось совершить восхождение к власти быстрее, чем Наполеону Бонапарту (1769–1821). За один только 1793 год от капитана французской революционной армии шагнул он до бригадного генерала. В 1796–м стал главнокомандующим французской армией в Италии и, сражаясь с австрийцами, в тот же год разгромил их, а потом и еще раз – тремя годами позже. Он стал первым консулом Франции в 1799 году, императором в 1804–м. Спустя год, в 1805–м, он буквально сокрушил армии Австрии и России в Аустерлицком сражении.

Должна ли теория покинуть его здесь и самодовольно идти вперед путем абсолютных заключений и правил? Если так, то она бесполезна для жизни. Теория обязана считаться с человеческой природой и отвести подобающее место мужеству, смелости и даже дерзости. Военное искусство имеет дело с живыми людьми и моральными силами – отсюда следует, что оно никогда не может достигнуть абсолютного и достоверного. Для неведомого всегда остается простор – и притом равно большой как в самых великих, так и в самых малых делах. Неведомому противопоставляются храбрость и вера в свои силы. Насколько велики последние, настолько велик может быть и риск – простор, предоставленный неведомому. Таким образом, мужество и вера в свои силы являются для войны существенными началами; поэтому теория должна выдвигать лишь такие законы, в сфере которых эти необходимые и благороднейшие военные добродетели могут свободно проявляться во всех своих степенях и видоизменениях. И в риске есть своя мудрость и даже осторожность, только измеряются они особым масштабом.

Карл фон Клаузевиц (1780–1831) «О войне»

Для многих Наполеон был чем – то большим, нежели просто полководец: он был гением, богом войны. Однако восторгались не все: прусские военачальники, к примеру, полагали, что ему просто невероятно везет. По их мнению, Наполеона выручало то, что он действовал живо и напористо, а противники ему доставались вялые и слабые. Вот если бы он хоть раз встретился с прусской армией, то потерпел бы серьезное поражение.

В числе прусских полководцев был Фридрих Людвиг, князь Гогенлоэ – Ингельфинген (1746–1818). Гогенлоэ был потомком одного из старейших аристократических родов Германии, предки его прославились своими блестящими победами на полях сражений. Сам он начал службу в молодом возрасте, служил под командованием самого Фридриха II Великого (1712–1786), человека, который сумел без чьей – либо помощи возвеличить Пруссию, сделать ее могучей державой. Гогенлоэ рос в чинах, дослужившись до генерала к пятидесяти – очень рано по прусским меркам.

По мнению Гогенлоэ, залогом успеха на войне была организованность, дисциплина и использование лучших стратегий, которые когда – либо разрабатывались прославленными военными умами. Пруссаки являли собой образец всех этих доблестей. Прусских солдат бесконечно муштровали, добиваясь безукоризненного – с доведенной до автоматизма точностью – выполнения сложнейших элементов. Прусские генералы скрупулезно изучали битвы и победы Фридриха Великого; война для них была чем – то сродни математическим расчетам и зависела от правильного применения непреходящих принципов и вечных формул. Наполеон был для этих полководцев горячим корсиканским сорвиголовой, вставшим во главе неуправляемой толпы штатских. Они не сомневались, что разобьют французов наголову, поскольку превосходят их и в знаниях, и в умении воевать. Французы дрогнут и побегут, столкнувшись с великолепной, дисциплинированной армией пруссаков; миф о непобедимом Наполеоне будет развенчан, и Европа с облегчением вернется к прежней жизни.

В августе 1806 года Гогенлоэ и его соратники дождались наконец того, о чем так долго говорили: прусский король Фридрих Вильгельм III, устав от бесконечно нарушаемых Наполеоном обещаний, решил, что объявит ему войну через шесть недель. Тем временем он поручил генералам подготовить план разгрома французов.

Гогенлоэ был в восторге. Эта кампания станет венцом его карьеры. Он годами обдумывал, как разбить Наполеона, и на первом же заседании представил военачальникам свой план: несколько точных переходов, и расположение прусской армии будет идеальным для того, чтобы атаковать французов, когда они начнут наступление через южную часть страны. Атака косым боевым порядком – излюбленная тактика Фридриха Великого – позволит нанести неотразимый удар огромной силы. Другие полководцы, шестидесяти – и семидесятилетние, также представили свои планы, но все они были перепевами на разные лады тактических приемов короля – воина. Дискуссия превратилась в ожесточенные споры, недели шли. В конце концов в дело вмешался Фридрих Вильгельм III и сам разработал компромиссную стратегию, способную удовлетворить всех генералов.

Страна уже предвкушала скорое наступление изобилия, ожидали, что вот – вот вновь наступят золотые времена, как при лучшем из прусских королей. Генералы понимали, что Наполеон не может не знать об их планах, – шпионы у него были великолепные. И все же преимущество на стороне Пруссии, а уж когда военная машина придет в действие, ее ничто уже не остановит.

Пятого октября, за несколько дней до намеченного объявления войны, генералы получили ошеломительные известия. Отряд военной разведки обнаружил, что подразделения наполеоновской армии, которые, как они полагали, были рассредоточены, продвинулись на восток, объединились и теперь собираются на юге Пруссии. Капитан, возглавлявший разведывательный отряд, сообщал, что французские солдаты движутся в строю с походными ранцами за плечами; в то время как прусская армия использовала повозки с провиантом для войск, французы несли припасы на себе, это придавало их отрядам мобильность и позволяло совершать переходы с поразительной скоростью.

Не дожидаясь, пока генералы скорректируют свои планы, армия Наполеона внезапно устремилась на север, прямиком на Берлин, в самое сердце Пруссии. Генералы были в замешательстве, они спорили и колебались, направляли войска и сейчас же перемещали в другое место, пытаясь предугадать, откуда будет нанесен удар. Настроение было близким к панике. В итоге король дал приказ к отступлению: войска вновь объединятся на севере и атакуют Наполеона с флангов, как только он подойдет к Берлину. Гогенлоэ было поручено командовать арьергардом, прикрывая отступление пруссаков.

Он [барон Антуан Анри де Жомини] – часто без достаточных на то оснований – втискивает [деяния Наполеона] в систему, которую приписывает, навязывает Наполеону. Поступая так, он совершенно упускает из виду то, что прежде всего составляет истинное величие этого военачальника, – а именно безрассудную дерзость его операций, когда он [Наполеон], насмехаясь над теорией, пытался делать то, чего требовала конкретная ситуация.

Фридрих фон Бернгардт (1849–1930)

Четырнадцатого октября возле Йены Наполеон догнал Гогенлоэ, и тот наконец получил возможность вступить в сражение, о котором давно мечтал. Силы с обеих сторон были примерно равными, однако в то время как французы были, казалось, неуправляемы, бросались в бой очертя голову, устраивая на поле беспорядок и неразбериху, Гогенлоэ держал свои войска в строгом порядке, дирижируя ими, словно оркестром. Сражение шло с переменным успехом, пока французы не захватили селение Фирценхайлиген.

Гогенлоэ приказал войскам отбить селение. Следуя прусскому уставу, восходящему к временам Фридриха Великого, старший полковой барабанщик неустанно отбивал ритм, в такт которому прусские солдаты маршировали под развевающимися штандартами, соблюдая безукоризненный порядок, как на параде. Однако происходило все это на открытой плоской местности, а солдаты Наполеона укрылись средь изгородей садов и на крышах. 11 русса к и оказались в роли мишеней для метких стрелков. Гогенлоэ был смущен; он приказал солдатам остановиться и перестроиться. Снова забили барабаны, солдаты маршировали с отменной точностью, по – прежнему оставаясь на виду, – а французы продолжали стрелять, сминая четкие ряды пруссаков.

Никогда прежде Гогенлоэ не приходилось сталкиваться с подобной армией. Французские солдаты были подобны демонам. Они не походили на дисциплинированных военных, двигались как придется, но в их безумии была система! Князь скомандовал отступать. Йенское сражение было проиграно.

Прусская империя разваливалась как карточный домик. Пруссаки сдавали одну крепость за другой. Король бежал на восток. В считаные дни от хваленой армии ничего не осталось.

Толкование

В 1806 году пруссаки столкнулись с реальностью, и выяснилось: они попросту отстали от жизни лет на пятьдесят. Их старцы – генералы, вместо того чтобы стараться соответствовать современным условиям, повторяли старые формулы, черпая их в безвозвратно ушедшем прошлом. Их армия была малоподвижной, солдаты умели лишь автоматически демонстрировать приемы и перестроения, как на параде. Сигналы о том, что дело обстоит из рук вон плохо, прусские генералы получали и раньше: в последних кампаниях армия проявила себя не лучшим образом, многие прусские офицеры давно уже говорили о необходимости реформ, а главное – в распоряжении полководцев было десять лет, чтобы познакомиться с Наполеоном и изучить его стиль ведения войны, его новаторские стратегии, быстроту и мобильность, с которыми передвигались французские дивизии. Действительность была перед ними, смотрела им в лицо, но они предпочли закрывать на нее глаза. И в самом деле, они столько раз повторяли, что если кто и обречен, то это Наполеон.

Нетопыть и Хорьки

Нетопырь упал на землю и попал в лапы Хорьку. Поняв, что находится на грани гибели, он стал молить о пощаде. Хорек сказал, что не может отпустить его, поскольку Хорьки по природе своей враги всем птицам. На это Нетопырь отвечал, что он вовсе не птица, а мышь. Ему удалось убедить Хорька и освободиться. Однажды, упав еще раз, Нетопырь был пойман другим Хорьком. Снова он умолял не есть его. Второй Хорек заявил, что ненавидит всех мышей. Но зверек стал убеждать его в том, что он вовсе не мышь, а Нетопырь. Ему удалось спастись и в этот раз. Вот так он дважды спасся, просто меняя имена. Эта басня показывает, что не всегда необходимо придерживаться одной и той же тактики. Наоборот, применяясь к обстоятельствам, мы можем лучше избежать опасности.

Эзоп «Басни» (VI в. до н. э.)

Может статься, история о разгроме прусской армии покажется лишь любопытным историческим анекдотом, но задумайтесь, не делаете ли и вы те же ошибки. Фактором, ограничивающим возможности не только народов, но и отдельных людей, является неспособность смотреть в лицо действительности, увидеть вещи такими, каковы они есть. Становясь старше, мы все сильнее укореняемся в прошлом. Привычка берет свое. Нечто придуманное задолго до нас становится непререкаемой нормой, доктриной, а заодно и скорлупой, защищающей от реальности. На смену творчеству приходит повторение, рутина. Мы не замечаем происходящего, поскольку не умеем разбираться в собственных мыслях, в том, что происходит у нас же в голове. И вдруг нам преграждает путь дерзкий новатор Наполеон, он не благоговеет перед традицией, он сражается по – новому. Только тогда мы замечаем, что наши мнения и реакции безнадежно устарели.

Ни в коем случае не думайте, что ваши прошлые заслуги будут цениться бесконечно. По сути дела, эти прошлые заслуги – самая большая помеха для вас: все битвы разные, каждая военная кампания отличается от других, и не надо допускать даже мысли о том, что удававшееся когда – то сработает и сегодня. Вам нужно освободиться от прошлого и смело взглянуть в настоящее. Приверженность к войнам прошлого может привести к вашей последней войне.

Когда в 1806 году прусские генералы… бросились в косом боевом порядке Фридриха Великого в открытую пасть гибели, то тут сказалась не одна лишь уже пережившая себя манера, но полнейшее скудоумие, до которого когда – либо доходил методизм. И они погубили армию Гогенлоэ так, как никогда еще ни одна армия не бывала погублена на самом поле сражения.

Карл фон Клаузевиц (1780–1831)

Война настоящего

В 1605 году Миямото Мусаши, самурай, в своем молодом возрасте – двадцать один год – имевший репутацию прекрасного фехтовальщика, был вызван на поединок. Вызвавший его молодой человек по имени Маташичиро принадлежал к роду Иосиока, который славился своим фехтовальным искусством. Годом раньше Мусаши одержал в поединке победу над отцом Маташичиро, Гензаэмоном. Спустя несколько дней на другом поединке он убил младшего брата Гензаэмона. Семья Иосиока жаждала мести.

Я никогда не читал никаких трактатов о стратегии….Когда мы сражаемся, то не берем с собой книг на поле брани.

Мао Цзэдун (1893–1976)

Друзья Мусаши, подозревая западню, предлагали сопровождать его, но тот отказался и отправился в одиночку. В предыдущих схватках с Иосиока он изводил соперников часовыми опозданиями. На этот раз, однако, он явился рано и спрятался за деревом. Маташичиро прибыл на место с небольшим отрядом. «Мусаши опоздает, как всегда, – проговорил один из пришедших, – но этот номер с нами больше не пройдет!» Уверенные, что засада сработает наилучшим образом, люди Маташичиро залегли в высокой траве. Внезапно Мусаши выскользнул из – за дерева с криком: «Я достаточно долго ждал. Обнажи свой меч!» Одним быстрым движением он заколол Маташичиро и занял боевую позицию. Самураи вскочили, но были застигнуты врасплох и испуганы, поэтому вместо того, чтобы окружить юношу, они стояли разомкнутой цепью. Мусаши, подбежав, в несколько мгновений одного за другим перебил растерянных противников.

Эта победа укрепила репутацию Мусаши как одного из лучших рубак во всей Японии. Теперь он колесил по стране, ища повод для новых поединков. В одном из городков он прослышал о не знавшем поражений воине по имени Байкен, чьим оружием были серп и длинная цепь со стальным шаром на конце. Мусаши пожелал увидеть это оружие в действии, но Байкен отказался: единственный способ увидеть его в работе, сказал он, – сразиться в поединке.

Обновление

Если поединок, который ты ведешь с соперником, затягивается и конца ему не видно, очень важно применить совершенно новый и неожиданный прием. Не прерывая боя, освежи в памяти все известные тебе приемы, нащупай нужный ритм и ту согласованность действий, которая поможет тебе одержать верх. Как только почувствуешь, что вы с соперником оба начали уставать, что поединок зашел в тупик, немедленно измени тактику и примени новый способ ведения боя – это поможет тебе добиться победы.

Миямото Мусаши (1584–1645) «Книга пяти колец»

И снова друзья Мусаши забеспокоились: они уговаривали самурая бежать. Никто до сих пор не мог победить этого Байкена с его оружием: изо всех сил раскрутив шар в воздухе, он толкал противника, сбивал его с ног, а затем наносил страшный удар шаром в лицо. Противник невольно заслонялся, отталкивая шар и цепь, и, пока рука с мечом была занята, Байкен в одно краткое мгновение серпом перерезал ему шею.

Не обращая внимания на предостережения друзей, Мусаши послал Байкену вызов и явился в назначенное место с двумя мечами, длинным и коротким. Байкену прежде не доводилось видеть, чтобы сражались двумя мечами. Кроме того, не успел Байкен напасть, как Мусаши атаковал его первым, тесня назад и не давая опомниться. Байкен хотел было метнуть шар, но колебался, опасаясь, что Мусаши парирует его орудие одним мечом, а вторым поразит его самого. Пока он выжидал, не откроется ли противник, Мусаши неожиданно толкнул его так, что Байкен потерял равновесие, и вслед за этим в долю секунды сделал выпад длинным мечом, пронзив непобедимого мастера боевых искусств.

Одержимость мыслью о победе – это настоящая болезнь. Болезнью является и уверенность в том, будто тебя может выручить искусство фехтования. Так же нездорова и одержимость мыслью, будто во время поединка следует использовать все, чему научился, и мыслью о необходимости нападать. Нездорово и навязчивое стремление избавиться от какого – либо из этих недугов. Болезнь в данном случае – это одержимый ум, который застревает на чем – то одном. Поскольку все эти болезни присущи твоему уму, ты должен избавиться от них, чтобы привести мысли в порядок.

Такуан (1573–1645). Япония

Прошло еще несколько лет, и Мусаши услыхал о великом самурае Сасаки Гэнрю, который сражался непомерно длинным мечом – само по себе превосходное оружие, да к тому же в Гэнрю словно вселился какой – то воинственный дух. Битва с таким соперником могла стать для Мусаши решающей. Самурай принял его вызов; поединок был назначен на небольшом островке невдалеке от его дома.

Утром в день поединка на островке было негде яблоку упасть. Сражение таких воинов – событие беспрецедентное. Гэнрю прибыл вовремя, а вот Мусаши запаздывал, и запаздывал сильно. Прошел час, другой; Гэнрю был в ярости. Наконец вдали показалась лодка, приближающаяся к берегу. Человек в лодке лежал, раскинувшись лениво, будто в полусне, и, казалось, строгал длинное деревянное весло. Это был Мусаши. Можно было подумать, что он глубоко погрузился в свои мысли, глядя в небеса. Когда лодка подошла к берегу, Мусаши повязал вокруг головы грязное полотенце и выпрыгнул на землю, держа в руках длинное весло – длиннее, чем знаменитый меч Гэнрю. Этот странный человек явился на главный поединок своей жизни с веслом и с полотенцем вместо принятой повязки!

Гэнрю сердито крикнул: «Ты так меня испугался, что нарушил обещание явиться к восьми?» Мусаши ничего не ответил, но подошел ближе. Гэнрю выхватил свой великолепный меч и бросил ножны на песок. Мусаши улыбнулся: «Сасаки, только что ты подписал себе приговор». – «Я? Проиграю? Немыслимо!» – «Какой же победитель, – продолжал улыбаться Мусаши, – станет бросать ножны в море?» Эта непонятная реплика только еще сильнее разгневала Гэнрю.

И в это мгновение Мусаши бросился в атаку, целясь заостренным веслом в глаза сопернику. Гэнрю вскинул меч, пытаясь отрубить врагу голову, но не рассчитал удар и только рассек надвое повязку. Прежде ему никогда не случалось промахиваться. Почти одновременно с этим Мусаши направил свой деревянный «меч» вниз и нанес удар, сбив Гэнрю с ног. Зрители дружно ахнули. Пока Гэнрю барахтался на земле, Мусаши нанес смертельный удар ему в голову. Затем, любезно поклонившись секундантам, он сел в лодку и отплыл так же тихо и неторопливо, как и прибыл.

С этого времени Мусаши по праву считался непревзойденным мастером искусства боя на мечах.

Спланировать кампанию может любой, но немногим под силу действительно вести войну, поскольку лишь истинный военный гений способен управлять событиями и обстоятельствами.

Наполеон Бонапарт (1769–1821)

Толкование

Миямото Мусаши, автор «Книги пяти колец», побеждал во всех своих поединках по одной причине: он всякий раз приспосабливал свою стратегию к противнику и меняющимся обстоятельствам. В случае с Маташичиро он решил, что на сей раз придет пораньше, поскольку никогда прежде не делал этого. Победить спутников Маташичиро, намного превосходящих количеством, можно было, захватив их врасплох, поэтому он неожиданно выскочил, когда они улеглись в траву; затем, убив их главу, он занял боевую стойку, словно подсказывая мысль атаковать его, а не окружить – последнее было бы для него неизмеримо опаснее. Чтобы справиться с Байкеном, он овладел техникой боя двумя мечами, а затем теснил его, не давая возможности приспособиться к новым обстоятельствам. Что касается Гэнрю, то Мусаши постарался разъярить и унизить высокомерного соперника, вывести его из равновесия – беззаботным поведением, веслом вместо меча, грязной тряпкой на голове, странным и туманным высказыванием, ударом, который метил не в сердце, а в глаза.

Противники Мусаши рассчитывали на безукоризненную технику боя, острые мечи или другое оружие. Это то же самое, что вести войну по старинке: вместо того чтобы чутко отзываться на происходящее здесь и сейчас, они полагались лишь на тренировку, технику и прежние наработка!. Мусаши уловил самую суть стратегии, когда был совсем еще молодым. Косность соперников он обернул против них самих. Прежде всего он заранее тщательно продумывал свой первый ход – уловку, которая поразила бы данного соперника. Выбив противника из колеи неожиданным маневром, он внимательно следил за реакцией и тут же делал ответный шаг, импровизируя, не давая обрести равновесия и нанося смертельный удар.

Готовясь к войне, вы должны освободить сознание от мифов и неправильных представлений. Стратегия представляет собой не набор идей и не последовательность действий, которым надо следовать, как кулинарному рецепту; волшебной формулы победы не существует. Идеи выполняют скорее роль вносимого в почву удобрения: они откладываются у вас в памяти, как некие возможности, а в нужный момент могут подсказать направление, натолкнуть на правильное действие, подходящую реакцию. Выкиньте из головы все фетиши – книги, методы, формулы, непобедимое оружие – и учитесь самостоятельно разрабатывать стратегии.

Потому невозможно повторить чужую победу в битве – она складывается как ответ на непрестанно изменяющиеся обстоятельства.

Сунь – цзы (IV в. до н. э.)

Гром и ветер: образ долговечности

Так сильный человек стоит твердо и не меняет направления. Гром гремит, ветер дует; оба они – пример чрезвычайной подвижности, то есть, казалось бы, представляют полную противоположность долговечности. Однако законы, под воздействием которых они появляются и исчезают, усиливаются и стихают, – эти законы существуют вечно. Точно так же независимость сильного человека базируется вовсе не на жесткости и неизменности его личности. Он всегда идет в ногу со временем и меняется вместе с ним. Постоянным же остается направление движения, внутренний закон его существования, который и определяет все его действия.

Гельмут Вильгельм, Рихард Вильгельм «Толкование Книги перемен», 1967

Ключи к военным действиям

Когда мы оглядываемся назад на неприятный или неудачный опыт, нас посещает неизбежная мысль: все могло быть иначе, если бы мы сказали или сделали л: вместо у — ах, если бы можно было это переиграть! Многие полководцы теряли голову в пылу сражения, а затем, анализируя все задним числом, представляли себе какой – то один тактический прием, единственный маневр, который мог бы переломить ход битвы и решить ее исход по – иному. Даже князь Гогенлоэ спустя годы все размышлял, в чем был его просчет, что помешало отбить то селение. Проблема, однако, состоит не только в том, что все мы нередко крепки задним умом и находим верное решение, когда уже слишком поздно. Проблема в том, что мы убеждены: нам просто не хватило знаний, вот если бы нам было больше известно, вот если бы мы все более тщательно продумали… Это между тем абсолютно неверный подход. Нас прежде всего подводит то, что мы не настроены на происходящее вокруг, невосприимчивы к тому, что нас окружает. Мы прислушиваемся к собственным раздумьям, бываем внимательны к тому, что происходило в прошлом, пытаемся применять теории и идеи, усвоенные давным – давно, но не имеющие ничего общего с настоящим. Чем больше книг, теорий и раздумий, тем больше усугубляется положение.

Важно понять: величайшие полководцы, талантливейшие стратеги сумели проявить себя не потому, что больше знали, а потому, что в случае необходимости могли отбросить свою предвзятость и сосредоточиться исключительно на том, что происходило вокруг. Только тогда вспыхивают искры творчества и приходят яркие и нестандартные решения. Знания, опыт и теория хороши до определенного предела: сколько ни думай заранее, это не может подготовить к хаосу реальной жизни, к калейдоскопу бесконечных возможностей, не научит искусству экспромта. Величайший философ войны Карл фон Клаузевиц называл это «трениями»: это препятствия реальной жизни при попытке воплотить план войны в жизнь, зазор между нашими планами и тем, что происходит на самом деле. Такое несовпадение неизбежно, и посему нам нужно научиться поспевать за изменениями и проявлять гибкость мысли в неожиданных ситуациях. Чем лучше мы будем адаптироваться, осмысляя меняющиеся обстоятельства, тем быстрее и удачнее сможем на них реагировать. Чем глубже будем зарываться в предвзятые теории и воспоминания об опыте прошлых лет, тем более бредовой и оторванной от реальности будет наша реакция.

Моя хитрость состоит в том, чтобы не хитрить.

Авраам Линкольн (1809–1865)

Анализировать ошибки прошлого нужно и важно, но не в пример важнее развивать способность обдумывать происходящее в настоящее время. Тогда в будущем вам придется анализировать куда меньше ошибок.

Представьте себе, что ваш ум – это река: чем быстрее она течет, тем свежее в ней вода, тем больше ее энергия. Навязчивые мысли, предвзятость, воспоминания об опыте прошлого (будь то удары судьбы или былые победы) подобны валунам или тине, которые тормозят течение реки, перегораживают ее русло. Бег воды замедляется, быстрый поток превращается в затхлое стоячее болото. Постоянно ведите внутреннюю борьбу с подобными тенденциями.

Если положить на воду пустой сосуд из тыквы и слегка дотронуться до него, он заскользит по поверхности воды. Как бы вы ни старались, он не удержится на одном месте. Развитый человеческий разум не застревает на чем – то одном, даже на миг. Он подобен пустому и легкому сосуду на воде, двигающемуся от малейшего прикосновения.

Такуан (1573–1645). Япония

Первый шаг прост: внимательно отслеживайте их появление. Если вы почувствуете, что пора бороться с внутренним застоем, можно использовать несколько тактических приемов, которые помогут восстановить естественное быстрое течение ваших мыслей.

Пересматривайте свои убеждения и принципы. Когда Наполеона спросили, каким принципам ведения войны он следует, тот ответил, что не следует никаким. Его гениальность была в способности чутко реагировать на ситуацию, извлекая из нее максимум пользы, его талант заключался в умении пользоваться обстоятельствами. Точно так же и для вас единственным принципом должно стать отсутствие всяких принципов. Поверить, что существуют непререкаемые законы и вечные истины, означает занять жесткую, статичную позицию и обречь себя на поражение. Разумеется, знакомство с теорией и историей может расширить восприятие мира, только боритесь с тенденцией вышеозначенных категорий превращаться в окаменевшие догмы. Потверже относитесь к прошлому, к традициям, к старому образу мыслей и действий. Объявите войну священным коровам и собственному внутреннему голосу, призывающему склоняться перед авторитетами.

Поражение горько. Оно мучительно для рядового солдата, но во много крат более мучительно для полководца. Солдат может утешаться мыслью, что, как бы ни повернулось дело, он честно и верно выполнял свой долг и сделал все, что мог. Но полководец, если он не добился победы, свой долг не выполнил – ибо именно победа была его долгом. У него не было другого долга, сравнимого с этим. Он мысленно возвращается к событиям кампании. «Здесь, – думает он, – я допустил ошибку; там я пошел на поводу у страха, когда нужно было действовать решительно и дерзко. Здесь нужно было выждать и собрать все силы воедино, а не дробить их. А там я не сумел воспользоваться возможностью, которая мне предоставлялась». Он вспоминает, как послал солдат в неудавшуюся атаку, из которой они не вернулись. Перед его мысленным взором встают глаза тех, кто доверял его решениям.

«Я подвел их, – говорит он себе, – и подвел свою страну!» Он видит себя тем, кто он есть, – проигравшим полководцем. В этот тягостный час он погружается в себя, переосмысляя и заново оценивая свои качества командира, свое мужество. А после этого он должен остановиться! Ибо, если только он собирается когда – либо вновь командовать сражением, он обязан избавиться от этих угрызений, уничтожить их, не давая им подавить волю и уверенность в себе. Он должен отбить эти атаки на самого себя, изгнать все сомнения, порожденные поражением. Он должен забыть о них и помнить лишь уроки, которые вынес из поражения, – они куда важнее, чем уроки побед.

Уильям Слим (1897–1970) «От поражения к победе»

Часто загвоздка бывает в нашей образованности. Во время Второй мировой войны англичане, которые воевали с немцами в пустынях Северной Африки, были хорошо подготовлены и обучены танковой войне; им, можно сказать, вдалбливали теорию ведения этой войны. Позднее в ходе кампании к ним присоединились американские войска, куда менее образованные по части тактических приемов и методов. Вскоре, однако, американцы освоили стиль ведения боевых действий, который был не хуже, а то и лучше английского; они приспособились к мобильным, переменчивым условиям жизни и ведения войны в пустыне. Сам фельдмаршал Эрвин Роммель, главнокомандующий германской армией в Северной Африке, признавал: «Американцы… значительно больше преуспели в Африке, чем англичане с их опытом, тем самым подтвердив истину, что учиться легче, чем переучиваться».

Роммель говорит о том, что различные догмы в процессе обучения нередко впечатываются в сознание так прочно, что изменить их потом бывает затруднительно. И в разгар сражения вымуштрованное сознание может подвести, некстати подсовывая заплесневелые правила, вместо того чтобы принимать свежие решения согласно сиюминутным обстоятельствам боя. Оказавшись в новой ситуации, лучше представить себе, что вы ничего не знаете и должны научиться всему с нуля, – часто именно такой подход помогает победить. Очистите голову от всего, что, как вам казалось, вы твердо знаете, отбросьте даже самые важные для вас идеи и представления. Таким образом вы расчистите в сознании пространство, необходимое, чтобы обучаться заново, получать новый опыт, – это и есть лучшая школа из всех. Вы тренируете собственные стратегические способности вместо того, чтобы слепо полагаться на теории и книги других людей и во всем зависеть от них.

Сотрите из памяти события прошлой войны. Последняя война, в которой вы участвовали, представляет опасность, даже если вы вышли из нее победителем. Она еще свежа у вас в памяти. Если победа осталась за вами, вы будете невольно стараться применить ту же стратегию и те же приемы, ведь именно успех делает нас ленивыми и самодовольными. А если вы проиграли, поражение, должно быть, выбило вас из колеи, придало неуверенности в себе. Не предавайтесь размышлениям о той войне: вы не можете судить о ней беспристрастно, да и времени нет. Вместо этого лучше вычеркните ее из памяти. Во время войны во Вьетнаме генерал Во Нгуен Дьяп руководствовался простым правилом: после успешной операции он распекал и критиковал себя так, словно потерпел поражение. В результате он не упивался своими успехами и никогда не повторял использованных стратегий и приемов в следующих операциях. Вместо того чтобы пользоваться старыми рецептами, он рассматривал каждую ситуацию свежим взглядом.

Бейсболист Тед Уильяме, который, пожалуй, был сильнейшим хиттером (бьющим) в бейсболе, всегда подчеркивал, как важно не зацикливаться на предыдущей подаче. Даже если подача не была удачной, он не предавался печали. Не может быть двух одинаковых подач, даже с одним и тем же питчером (подающим), а Уильяме хотел быть объективным. Он не ждал следующего, более удачного приема, чтобы начать забывать: вернувшись на исходную позицию, он мгновенно сосредотачивался на том, что в данное мгновение происходило на игровой площадке. Внимание к подробностям текущего момента – самый лучший способ избавиться от воспоминаний о прошлом и вытеснить из сознания последнюю войну.

Не позволяйте уму застаиваться. Когда мы были детьми, наши пытливые умы находились в постоянном движении. Мы были открыты для новых переживаний и впитывали все возможное. Мы быстро учились, потому что окружающий мир вызывал трепет и восхищение. Если мы в чем – то получали отказ, то быстро изобретали хитрейшие способы добыть желаемое, а потом мгновенно забывали о трудностях, стоило только чему – то новому показаться в поле зрения.

Александр Македонский, Наполеон – все великие стратеги в этом отношении оставались детьми. Объяснение просто: лучшие стратеги сохраняют свежесть и остроту детского восприятия мира, они видят вещи такими, каковы они есть. Они обладают повышенной чувствительностью как к опасности, так и к предоставляющимся возможностям. Ничто в жизни не остается неизменным, и чтобы ориентироваться в возникающих и меняющихся обстоятельствах, необходим подвижный и гибкий ум. Великие стратеги не идут на поводу у застарелых идей, они реагируют на сиюминутные события совсем как дети. Их ум находится в постоянном движении, их все увлекает, их все восхищает. Они быстро забывают прошлое – ведь в настоящем настолько интереснее, прямо дух захватывает!

Греческий мыслитель Аристотель считал, что жизнь можно определить как движение. То, что не движется, мертво. У того, кто обладает подвижностью, больше возможностей, в том больше жизни. Мы все на жизненном старте наделены подвижным умом Наполеона, но с возрастом утрачиваем эти качества и все больше напоминаем прусских полководцев. Задумайтесь, что бы вы хотели вернуть из своей юности – внешний вид, физическую форму, простые радости? На самом деле главное, что действительно нужно, – это живость ума, которой вы некогда были одарены. Как только заметите, что ваши мысли постоянно вращаются вокруг какого – то предмета или события, – гоните их прочь, все эти обиды, сожаления, навязчивые идеи! Сделайте усилие и отвлекитесь от них. Возьмите пример с детей, переключитесь на что – то новое, что может поглотить вас целиком, – что – то стоящее вашего внимания. Не тратьте попусту время на то, чего вы не можете изменить, на что вы не можете повлиять. Просто продолжайте движение.

Проникнитесь духом времени. На протяжении всей военной истории не раз происходили классические сражения, в которых прошлое сталкивалось с настоящим, обнаруживая трагическую и безнадежную рассогласованность. Так случилось в VII веке, когда византийцы и персы столкнулись с несметными войсками магометан, освоивших новые формы войны в пустыне; или в первой половине XIII столетия, когда легкие и маневренные отряды кочевников – монголов справлялись с огромными армиями русских и европейцев; или в 1806 году, когда Наполеон разгромил пруссаков при Йене. В каждом случае армия завоевателей разрабатывала способ ведения боевых действий, опираясь либо на новые технологии, либо на новый общественный строй.

Вы можете воспроизвести этот эффект в меньших масштабах, если будете чутко прислушиваться к духу времени. Развивайте чутье к новизне, к тенденциям, которые еще только зарождаются, развивайте и гибкость, которая позволит вам эти новые тенденции осваивать. Становясь старше, лучше всего время от времени менять стиль.

В золотые времена Голливуда творческая карьера у большинства актрис была очень короткой. Но Джоан Кроуфорд бросила вызов принятой на студии системе и сумела прожить долгий творческий век благодаря тому, что постоянно меняла стиль, становясь то искусительницей, то женщиной – вамп, то недосягаемой богиней. Вместо того чтобы хранить сентиментальную приверженность моде уходящих времен, она чутко улавливала зарождающиеся тенденции и подхватывала их одной из первых. Постоянно адаптируясь и меняя стиль, вы сумеете избежать ловушек и не попасть в капкан своих прошлых войн. Как раз в тот момент, когда людям покажется, что они вас знают наизусть, вы внезапно изменитесь.

Меняйте курс. Всем нам иногда не мешает встряхнуться, сбросить груз рутины, освободиться от цепкого прошлого. Как этого добиться? Формы могут быть самые разные: резко смените курс, попытайтесь в той или иной жизненной ситуации отказаться от привычных схем и поступить не так, как вы сделали бы раньше, как делали всегда, а с точностью до наоборот. Смените имидж, ввяжитесь в необычное для себя дело, в буквальном смысле начните все с начала. В таких случаях мозг сталкивается с новой реальностью и пробуждается к жизни. Иногда происходящие при этом изменения могут казаться тревожными, но они и живительны – порой в них есть даже что – то озорное.

Для человека понять, что он находится в определенном состоянии, определенном положении, – это начало процесса освобождения; тот же, кто не осознает своего положения, своих усилий, тщится быть кем – то иным, чем он есть в действительности, и вследствие этого не может вырваться за рамки привычных представлений. Поэтому, следовательно, будем постоянно помнить, что мы хотим изучать, то есть наблюдать и осознавать то, что реально, не уклоняясь никуда в сторону, не давая этому никаких толкований. Для того чтобы осознавать сущее и следовать за ним, нужен исключительно проницательный ум, исключительно отзывчивое сердце, поскольку сущее постоянно претерпевает изменения, постоянно преобразуется, и если ум привязан к определенному мнению или знанию, он перестает следовать за стремительными движениями сущего. Сущее не статично, это совершенно точно – оно постоянно меняется, и вы сможете в этом убедиться, если приглядитесь получше. Чтобы следовать за ним, вам нужно обладать быстрым умом и чутким сердцем, которых не может быть, если ум статичен, если он закоснел в своей вере, предубеждении. Сухой же ум и черствое сердце не могут стремительно следовать за сущим.

Джидду Кришнамурти (1895–1986)

Отношения между людьми часто развиваются с утомительной предсказуемостью. Вы поступаете так, как поступали всегда, окружающие реагируют так, как всегда реагировали, и все идет по заведенному обычаю, по кругу. Если вы неожиданно поведете себя по – новому, то измените весь ход событий. Поступайте так всякий раз, когда захотите освежить утратившие остроту отношения и вывести их на новую орбиту.

Представьте, что ваш ум – это армия. Армии должны уметь приспосабливаться к современной, сложной и хаотичной, войне, становясь маневренными, подвижными, неуловимыми. Лучшее выражение этого мы видим в партизанской войне, которая использует хаос, возводя неразбериху и непредсказуемость в ранг стратегии. Летучие партизанские отряды не будут задерживаться ради того, чтобы оборонять отдельно взятое селение или город, – залог их победы в постоянном движении, в том, чтобы всегда быть на шаг впереди неприятеля. Игнорируя шаблоны, они не дают врагам возможности прицелиться и нанести удар. Партизаны никогда не повторяются, всякий раз применяют новую тактику. Они приспосабливаются к меняющейся ситуации, к текущему моменту, к местности, в которой им случилось оказаться. В партизанской войне нет линии фронта, нет стационарно проложенных коммуникаций, нет малоподвижных обозов с провиантом. Партизанская армия – олицетворение мобильности.

Именно она должна стать для вас моделью нового образа мыслей. Не хватайтесь за какую – либо одну тактику, старайтесь ни в коем случае не застыть на одном месте, не закоснеть; не давайте себе мысленно зациклиться на чем – то – будь то определенная идея или место; не повторяйте без конца одни и те же маневры, отставшие от реальной жизни. Атакуйте проблему с разных и новых сторон, применяйтесь к местности и к конкретной ситуации. Постоянно находитесь в движении – и недругам будет очень трудно прицелиться, чтобы нанести удар. Используйте царящий в мире хаос вместо того, чтобы поддаваться ему.

ОБРАЗ:

Вода. Принимая форму русла, по которому она движется, отбрасывая со своего пути большие камни и обкатывая гальку, вода пребывает в постоянном движении, она всегда разная и никогда не повторяется.

Авторитетное мнение:

Кое – кто из моих генералов проигрывал, потому что они во всем действовали по установленным правилам. Они знали, как однажды поступил Фридрих, как в другой раз сделал Наполеон. Они всегда думали о том, что бы сделал Наполеон… Я не преуменьшаю значения познаний в военном деле, но если воевать, рабски следуя правилам, непременно проиграешь….Война меняется, для нее характерен прогресс.

Улисс С. Грант (1822–1885)

Оборотная сторона

Нет никакого смысла повторять предыдущую войну. Но пока вы искореняете в себе это пагубное стремление, не забывайте, что и ваш противник, возможно, занят тем же – старается извлечь урок из прошлого и приспособиться к настоящему. Кое – какие из самых позорных провалов в военной истории объясняются не ведением войны по устаревшим лекалам, а самонадеянностью в оценке того, как поведет себя неприятель. Когда в 1990 году Ирак вторгся в Кувейт, Саддам Хусейн полагал, что Соединенные Штаты еще не оправились от «вьетнамского синдрома» – воспоминаний о позорном поражении американской армии во Вьетнаме – и потому или вовсе не будут ввязываться в войну, или, если уж все – таки решатся, предпочтут сражаться по прежней схеме, стараясь добиться успеха в воздушных боях, а не на земле. Хусейн не ожидал, что американские военные окажутся готовыми к новому типу ведения боевых действий. Помните: проигравший может вообще никогда более не захотеть сражаться, настолько сильна будет горечь поражения. Однако – и такое случается нередко – он может извлечь из прошлого опыта полезный урок и пойти дальше. Неудачи учат осторожности – будьте готовы. Не позволяйте неприятелю преподносить вам на войне сюрпризы.

3
Не теряй головы в сумятице событий: стратегия уравновешенности

Порой в разгар сражения можно утратить равновесие и пасть духом. Слишком со многим вам приходится сталкиваться одновременно – неожиданные промахи и неудачи, сомнения и критика ваших же собственных союзников. Есть риск, что вас захлестнут эмоции, вы не сможете совладать со страхом, подавленностью или разочарованием. Но для вас жизненно важно сохранять присутствие духа и ясность мысли в любых обстоятельствах. В такой момент следует активно противиться возникающим чувствам, не пойти у них на поводу – сохраняйте решимость, уверенность и настойчивость, какой бы удар вам ни нанесли. Пусть невзгоды лишь укрепляют ваш дух. Научитесь отстраняться от хаоса на поле сражения. Пусть другие теряют головы; ваше хладнокровие и присутствие духа помогут не поддаваться их влиянию и не отступать от намеченной цели.

Тактика повышенной агрессивности

Вице – адмирал Горацио Нельсон (1758–1805) повидал в своей жизни всякое. Он потерял правый глаз во время осады Кальви, а в сражении при Санта – Крус лишился правой руки. В 1797 году он разбил испанцев у мыса Сан – Висенти, а годом позже расстроил египетскую кампанию Наполеона, разгромив его флот на Ниле в битве при Абукире. Но ни злосчастья, ни славные победы не подготовили вице – адмирала к тем проблемам, которыми озадачили его сослуживцы по британскому флоту, когда в феврале 1801 года возникла необходимость разрешить конфликт с датчанами.

Мы вплотную подошли к родственному понятию – к присутствию духа, – играющему в царстве неожиданного, каким является война, большую роль: оно не что иное, как повышенная способность преодолевать неожиданное. Присутствием духа восхищаются и при метком ответе на неожиданный вопрос, и при быстром и находчивом действии при внезапной опасности… Самое выражение– присутствие духа – весьма метко обозначает близость и скорость оказанной разумом помощи.

Карл фон Клаузевиц (1780–1831) «О войне»

Тяжкие раздумья способны обессилить человека сильнее, чем кровоточащая рана.

Томас Гарди (1840–1928)

Разумеется, Нельсону, прославленному герою Британии, было бы естественно доверить командование флотом. Но вместо этого адмиралтейство предпочло остановить выбор на сэре Гайде Паркере, а Нельсона поставить его заместителем. Этот конфликт был не совсем обычным, если не сказать деликатным: целью его было принудить непокорную Данию согласиться с британским эмбарго на поставку военных товаров во Францию. Нельсон, возмущенный до крайности, был близок к тому, чтобы утратить свое прославленное самообладание. Вице – адмирал ненавидел Наполеона, и существовала опасность, что он зайдет с датчанами слишком далеко, а это уже было чревато дипломатическим фиаско. Сэр Паркер был старше Нельсона – уравновешенный, спокойный человек, способный выполнить поручение, не выходя за его рамки.

Нельсон подавил самолюбие и принял назначение, но ему виделись серьезные осложнения в будущем. Он знал, что время в данной ситуации играет важнейшую роль – чем скорее выступит флот, тем меньше шансов, что датчане успеют организовать оборону. Корабли стояли под парусами, но торопиться было не в обычае Паркера. Проволочки возмущали Нельсона, он не мог усидеть без дела: пересматривал отчеты разведи! изучал карты и в итоге разработал детальный план сражения. Он писал Паркеру, торопя его, чтобы не упустить инициативу. Но Паркер игнорировал все обращения.

Наконец 11 марта британский флот выступил. Однако, вместо того чтобы направиться прямо к Копенгагену, Паркер приказал встать судам на якорь севернее городского порта и собрал капитанов на совещание. Согласно отчетам разведки, датчане потрудились над обороной своего города, возвели на подступах к Копенгагену оборонительные укрепления, объяснил он. Корабли, стоящие в порту, форты на севере и юге, а также передвижные артиллерийские батареи, способные поразить британский флот на воде. Можно ли противостоять этому и не понести чудовищные потери? К тому же лоцманы, хорошо знающие море вокруг Копенгагена, утверждали, что здешние воды опасны, полны песчаных отмелей, да и ветра в этих краях коварны. Преодолевать все препятствия под огнем артиллерии – стоит ли игра свеч? Учитывая все сложности, не проще ли попытаться выманить датский флот и сразиться с ним в открытом море?

Итак, Грант остался в одиночестве; самые преданные подчиненные убеждали его изменить планы, высшее командование было неприятно поражено его безрассудством и старалось его остановить. Известные военные и штатские, занимавшие высокие посты, заранее объявили неудавшейся кампанию, которая казалась им безнадежной и лишенной всякого смысла. В случае провала с правительством и генералами согласится вся страна. Грант все это понимал и хорошо представлял опасность, но его нимало не трогали соображения честолюбия, он оставался так же глух к мольбам друзей, к страхам и даже к рассуждениям о патриотизме. Эта спокойная уверенность в себе, никогда его не покидавшая и порой возвышавшаяся поистине почти до ощущения рока, была непоколебима. Единожды приняв решение по вопросу, который требовал твердости и непоколебимости, он никогда не сдавал позиций, а оставался верен себе и своим планам. Такая абсолютная и безоговорочная вера не имела, впрочем, ничего общего с самоуверенностью, зазнайством или восторженностью. Нет, то просто была твердая убежденность, которая придавала особую силу тому, во что он верил. Она и вдохновляла окружающих, заставляя довериться ему, – это становилось возможным потому, что он настолько мог верить себе.

Адам Бадо «Военная история Улисса Гранта», 1868

Нельсону с трудом удавалось держать себя в руках. Наконец он вскочил и зашагал по кают – компании, взмахивая культей в такт своим словам. Ни одну войну, говорил он, еще не выиграли ожиданием. Оборона датчан может показаться устрашающей только младенцам в военном деле, но он еще несколько недель назад разработал план: он мог бы атаковать с юга, откуда легче всего подойти, а тем временем Паркер с резервными силами останется севернее порта. Корабли Нельсона достаточно подвижны, чтобы отвлечь на себя датскую артиллерию. Он изучил карты: отмели не представляют серьезной опасности. Что же касается ветров, то сейчас важнее атаковать, а не сетовать насчет них.

Речь Нельсона придала капитанам сил. Он был не в пример более красноречивым оратором, а его уверенность оказалась заразительной. Даже сам Паркер оказался под впечатлением, и план приняли.

На следующий день корабли Нельсона двинулись на Копенгаген, началось сражение. Датские пушки, стрелявшие по британским кораблям с близкого расстояния, нанесли серьезный ущерб. Нельсон расхаживал по палубе своего парусника «Слон», подгоняя команду. Он был в сильном волнении, доходящем до экстаза. Один из выстрелов попал в грот – мачту, совсем рядом с ним. «Дело опасное, этот денек может оказаться для всех нас последним, – сказал он полковнику, когда взрывной волной его чуть не сбило с ног, – но поверьте, ни за какие деньги я не согласился бы сейчас оказаться в другом месте».

Паркер следил за битвой с севера. Теперь он горько сожалел о том, что согласился принять план Нельсона; он был ответственным за кампанию, поражение могло стоить ему карьеры. За четыре часа ожесточенной перестрелка! Паркер понял: флот терпит поражение, не добившись ни малейшего преимущества. Нельсон просто не знает, когда начать отступление, и Паркер решил, что настало время выбросить флаг 39–й – сигнал к отходу кораблей. Первые корабли, увидевшие его, должны были передать сигнал дальше по линии. Капитанам ничего не оставалось делать, как выполнять приказ, то есть отступать. Битва была закончена.

Когда сигнал заметили на «Слоне», лейтенант сообщил о нем Нельсону. Вице – адмирал проигнорировал это известие. Продолжая наносить удары, прорывающие оборону датчан, он в конце концов окликнул офицера: «Номер шестнадцатый все еще поднят?» Флаг под номером 16 был его собственным сигналом, он означал «Вступить в ближний бой с противником». Офицер подтвердил, что флаг все еще наверху. «Позаботьтесь, чтобы так и было», – приказал Нельсон. Спустя несколько минут, заметив, что флаг Паркера по – прежнему полощется на ветру, Нельсон повернулся к своему сигнальщику: «Вы ведь знаете, Фоули, у меня только один глаз – так что я имею право иногда побыть слепым». И, приставив подзорную трубу к черной повязке, он спокойно продолжил: «Я не вижу никакого сигнала».

Разрываясь между необходимостью повиноваться сэру Паркеру и выполнять приказы вице – адмирала, офицеры на прочих судах все же встали на сторону Нельсона, хотя и сознавали, чем им грозит неудача. Но вскоре оборону датчан удалось прорвать; несколько судов, стоявших на якоре в порту, были взяты на абордаж, артиллерийский огонь начал угасать.

Менее чем через час после того, как Паркер отдал приказ к отступлению, датчане сдались.

На следующий день Паркер немногословно поздравил Нельсона с победой. О его неподчинении приказу он упоминать не стал. Паркеру хотелось, чтобы весь этот эпизод, включая его малодушие и злополучный приказ, был как можно скорее забыт.

Толкование

Поставив на сэра Паркера, адмиралтейство сделало типичнейшую для военного дела ошибку: ведение боевых действий было поручено человеку методичному и аккуратному. Подобные люди могут казаться спокойными, уравновешенными, даже сильными в мирные времена, но за их умением держать себя в руках нередко скрывается слабость; они потому и продумывают все так тщательно, что страшно боятся ошибиться, опасаются последствий, которыми это может грозить им лично и их карьере. Это всплывает, только если подобный человек окажется в боевых условиях. И вот тут внезапно оказывается, что он не в состоянии принять решение. Ему повсюду видятся проблемы и сложности, а малейшая неудача способна выбить из седла. Он медлит не благодаря выдержке, а от страха. Подобные моменты колебания и промедления оказываются для них роковыми.

Горацио Нельсон руководствовался в жизни и на войне принципом, противоположным этому. От природы некрепкий, хрупкий, он компенсировал свою физическую слабость непреклонной волей и решимостью. Эти качества ему удалось развить в себе до такой степени, что никто из окружающих не мог с ним в этом сравниться. В каждом бою он совершенствовал их, оттачивал напористость и агрессивность. Другие командиры заранее опасались неудач, провалов, нервничали из – за того, каким будет направление ветра, произойдут ли изменения во вражеских позициях, а он в это время все внимание концентрировал на разработке плана. Никто перед сражением не обдумывал все более скрупулезно и не изучал противника так глубоко и всесторонне, как Нельсон. (Эта осведомленность и помогла ему почувствовать, что неприятель вот – вот дрогнет.) Но начиналась баталия, и он мгновенно отбрасывал колебания и осторожность.

Жил однажды человек, которого прозвали «главнейшим полководцем» разбойников, а откликался он на имя Хакамадаре. У него был острый ум и крепкое сложение. Он был проворен, быстроног, ловок и хитроумен, так что никто не мог его превзойти. Он жил тем, что грабил людей, застигая их врасплох. Однажды, примерно в десятый месяц года, он решил раздобыть себе теплую одежду. Он отправился в места, где можно было чем – то поживиться, и прохаживался туда – сюда, а сам приглядывался и мотал на ус. Около полуночи, когда люди уже ложились спать и все стихло, он разглядел в свете луны богато одетого человека, что шел по улице. Человек, в своих свободных одеяниях, похожих на охотничью одежду, казалось, никуда не спешил – он двигался медленно, поигрывая на флейте. Удачный случай – у этого – то простака я и позаимствую одежду, подумал Хакамадаре. Обычно он с шумом налетал на жертву, сбивал с ног, а потом раздевал ее. Но на сей раз он вдруг неожиданно почувствовал смутную тревогу – в человеке было что – то пугающее, поэтому он тихонько следовал на расстоянии. Человек, казалось, не замечал, что за ним следят. Он продолжал играть на флейте с самым безмятежным видом. Что ж посмотрим, сказал себе Хакамадаре и подбежал к человеку, стараясь погромче топать. Человека, казалось, это совсем не беспокоило. Он лишь оглянулся на звук, продолжая играть на флейте. Хакамадаре, чувствуя, что почему – то не может напасть на него, отбежал. Несколько раз Хакамадаре предпринимал такие же попытки, но флейтист оставался невозмутим. Хакамадаре начал понимать, что перед ним – не обычный человек. Все же, когда они прошли уже с километр, Хакамадаре решил, что так больше продолжаться не может. Он выхватил меч и бросился на того, кого преследовал. На сей раз человек прекратил игру на флейте. Обернувшись, он произнес: «Ну, и что тебе здесь нужно?» Хакамадаре не испугался бы так сильно, даже если повстречался бы лицом к лицу с демоном или Богом. По какой – то необъяснимой причине он – чуть ли не впервые в жизни – отчаянно струсил. Преодолевая смертельный страх, он упал на колени, уткнувшись лицом в землю. «Что тебе нужно?» – повторил человек. Хакамадаре почувствовал, что не смог бы бежать, даже если бы и захотел. «Я хотел тебя ограбить, – пробормотал он заплетающимся языком. – Меня зовут Хакамадаре». «Да, я слышал о разбойнике с таким именем. Опасный и примечательный человек, как мне говорили, – промолвил незнакомец. Затем он обратился к Хакамадаре: – Идем со мной». И он продолжил свой путь, вновь заиграв на флейте. В ужасе от того, что ему пришлось столкнуться со сверхъестественным существом, Хакамадаре, ничего не понимая, следовал за флейтистом, словно одержимый демоном или каким – то богом. Наконец человек подошел к воротам, за которыми виднелся большой дом. Он вошел во двор и, сняв обувь, ступил во внутренние покои. Пока Хакамадаре терялся в догадках, что ему делать, человек – должно быть, хозяин дома – вернулся и направился к нему. В руках у него была одежда из толстой хлопчатой ткани. Протягивая Хакамадаре одежду, он произнес: «Когда впредь ты будешь испытывать в чем – то нужду, просто приди и скажи мне об этом. Если же нападать на кого – то, кто не знает о твоих намерениях, можно и пострадать». Со временем Хакамадаре узнал, что дом принадлежал губернатору провинции Сеттсу, господину Фудзиварано Ясумаса. Позднее, когда разбойника схватили, он, говорят, отозвался о нем так: «Какой же он странный, необычный человек!» Ясумаса не был воином по семейной традиции, однако ни в чем не уступал никому из тех, кто стал воином именно по семейной традиции. Он был наделен острым умом, проворством и исключительной силой. К тому же он был весьма хитроумен, так что не ударил бы лицом в грязь даже при дворе императора. В результате его боялись все, и никто не хотел вступать с ним в единоборство.

Хироаки Сато «Легенды о самураях», 1995

Самообладание – это своего рода противовес внутренней слабости. Из – за склонности поддаваться эмоциям мы можем в разгар боя разнервничаться и перестать ориентироваться в происходящем. Величайшая наша слабость – уныние; мы падаем духом и, как следствие, начинаем проявлять преувеличенную осмотрительность. Осторожничать – не то, что нам нужно; это лишь отражение нашей бесконфликтности, боязни столкновений, страха совершить ошибку. Что нам действительно требуется, так это удвоенная решимость. Укрепляйте уверенность себе, и она послужит вам противовесом.

В моменты смятения и беспокойства необходимо принуждать себя быть решительным. Призовите на помощь агрессивную энергию – это поможет справиться с избыточной осторожностью и инертностью. Любые ошибки, которые вы допускаете, можно исправить, если действовать энергично и инициативно. Осторожность потребуется вам только для предварительной подготовки, но, если битва началась, очистите ум от сомнений. Не слушайте тех, кто, спасовав перед неудачами, трубит сигнал к отступлению. Осваивайте наступательный стиль. Атакуйте, и воинственный дух поможет вам довести дело до конца.

Впечатления чувств сильнее представлений разумного расчета… Даже тот, кто сам наметил план, но видит все собственными глазами, легко сбивается со своего первоначального мнения… Его прежнее убеждение подтвердится при дальнейшем развертывании событий, когда кулисы, выдвигаемые судьбой на авансцену войны, с их густо намалеванными образами различных опасностей, отодвинутся назад и горизонт расширится. Это – одна из великих пропастей, отделяющих составление плана от его выполнения.

Карл фон Клаузевиц (1780–1831)

Тактика бесстрастного будды

У тех, кто впервые наблюдал, как кинорежиссер Альфред Хичкок (1899–1980) работает над фильмом, это зрелище вызывало сильнейшее удивление. Большинство режиссеров – настоящие стустки энергии, они кричат на съемочную группу, рычат, швыряют приказы направо и налево. Иное дело Хичкок – он спокойно сидел в своем кресле, полуприкрыв глаза, словно дремал. Актер Фарли Грэджер участвовал в съемках фильма «Незнакомцы в поезде» в 1951 году. Решив, что такое поведение Хичкока означает, что тот сердится или чем – то огорчен, он спросил режиссера, в чем дело. «О, – сонно отвечал Хичкок, – мне ужасно скучно». Жалобы членов съемочной группы, капризы актеров – ничто не выводило его из этого состояния; он только позевывал, поудобнее усаживаясь в кресле, и игнорировал любую проблему. «Хичкок… казалось, вообще нами не руководил, – вспоминает актриса Маргарет Локвуд. – Со своей загадочной полуулыбкой на лице, он казался отрешенным от мира, как Будда».

Коллегам Хичкока невозможно было понять, как это человек, снимающий настолько шокирующие фильмы, может оставаться спокойным и отстраненным. Одни полагали, что он наделен темпераментом флегматика от природы, – и в самом деле, в нем сквозило явное бесстрастие. Другие думали, что это уловка, напускное. Но мало кто догадывался об истине: прежде чем приступить к работе над фильмом, Хичкок тщательно готовился к съемкам, он настолько внимательно и скрупулезно обдумывал каждую деталь, что процесс мог пойти только так, как было запланировано режиссером, и не иначе. Он полностью владел ситуацией: никто и ничто – ни истеричные актрисы, ни впавший в панику художник – постановщик, ни продюсер, желающий что – то изменить на ходу, – не могло вывести его из себя или нарушить его планы. Подготовив и просчитав все заранее, он знал, что теперь его детище в полной безопасности, и мог позволить себе дремать в кресле.

Работа начиналась с проработки сценарной идеи. Лежало ли в основе литературное произведение или идея принадлежала самому Хичкоку, но он с самого начала представлял себе фильм настолько отчетливо, словно в голове включался кинопроектор. Затем он назначал встречу сценаристу, и тот вскоре понимал, что эта работа не похожа на то, что ему приходилось делать раньше. Вместо того чтобы работать как обычно, то есть взять полусырые идеи режиссера и превратить их в литературное произведение, сценаристу предлагалось просто записывать за Хичкоком, фиксировать на бумаге готовые образы и мысли, рожденные в воображении мастера. Сценаристу предстояло облечь персонажей в плоть и кровь и, разумеется, сочинить диалоги, но не более того. Когда Хичкок впервые встретился со сценаристом Сэмюэлем Тейлором и они начали работу над сценарием к фильму «Головокружение» (1958), описания некоторых эпизодов были настолько живыми и яркими, словно речь шла о реальных переживаниях или, возможно, о чем – то, что он видел во сне. Такая полнота видения не оставляла пространства для творческого конфликта или расхождений. Для Тейлора вскоре стало очевидно, что, хотя он и делал литературную работу, сценарий все же оставался детищем Хичкока.

Когда работа над сценарием подходила к концу, Хичкок начинал перерабатывать его в детальнейшую режиссерскую раскадровку. Освещение, расположение камеры, общий план, расстановка и движение актеров в кадре, размер и расположение декораций – все было расписано скрупулезно, до мелочей. Многие режиссеры оставляют себе свободу, снимая, например, эпизод с нескольких точек, чтобы при монтаже было больше материала для работы. Но не таков был Хичкок: он, по сути дела, решал буквально все уже на этапе режиссерского сценария. Он точно знал, чего хочет, и записывал каждую деталь. Если продюсер или актер пытались добавить или изменить что – то в сцене, Хичкок держался с ними преувеличенно любезно – даже мог сделать вид, что прислушивается и соглашается, – но на самом деле оставался совершенно равнодушным, не вникая в то, что ему говорят.

Не было ни малейшего шанса, что случится что – то непредвиденное, что может воспрепятствовать или вмешаться в ход съемок. Когда дело доходило до сооружения декораций (довольно сложных, как, например, для фильма «Окно во двор»), Хичкок предоставлял художнику точные чертежи, компоновочные планы, невероятно подробные списки реквизита. Он отслеживал постройку декораций, входя во все детали. Особое внимание он проявлял к костюмам исполнительниц главных женских ролей. Эдит Хед, работавшая костюмером на многих хичкоковских фильмах, включая «В случае убийства набирайте М» (1954), рассказывала: «У него имелись свои соображения по поводу расцвети! стиля, фасона каждого платья, и он был абсолютно уверен в правильности всего, что делает. В одной сцене Грейс Келли виделась ему в бледно – зеленом, в другой – в белом шифоне, в третьей – в золоте. Он и впрямь добивался в студии воплощения своих видений». Когда в «Головокружении» актриса Ким Новак отказывалась надеть серый костюм в одной из сцен, мотивируя это тем, что цвет ее бледнит, Хичкок пояснил: ему нужно, чтобы она казалась загадочной, таинственной, призрачной, словно только что вышедшей из сан – францисского тумана. Могла ли она что – то возразить на такой довод? Она надела костюм.

Актеры Хичкока находили, что работать с ним хотя и странно, но приятно. Кое – кто из звезд – Джозеф Коттен, Грейс Келли, Гэри Грант, Ингрид Бергман – признавался, что работать с Хичкоком было проще, чем с каким бы то ни было другим режиссером: его невозмутимость завораживала, и, поскольку фильмы были так тщательно заранее продуманы им, и продуманы так тщательно, что актеры в той или иной сцене мало что могли изменить, можно было не нервничать. Все шло гладко и четко, как отлаженный часовой механизм. Начиная работу над фильмом «Человек, который слишком много знал» (1956), Джеймс Стюарт сказал актерам: «Мы с вами в руках мастера. У него есть чему поучиться. Просто делайте все, как он говорит, и все будет в полном порядке».

Когда Хичкок занимал свое место на съемочной площадке, спокойный и расслабленный, словно погруженный в полудрему, исполнители и съемочная группа видели лишь крошечную часть всего замысла, каждому была приоткрыта лишь его собственная роль. Они понятия не имели о том, насколько точно все соответствует представлениям режиссера. Когда Тейлор впервые увидел «Головокружение», у него было чувство, что он видит сон другого человека, настолько точно фильм воспроизводил то, что описывал ему Хичкок несколькими месяцами раньше.

Толкование

Первый фильм, в котором Хичкок выступил режиссером, был «Сад наслаждений», немая лента, снятая в 1925 году. Работа над фильмом шла вкривь и вкось, со всеми проблемами и осложнениями, которые только можно вообразить. Хичкок между тем ненавидел хаос и беспорядок; непредвиденные обстоятельства, нервозные участники съемок, любые сбои выводили его из равновесия, вызывая настоящие страдания. С той поры он решил, что отныне будет относиться к процессу создания фильма как к военной операции. Он не даст режиссерам, актерам, съемочной группе ни малейшего шанса вмешаться в то, что он хочет сотворить. Он постигал один за другим все этапы кинопроизводства: осваивал создание декораций, освещение, вникал во все технические детали устройства камер и объективов, обучался монтажу, озвучиванию. Он прошел все ступеньки, все стадии производства фильма. Ничто не должно было встать между его планами и их достижением.

Возможно, подобная заблаговременная подготовка, как у Хичкока, не кажется вам проявлением самообладания и присутствия духа. На самом деле перед вами – истинный апофеоз этих качеств, за которым стоит способность принять вызов и вступить в битву (в случае с Хичкоком – начать работу над фильмом) хладнокровно и в полной боевой готовности. Неудачи могут случаться, но вы их предвидите, обдумываете альтернативы – и вы во всеоружии. Вас никогда не застигнут врасплох, если хорошо подготовиться. Когда коллеги одолевают вас сомнениями, тревожными расспросами и скороспелыми идеями, кивайте и делайте вид, что слушаете, – а сами игнорируйте их и делайте все по – своему. Вы все просчитали заранее. А ваше спокойствие будет вселять уверенность в окружающих и, в свою очередь, помогать им справляться с трудностями.

Нет ничего проще, чем выходить из себя по каждому поводу в разгар сражения, когда без конца отвлекают, то спрашивая, то указывая вам, что делать и как поступить. На вас давит такой груз важнейших проблем, что немудрено забыть, к какой, собственно, цели вы стремились; как – то само собой вдруг оказывается, что вы потеряли направление, не можете разглядеть леса из – за деревьев. Важно понимать: самообладание есть нечто иное, как способность отделять себя от всей этой кутерьмы, охватывать все поле сражения и четко видеть всю картину. Все великие полководцы обладают этой способностью. И вот это мировосприятие вы сможете приобрести, если как следует заранее подготовитесь, обдумав и предусмотрев все до мельчайших деталей. Пусть люди думают, что невозмутимость Будды вы черпаете из каких – то таинственных источников. Чем меньше они понимают вас, тем лучше.

Ради любви Господа, соберитесь и не смотрите на происходящее так мрачно: первый шаг к отступлению производит на армию удручающее впечатление, второй шаг опасен, а третий может стать роковым.

Фридрих Великий (1712–1786) в письме своему генералу

Ключи к военным действиям

Мы, люди, привыкли считать себя мыслящими существами. Мы воображаем, что от животных нас отличает способность думать и рассуждать. Однако это верно лишь отчасти: в такой же мере нас отличает от животных и способность смеяться, плакать, переживать самые разные чувства. Мы, по сути дела, существа эмоциональные не в меньшей степени, чем мыслящие. Нам нравится считать, будто разум и рассудительность помогают нам управлять своими чувствами, но на самом деле нередко именно чувства, которые мы испытываем в данный момент, определяют наше поведение.

Иллюзию собственной рациональности нам помогает поддерживать ежедневная рутина. В привычной веренице дел легко удается сохранять спокойствие, и мы думаем, что у нас все под контролем. Но стоит любому из нас оказаться в неблагоприятной ситуации, и вся рациональность мгновенно улетучивается, мы буквально прогибаемся под грузом тревоги, раздражения, смятения. В такие моменты становится особенно ясно видно, насколько же мы эмоциональны: нападение – ожидаемое ли, от врага, или неожиданное, от своего, – вызывает у нас чувство гнева, грусти, возмущения изменой. Лишь колоссальным усилием воли мы заставляем себя рассуждать, обдумывать происходящее и реагировать рационально – и редко когда нам удается сохранить эту рассудительность, если за первой атакой следует вторая.

Важно понимать: наш разум слабее наших чувств. Но вы ощущаете эту слабость только в критические моменты – как раз в то время, когда так нужна сила. Ни познания, ни сила интеллекта не помогут вам справиться с этим и взять себя в руки в трудный момент битвы. Внутренняя дисциплина и хладнокровие – только это позволит вам собраться и не утратить способность трезво рассуждать.

Никто не в силах обучить вас этому: для приобретения таких навыков недостаточно просто прочитать о них. Как и любую дисциплину, их можно выработать только через практику, опыт, в каком – то смысле даже через страдание. Первый шаг в выработке невозмутимости и самообладания – осознание необходимости этих качеств. Чтобы захотеть работать над ними, нужно очень сильно захотеть ими обладать. Исторические персонажи, которые прославились силой духа – Александр Македонский, Улисс Симпсон Грант, Уинстон Черчилль, – приобрели его, преодолевая невзгоды, ошибаясь и оступаясь. На них лежала ответственность, и ничего не оставалось, как развивать в себе эти качества или погибнуть. Хотя все эти люди были щедро наделены от природы незаурядной стойкостью и хладнокровием, им все же пришлось немало потрудиться, чтобы развить ее и претворить в истинную силу духа.

Предложения, изложенные ниже, основаны на их опыте, на их победах, добытых нелегким трудом. Подумайте о том, чтобы попрактиковаться в указанном направлении. Это хорошие упражнения, чтобы закалить свой разум, каждое из них – своего рода противовес необоримой силе эмоций.

Не уклоняйся от конфликта. Джордж С. Паттон происходил из известнейшего в Америке рода, прославленного своими военными, – среди его предков были полковники и генералы, сражавшиеся и погибшие в битвах американской революции и Гражданской войны. Воспитанный на рассказах об их героизме, он избрал карьеру военного. Но Паттон был при этом весьма чувствительным молодым человеком, и его мучило одно опасение: что, если в бою он струсит, опозорив честное имя семьи?

Первейшим свойством главнокомандующего должно быть хладнокровие, способность ясно мыслить, точно и четко оценивать происходящее. Он никогда не поддается раздражению, не позволяет добрым или дурным вестям опьянить или ослепить себя. Массу впечатлений, которые он получает в течение дня, следует систематизировать и распределить по местам, которые им надлежит занять, ибо здравомыслие и разум суть не что иное, как результат сопоставления множества впечатлений, каждому из которых дана одинаково верная оценка. Есть люди, которые в силу склада ума то и дело рисуют в своем воображении умозрительные картины. Каким бы возвышенным умом, твердой волей, мужеством и прочими достоинствами ни наделила их природа, они не могут командовать армиями или управлять военными действиями.

Наполеон Бонапарт (1769–1821)

Впервые Паттону пришлось вступить в бой, когда ему было тридцать два года. Произошло это в 1918 году во время союзнической наступательной операции при Аргонне в ходе Первой мировой войны. Он командовал дивизией. В какой – то момент ему удалось обеспечить прорыв группы американских пехотинцев, которые в результате сумели оказаться на вершине холма с видом на ключевую стратегическую позицию. Однако огонь немецких пулеметов был так силен, что они не могли покинуть укрытия. Вскоре стало ясно, что пехотинцы оказались в ловушке: при попытке отступить они попадают под обстрел с обеих сторон холма, при попытке прорваться вперед выскочат прямиком на германские пулеметы. Если уж гибель все равно неизбежна, как показалось Паттону, то лучше умирать в наступлении. Но в ту самую минуту, когда он должен был поднять солдат в атаку, он внезапно ощутил сильнейший приступ ужаса. Его затрясло, ноги стали ватными. Глубинные страхи оправдывались, он струсил!

В этот миг Паттона, глядевшего в тоске на облака позади германских батарей, посетило видение. Он явственно увидел своих прославленных предков – воинов – одетые в мундиры каждый своего времени, они сурово взирали на него. Казалось, они призывают его присоединиться к ним – к мертвым героям разных войн. Поразительно, но вид этих людей подействовал на молодого Паттона успокаивающе: обращаясь к солдатам, он воскликнул: «Вот и пришло время погибнуть еще одному Паттону!» Ноги его вновь окрепли, он выпрямился и пошел прямо на немецкие пулеметы. Почти сразу же он упал, раненный в бедро. Однако рана не была смертельной, он остался жить. Главное же – он пережил этот бой.

С той поры, даже став генералом, Паттон считал для себя важным бывать на передовой, нередко он рисковал при этом жизнью, словно специально подвергая себя опасности. Он проверял себя снова и снова. Видение предков в военных мундирах всегда было для него важнейшим побуждением, вызовом его чести. С каждым разом ему было все проще преодолевать свои страхи. Его подчиненным и другим генералам казалось, что нет в армии более отважного и хладнокровного человека, чем Паттон. Им было невдомек, каких волевых усилий стоила ему отвага.

История Паттона учит нас двум вещам. Первое: уж лучше встретить свои страхи лицом к лицу, чем отмахиваться от них или загонять вглубь. Страх – чувство самое разрушительное, он губителен для хладнокровия. В присутствии же неизвестной опасности он только растет и укрепляется, и в нашем воспаленном воображении рисуются самые дикие картины. Сознательно помещая себя в такие условия или ситуации, в которых вам придется столкнуться со страхом, вы сумеете с ним свыкнуться, и, как следствие, острая тревога перестанет вас мучить. Чувство, что вы преодолели глубоко укоренившийся страх, придаст вам уверенности и твердости. Чем больше конфликтов и трудных ситуаций вы сумеете одолеть, тем крепче и закаленнее будет ваша воля.

Второе, чему учит нас опыт Паттона, так это тому, насколько вдохновляющими могут быть достоинство и честь. Поддаваясь страху, теряя присутствие духа, вы бесчестите не только себя, подмачивая собственный имидж и репутацию, но и свою семью, коллектив, организацию. Вы предаете дух товарищества. Будучи главой пусть даже совсем маленькой группы людей, вы должны осознавать важную вещь: люди смотрят на вас, оценивают вас, зависят от вас. Если вы дрогнете, утратите самообладание, вам будет неизмеримо труднее жить в согласии с самим собой.

Не теряй уверенности в себе. Нет ничего хуже, чем чувствовать свою зависимость от окружающих. Зависимость делает вас уязвимым, открытым для всевозможных негативных чувств – разочарования, досады, неудовлетворения, ощущения, что вас предали, – и тем самым выводит вас из душевного равновесия.

Жил – был Лис, который никогда в жизни не видел Льва. Но вот однажды случилось ему встретиться со Львом лицом к лицу. При этой первой встрече несчастный Лис был так напуган, что чуть было не умер от ужаса. Потом они встретились еще раз, и Лис тоже испугался, хотя и не столь сильно, как в первый раз. Но когда довелось им повстречаться и в третий раз, Лису хватило храбрости подойти ко Льву поближе и заговорить с ним. Мораль этой басни в том, что привычка побеждает страх.

Эзоп «Басни» (VI в. до н. э.)

В начале американской Гражданской войны генерал Улисс Симпсон Грант, командующий армией северян, чувствовал, что теряет свой авторитет. Подчиненные передавали ему размытую информацию о местности, где велись боевые действия; офицеры не утруждались точным выполнением его приказов, генералы подвергали его планы критике. Грант по натуре был стоиком, но потеря контроля над вверенными ему войсками привела к тому, что он утратил власть и над самим собой – генерал начал пить.

Грант извлек из происходящего поучительный урок и применил его во время Виксбергской кампании 1862–1863 годов. Теперь он лично знакомился с боевыми позициями. Он сам проверял донесения разведки и точнее формулировал свои распоряжения, чтобы у офицеров не оставалось лазеек увильнуть от их исполнения. Приняв решение, Грант игнорировал сомнения прочих генералов, доверяя только собственному мнению. Чтобы добиться успеха, ему прежде всего надо было утвердиться в вере в себя. Чувство беспомощности исчезло, а вместе с ним и тревоги, которые подтачивали его изнутри.

Уверенность в себе необходима. Чтобы меньше зависеть от мнения окружающих и так называемых авторитетов, необходимо расширить свой набор способностей и умений. Кроме того, вам нужно больше доверять собственным суждениям. Следует понять: все мы склонны переоценивать способности других людей – и это объяснимо, ведь они изо всех сил стараются показать, что понимают то, что делают, – а свои собственные при этом недооцениваем. Старайтесь компенсировать этот перевес, больше доверяя себе и меньше полагаясь на других.

Очень важно помнить, однако, что полагаться на самого себя не значит навешивать на себя выполнение всех без исключения мелочей. Вы должны уметь проводить границу между мелкими делами, которые лучше поручить другим, и серьезными вещами, требующими вашего внимания и заботы.

Терпи глупцов без раздражения. Джон Черчилл, герцог Мальборо, был одним из лучших полководцев в истории человечества. Гениальный тактик и стратег, он отличался непревзойденным хладнокровием и присутствием духа. В начале XVIII столетия он возглавлял объединенные войска Англии, Голландии и Германии в войне против Франции. Генералы под его командованием были бледными фигурами – нерешительные, довольно ограниченные. Они не проявляли должного внимания к планам и замыслам Черчилла, повсюду им мерещилась опасность, а малейшая неудача выбивала из колеи. К тому же каждый старался продвигать интересы собственной страны, нередко в ущерб общему делу. Они не обладали ни дальновидностью, ни терпением – настоящие глупцы.

Согласно мудрости древних, человек должен принимать решение за время, равное семи вдохам и выдохам. Господин Таканобу сказал: «Если колебание длится долго, оно наносит вред». Господин Наосигэ сказал: «Когда дела делаются неспешно, семь из десяти оканчиваются неудачей. Воин – это тот, кто делает все быстро».

Когда ум блуждает, размышление никогда не приведет к верному заключению. Если мысли свежи, напористы и быстры, можно сделать вывод за время семи вдохов. Главное – чтобы хватило решимости и духу пробиться напролом и выскочить с другой стороны.

Ямамото Цунетомо (1659–1720) «Хагакурэ: Книга самурая»

Герцог, опытный и тонкий придворный, никогда не вступал с ними в конфликт. Вместо того чтобы давить на них или навязывать свое мнение, он обращался с ними как с детьми, даже потворствовал им, но при этом в своих расчетах на них никогда не полагался. Время от времени он кидал им кость, принимая какую – то предложенную ими мелочь или делая вид, будто разделяет их опасения. Но ни при каких обстоятельствах он не гневался и не позволял себе раздражения: выйдя из себя, он утратил бы самообладание, а это могло пагубно отразиться на ходе всей кампании. Он заставлял себя хранить спокойствие и оставался приветливым. Ему было известно, что это лучший способ справиться с глупцами.

Важно понимать: вы не можете находиться везде и сразиться с каждым. Ваше время и энергия ограничены, и нужно научиться экономно расходовать их. Истощение и срывы могут подорвать вашу способность сохранять присутствие духа. Мир полон глупцов – тех, кому не хватает терпения дождаться результатов, кто непостоянен, как ветер, кто не видит дальше собственного носа. Они встречаются всюду: нерешительные начальники, сослуживцы – торопыги, истеричные подчиненные. Если приходится работать рядом с глупцами, не боритесь с ними. Лучше относитесь к ним как к детям – или даже домашним питомцам, не настолько важным, чтобы нарушить ваше душевное равновесие. Отстранитесь от них эмоционально, не вникайте во все благоглупости. Лучше, тихонько над ними посмеиваясь, поддержите какую – нибудь из их идей, самую безвредную. Способность оставаться бодрым и жизнерадостным при общении с глупцами – важный и полезный навык.

Изгони панику, сосредоточившись на простых задачах. Яманути, японский дворянин, живший в XVIII веке, объявил однажды мастеру чайной церемонии, служившему в его доме, что хочет взять его с собою в Эдо (так в то время называли Токио). Он хотел похвастаться мастером перед другим придворными, показать, как изысканно тот выполняет все ритуалы. Мастеру были известны все тонкости чайной церемонии, но, кроме этого, он почти ничего не знал о мире. Он был человек мирный и тихий, однако одевался он в платье самурая, как того требовало его высокое положение.

Однажды, когда мастер прогуливался по большому городу, к нему пристал воинственно настроенный самурай и вызвал на поединок. Мастер не был воином, с мечом обращаться не умел и попытался объяснить это самураю – но тот и слушать не стал. Отклонить вызов означало бы опозорить не только собственную семью, но и славный дом Яманути. Вызов необходимо было принять, хотя это и означало верную гибель. И мастер принял его, поставив лишь одно условие – отложить поединок до завтра. Его желание было удовлетворено.

Широко известно, как во время гражданской войны Цезарь, выходя на берег с корабля в Африке, оступился и упал ничком. Будучи талантливым импровизатором, он не растерялся и сделал вид, будто специально припал к земле и символически обнимает ее, как победитель. Наделенный находчивостью и быстротой ума, он мгновенно обернул зловещее предзнаменование в знамение победы.

Энтони Эверит «Цицерон: жизнь и времена великого римского политика», 2001

В панике он поспешил в ближайшую школу фехтования. Если уж предстояло умереть, то хотелось бы уйти из жизни с честью. Обычно для того, чтобы быть допущенным к учителю фехтования, требовались рекомендательные письма, но наш мастер так настаивал и был так явно напуган, что его наконец впустили.

Выслушав его историю, фехтовальщик проникся состраданием. Он согласился обучить несчастного искусству умирать, но вначале хотел бы, чтобы тот подал ему чай. Мастер провел церемонию с присущим ему спокойствием и достоинством, полностью сосредоточившись на ритуале. В конце фехтовальщик восторженно воскликнул: «Нет нужды обучать тебя искусству смерти! Состояние ума у тебя ныне таково, что ты сможешь встретиться лицом к лицу с любым самураем. Увидев соперника, вообрази, что перед тобой гость на чайной церемонии. Сними верхнее платье, сложи его аккуратно и положи веер точно так же, как делаешь это во время работы. Завершив этот ритуал, подними меч, сохраняя то же состояние духа, оставаясь столь же собранным. Тогда ты будешь готов к встрече со смертью».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

То есть скорее соответствует русскому слову «неприятель».

Вернуться