Ирина Матлак
Поющие пруды

Глава 1

Мне всегда завидовали.

Сначала дорогим игрушкам, которых не было у других девчонок. Потом – хорошей брендовой одежде, из-за чего с седьмого класса я стала прятаться в обычных джинсах и серых водолазках. Ну а затем – красивому лицу, женственной фигуре и длинным светлым волосам, которые я собирала в ничем не примечательный хвост.

Да, с внешностью мне повезло… или не повезло – это уж с какой стороны посмотреть. Осознание собственной привлекательности пришло ко мне, не когда моей красотой восхищались папа, дед и прочие немногочисленные родственники – в конце концов, на то они и родня.

Мысль о том, что я действительно красива, формировалась в моей голове постепенно. В детстве одноклассники дрались за право нести мой портфель, чуть позже задаривали шоколадками и конфетами, а еще позже – цветами и предложениями сходить в кино.

Я никогда не стремилась к популярности, она находила меня сама. Она же оттолкнула тех немногих, кто в средних классах еще мог называться моими приятелями.

В старшей школе жизнь стала невыносимой. Никому из парней я не отвечала взаимностью, поэтому пришлось на собственном примере прочувствовать смысл поговорки «от любви до ненависти один шаг».

Из самой популярной девушки в школе я превратилась в изгоя.

По большому счету, на чужое мнение мне всегда было плевать. Я втыкала в уши наушники, натягивала вязаную шапку до самых глаз и абстрагировалась от внешнего мира. Но учителя, которые в большинстве своем были женщинами, меня почему-то тоже не особо любили. И это, несмотря на мою хорошую успеваемость и пожертвования в школьный фонд, на которые не скупился папа. Мне предъявляли большие требования, чем к остальным, нередко занижали оценки, и это действительно удручало.

Так больше продолжаться не могло, и это стало одной из причин, почему мы решили переехать.

Причина номер два – у Майкла обострилась гипертония, и врачи настоятельно советовали ему почаще бывать на свежем воздухе и выбираться за город. Папа решил проблему кардинально – купил коттедж в новостройке около поселка с живописным названием «Поющие пруды» и объявил о нашем переезде. К слову, дед предпочитает, чтобы все, в том числе и я, называли его именно Майклом, на американский манер.

Сейчас, сидя на заднем сидении мчащегося по трассе джипа, я смотрела на мелькающий за окном сосновый лес. Вторая половина октября выдалась пасмурной и дождливой. По асфальту стелился светло-серый туман, в воздухе повисла морось. Из приоткрытого окна в салон проникал запах хвои и можжевельника, смешивающийся с дымом трубки, которую раскуривал Майкл.

– Михаил Степанович, – с укоризной обратился к нему папа уже в который по счету раз. – Вы же знаете, насколько сильно курение подрывает здоровье! В вашем возрасте грех пренебрегать запретами врачей.

Майкл, как это обычно бывало, снисходительно хмыкнул и возразил:

– Ты хороший табак с дешевыми сигаретами не сравнивай. Моя трубка – это изысканное удовольствие для старого гурмана, знающего толк в таких вещах. Правда, Маринка?

Я, улыбнувшись, кивнула.

Откровенно говоря, Майкла я любила больше, чем папу. Вообще больше кого бы то ни было. Все-таки он – удивительный человек. В возрасте шестидесяти пяти лет умудрялся выглядеть не старше пятидесяти, носил широкополую ковбойскую шляпу с коричневыми кожаными сапогами, виртуозно играл на гитаре и знал много интересных историй.

А еще был единственным из нашего окружения, к кому папа прислушивался и кого даже немного побаивался. Что уж тут говорить, если даже Джеку разрешалось ездить с нами в салоне, портя, по словам папы, дорогостоящую обивку.

Джеком звали нашего любимого пса. Рыжеватого хаски Майкл купил около пяти лет назад, принес в нашу большую квартиру и заявил, что тот теперь будет жить с нами. Это был первый и последний раз, когда папа пытался возражать. В итоге победа ожидаемо осталась за Майклом, и с тех пор Джек стал полноправным членом нашей семьи.

– Подумайте хотя бы над тем, какой пример вы подаете ребенку, – признав поражение, вздохнул папа.

Словно издеваясь над ним, Майкл выпустил несколько колечек сизого дыма и усмехнулся:

– Маринка умней иного взрослого будет. Да и не ребенок она уже, а молодая девушка. Скоро шестнадцать исполнится.

Я снова улыбнулась, непроизвольно почувствовав себя польщенной. Вот за это, помимо прочего, и любила Майкла – он всегда относился ко мне как равной, даже в далеком детстве.

До места мы добрались ближе к полудню. На въезде нас встретил слегка накренившийся и проржавелый от времени указатель с названием поселка. Сам поселок, судя по тому, что я успела увидеть, был довольно большим – уж явно больше того, каким мне изначально представлялся. С простыми деревянными домами здесь соседствовали бетонные двухэтажки, некоторые из которых были жилыми, а некоторые – приспособленными под общественные заведения.

«Поющие пруды» от новостройки отделял каменный мост, пролегающий над мутным, затянутым тиной водоемом. Наверное, как раз одним из тех самых прудов. Хотя из-за своего размера и вытянутой формы он больше походил на реку.

Переехав через этот мост, мы оказались в новостройке, которую назвали «Новые пруды» – фантазией застройщик явно не отличался. Впрочем, ничего удивительного – застройщик, как никак, мой отец. А у него во всем, что не касается бизнеса, с фантазией всегда было туго.

– Зря мы сюда приехали, – задумчиво произнес Майкл, когда джип покатился по ровной заасфальтированной дороге.

– Опять вы за свое, – повторно вздохнул папа. – Мы ведь уже тысячу раз все обсудили. Так будет лучше и для Марины, и для вас.

Забыла упомянуть, что новость о переезде вызвала в нашей маленькой семье совсем немаленький скандал. Майкл не кричал, – он вообще никогда не повышал голос, – просто категорично заявил, что переезжать в «Новые пруды» отказывается и меня увезти не позволит. Причем, против самого факта переезда он ничего против не имел, даже поддерживал идею перебраться поближе к природе. Но вот именно эта новостройка почему-то вызывала у него стойкую неприязнь. Почему, сколько бы ни расспрашивала, я выведать так и не смогла.

Но мы все-таки переезжали. Все документы на тот момент были подписаны, дом куплен. И папа, впервые на моей памяти обращаясь к Майклу на повышенных тонах, бросил, что тот может оставаться в питерской квартире. А меня он все равно отправит в «Поющие пруды», и помешать этому Михаил Степанович никак не сможет. Приставит ко мне телохранителя с домработницей, раз уж родной дед за внучкой присматривать отказывается. Это послужило весомым аргументом, и Майкл, в конце концов, согласился. Но отношения своего к переезду сюда не скрывал.

Когда я открыла дверцу джипа, вышла на улицу и увидела наш новый дом, то мысленно порадовалась, что папа все-таки сумел настоять на своем.

Нет, двухэтажный кирпичный коттедж с личным гаражом, просторной террасой и ухоженным садом на меня особого впечатления не произвел. А вот окружение…

Прямо за домом расстилалось поле, за которым шумел на ветру высокий сосновый лес. Воздух пах все тем же можжевельником и хвоей, а еще – ненавязчивыми, но отчетливо различимыми нотками водоема. Пах тиной. Может, кому-то этот запах показался бы мерзким, но мне почему-то нравилось.

Джек, выскочив из машины вслед за мной, принюхался и зашелся заливистым игривым лаем.

– Что, малыш, нравится? – я нагнулась и, похлопав себя по коленям, крикнула: – Давай, Джекки, догоняй!

И мы понеслись вдоль высокого металлического забора, по садовым дорожкам, влажным от недавно прошедшего дождя. Позади раздалось возобновившееся рычание двигателя – водитель загонял джип в гараж.

Из-за высоты забора с нашей территории было невозможно увидеть ни поле, ни лес. Но, несмотря на это, даже здесь витала та особая атмосфера, которую не найти в больших городах. Джек, продолжая громко лаять, высоко подпрыгивал и словно бы радостно улыбался, глядя на меня. Похоже, начало нашей новой жизни и впрямь пришлось ему по вкусу. Как и мне.

Через непродолжительное время любопытство взяло верх, и я отправилась осматривать наши новые владения. Должна признать, внутри дом меня приятно удивил. В интерьере преобладал этакий эко-стиль. Благодаря натуральным материалам и обилию дерева в нем даже дышалось легко – не то, что в бетонной коробке.

Моя комната располагалась на втором этаже. И что меня по-настоящему покорило – так это балкон с видом на те самые поле и лес. Выйдя на него, я положила руки на влажные деревянные перила и глубоко вдохнула пряный смолистый воздух.

Красота-а-а…

А еще отсюда был виден пруд – совсем небольшой в сравнении с тем, через который мы переезжали по мосту. Окруженный густыми зарослями камышей, он разливался в стороне от поля, как бы служа границей между ним и частью леса.

Когда я снова спускалась вниз, из гостиной доносился недовольный голос папы и привычно насмешливый – Майкла. Судя по обрывкам услышанного разговора, папа сетовал на то, что не перевез сюда домработницу. Это было одним из условий, выдвинутых Майклом, и я его в этом поддержала. До смерти надоело слушать нравоучения Антонины, любящей поучать меня по поводу и без.

– Пап, ты же все равно уедешь в Питер, – заглянув в гостиную, вклинилась я в разговор. – Вот пусть Антонина у тебя и остается. А мы и сами здесь прекрасно справимся. Я буду убираться, Майкл – готовить.

К слову, готовит Майкл прекрасно. Ничто с его фирменными блинчиками не сравнится!

– Спелись, – констатировал папа, бросив взгляд на водителя, нагружающего холодильник привезенными из города продуктами. – Ладно, Марина, если тебе так хочется самой работать по дому – пожалуйста. Может, тебе и на пользу пойдет.

Я выразительно хмыкнула и, потрепав по голове подбежавшего ко мне Джека, сообщила:

– Пойду, пройдусь.

Застегнув куртку до самого подбородка и натянув шапку, вышла на улицу. Джек ожидаемо потрусил следом, осматриваясь с интересом не меньшим, чем я. Рядом с нашим домом выстроилась череда таких же, похожих один на другой коттеджей. Некоторые так и вообще были точными копиями друг друга.

Чем больше я отдалялась от дома, тем отчетливее становилось ощущение, что я нахожусь не в поселке, а в маленьком городке. А когда, дойдя до перекрестка, наткнулась на бар, такое впечатление установилось окончательно. Кстати, непосредственно владелец бара был человеком явно более креативным, чем мой папочка – об этом говорило подмигивающее желтыми лампами название «Водяной». И с юмором, и в тему.

– Интересно, меня с тобой туда пустят? – спросила я, обращаясь к Джеку.

Тот склонил голову набок и внимательно на меня посмотрел.

– Ну да, – я усмехнулась. – Правильнее спросить, пускают ли туда несовершеннолетних.

Не то чтобы я была любительницей разного рода пабов, но в атмосферных кафешках зависала частенько. Вот и сейчас была не прочь зайти внутрь – хотя бы для того, чтобы осмотреться.

Обычно Джек прекрасно обходился без поводка. Хотя принято считать, что все хаски своевольные и склонные к побегам, он у нас являлся исключением. Послушностью он был обязан Майклу, который усердно им занимался, а разумностью, видимо, матушке природе. Но во многих заведениях собак и так особо не жаловали, а уж без поводка… поэтому я колебалась.

Впрочем, недолго. Уже вскоре открывала дверь и переступала порог паба.

Не знаю, в чем было дело: может, так сошлись звезды, или луна находилась в каком-нибудь правильном положении, или гороскоп сегодня предписывал стрельцам много приятных открытий. Как бы то ни было, в этот день мне нравилось абсолютно все. И помещение, в котором я оказалась, исключением не стало. Бар из темного дерева условно делил его на две зоны: в одной размещались светлые столы, диванчики, на которых лежали оранжевые и голубые подушки; во второй диваны были черными и кожаными, а на одной из стен висел настоящий красный байк.

Джек потянул носом и довольно гавкнул – кажется, его собачьи звезды тоже сложились в удачный гороскоп. Как правило, незнакомые помещения он не очень-то жаловал.

Бариста – высокий подкаченный дядька лет тридцати – варил кофе для сидящей на барном стуле девушки. По виду она была примерно моей ровесницей. Одетая в короткое обтягивающее платье, с черными волосами в небрежной стрижке каре и высокими сапогами, она производила впечатление типичной инстаграм-дивы, тщательно следящей за своей внешностью и делающей селфи по любому поводу.

Стоило мне подумать о селфи, как она достала айфон и сделала снимок сначала приготовленного бариста кофе, а затем самой себя.

Негромко хмыкнув, я прошествовала в ту зону, где висел байк, и присела за столик у окна. В отличие от второй части паба, здесь окно было всего одно, из-за чего помещение утопало в легком полумраке.

Заказав у подошедшей официантки американо, я заработала ее изучающий исподлобья взгляд. Оно и понятно – вряд ли здесь часто появляются новые посетители. Судя по тому, как по-свойски «инстаграм-дива» общалась с бариста, она здесь была завсегдатаем. Как и остальные посетители, здоровающиеся и с ним, и друг с другом. После жизни в северной столице казалось непривычным то обстоятельство, что здесь все друг друга знают.

Джек, как порядочный пес, мирно пристроился у моих ног. Наверное, поэтому, а еще потому, что официантка была любительницей собак – о чем говорил ее восторженный, адресованный Джеку взгляд, – нас отсюда и не выпроводили.

В какой-то момент, когда я спокойно попивала заказанный кофе, ко мне подошла та самая «инстаграм-дива». Не спрашивая разрешения, опустилась на противоположный диван и сходу представилась:

– Алиса.

Тот факт, что мое одиночество бесцеремонно прервали, вызвал определенную дозу недовольства. Но я приехала сюда с намерением не повторять ситуацию, в которой оказалась в прежней школе. А для этого требовалось заводить знакомства.

– Марина, – исходя из этих соображений, представилась в ответ.

– Балашова? – заинтересованно уточнила новая знакомая.

Я кивнула.

– Супер, – она картинно поправила прическу. – Хотя я тебя представляла несколько иначе.

Непроизвольно склонив голову на бок, я поинтересовалась:

– И как же?

– Ну-у, – протянула Алиса, пройдясь цепким взглядом по моему простому черному джемперу. – А, забей. Тут просто все уже в курсе, что бизнесмен Балашов, вложившийся в нашу новостройку, перевозит сюда дочь. Тебя, конечно, в школе к нам зачислят. Не волнуйся, мы, элитники, с народом из старого поселка в разных классах учимся. Вообще, как по мне, для нас могли и школу новую построить, но они просто отреставрировали старую. А так нам, конечно, повезло. Десятиклассников оказалось достаточно, чтобы создать отдельный класс. Остальных по уже существующим классам с деревенскими раскидали. Но тебе, как я уже сказала, волноваться не о чем.

– Я и не волнуюсь, – я пожала плечами. – Мне вообще-то все равно.

– И правильно, – согласилась Алиса, по-своему интерпретировав мои слова. – Этих деревенских лучше вообще не замечать. Хотя, конечно, и среди нас есть те, кто с приветом. А так у нас тусовка классная, тебе понравится. О! – без перехода воскликнула она и помахала рукой кому-то у меня за спиной. – Данил, иди к нам!

Такой типаж людей, к которому относилась Алиса, я знала хорошо. Даже слишком хорошо. Она напоминала одну из моих бывших подруг – тех самых, которые сначала искали моего расположения, а потом стали считать врагом.

Впрочем, я ведь тоже не истина в последней инстанции, могу и ошибаться. Хотя отношение Алисы к жителям старого поселка было более, чем говорящим.

Светловолосый парень с сережкой-гвоздиком в правом ухе, подойдя к нам, обаятельно улыбнулся. Сел рядом с Алисой, по-свойски приобнял ее за плечи и, с интересом на меня глядя, спросил:

– Марина?

– Значит, вот как чувствуют себя знаменитости? – усмехнулась я.

Данила рассмеялся шутке и сообщил:

– Мы с тобой практически соседи, через дом живем. Слышал, как вы сегодня приехали, потом мать сказала, что какая-то девчонка незнакомая в сторону «Водяного» пошла. Вот я и заглянул познакомиться.

– Значит, не со мной увидеться пришел? – деланно надула губки Алиса, пихнув его в плечо.

– С тобой мы каждый день видимся, – продолжая улыбаться, отмахнулся он и протянул мне руку.

– Что ж, – улыбнувшись в ответ, я ответила на рукопожатие. – В таком случае, приятно познакомиться.

Как я узнала из последующего разговора, класс так называемых «элитников» состоял всего из десяти человек. Большинство переехало в «Новые пруды» этим летом, но были и те, кто заселил коттеджи чуть меньше года назад – как только закончилось строительство. В основном сюда переезжали те, кому работа позволяла работать прямо из дома. Например, мать Алисы была востребованным художником, а отец занимался организацией ее выставок, рекламных компаний и всей бумажной волокитой. У Данилы ситуация была чем-то схожа с моей: его отец владел крупной компанией и жил в Питере. А у мамы в последние годы были проблемы со здоровьем, поэтому муж подарил ей дом в модной новостройке. Сам Данила предпочел бы остаться в Питере, но отец и слышать ничего не хотел.

– Я-то думал, все, хана! – поделился Данила. – Запрут в эту глушь, и что мне делать? Семки на лавке с местными гопниками щелкать? А здесь не так плохо оказалось. Народ нормальный подтянулся, развлекуха какая-никакая есть.

– После школы мы обычно в «Водяном» зависаем, – развила тему Алиса. – Днем здесь что-то вроде кафе, а по ночам бар. До восемнадцати, конечно, не пускают, но… – она стрельнула глазками в сторону бариста. – Иногда для нас делают исключения. Главное подгадать момент, когда здесь нет предков. Кста-а-ти…

Алиса закинула ногу за ногу и, опустив подбородок на сцепленные в замок руки, предложила:

– Мои завтра на все выходные в город уезжают. У матери опять выставка этой мазни… как ее там… живописной абстракции, кажется. Можем у меня пати замутить. Данил, как тебе идея?

– Ты же знаешь, я всегда за, – обрадовался тот.

– Наших всех надо позвать, – продолжила, воодушевившись, Алиса и, посмотрев на меня, пригласила: – Ты тоже приходи. Будет круто!

Понятие «круто» у нас явно разнилось, но отказываться я не стала. В конце концов, для того сюда и переехала, чтобы начать новую жизнь.

– И красавчика своего бери, – подмигнула Алиса. – Он у тебя такой лапочка!

О ком она говорит, я сообразила, только проследив за ее взглядом. Джек в ответ на прозвучавший в его адрес комплимент вильнул хвостом и негромко гавкнул, чем заработал еще один полный обожания взгляд.

Люди, любящие животных, в моих глазах сразу зарабатывали несколько дополнительных очков. Вот и сейчас, когда ребята стали проявлять симпатию к Джеку, я в душе успокоилась.

Похоже, все и впрямь неплохо. Кто знает, может здесь мне действительно повезет начать все сначала и обрести друзей?

Глава 2

Вечер удался.

Майкл приготовил свои фирменные блинчики с кленовым сиропом. Мы разговаривали, смеялись, потом Майкл играл на гитаре, а Джек довольно ему подвывал. Даже папа, решивший здесь переночевать, а уже утром ехать в Питер, к нам присоединился.

Спать ложились за полночь.

Что объединяло нас троих, так это режим дня. Во сколько бы ни требовалось вставать утром, спать отправлялись глубокой ночью.

Оказавшись в своей новой комнате, я еще немного повалялась с ноутом, листая бессмысленные ленты соцсетей. Затем, переодевшись в любимую мягкую пижаму, выключила свет и забралась в постель.

Новое белье пахло свежестью стирального порошка. Странно, но в какой-то момент показалось, что даже среди этого запаха присутствует едва уловимый оттенок тины. Этого быть, конечно, не могло – белье новое, только сегодня привезенное. Оно бы никак не успело пропитаться здешними ароматами.

Заснуть никак не удавалось. На первом этаже тикали антикварные, купленные папой напольные часы. Каждые полчаса по дому разносился их бой, уже дважды прозвучавший с того момента, как я легла в постель.

А потом прозвучал плеск – сперва едва-едва различимый. Я даже подумала, что мне показалось, но он повторился уже громче. Пруд, который я видела с балкона, с нашим домом разделял километр, не меньше. Разве на таком расстоянии можно услышать плеск воды? Это ведь не море…

Когда плеск прозвучал в третий раз, показалось, что он раздается прямо у меня под окнами. Я никогда не боялась ни темноты, ни воображаемых монстров. Даже к фильмам ужасов обычно оставалась равнодушна. А сейчас почему-то стало жутко. Небо заволокло плотными тучами, и за окном царила темнота, лишь немного разбавленная отблесками фонарей.

Запах тины стал ощутимей. Он шел с улицы, проникал в дом сквозь дверные щели, впитывался в молекулы воздуха.

И снова плеск.

Не выдержав, я рывком откинула край одеяла и поднялась с кровати. Повернула дверную ручку, резко дернула на себя и вышла на балкон. От холода по коже тут же поползли мурашки… и не только от холода, потому что слуха внезапно коснулся тихий стон. Едва различимый, принесенный стылым ветром, но я расслышала его предельно отчетливо.

– Эй! – крикнула в темноту не слишком громко, чтобы не разбудить папу и Майкла.

Ответом мне было безмолвие.

Я постояла на балконе еще с минуту, но больше ничто не нарушало воцарившуюся тишину. В сознании промелькнула мысль, что, возможно, кто-то шел по улице, и ему стало плохо – отсюда и стон. Но такое предположение я быстро отмела как маловероятное.

Как бы то ни было, ни стон, ни странный плеск больше не повторялись.

В последний раз обведя взглядом двор и мимолетно посмотрев в ту сторону, где находился пруд, я вернулась в комнату. Заперев балконную дверь, растерла замерзшие плечи и нырнула в еще не остывшую постель. Свернулась клубком, – совсем как в детстве, – натянула одеяло до самого подбородка и, стараясь не обращать внимания на забивающийся в ноздри запах тины, закрыла глаза.

На этот раз заснула мгновенно, даже подумать ни о чем не успела.

Следующим утром я обнаружила, что дверь балкона приоткрыта. Видимо, я все-таки плохо ее закрыла. Из-за этого комната, несмотря на хорошую отопительную систему, успела знатно промерзнуть, и проснулась я от холода.

Еще с пару лет назад я взяла себе за обязательный ритуал утреннюю пробежку. И сейчас, несмотря на моросящий за окном дождь, заставила себя выползти из теплой постели. Надев привычный черный костюм и обув новые кроссовки, спустилась вниз. Накинула спортивную жилетку, воткнула в уши наушники и, позвав Джека, вышла на улицу.

Ранее утро выдалось влажным и серым, утопающим в неплотном тумане. Хотя на дворе стоял октябрь, сейчас окружающие краски казались блеклыми, как будто выцветшими.

Выйдя за калитку, я включила любимый плейлист и побежала вдоль дороги. Сегодня решила сменить маршрут и выбрала направление, противоположное тому, которым шла вчера.

Как это обычно бывало, музыка и бег взбодрили. Джек трусил рядом, периодически на что-то отвлекаясь. В какой-то момент прямо на дорогу выскочила белка, и он облаял ее так, что у кого-то из соседей сработала машинная сигнализация.

Добежав до конца застройки, я остановилась и, шумно дыша, убрала налипшую на лоб прядь. Взгляд как-то сам собой обратился в сторону поля. В памяти непроизвольно всплыли звуки, которые я слышала этой ночью. Сейчас они казались не более, чем плодом моего расшалившегося воображения.

– Ну что, Джекки, сгоняем к пруду? – спросила я новоиспеченного охотника за белками.

Одна из моих черт – всегда смотреть страху в лицо. Этому меня с далекого детства учил Майкл. В нашей квартире была кладовка, которой я когда-то боялась просто до смерти. Ночами мне казалось, что ведущая в нее дверь приоткрывается, и кто-то выглядывает из нее, смотрит на меня своими немигающими пустыми глазами. Боялась я до тех пор, пока по настоянию Майкла одной ночью сама в нее не заглянула.

Помню, как бешено колотилось сердце, и как по позвоночнику полз липкий страх. Но, открыв ту самую дверь, я обнаружила лишь темноту, в которую заставила себя шагнуть. А затем, нашарив выключатель, включила свет и увидела швабры, порошки и прочие бытовые мелочи. Никакого чудовища там не было. С тех самых пор бояться я перестала.

Поэтому сейчас по своей давней привычке намеревалась убедиться, что пруд – это просто водоем, где нет и не может быть ничего сверхъестественного.

Бежать по полю было сложнее, чем по заасфальтированной дороге. Кроссовки с чавканьем погружались в слегка размякшую землю, высокая примятая трава с завидной периодичностью цеплялась за лосины. К тому моменту, как я оказалась у пруда, дыхание сбилось окончательно.

Остановившись у условной черты, где трава плавно переходила в желтый песок, мысленно сделала заметку усилить физическую нагрузку. Что-то я в последнее время совсем расслабилась…

Запах тины здесь преобладал над остальными, был особенно ярким. Гладкую водную поверхность покрывал зеленоватый налет, накладывающийся на отражение темного леса. Высокие сосны поскрипывали на холодном ветру, по берегу стелился белесый полупрозрачный туман.

Внезапно Джек зарычал.

Не так, как увидев белку. Не так, как в иной раз, когда что-то вызывало его недовольство. А утробно, настороженно, ощерившись и скаля клыки.

– Эй, малыш, ты чего? – удивилась я, коснувшись его загривка.

На всякий случай внимательнее присмотрелась к окружению, опасаясь, что поблизости может находиться какой-нибудь хищник. В отдаленных от города поселках я никогда не бывала и смутно представляла, как ведут себя дикие звери. Слышала, правда, что оголодавшие волки иногда выходят из лесов и наведываются в деревни.

Но ни волка, ни какого-либо другого зверя поблизости так и не заметила. Только резкий порыв ветра швырнул мне в лицо горсть пожухших листьев. Это место выглядело совершенно обычным, но все же что-то в нем казалось странным. И понять, что именно, я никак не могла.

Повинуясь какому-то неясному порыву, подошла к самой кромке воды. Вглядываясь в темно-зеленую, словно бы матовую поверхность, ощутила, как к запаху тины примешался еще один – горьковатый и немного сладкий, не слишком приятный.

Джек снова зарычал. И именно в этот момент я вдруг осознала, откуда взялось это ощущение некой неправильности. Ветер дул мне в лицо, развевал собранные в хвост волосы и скрипел макушками старых сосен. Но пруд оставался спокойным. По воде не бежала рябь, сухие листья, падая, вязли в ней, отчего эта вода казалась неестественной… мертвой.

По спине пробежал озноб, и я разозлилась на себя за этот иррациональный страх. Чтобы убедиться, что это самая обычная вода, как и в любых водоемах, я присела на корточки и протянула вперед руку.

Рычание Джека стало громче.

Интуиция буквально кричала, что не нужно этого делать – не нужно нарушать покой этого неестественно тихого, будто навеки заснувшего пруда. Но я давно опиралась не на чувства, а на здравый смысл.

«Если ты чего-то боишься, Маринка, нужно смотреть этому страху в глаза», – говорил Майкл. – «И тогда, победив его, ты станешь сильнее, и уже ничего не будешь бояться».

Пальцы погрузились в вязкую прохладу. Да, именно такой показалась мне эта вода – вязкой и прохладной, а не холодной, несмотря на промозглое октябрьское утро. Я поводила рукой из стороны в сторону, пропуская ее между пальцев, и в какой-то момент поймала себя на том, что наклоняюсь ниже. Еще и еще, как завороженная всматриваясь в темно-зеленую глубину, где не видно абсолютно ничего. Только притягивающая, манящая неизвестностью темнота, покрытая тонким налетом тины…

Внезапно кто-то схватил меня за низ жилетки и потянул на себя. Охватившее меня оцепенение оказалось разрушено, и я, негромко вскрикнув, повалилась на песок. Спустя несколько долгих мгновений обнаружила, что от воды меня пытался оттащить не кто иной, как Джек. Поскуливая, он и сейчас тыкался мокрым носом мне в ладонь, суетился вокруг, бегал, точно прося подняться и уходить.

Следующее, что я ощутила и о чем подумала: запах. Не тины, а тот самый, горьковатый… точнее, сейчас это уже был не запах, а откровенная вонь – горькая, затхлая, тошнотворная, забивающаяся в легкие и перехватывающая дыхание.

Туман сгустился, и вдруг показалось, что из него на меня смотрит множество глаз. Взгляды, ощутимые буквально физически, впились в кожу острыми иголками.

Я смотрела в туман, а он смотрел в меня.

Тряхнув головой, резко поднялась на ноги и стряхнула с одежды приставший песок.

Рядом сходил с ума, заливисто лая, Джек, продолжали скрипеть на ветру вековые сосны, и только вода оставалась все такой же неестественно спокойной.

Впервые в жизни, посмотрев в лицо страху, я испугалась еще больше. И почти впервые решила прислушаться, хоть и с запозданием, к интуиции. Пятясь, я сделала несколько шагов назад, а когда песок сменился травой, развернулась и сорвалась на бег.

Когда отбежала на значительное расстояние от пруда, позади раздался плеск – такой же, как ночью. А еще, до тех пор, пока уставшая и вымотанная, я не выбежала на заасфальтированную дорогу, казалось, что мне в спину продолжают впиваться десятки острых как иглы взглядов.

Уже дома, сидя на кухне и рассеянно помешивая ложкой остывший кофе, я не понимала, что меня так испугало. Ведь и правда никогда не была трусихой, даже с парашютом прыгала. Чего-то потустороннего, не считая обитающего в кладовке «чудовища», и подавно никогда не боялась. Да и не верила ни во что подобное. А здесь ведь обычный пруд! И туман – тоже обычный. Вон, он уже и растаял.

– Что с тобой, Марин? – спросил присевший напротив Майкл.

Вынырнув из размышлений, я слабо улыбнулась:

– Да так, задумалась просто.

– Я знаю, когда ты «просто задумываешься», – он разрезал желток глазуньи, и когда тот вытек, макнул в него поджаренный хлеб. – Если захочешь чем-то поделиться, я всегда выслушаю, ты же знаешь.

– Знаю, – теперь моя улыбка стала искренней. – Папа уже уехал?

– Да, обещал навестить на следующих выходных. И вот еще что, – Майкл серьезно на меня посмотрел. – Ты, должно быть, заметила, что здесь много водоемов. Лучше бы тебе близко к ним не подходить.

Моя рука непроизвольно дрогнула, и ложка звякнула о полупустую кружку.

– Почему? – насторожившись, спросила я.

– Просто я пытаюсь быть ответственным дедом, – он усмехнулся, но его глаза оставались серьезными. – Поэтому предупреждаю, что у водоемов может быть небезопасно. Здесь в былые времена много несчастных случаев происходило.

– И что тебе об этом известно? – заинтересовалась я. – Поэтому ты не хотел сюда переезжать?

– Известно не больше, чем остальным, – лаконично отозвался Майкл, по тону которого я поняла, что развивать эту тему он не намерен.

В кухне было уютно. Добротный деревянный стол покрывали клетчатые салфетки, приготовленная глазунья, как всегда, была очень вкусной, а пряный кофе, который Майкл варил по особому рецепту, навевал ощущение уюта. Даже повисшая за окном серость на этом фоне не казалась противной, а дополняла царящую в доме атмосферу.

Все было бы прекрасно, не возвращайся я мыслями на час назад. Впрочем, сила воли снова победила, и я запретила себе это делать.

У меня новая жизнь, новый дом и новые друзья. И никаким ненормальным страхам я не позволю это испортить!

До вечера я успела дочитать ранее начатую книгу и позависать в сети, где искала информацию о «Поющих прудах». То, что я запретила себе думать об утренней пробежке, совсем не означало, что меня перестало волновать место, где нам предстояло жить. Особенно меня заинтересовали слова Майкла о том, что прежде здесь частно происходили несчастные случаи.

Информации о «Поющих прудах» в интернете оказалось на удивление мало. То есть, о возведении новостройки, которую спонсировал мой отец, ее было более, чем достаточно. Вплоть до сумм, вложенных в строительство, и семей, которые сюда переехали. Даже про новую папину подружку упомянули, одно только фото которой заставило меня поморщиться.

Я давно смирилась с тем, что мы с папой отдалились друг от друга, став практически чужими. Но лишнее напоминание о том, что он оставил меня здесь, а сам вернулся к Насте в Питер, все равно было неприятно.

Хотя сколько их было, этих Насть? Свет, Ален, Наташ? Отца постоянно кто-то сопровождал на торжественные мероприятия и в командировки. О ком-то я знала точно, о ком-то догадывалась. Кто-то задерживался рядом с ним на пару месяцев, кто-то на пару дней.

Наткнувшись на их с Настей совместное фото, я ненадолго зависла, забыв, зачем вообще полезла в интернет. А потом, опомнившись, решительно закрыла злосчастную вкладку и продолжила поиск статей о «Поющих прудах».

И какая-никакая информация все-таки нашлась.

Еще в дореволюционное время на месте «Поющих прудов» существовало небольшое, не имеющее названия селение. Фактически деревня. В те времена и прудов-то никаких здесь не было – только лесное озеро. Это уже потом, в советские времена, когда на месте прежней деревни отстроили поселок, появились и пруды. Правда, если верить статье, пруд тогда выкопали всего один – для разведения рыбы. А остальные одиннадцать, по слухам, появились сами собой в течение всего одного месяца. Конечно, в такие чудеса в советское время не верили, и жителей поселка слушать никто не стал. Потом сплетни поутихли, и версия о «чудесном» появлении прудов забылась, сменившись реалистичной – их, так же, как и первый, выкопали люди.

Названию поселка тоже имелось двоякое объяснение. Официально считалось, что «Поющими» их назвали из-за жителей, среди которых было много музыкантов и певцов. Даже сохранились газетные заметки, где говорилось, что здешний музыкальный коллектив победил на крупном областном конкурсе. Ну а вторая версия происхождения названия снова имела мистический окрас: опять же, по слухам, ночами с новоявленных прудов доносилось пение – женское, красивое, но жуткое.

Правда, всем мистическим слухам в девяностых годах все-таки нашлось логичное объяснение: в районе лесного озера обнаружились залежи газа, способного вызвать галлюцинации.

Прочитав об этом, я мысленно хмыкнула – кто бы сомневался. Во всякую чертовщину я никогда не верила, и версия с газом показалась мне гораздо убедительнее «поющих» по ночам прудов.

Что до несчастных случаев, то о них упоминалось вскользь. Да и то пришлось потратить битый час, чтобы найти хоть какую-то информацию. Прецеденты действительно были – около двадцати лет назад всего за полгода здесь погибло по меньшей мере пятнадцать человек. Некоторые были из местных, некоторые приезжие. Все – утонули.

Впрочем, неудивительно, учитывая, сколько в здешних местах водоемов.

Опустив крышку ноутбука, я протерла уставшие глаза и, поднявшись с кровати, принялась собираться на предстоящую тусовку. Прочитанное меня успокоило. Теперь утренний, возникший у пруда страх, виделся мне просто смешным.

И впрямь, что на меня нашло? Подумаешь, вода и туман.

Конечно, можно было предположить, что где-то неподалеку остались залежи газа, которые каким-то образом на меня повлияли. Но я сильно сомневалась, что это возможно. Вряд ли папа, да и остальные, принимающие участие в стройке нового поселка люди, не проверили это место. Проверили, еще и тысячу раз. Так что дело ни в каком не в газе, а во мне самой. Во всем виноват предшествующий переезду стресс и новые впечатления.

Собиралась я недолго. Следуя своему главному правилу последних лет – не выделяться, – надела удобные джинсы и серый джемпер. Перевязала высокий хвост и подкрасила глаза. Яркий «смоки айс» – единственное, от чего я так и не смогла отказаться.

Данила зашел за мной в шесть, когда серый день перетек в такой же серый вечер.

– Отлично выглядишь! – сходу одарил он комплиментом.

– Уходишь? – спросил выглянувший в прихожую Майкл.

– Ага, – подтвердила я, обуваясь. – Буду поздно, не жди.

И вот в этом одно из основных достоинств Майкла – доверие. Будь на его месте папа, я бы сейчас выслушала уйму бесполезных нотаций и поучений, которые знаю наизусть. Майкл же никогда не спрашивал, куда я ухожу, с кем и когда вернусь – если только я сама не считала нужным ему рассказать. И это было вызвано не наплевательским ко мне отношением, а тем самым доверием. Он просто знал, что я не сделаю ничего, из-за чего ему будет за меня стыдно.

– Мировой мужик! – одобрил Данила, когда мы вышли из дома. – Твой дед?

– Он самый, – подтвердила я. – Только называй его Майклом.

– А мне предки до сих пор мозги песочат, – вздохнул парень. – Хорошо, хоть отец здесь теперь редко появляется. Но! Хоть появляется и редко, домашний бар у него крутой, – с этими словами он продемонстрировал увесистый пакет и заговорщицки мне подмигнул.

Дом Алисы находился практически на границе «старого» и «нового» поселков. Сам коттедж ничем не отличался от других, а вот во дворе красовалось изобилие садовых скульптур. Причем, не каких-нибудь Венер или нимф, а бесформенных и странноватых. Кажется, Алиса упоминала, что ее мама работает в жанре абстракционизма – видимо, она питала слабость к этому направлению во всем, не только в живописи.

А еще здесь был бассейн. На фоне промозглой, захватившей мир серости и холода он казался чем-то инородным. Покрывающая его белая пленка частично съехала, открыв участок грязноватой воды, на поверхности которой плавали опавшие листья.

Весь путь сюда Данила занимал меня разговорами. Казалось, этот парень мог часами болтать без умолку. Надо признать, он умел быть обаятельным и производить впечатление. С ним не возникало неловких пауз, когда вы оба не знаете, о чем говорить, абсолютно отсутствовала неловкость, словно мы были знакомы сто лет.

А еще он пытался флиртовать – ненавязчиво, но заметно. Я всегда отличалась прямолинейностью, иногда даже излишней. Может и не стоило, но прямо напомнила ему о том, что у него есть девушка. На что получила неожиданный ответ: они с Алисой не встречаются. Точнее, уже не встречаются.

Он хотел еще что-то добавить, но как раз в этот момент мы подошли к дому, и дальнейшее обсуждение этой темы стало неуместным.

Глава 3

Дверь оказалась не заперта. Еще до того, как войти внутрь, я слышала доносящуюся из дома громкую музыку, заставившую меня мысленно поморщиться. Никогда не любила попсу.

Встретила нас не Алиса, а незнакомая мне девчонка – со стоящими озорным ежиком ярко-красными волосами, в мешковатой черной одежде и татуировкой змеи на запястье.

– Привет, Анжелка, – сходу приветствовал ее Данила.

Она демонстративно сложила руки на груди и, недобро прищурившись, поправила:

– Анжелика.

– Ага, – хмыкнул Данила, скользнув по ней насмешливым взглядом. – Скажи еще – маркиза ангелов!

И, пока она успела ответить, представил меня:

– Это Марина. Марина, это Анжелка, которая требует, чтобы ее называли Анжеликой и никак иначе. Так что, если захочешь взбесить нашу «ангелоподобную» неформалку, ты теперь знаешь, как это сделать.

Бесить я никого не собиралась и, интонационно выделив имя, произнесла:

– Приятно познакомиться… Анжелика.

«Ангелоподобная неформалка» благосклонно на меня взглянула, а затем с превосходством посмотрела на Данилу. Тот, в свою очередь, закатил глаза и негромко пробормотал:

– Ох уж мне эта женская солидарность…

В просторной гостиной, где в центре гордо возвышался заваленный фастфудом стол, собралась компания из пяти человек. Парень и девушка, похожие друг на друга как две капли воды, сидели диване, Алиса что-то настраивала в музыкальной колонке; еще двое парней стояли у горящего камина и что-то обсуждали, но как только мы вошли, их разговор прервался.

– Марина Балашова, – сходу представил меня Данила. – Прошу любить и не жаловаться!

Алиса, оторвавшись от своего занятия, тут же перехватила инициативу.

– Это Оля и Олег, – кивнула она на близнецов. – А это, – кивок на стоящих у камина парней. – Кирилл и Никита.

– Кир и Ник для своих, – с благосклонной улыбкой уточнил тот, кого звали Кириллом.

Высокий и худощавый, он носил квадратные очки в черной оправе и множество мелких кожаных браслетов. Длинноватые русые волосы были зачесаны назад и уложены не то с помощью геля, не то лака. Никита отличался спортивным телосложением, средним ростом и «орлиным» носом, выдающим его восточные корни.

Я никогда не умела сходу вливаться в компанию, и сейчас чувствовала себя не слишком уверенно. Но заставила себя непринужденно улыбнуться:

– Приятно познакомиться.

– Так, заканчиваем с формальностями! – вклинился Данила, водружая на стол свой позвякивающий пакет. – Лучше гляньте, что я вам принес!

Алиса первой сунула нос в его содержимое и радостно взвизгнула:

– Джин?

– Крошка моя, я никогда не повторяюсь, а джин был в прошлый раз, – Данила снисходительно улыбнулся. – Сегодня пьем текилу! Я даже лаймы прихватил. Соль, думаю, в твоем гостеприимном доме найдется?

Все одобрительно загудели, а Алиса предложила кому-нибудь пойти на кухню, чтобы нарезать те самые лаймы и заодно прихватить соль. Она сама вновь вернулась к музыкальной колонке, парни с деловитым видом принялись изучать извлеченную из пакета текилу, близнецы о чем-то переговаривались между собой.

– Как жрать, так все, а как готовить, так я! – пожаловалась Анжелика, окинув компанию недовольным взглядом.

– Пойдем, я помогу, – предложила я ей и, не дожидаясь ответа, взяла со стола фрукты, среди которых, помимо лаймов, обнаружились и другие цитрусовые.

На кухне Алисы Анжелика ориентировалась, как на своей собственной. Достала из шкафчика пару разделочных досок и ножей, из другого – несколько тарелок, а я в это время помыла фрукты.

– Ты из Питера, да? – первой заговорила она.

– Ага.

– В Питере пить, в Питере тире пить, – с усмешкой пропела Анжелика строчку знаменитой песни. – Да?

– Вообще-то я не люблю алкоголь, – честно призналась я. – Можно сказать, у меня его непереносимость.

– Только шампанское на новый год?

– Предпочитаю апельсиновый сок.

– Зожница, значит, – сделала вывод Анжелика. – Мои предки тоже. Отец спортсмен, а мать тащится от йоги и веганства. Они поэтому сюда, поближе к природе перебрались и меня с собой потащили.

– А ты? – поинтересовалась я, разрезая лайм.

Анжелика неопределенно повела плечами:

– Что я? Меня от мантр, которые в нашем доме каждое утро звучат, уже тошнит. Ладно бы только по будним, так и в выходные выспаться не дают. Мне вообще вся эта тема не близка, я и мясо поесть люблю, и фастфуд, – она поправила лезущую в глаза челку. – И против текилы ничего не имею. А вообще фанатею от аниме. «Тетрадь смерти» смотрела?

– Если честно, я вообще никакое аниме не смотрела, – ответила я и тут же добавила: – Но ничего против него не имею.

– Это хорошо, что не имеешь, – кивнула Анжелика, кромсая апельсин. – Я-то за попрание своих увлечений и в глаз дать могу. Кир вон уже мой кулак на своей физиономии испытал. Он, кстати, у нас типа рокер. На гитаре играет, мечтает свою рок-группу создать.

– А остальные? – полюбопытствовала я.

– С Ником мы с детства знакомы, – поделилась Анжелика. – Наши семьи дружат. Его отец тоже спортсмен, а он по его стопам пошел. Футбол, спортзал, все дела. Несколько раз в неделю в Питер ездит на тренировки. Близняшки у нас модели – неудивительно, при их-то данных. Хотя, ничего особенно выдающегося, как по мне. Олег еще бейсболом увлекается… А Алиска Оле завидует – та и тонкокостная, и лицо крайне смазливое, и волосы каштановые безо всяких завивок вьются. Она и тебе завидовать будет, помяни мое слово. Знаешь, – оторвавшись от несчастного апельсина, Анжелика неожиданно посмотрела на меня в упор. – Ты с ней поосторожнее. Она в глаза одно говорит, а за спиной другое. И на Даню планы не строй. Бабник он самый настоящий. За всеми волочится, Алиске мозги пудрит. Она-то делает вид, что ей все равно, что сама его бросает, но это не так. Переживает она. И любит его… по-своему, как умеет, но любит.

Выдержав ее взгляд, я ровно ответила:

– Никакие планы на него строить я и не собиралась. Мне это не нужно.

Анжелика всматривалась мне в лицо несколько долгих мгновений, после чего кивнула каким-то своим мыслям и подвергла истязанию уже другой апельсин.

К тому моменту, как мы вернулись в гостиную, там уже вовсю гремела музыка – на этот раз рок. Алиса недовольно дула губы, а Кир, который, вероятно, и сменил музыкальное направление, довольно ухмылялся.

Через пару минут Данила убавил громкость и, завладев всеобщим вниманием, прочитал мини-лекцию на тему того, как правильно пить текилу. Я делала вид, что мне интересно, хотя на самом деле предпочла бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Нет, эти ребята не вызывали у меня неприязни или антипатии, просто мое отношение к алкоголю и впрямь было категоричным.

К счастью, у Алисы нашелся для меня и яблочный, и даже апельсиновый сок. Вот только взгляды, которыми меня наградили все без исключения, когда я его пила, были очень красноречивыми. Хорошо знакомыми. Я давно заметила, что если ты чем-то отличаешься от остальных, если не делаешь то, что делают другие, то тебя начинают считать странным. Или клеймят «ребенком», который слишком мал для «взрослых» развлечений.

– Может, в настолку сыграем? – в какой-то момент предложила Анжелика. – Есть «Уно», «Мафия», «Дженга»…

– А давайте в «Правду или действие»? – сверкнув глазами, предложила Алиса. – У меня приложение на телефоне есть.

Предложение Алисы поддержали единогласно, и я на этот раз присоединилась к мнению большинства. Сидя на диване, подобрала под себя ноги, приготовившись играть, а Джек, положив голову на лапы, растянулся рядом на полу.

– Пусть Марина начнет, – хитро прикрыв один глаз, произнес Никита. – Она же у нас новенькая.

Эту идею поддержали тоже, и мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться.

Положив телефон на центр стола, Алиса спросила:

– Правда или действие?

– Правда, – не колеблясь, выбрала я.

Она коснулась экрана и зачитала появившийся вопрос:

– Со сколькими парнями ты расставалась?

В этот самый момент я пожалела, что не выбрала действие. Несмотря на свою бывшую популярность, ни с кем встречаться я так и не начала. Максимум ходила на пару свиданий, и на этом все заканчивалось.

– Ну? – поторопила меня Анжелика.

– Похоже, наша Маринка не только текилу еще не пробовала, – засмеялся Ник. – Ты хоть с кем-нибудь целовалась?

Такие разговоры давно перестали меня трогать. Задеть меня чем-то подобным было практически невозможно, и сейчас я, сохранив спокойствие, с ответной усмешкой заметила:

– Это уже другой вопрос. А насчет первого – я ни с кем не расставалась, потому что в моей жизни еще не было того, с кем бы захотелось встречаться.

– Парни, вы слышали? – вступил в разговор Кир, обращаясь к остальным.

– Это вызов! – подхватил Данила.

– Продолжим игру! – явно недовольная тем, что всеобщее внимание достается не ей, вставила Алиса. – Я выбираю действие!

Выпавшее задание гласило, что исполнительнице следует станцевать с самым обаятельным парнем компании. Я заметила, что перед этим Алиса дважды нажала на экран телефона, сменив тем самым задание, но говорить об этом не стала.

Атмосфера разрядилась, а градус веселья повысился. Алиса перетанцевала со всеми без исключения парнями, аргументировав это тем, что не хочет никого обижать. Но с Данилой танцевала дольше, и только слепой бы не заметил, что она буквально висла у него на шее.

В ходе игры кому-то приходилось, не поморщившись, съесть дольку лимона, кому-то – спеть, а кому-то рассказать о своей первой влюбленности. Я, недолго поколебавшись, снова выбрала «правду» и ответила на безобидный вопрос о своем любимом блюде. После этого было решено, что все будут выбирать только «действие», и игра стала более острой.

Все выполняли попадающиеся им задания, шутили, смеялись, и даже я безо всякой текилы прониклась атмосферой азарта и веселья. Справедливости ради надо отметить, остальные тоже выпили не слишком много. Как по мне, они просто делали вид, что им нравится текила, а на самом деле просто хотели казаться крутыми.

Даже не вспомнить, когда в последний раз мне доводилось находиться в такой шумной компании и не чувствовать себя при этом изгоем. Возможно, никогда. Хотя я отдавала себе отчет, что, не будь моей отец главным финансистом этой застройки – отношение ко мне тоже было бы другим. Но в настоящий момент это не удручало. Я просто наслаждалась этими шумными посиделками и общением, которого, как оказалось, мне в последнее время не доставало.

Когда Кир показывал пародию на Олега, и все сгибались пополам от хохота, мне вдруг показалось, что я слышу смутный, но знакомый звук.

Легкий плеск.

Сердце непроизвольно екнуло.

И в тот же миг возникло ощущение, что ко мне прикован чей-то пристальный взгляд. Взгляд, не принадлежащий никому из тех, кто находился в этой комнате, да и вообще в доме. Я сидела в пол-оборота к окну и боковым зрением заметила, что на нем, как от легкого сквозняка, подрагивает занавеска.

Все окружающие звуки отступили на второй план. Притихли, словно кто-то нажал на кнопку убавления громкости. Медленно повернув голову, я посмотрела в окно… и из-за горящего в доме света не увидела за ним ничего, кроме отражения комнаты. Но липкое ощущение чужого взгляда никуда не делось. Напротив – усилилось.

Как когда-то в детстве мне казалось, что кто-то смотрит на меня из кладовки, так теперь казалось, что некто смотрит на меня, стоя по ту сторону окна. И взгляд этот – пустой, бездушный, но вместе с тем внимательный и пробирающий до самых костей.

У моих ног раздалось приглушенное рычание приподнявшего голову Джека.

К реальности меня вернул очередной взрыв смеха и возмущенное восклицание Оли:

– Да вы рехнулись! Не буду я этого делать!

Сбросив оцепенение, я вникла в суть происходящего спора. Оле выпало задание искупаться, и выполнять она его не хотела. Ее брат настаивал, чтобы она искупалась хотя бы в ванной, а все остальные, громко гогоча, наперебой предлагали ей поплавать в уличном бассейне.

– Игра есть игра, – сложив руки на груди, Алиса смерила Олю презрительным взглядом. – Ты сама согласилась играть, а значит, автоматически согласилась и на выполнение всех заданий. Но если ты просто трепло, так и скажи.

– Я не трепло! – вскинулась Оля.

– А ну-ка повтори, – угрожающе поднявшись с места, обратился к Алисе Олег.

– Воу-воу, ребят, полегче! – встал между ними Данила. – Конечно, никто не заставляет Олю прыгать в холодный бассейн в октябре месяце. Но и Алиса права – игра есть игра. Поэтому ты, Ольга, можешь просто сесть на край бассейна и помочить свои очаровательные стройные ножки. Такой компромисс всех устроит?

Алису явно не устраивал, но она в кои-то веки промолчала – должно быть, просто не хотела выступать против Данилы. Олю, судя по выражению лица, тоже устраивал не слишком, но и она была вынуждена согласиться.

Прихватив с собой пачку сигарет, Данила первым вышел на улицу, после чего за ним подтянулись все остальные. Я выходила в числе последних, следуя за обогнавшим меня Джеком, на загривке которого до сих пор стояла дыбом шерсть.

– Фу, ну и погодка, – поежившись, фыркнула Анжелика.

Моросил мелкий дождь. Расшалившийся ветер шуршал пожухшими кронами и разбрасывал по влажной земле сорванные с них листья. И впрямь не самое лучшее время для купания, даже если под купанием подразумевается всего лишь «помочить ножки».

Как и все, я вышла на улицу без верхней одежды. А, в отличие от всех – не пила спиртное, так что прелести осенней погоды прочувствовала быстро и в полной мере, хотя вообще-то никогда не была мерзлячкой.

Парни стащили с бассейна пленку, открыв мутноватую воду, в которой плавал мелкий мусор. При виде это картины мне стало не по себе. Зато ощущение чужого взгляда как-то незаметно исчезло, что не могло не радовать.

– Идиотская игра! – возмутилась Оля, снимая кроссовки, а за ними и носки. – Может, в этом бассейне куча бактерий развелась? Не хочу никакую заразу подцепить…

– Оленька, расслабься, – раскачиваясь на пятках, хмыкнул Данила. – Бактерии в тепле разводятся, а у нас в последнее время такой дубак, что все их колонии давно вымерли.

Глядя на не первой свежести воду, Оля брезгливо передернула плечами, но присела на край бассейна.

– Хочешь, составлю тебе компанию? – неожиданно предложил Кир, подойдя к ней.

И, не дожидаясь ответа, принялся разуваться. В это же время стоящая рядом со мной Анжелика напряглась и незаметно для остальных сжала кулаки. Похоже, она испытывала определенные чувства к будущей рок-звезде, а тот, в свою очередь, не обращал на нее внимания.

Я еще успела подумать о том, что в перипетиях всех этих взаимоотношений можно запутаться, перед тем как прозвучал плеск. Знакомый, отчетливый. Он исходил из бассейна, но вместе с тем вода оставалось спокойной. Конечно, дальняя часть бассейна освещалась не очень хорошо, да и вообще Алиса включила только часть садового освещения, из-за чего двор утопал в полумраке. Но все же я была уверена, что в воду ничего не упало.

– Что это было? – замерев, спросила Оля, от внимания которой плеск тоже не укрылся.

– Упало что-то, – отмахнулась Алиса и, притоптывая на месте, нетерпеливо спросила: – Ну ты сунешь ноги в воду, или нет? Холодно вообще-то!

Кир к этому моменту стащил носки, подвернул джинсы и присел рядом с Олей.

Я стояла, не сводя с них глаз и натягивая рукава джемпера на замерзшие пальцы.

Холодная волна прокатилась по позвоночнику и рассыпалась дрожью от макушки до самых пят, словно это не Оле, а мне предстояло коснуться холодной воды.

Коснуться воды…

Память совсем некстати воспроизвела недавнее воспоминание: покрытый налетом тины пруд, и мои пальцы, погружающиеся в прохладную вязкую воду…

– Не надо! – непроизвольно вырвалось у меня.

– Ты чего? – тут же обернулась ко мне Анжелика.

– Это и правда глупо, – быстро нашлась я. – Сейчас осень, можно заболеть, да и, в самом деле, кто знает, какая зараза завелась в этой воде…

Говоря о «заразе», подсознательно я подразумевала совсем не бактерий. Внезапно пришло осознание, что окружающий нас, впивающийся в кожу холод не вызван ни низкой температурой, ни моросящим дождем. Он – жалящий, инородный, казался каким-то потусторонним… неестественным, совсем как нерушимая гладь вязкого пруда.

Алиса довольно грубо выругалась и, закатив глаза, раздраженно бросила:

– Или вы прекращаете ломать эту комедию, или, клянусь, я сама прыгну в этот чертов бассейн!

Первым ноги в воду опустил Кирилл, а после, еще немного поколебавшись, выполнила свое задание и Оля.

– Все? – морщась от холода, осведомилась она. – Это считается?

– Ножками еще поболтай, как будто плаваешь, – со смешком посоветовал Данила.

– Что-то ты слишком акцентируешь внимание на ногах моей сестры, – недобро прищурившись, заметил Олег. – Ничего не попутал?

– Ой, да прекратите уже! – в очередной раз раздраженно воскликнула Алиса. – Как дети малые, ей-Богу…

Она собиралась еще что-то сказать, но что именно, никто из нас так и не узнал.

Никто не понял, что произошло.

Оля, еще мгновение назад сидящая на бортике рядом с Киром, внезапно оказалась под водой. Раздался короткий вскрик и громкий, на этот раз естественный плеск. Во все стороны полетели холодные брызги, не успевший опомниться Кир инстинктивно отполз назад, подальше от бассейна, где забурлила вода.

– Что за фигня? – недоуменно спросила Алиса. – Она упала?

– Черт… – на грани слышимости выдохнул Кирилл.

– Оля! – воскликнул Олег, подбегая к бассейну. – Оль!

Ее голова появилась на поверхности лишь на считанные секунды. Девушка шумно втянула в себя воздух, после чего рывком погрузилась обратно под воду. Сложилось впечатление, что кто-то резко потянул ее вниз, низвергая на покрытое зеленым налетом дно.

– Да помогите уже ей! – истерично выкрикнула не то Алиса, не то Анжелика.

Как и недавно в гостиной, все звуки вдруг стали приглушенными. Я неотрывно смотрела на мутную воду, которая словно бы почернела, стала пластичной, как густая вязкая смола. Покрытая зеленоватым налетом плитка пахла тиной, и этот запах становился все ярче, все отчетливее. Забивался в ноздри, наполнял легкие, впитывался в кровь.

Нет, не просто запах тины. А с примесью той сладковатой и одновременно горькой вони, которую я ощутила утром на пруду.

Время будто замедлилось. Олег отчаянно что-то кричал – кажется, что совсем не умеет плавать, – Данила стаскивал с себя свитер, Алиса, будто не веря в реальность происходящего, в ужасе прижимала ладонь ко рту.

И я ее понимала. Я тоже не верила. Не верила в то, что, спустив в бассейн ноги, можно вдруг взять и так просто в него упасть. А потом еще тонуть, не в силах выбраться из странно потемневшей воды…

Я всегда хорошо плавала – несколько лет даже ходила в секцию плавания. И сейчас инстинкты сработали быстрее разума. В сознании еще промелькнула мысль, что времени осталось совсем мало, и пока Данила стянет злосчастный свитер, Оля задохнется. А потом я обнаружила, что оказалась у самого бассейна, и ноги уже отрываются от земли. Кажется, позади кто-то снова закричал, на этот раз произнося мое имя, но все звуки продолжали доноситься, точно из-за ватной стены.

Я погрузилась в воду.

Глава 4

Она и впрямь оказалась такой темной, что в ней не было видно ничего. Даже собственных рук, которыми я шарила вокруг, пытаясь отыскать Олю. Все звуки окончательно исчезли, растворились в этой холодной и вязкой воде.

Дно бассейна, которого я коснулась кончиками кроссовок, оказалось неприятно слизким. Лежащий на нем мусор поднялся наверх, в глаза попал песок, но я практически не обратила на это внимания, сосредоточенная на главной задаче.

Сам бассейн был достаточно большим, и я лишь примерно представляла, где находится Оля. А ведь она, уйдя под воду, могла переместиться в другую сторону, в противоположный конец…

Мысли хороводом кружили в голове, пока руки отчаянно пытались нащупать хотя бы что-то, но натыкались лишь на пустоту.

А затем я вдруг снова почувствовала его – взгляд. На этот раз он упирался мне прямо в затылок – холодный и жесткий, как дуло наставленного пистолета. Резко обернувшись, я увидела лишь все ту же, окружающую меня черноту. Только вода внезапно завибрировала, заколыхалась, и я инстинктивно попятилась назад. К этому моменту совершенно потеряла счет времени, но, судя по тому, что отсутствие кислорода все еще было терпимым, с моего погружения в бассейн не прошло и минуты.

«Оля, да где же ты?!» – мысленно воскликнула я, ощущая, как меня все сильнее сдавливает тисками отчаяния.

Беспросветный мрак. Черная вода. Впивающийся в тело колючий холод… и взгляд, который хочется стряхнуть, стереть с себя, как нечто ужасно мерзкое.

Внезапно сквозь окружающую меня черноту проступил неясный человеческий силуэт. Испытав смутное воодушевление, я подплыла ближе, протянула вперед руки, всматриваясь в представшее передо мной лицо и… закричала. Закричала, забыв, что нахожусь под водой. Закричала, выпуская взметнувшиеся вверх пузыри воздуха.

От сковавшего меня ужаса даже не чувствовала, как заливается в легкие вода. Не чувствовала нехватки кислорода. Потому что на расстоянии нескольких сантиметров от меня находилась Оля – белая, как мел, с проступившими на висках и шее темно-синими венами. Открытые и застывшие карие глаза подернула белесая пелена, каштановые кудри развевались в воде, точно от ветра…

Я отпрянула. Сделала несколько сильных гребков руками и непроизвольно зажмурилась.

А потом меня внезапно обхватили чьи-то руки, дернули на себя и потащили наверх. Я инстинктивно пыталась отбиваться, хотела высвободиться, пребывая на грани истерики и не понимая, что происходит. Но тот, кто удерживал меня, оказался сильнее, и через несколько бесконечно долгих секунд мы оба вынырнули на поверхность.

– Да прекрати ты! – отплевываясь, выкрикнул Данила. – Успокойся, это я!

– Там Оля! – все еще плохо соображая и непрестанно откашливаясь, прохрипела я. – Она утонула… она…

– Марина, смотри на меня! – изловчившись, Данила пресек сопротивление и обхватил ладонями мое лицо. – С Олей все хорошо, Ник ее вытащил. Ты пробыла под водой больше двух минут. Вероятно, от нехватки кислорода у тебя начались галлюцинации. Мы с Ником никак не могли тебя найти. Чудо, что с тобой все в порядке…

«Начались галлюцинации?» – эхом пронеслось в мыслях.

Заторможенно, точно во сне я обвела взглядом стоящих у бассейна ребят. Все они были перепуганы, взволнованны, но живы. Промокший до нитки Ник стоял ближе всех к бассейну, чуть дальше – Кир с Анжеликой и Алисой, а рядом с ними Олег кутал в принесенное из дома одеяло Олю…

Олю, которую я минутой ранее видела под водой. Мертвой.

Джек носился из стороны в сторону и обеспокоенно скулил.

Меня начала сотрясать крупная дрожь.

Заметив это, Данила опомнился и потащил меня к ведущей из бассейна лестнице. Помог выбраться и, придерживая за талию, глухо обратился к остальным:

– Пойдем в дом.

Вот только до дома мы так не дошли.

Прежде, чем успели отойти от бассейна, со скрипом отворилась калитка, и во двор вошел незнакомый мужчина – крупный, спортивного телосложения. Точнее, незнакомым он был для меня, а вот другие его явно узнали.

– Мне конец, – простонал Ник, спешно бросая на землю сигарету, которую успел раскурить.

Прежде, чем подойти к нам, мужчина поднялся на террасу и проделал какие-то манипуляции со щитком, после чего зажглись все садовые фонари. От резкой смены освещения глазам стало больно, и мы все непроизвольно поморщились.

– Та-а-к, – угрожающие протянул он, обведя нас пристальным взглядом.

– Пап, мы тут это… – невнятно произнес Ник. – Просто…

– Просто что?

– Просто сидели, – взяла слово Анжелика. – Дядь Саша, мы ничего такого…

– Ничего такого? – не дослушав, снова переспросил тот. – Ну-ну, сейчас посмотрим, что вы там «ничего такого» делали.

К ужасу практически всех собравшихся он развернулся, открыл входную дверь и вошел внутрь. Далее события развивались быстро и вполне предсказуемо. Увидев следы нашего недавнего застолья во главе с начатой бутылкой текилы, «дядя Саша» пришел в ярость. Первым делом досталось Никите, которому напомнили, что он – спортсмен и подобное поведение просто неприемлемо. Затем отчитали Анжелику, грозясь немедленно поставить ее родителей в известность относительно времяпрепровождения дочери. После досталось Алисе, в доме которой был учинен «балаган», и Даниле, который притащил это «гадкое пойло». Ну а затем на орехи прилетело уже всем нам – беспечным, неблагодарным, молодым дуракам, губящим свое здоровье.

– Ну ладно эти балбесы! – папа Никиты указал на притихших парней. – Но вы-то, девчонки! Еще и в бассейн полезли в такую холодрыгу… ума у вас нет! А потом болячки в молодом возрасте появляются, родить не можете!

– Ну, дя-я-дь Саша, – жалобно протянула Анжелика.

– Что дядя Саша? – распалившись, продолжал обрушиваться тот. – Я уже сорок лет дядя Саша!

– Прям так с малолетства и звались «дядей»? – негромко хмыкнул Данила.

– Ты мне еще поязви тут! Тоже мне, остряк сыскался!

Он глубоко вдохнул, силясь успокоиться, и продолжил уже другим, более спокойным и уставшим тоном:

– Совести у вас нет, вот что. Хорошо, родители твои, Алиса, оставили мне ключи и попросили зайти проверить, как ты здесь, – он сделал короткую паузу и подытожил: – Значит так. Сейчас все расходятся по домам. А завтра, будьте уверены, я поставлю ваших родителей в известность о том, чем вы тут занимались. А с тобой, – его взгляд переместился на Ника. – У нас будет отдельный разговор.

Мы ненадолго задержались только для того, чтобы помочь Алисе убрать. Нам с Олей она дала свою одежду, чтобы мы переоделись в сухое, и предоставила фен. Парням тоже предложила папину одежду, но те отказались.

– Ты как? – спросила я у Оли, когда мы с ней остались в комнате одни.

Она держала в руках кофту, не спеша ее надевать, и смотрела куда-то в пространство. Карие глаза не выражали никаких чувств, походя на окна заброшенного дома, где давно не горит свет.

– Что ты сказала? – спустя паузу, словно очнувшись, переспросила она.

– Как ты себя чувствуешь? – повторила я вопрос. – Как вообще умудрилась упасть в бассейн?

Оля неопределенно передернула плечами и, натянув кофту, ответила:

– Не знаю… кажется, я спрыгнула в воду сама. Меня будто что-то заставило… не думай, я не сумасшедшая. Наверное, просто не стоило пить столько текилы.

По моему мнению, пить и впрямь не стоило. Только вот я, в отличие от нее, текилу даже не пробовала, а все равно увидела под водой черте что. Иначе как галлюцинациями объяснить увиденное я не могла, поэтому была склонна согласиться с Данилой. Но вместе с тем понимала, что в последнее время слишком часто пытаюсь найти логические объяснения разного рода странностям. И чем дальше, тем сложнее становится это делать.

Поскольку нам с Данилой было по пути, домой мы пошли вместе. Точнее, от Алисы мы все уходили одной большой компанией, но она постепенно редела, и вскоре мы остались вдвоем. Опустившаяся на поселок ночь была тяжелой, придавившей крыши выстроившихся в стройные ряды коттеджей. Освещение в «Новых прудах» было хорошим, на фонарях не сэкономили, однако все равно казалось, что окружающая темнота слишком плотная.

Под ногами шуршали кленовые листья, недавно упавшие с деревьев и не успевшие промокнуть. К запахам я не прислушивалась, подсознательно опасаясь уловить тот, что меня пугал. К звукам – тоже.

Данила в кои-то веки молчал. Мы оба молчали, погруженные в свои собственные, но похожие мысли.

Когда мы оказались у его дома, Данила сказал, что проводит меня и дальше, но я отказалась. Сославшись на то, что со мной Джек, убедила его идти к себе и продолжила путь одна.

Расстояние между нашими домами было совсем небольшим, но сейчас мне казалось, что до своих ворот я добираюсь долгие часы. Я заставляла себя идти медленно, не поддаваясь желанию нестись к воротам со всех ног. Потому что такой порыв был вызван страхом – самым ненавистным из всех чувств. Нельзя бояться. Ни в коем случае нельзя! Страх – это слабость, которая только увеличивается, если ей поддаваться.

И все же, как бы я себя не убеждала и не успокаивала, сердце непроизвольно екнуло, когда позади неожиданно раздался гул. К этому моменту я находилась практически у самых ворот и, обернувшись, увидела движущийся по дороге силуэт. По мере его стремительного приближения я распознавала черты мотоцикла и сидящего на нем человека.

Поравнявшись со мной, мотоциклист внезапно остановился.

Наплевав на все свои убеждения, я бы невольно попятилась, не откажись ноги повиноваться. Я словно оцепенела, глядя на ночного гонщика, чье лицо скрывал черный шлем. Машинально отметила, что этот шлем, как и байк, далеко не новый, испещренный множеством царапин. А гонщик, в свою очередь, смотрел на меня сквозь закрывающее его глаза темное стекло.

Через несколько долгих мгновений его пальцы крепче сжали руль, и байк, взревев, сорвался с места. Из-под заднего колеса вылетели, взметнувшись, листья, свет фар прорезал чернильную темноту, и вскоре мотоциклист скрылся из виду, растворившись где-то на границе леса.

Прежде чем лечь спать, я заварила себе успокаивающий мятный чай и, переодевшись в любимую пижаму, смотрела бессмысленные видеоролики. Этот способ отвлечься всегда работал безотказно – сработал и на этот раз. Вещающие о всякой ерунде блогеры заглушили тревожные мысли, и я постепенно расслабилась.

Допив чай и оставив гореть торшер, забралась в уютную постель.

Да, мне и впрямь удалось заставить себя не думать обо всем, что сегодня произошло. Но, проваливаясь в сон, я все равно почему-то вспомнила о ночном мотоциклисте. Перед мысленным взором так и предстала черная кожаная куртка, свет фар и взгляд из-под темного стекла старого шлема…

Следующий день промелькнул незаметно. С самого утра ко мне заглянула незнакомая на тот момент девушка, оказавшаяся старостой нашего класса. Полноватая, в круглых очках и с закрученной на затылке гулькой, она казалась старше своих лет. Яна – именно так ее звали – принесла мне стопку учебников, выдала расписание занятий и провела краткий инструктаж на тему местных школьных правил. Собственно, те самые правила мало отличись от существующих в других школах. Никаких сигарет, никакого пива и никаких нарядов в стиле «вырви глаз».

Покосившись на Джека, высунувшего в гостиную свой любопытный нос, она поморщилась и к списку правил добавила «никаких животных на территории школы».

Откровенно говоря, староста не слишком пришлась мне по душе. Особенно после этого ее уточнения – ну вот не испытывала я доверия к людям, не любящим животных, и все тут. Но она лично принесла мне тяжелые учебники, все рассказала, поэтому из вежливости пришлось пригласить ее остаться на чай. Предложением она, не задумываясь, воспользовалась. И ушла, лишь доев стоящее в вазочке, приготовленное Майклом печенье.

А вечером к нам пожаловал еще один гость. Папа Никиты пришел, чтобы позвать Майкла на собрание, которое устраивал в своем доме. Он пригласил родителей всех, кто вчера был у Алисы, и догадаться, что они собираются обсуждать, не составило труда.

– Хочешь пойти со мной? – спросил Майкл после его ухода.

– И ты даже не спросишь, что мы такого вчера натворили? – деланно удивилась я, после чего уже серьезно ответила: – Не думаю, что это будет уместно. Никифоровы пригласили только взрослых.

– Ну а я на правах «взрослого» хочу взять с собой тебя, – Майкл многозначительно мне подмигнул. – Вдобавок, если я правильно понимаю, там будет их сын?

Как выяснилось спустя час, Майкл понял все правильно. Ник действительно находился дома и пребывал не в лучшем настроении. Правда, мой приход его заметно воодушевил, чего нельзя сказать о тех самых, собравшихся в гостиной взрослых.

Мы с Майклом пришли в числе последних, встретившись на входе с представительно одетым мужчиной. Не знаю, почему вдруг обратила на него внимание… наверное, из-за его взгляда – цепкого, пристального, какого-то сурового из-за сошедшихся на переносице бровей.

– Михаил Степанович, если не ошибаюсь? – он протянул Майклу руку, и когда тот ответил на приветствие, представился: – Павел Карамзин, приятно познакомиться.

Выражение его лица никак не соответствовало последней фразе – дружелюбием там и не пахло, одной формальной вежливостью и легкой заинтересованностью.

– А это, должно быть, Марина, – показалось, что в переместившемся на меня взгляде заинтересованности заметно прибавилось. – Мы знакомы с твоим отцом. Вместе вкладывались в строительство.

Я слегка улыбнулась – с той же формальной вежливостью, и первой вошла в дом.

Даже с учетом множества собравшихся людей, гостиная оставалась достаточно просторной. Светлая и минималистично обставленная, она спокойно могла вместить и вдвое больше гостей.

Кто-то сидел на диванах, кто-то в креслах, а кто-то стоял, переговариваясь между собой. Мы с Никитой сели за журнальный столик, стоящий немного в отдалении.

– Сейчас же прекрати! – донесся до нас приглушенный и рассерженный голос.

Женщина в строгом костюме обращалась к мужчине, держащему в руках бокал с вином.

– Какой пример ты подаешь детям? Вообще-то мы сюда пришли, чтобы обсудить их дурное поведение в целом и распитие спиртного в частности!

– Где ты здесь видишь наших детей? – закатив глаза, спросил тот. – Будь добра, не устраивай сцену на пустом месте. Хотя бы сейчас.

– Родители Олега и Оли, – негромко пояснил мне Ник.

– А это кто? – я кивнула в сторону Павла Карамзина.

– Отец Кира, – последовал незамедлительный ответ. – Не самый приятный тип. Владелец сети престижных клиник, денег куры не клюют. Черт знает, зачем в эту глушь переехал…

Собрание обеспокоенных родителей прошло точно по такому сценарию, какой я себе представляла. Главным оратором являлся Никифоров, которому поддакивала жена – еще один рьяный борец за здоровый дух в здоровом теле. С ними соглашались мама близнецов, отец Алисы и родители Анжелики, остальные большую часть времени молчали.

– А ты что молчишь? – обратилась к мужу Наталья, недовольно покосившись на его почти пустой бокал.

– А что я? – он взъерошил густые и каштановые, как у их детей, волосы. – Как будто мы не были подростками! Ну, покутила молодежь, ну выпила немного, в бассейн попрыгала… не траву же они там курили!

– Сергей! – возмущенно воскликнула Наталья.

– А я с ним согласен, – неожиданно подал голос Карамзин. – Глупо думать, что если мы станем пытаться их контролировать, или хуже того – что-то запрещать, то они перестанут это делать. Я в свои шестнадцать и не такое вытворял…

– Павел Андреевич! – Никифоров посмотрел на него со смесью негодования и неодобрения. – Ну вы-то, с вашей специальностью, уж должны понимать, как пагубно такое времяпрепровождение влияет на неокрепшие молодые организмы!

– А потом после таких гулянок еще и детей рожают, хотя сами еще дети! – вставила Никифорова и, в ответ на обратившиеся к ней взгляды, передернула плечами. – А что? Я вон вчера передачу по телевизору смотрела, так там…

Не дослушав, мы с Никитой переглянулись и синхронно закатили глаза. Мне его даже жалко стало – на меня даже папа особо не давил, не говоря о Майкле. Хотя, с другой стороны, особых на то поводов я тоже не давала.

– Ну а вы, Михаил Степанович, что скажете?

Майкл поднялся с кресла, откуда все это время молча наблюдал за происходящим. Поправил неизменную ковбойскую шляпу и, слегка прищурившись, ответил:

– Что ж, раз вас интересует мое мнение, я его выскажу. Знаете, кто такие пустынные горефы? – поскольку на лицах всех присутствующих отразилось недоумение, он пояснил: – Это вид сухопутных черепах, обитающих в пустыне Мохаве, Юго-Восточной Калифорнии и южной Неваде. Они питаются зеленой растительностью с высоким содержанием влаги, поскольку им редко доводится напиться воды.

– Простите, – перебил Никифоров и озвучил вопрос, которым задавались все: – Но причем здесь эти… гогефы? Мы говорим о наших детях…

– Горефы. – вежливо исправил Майкл. – Услышь они вас, могли бы подать в международный суд за коверкание названия их вида.

Судя по тому, что недоумения на лицах присутствующих стало еще больше, они явно сомневались в здравости рассудка Майкла. Но тот, словно не замечая этого, продолжил:

– Да, им редко доводиться напиться воды. Но при возможности за один присест они способны выпить столько, что их вес возрастает на сорок процентов. А теперь представьте на месте гореф своих детей и замените воду алкоголем. Если кого-либо в чем-то ограничивать, это «что-то» станет еще желаннее. Сегодня здесь прозвучали фразы о необходимости наказаний, установлении режима, при котором молодые люди должны приходить домой в строго отведенное время и, уходя, отчитываться, куда именно и зачем они пошли. Поверьте моему богатому жизненному опыту, это никогда не срабатывает.

– Так что же нам, по-вашему, закрыть глаза на все их выходки? – возмутился Никифоров.

– Предложить альтернативу, – спокойно возразил Майкл. – Хотя сделать это стоило уже давно. Ваши дети уже переступили порог того возраста, когда вы могли быть для них безоговорочным авторитетом. Принуждения и ограничения не принесут в данном случае никакой пользы – это мое мнение, которое вы так любезно просили меня высказать.

– А я, пожалуй, соглашусь, – вновь заговорил Павел Карамзин и, обращаясь к Никите, спросил: – Как часто вы устраиваете подобные вечеринки втайне от нас?

– Ну да, конечно, – хмыкнула Никифорова. – Так он вам и скажет!

– Да нечасто, правда, – ответил Ник. – Даня текилу вообще первый раз нам попробовать принес. Мы обычно максимум пиво берем…

– Нет, ну вы слышали?! Как будто пить пиво в их возрасте – это нормально!

В итоге из дома Никифоровых я уходила с гудящей головой. Откровенно говоря, я разделяла ту точку зрения, что употребление спиртного не приводит ни к чему хорошему ни в нашем возрасте, ни в более зрелом. Но, как по мне, такое давление на своих детей ни к чему хорошему не приводит тоже.

К чему вообще было устраивать это собрание? Все родители как будто объединились против своих детей, проведя между собой и ними жирную черту.

Как все-таки хорошо, что в моей семье никогда такого не было… и как хорошо, что у меня всегда был и есть Майкл, с которым можно общаться на равных и делиться практически всем, не боясь получить в ответ осуждение.

На полпути к нашему коттеджу я вдруг почувствовала, что ужасно хочу пить. Горло пересохло до того внезапно, что это было даже удивительно. Во рту появилось неприятное жжение, и я непроизвольно обхватила шею рукой.

– Что такое, Мариш? – обеспокоился Майкл. – Тебе плохо?

– Да так, – мой голос прозвучал хрипловато и глухо. – Что-то пить захотелось…

Едва оказавшись на кухне, я рывком распахнула холодильник, схватила бутылку минералки и жадно к ней прильнула. Опустошала ее глоток за глотком, сминая пластик и ощущая, как по горлу стекает живительная влага. Только допив, поняла, что за один присест выпила почти целый литр.

Выровняв дыхание, посмотрела на стоящего рядом Майкла и усмехнулась:

– Я прям как пустынный гореф.

Он на мою шутку не ответил. Просто не сводил немигающего взгляда с пустой бутылки в моих руках и отчего-то озадаченно хмурился.

Глава 5

Прежде чем подняться в ненавистные семь утра, я отключила три будильника. После третьего снова едва не заснула, но все-таки усилием воли заставила себя выползти из кровати.

Сегодняшняя пробежка была недолгой, а последовавший за ней завтрак – как обычно, вкусным. Майкл приготовил омлет с поджаренным беконом, запах которого заполнил весь первый этаж.

– Ну, на, на, попрошайка! – один кусочек бекона отправился в рот Джеку, страдальчески на меня взирающему.

– Собьешь ему весь режим, – неодобрительно заметил Майкл, подливая мне в кружку чай.

– Ничего, иногда можно его побаловать, – я потрепала Джека по голове. – Он у нас хороший мальчик.

До школы предстояло идти от силы минут десять, поэтому я не торопилась. Спокойно позавтракав, еще раз взглянула на расписание, проверила, все ли учебники положила в рюкзак и, удовлетворившись осмотром, вышла из дома.

– Удачи! – пожелал мне вдогонку Майкл.

Я с улыбкой ему отсалютовала и, выйдя за ворота, неожиданно наткнулась на припаркованный у них мерс. Дверь со стороны водителя открылась, и из машины вышел Данила собственной персоной.

– Если мне не изменяет память, права у нас выдают с восемнадцати? – с легкой усмешкой припомнила я.

– Кого в этой глуши волнуют права? – вопросом на вопрос ответил Данила и, открыв пассажирскую дверь, пригласил: – Прошу.

По дороге мы заехали еще и за Алисой, хотя от ее дома до школы было буквально подать рукой. Я не обманулась ее улыбкой и деланно бодрым приветствием – тот факт, что меня подвез Данила, ее явно не обрадовал.

Как вскоре оказалось, не один Данила эксплуатировал родительскую машину – вместе с нами на школьную парковку въехали Кир с Ником, который этим утром выглядел мрачнее тучи. Не требовалось долго думать, чтобы понять, чем вызвано его далеко не радужное настроение. Помимо машин, на отдельной, специально предназначенной для этого зоне, выстроились в ряд велосипеды, видимо, принадлежащие ребятам из старого поселка.

Само здание школы делилось на две части, соединенные подвесным переходом: первая была сложена из добротного темно-красного кирпича, а вторая красовалась светлой, явно новой облицовкой и евроокнами.

Выйдя из машины, мы всей компанией направились к главному входу, когда нас нагнала запыхавшаяся Анжелика.

– Привет, народ! – приветствовала она и сходу спросила: – Биологию кто-нибудь даст списать?

Вместе с учебниками и расписанием Яна накануне дала мне и список домашней работы. Проблем с учебой у меня никогда не было, так что со всем, в том числе и биологией, я справилась быстро и без особого труда.

– Ты моя спасительница! – обрадовалась Анжелика, когда я извлекла из сумки и протянула ей тетрадь.

В итоге мы отделились от остальных и вместо того, чтобы идти в класс, расположились в укромном уголке коридора. Анжелика, разместившись на подоконнике, быстро переписывала решения задач, а я смотрела в окно. Отсюда открывался вид на парковку, раскинувшиеся неподалеку коттеджи и часть внутреннего двора. По оконному стеклу ползли дождевые капли, сливающиеся в кривые дорожки и стекающие вниз. Снаружи царила извечная серость, разбавить которую не могли даже последние, задержавшиеся на ветках яркие листья.

Внезапно в разгоняемых светом фонарей утренних сумерках я увидела въехавший на территорию школы байк. Сердце, отреагировав быстрее разума, екнуло и пропустило удар. Это был тот самый байк! Тот же, что я позавчера видела у своего дома!

– Анжел, – позвала я, не отрывая взгляда от спешивающегося мотоциклиста. – Анжелика…

– Что? – та в свою очередь не отрывалась от списывания.

– Кто это?

Вынужденно подняв глаза от тетради, она проследила за моим взглядом и протянула:

– Ааа, ты о Егоре… забудь. Он вариант еще худший, чем Данила.

– Почему? – поинтересовалась я, неотрывно наблюдая за высоким темноволосым парнем, который, перекинув через плечо лямку рюкзака, направился к крыльцу.

– Он из «деревенских», хотя вообще-то со своими тоже не особо общается. Учится в одиннадцатом. Одиночка. Его отец лесник, так они фактически в лесу и живут. Красавчик, конечно… пожалуй, за такую внешность все его странности простить можно, но он никого не замечает.

Я никогда не жаловалась на плохое зрение, и пусть и мельком, но сумела его рассмотреть. Не сказать, чтобы подобный тип внешности мне нравился, но отрицать привлекательности этого Егора было нельзя. И все же, глядя на него, я в первую очередь видела ночного мотоциклиста, изучающего меня из-под шлема.

Первым уроком стояла все та же биология. Я, не задумываясь, заняла место рядом с Анжеликой, которая очень удачно сидела одна на последней парте. К моему сожалению, без приветственных речей не обошлось. Пришедшая к нам директриса представила меня классу, не забыв упомянуть о вкладе моего отца не только в строительство поселка, но и в саму школу. Мне в это время не оставалось ничего другого, кроме как стоять у доски под прицелом обращенных ко мне взглядов и мечтать, чтобы все это поскорее закончилось.

На большой перемене Анжелика потащила меня в столовую, которая оказалась общей с «деревенскими», как их все называли. Судя по свежему ремонту и новой мебели, ее тоже недавно отреставрировали. Но даже при том, что в ней могли есть все учащиеся, существовало негласное разделение на две зоны. В одной сидели жители нового поселка, в другой – старого, и эту черту никто не пересекал.

– Народ, есть предложение, – Ник с размаху плюхнул на наш столик заставленный едой поднос. – Вечером приглашаю всех к себе.

– Тебе предки мало мозги песочили? – удивилась Анжелика.

Ник поморщился:

– Скорее, наоборот. Но отец загорелся идеей «альтернативы», которую вчера упомянул Маринин дед. Мать собирается приготовить диетические бургеры и пп-шную пиццу.

– Какое кощунство! – возмутилась Анжелика. – Может, еще и диетическую колу будем пить?

– Вообще-то протеиновые коктейли, – слегка смутившись, возразил Ник.

Анжелика деланно закатила глаза:

– Я пас.

– Я тоже, – поддержала ее Алиса. – Мои совсем ополоумели. Собрались неделю под домашним арестом меня держать, представляете? Нет, я, конечно, этому бреду подчиняться не собираюсь, но сегодняшний вечер все-таки проведу дома.

В какой-то момент я потеряла нить разговора, так как в столовую вошел он.

Его приход я почувствовала сразу. Это было сродни инстинкту, или шестому чувству, подтолкнувшему обернуться к двери.

Не знаю, в чем было дело, ведь Егор действительно не относился к тому типажу, который мне всегда нравился. Но сейчас при виде него сердце почему-то екнуло, что я списала на нашу недавнюю ночную встречу. Показалось, что сопровождающий его приход сквозняк, долетев до меня, принес аромат леса – можжевельника и мокрого дерева.

На Егоре были простые темно-синие джинсы и черная толстовка, капюшон которой он накинул на голову. Несколько темных, чуть длинноватых прядей выбились на лоб, и он отвел их небрежным жестом, который отчего-то привлек мое внимание.

Взяв пару пирожков и чай, Егор занял пустующий угловой стол. Возникло ощущение, что в столовой существует не только черта, разделяющая жителей старого и нового поселков. Но и черта, отделяющая этого парня от нас всех.

Поймав себя на том, что слишком долго его рассматриваю, я собралась отвернуться, когда наши взгляды внезапно встретились. На этот раз никакие убеждения себя в том, что во всем виновата ночная встреча, не помогли.

Мы сидели на значительном расстоянии друг от друга, но казалось, что его глаза смотрят прямо в мою душу. Это было невозможно, но еще казалось, что я различаю их цвет. Охристый, с зелеными крапинками. Цвет леса.

Заставив себя прервать затянувшийся зрительный контакт, я в несколько глотков допила уже остывший кофе.

– Марин, ты с нами? – Данила пощелкал пальцами у меня перед лицом. – Что увидела там такого интересного?

Я неопределенно повела плечами и, опустив глаза в тарелку, решительно ее отодвинула. Аппетит внезапно пропал.

Последним уроком сегодня стоял английский, преподавательница которого мне понравилась с первого взгляда. Не знаю, почему. Просто было в ней что-то располагающее. Со слов Анжелики, она только недавно окончила универ и приехала сюда по распределению. А может, мне просто понравилась ее внешность. Несмотря на то, что меня природа тоже не обделила, в глубине души мне всегда нравилась именно такая красота – яркая, броская. Натуральные рыжие волосы и карие глаза.

Папа с детства нанял мне учителя английского. Вдобавок, мы много путешествовали, несколько летних каникул я вообще провела в США. Поэтому английский знала если не в совершенстве, то на очень хорошем уровне, как и объясняемую сейчас тему. Но слушать Марию Викторовну все равно было приятно.

В прошлой школе я вообще не посещала уроки английского, четвертые оценки мне всегда выводили автоматом. Но сейчас я не хотела выделяться и привлекать к себе внимания, поэтому решила ничего не пропускать.

Не привлекать к себе внимания не получилось.

Все началось примерно в середине урока, когда я внезапно захотела пить. Сходила в туалет, глотнула воды из-под крана и вернулась обратно в класс. Все бы ничего, но спустя минут пять приступ жажды повторился, да притом еще более сильный.

Я терпела, как могла, но силы на сопротивление быстро иссякали. Это было ужасно. В сто раз хуже, чем жажда, мучающая в летний зной. Горло пересохло и стало шершавым, во рту появился неприятный привкус, пальцы рук и ног похолодели.

– Простите, – подняв руку, произнесла я севшим голосом. Пришлось перебить преподавательницу, но в настоящий момент это не волновало. – Я неважно себя чувствую, можно мне пойти домой?

Мария Викторовна с легким беспокойством на меня посмотрела и кивнула:

– Конечно, Марина. Но чем идти домой, лучше зайдите в медпункт. Пусть вас проводит…

– Спасибо, не нужно меня провожать, – во второй раз перебила я, поднявшись с места. – Извините и до свидания…

Из класса я вылетела буквально пулей. Промчалась по кажущимся чрезмерно длинным коридору, не замечая ничего вокруг, и, оказавшись в туалете, снова прильнула к крану. Я пила и пила, жадно вбирая такую желанную влагу.

Со стороны, наверное, выглядела сумасшедшей…

Когда стало немного легче, я шумно втянула воздух и медленно осела на пол.

Что это было? Что со мной? Это проявление какой-то болезни?

Наверное, действительно стоило пойти в медпункт, но я не хотела. С медициной в целом у меня были странные взаимоотношения еще с малолетства. Я практически никогда не болела, а если и заболевала, то лечил меня всегда Майкл – и безо всяких таблеток, травяными чаями и сборами. Так что с врачами я была на «вы» и никогда не испытывала не только желания, но и потребности их посещать.

Поэтому и сейчас решила идти домой, к Майклу, у которого всегда находилось средство от всех недугов.

Кое-как поднявшись на слегка онемевшие ноги, я сделала еще несколько глотков и умыла лицо. Посмотрев в висящее над умывальником зеркало, отметила чрезмерную бледность и пролегшие под глазами тени – и впрямь болезненный вид.

Уперевшись руками в раковину, чуть подалась вперед и заметила, что вдобавок в нескольких местах треснули, будто обветрившись, губы. Точно помнила, что еще утром с ними все было в порядке…

С протекающего крана срывались тяжелые капли, чей стук о кафель действовал на нервы. Нужно было идти, но я все продолжала стоять, опасаясь, что страшный приступ может повториться. Наверное, в следующий раз вместо половины учебников нужно будет брать в школу пару бутылок воды…

Следующую мысль я не додумала, потому что отражение в зеркале внезапно изменилось. За моим плечом появился мутный женский силуэт, который уже в следующую секунду обрел различимые черты. Красивое, но какое-то посеревшее лицо, щека которого покрыта полупрозрачной белесой чешуей; спутанные длинные волосы, с которых стекает вода. И ничего не выражающие, как будто рыбьи глаза, чей взгляд прикован ко мне.

Не знаю, как мне удалось подавить рвущийся из груди крик.

Ощущая, как все внутри стынет от ужаса, а по телу прокатывается крупная дрожь, я резко обернулась.

Позади меня никого не оказалось.

Взяв себя в руки, глубоко вдохнула и, медленно повернувшись обратно, вновь посмотрела в зеркало, где теперь отражалась только я сама – испуганная и еще более бледная.

Подхватив валяющийся на полу рюкзак, я стремительно вышла из туалета и, привалившись спиной к стене, помассировала гудящие виски.

Что со мной происходит? Сначала та галлюцинация в бассейне, теперь в зеркале… еще и эта ненормальная жажда. Неужели я и впрямь больна? Или, что еще хуже, схожу с ума?

На выходе из школы меня нагнал Данила.

– Фух, успел! – обрадовался он. – А я думал, ты уже ушла. Ходила в медпункт?

Я отрицательно качнула головой.

– Ты какая-то бледная, – заметил он. – Подвезти тебя до дома?

– Не стоит, – не колеблясь, отказалась я. – Лучше возвращайся на урок. И, Данил… не знаю, что происходит между вами с Алисой, но ты ей явно небезразличен. Поэтому не нужно…

– Не нужно что? – не дослушав, резко перебил он и, неожиданно приблизившись ко мне практически вплотную, посмотрел в глаза. – Меня давно не интересует ни Алиса, ни ее чувства. Слушай, я сам никогда не верил, что можно увлечься девушкой всего за несколько дней. Но скажу прямо – ты понравилась мне с первого взгляда. Чертовски понравилась.

Я вздохнула – ну вот, опять. Такие признания меня уже давно не удивляли.

– Давай поговорим об этом позже, – попросила, понимая, что пытаться переубеждать его бессмысленно. – Я и правда чувствую себя не очень.

Он еще порывался меня подвезти, но мне удалось откреститься хотя бы от этого.

Дело было даже не в самом Даниле. Несмотря на излишнюю самоуверенность, он казался неплохим парнем и в целом был мне симпатичен. Просто слишком часто я сталкивалась с таким к себе отношением. С мгновенно возникающей симпатией, постепенно перерастающей в навязчивое преследование, а потом переходящей практически в ненависть. Этот круг повторялся из раза в раз. Со всеми. И я больше не хотела быть его частью.

Выйдя на крыльцо, я поежилась от холодного ветра, перемешенного с мелкой моросью. Погода отличалась завидным постоянством и, несмотря на обеденное время, казалось, что наступил вечер. Сейчас серость не раздражала, отлично вплетаясь в канву моего далеко не солнечного настроения.

Школьный двор я пересекала неспешно, подставляя лицо холодной дождевой пыли. Обогнула обновленный корпус, прошла вдоль спортивной площадки и, оказавшись у парковки, замедлила шаг.

На одном из парковочных, предназначенных для велосипедов мест, стоял знакомый мотоцикл. И подходящий к нему парень теперь уже тоже был знакомым. Егор явно меня заметил, но не подал вида. Я тоже собиралась пройти мимо – в конце концов, у меня и без него хватало причин для волнения. Но почему-то вместо того, чтобы идти к школьным воротам, я направилась к нему.

Не дав себе времени задуматься над своими действиями, приблизилась к нему и сходу обронила:

– Ты останавливался у моего дома позапрошлой ночью?

Егор меня проигнорировал. Словно нарочно не замечая моего присутствия, убрал у байка подножку и взялся за руль.

– Я вообще-то с тобой говорю, – события последнего получаса вылились в невольное раздражение.

Прошло еще несколько долгих мгновений, прежде чем Егор посмотрел на меня в упор и ровно ответил:

– Останавливался.

– Зачем?

– Я обязан отчитываться? – он выразительно изогнул бровь. – Или нам, простым смертным, запрещено находиться рядом с территорией… элитников? Кажется, так вы себя называете?

Мне тоже не приходилось по душе отношение одноклассников к жителям старого поселка. Я не разделяла нас на «элитников» и «деревенских», не считала себя лучше других. Но тон, каким со мной разговаривал Егор, усилил раздражение, которое я постаралась подавить.

– Я себя так не называю, – ответила, сдерживая эмоции.

Будто снова забыв о моем присутствии, Егор не посчитал нужным ответить. Отвернувшись, сел на мотоцикл и завел мотор.

Я никогда не навязывала свое общество тем, кто не был расположен со мной разговаривать. Не собиралась делать этого и сейчас, хотя моя эмоциональная сторона продолжить разговор хотела неимоверно. И высказать все, что думаю, хотелось тоже. Но рационализм, как всегда, одержал верх. Я понимала, что в первую очередь злюсь не на этого парня, а на события последних дней, выбивших меня из колеи.

Больше не медля, я обогнула байк, не глядя при этом на его владельца, и направилась к воротам. Но не сделала и пары шагов, как пошатнулась от внезапно накатившего головокружения и онемения в ногах.

Да что же это такое…

– Садись, – неожиданно произнес поравнявшийся со мной Егор. – Подвезу.

Гордость бунтовала против принятия его помощи, но все тот же рационализм и здравый смысл быстро ее заглушили. Совсем недолго поколебавшись, я осторожно села на байк, одновременно подумав, что уж лучше бы согласилась ехать с Данилой.

– Держись крепче, – добавил Егор, вслед за чем мы сорвались с места.

Инстинктивно обхватив его за пояс, я ощутила холод кожаной куртки и усилившийся запах можжевельника. Хвойно-древесные ноты щекотали обоняние, вызывая странное волнение. Стоило выглянуть из-за плеча мотоциклиста, как в лицо ударял сильный ветер, но, прячась за широкой спиной, я его не ощущала.

Мелькающие по обеим сторонам дороги коттеджи и деревья сливались воедино, размывались, словно от сильного дождя. Дорога была ровной, но все-таки байк иногда подбрасывало, вынуждая меня обнимать Егора еще сильнее.

Болезненное головокружение отступило так же быстро, как пришло, и сейчас голова слегка кружилась разве что только от высокой скорости. До моего дома мы домчались в считанные минуты. Когда я спешивалась, глубоко внутри появилось легкое разочарование– эта короткая поездка мне внезапно понравилась… глупость какая!

– Спасибо, – поблагодарила я несколькими мгновениями позже.

Егор молчал, и показалось, что он снова меня проигнорирует.

Тем неожиданнее стали его следующие слова:

– Чтобы посмотреть на тебя.

– Что? – не поняла я.

– Ночью я останавливался у твоего дома, – неотрывно глядя мне в глаза, произнес он. – Чтобы посмотреть на тебя.

Не дав мне ни отреагировать на такое признание, ни хоть как-то его осмыслить, Егор уехал. Вот так просто и уже привычно сорвался с места и вновь предоставил мне растерянно смотреть в его стремительно удаляющуюся спину.

Глава 6

Неделя пролетела незаметно.

Я стала постоянным клиентом местного супермаркета, где закупалась минералкой. Пара бутылок воды находилась в моем рюкзаке постоянно, куда бы я ни шла. Рассказать кому-нибудь об этой проблеме я так и не решилась. Даже Майклу – ему я соврала, что просто страдаю от головной боли, на что получила порцию фирменного отвара.

Я надеялась, что все пройдет само собой, тем более что такие страшные приступы, как в первый раз, больше не повторялись. Меня часто мучила жажда, но не более.

После уроков мы привычной компанией зависали в «Водяном». Брали пиццу, колу или молочные коктейли и обсуждали насущные проблемы, которые в основном сводились или к ограничивающим свободу предкам, или к домашке. В наш неизменный состав входили я, Алиса, Данила, Анжелика и Кирилл. Никита часто отсутствовал по причине тренировок, а близнецы уходили домой после уроков без объяснения причин.

А еще я успела стать частью школьного музыкального коллектива. Если Яна была старостой в классе, то Алиса заведовала всем, что связано с концертной и внеклассной деятельностью. Не сказать, чтобы мне на ухо наступил медведь – со слухом у меня все было в порядке, но вокалу я никогда не училась. И все-таки, прослушав меня, Алиса с Киром настояли на моем зачислении в их «музыкальную банду». Эта самая банда пока была немногочисленной, поэтому каждый участник ценился на вес золота.

Кроме того, Алиса пыталась затащить меня в свою команду болельщиц. В школе каждый месяц устраивались соревнования по баскетболу, и она организовала свой собственный клуб поддержки. Но от такого предложения я отказалась наотрез. Прыгать с помпонами, скандируя кричалки, – последнее, чего мне хотелось.

С Егором все эти дни мы почти не пересекались. Лишь изредка я видела его в столовой и на школьном дворе, но он меня не замечал. Я и сама не знала, почему так часто о нем думаю и старательно подавляла любые, касающиеся его мысли. В конце концов, мне удалось полностью о них избавиться.

И именно тогда, когда это произошло, я стала случайной свидетельницей сцены, где главным действующим лицом являлся Егор. Меня попросили отнести журнал в учительскую, рядом с которой располагался кабинет директора.

– Уймись, Громов! – донеслось из-за приоткрытой двери. – Я не стану выполнять твою несуразную просьбу!

– Хорошо, не хотите отменять, тогда хотя бы перенесите! – Егор разговаривал с директрисой на повышенных тонах. – Нельзя, чтобы столько человек входило в лес и тем более бегало около прудов!

Я непроизвольно остановилась и прислушалась.

– Послушай, Громов, – директриса, напротив, сбавила громкость. – Ты хотя бы понимаешь, насколько нелепо звучат эти твои требования? Скажи спасибо, что я с пониманием отношусь к твоей ситуации и не уведомляю службу опеки о состоянии твоего отца.

Я не могла этого видеть, но почему-то подумалось, что Егор с силой сжал кулаки.

– С моим отцом все в порядке, – процедил он. – А что до моих требований, то они не нелепые. Просто вы ни черта не знаете, ни черта не понимаете и понимать не хотите.

– Следите за языком, молодой человек, – интонация директрисы приобрела строгий окрас. – Мое терпение не бесконечно. И однажды я могу перестать идти вам навстречу.

Больше ничего не сказав и не попрощавшись, Егор вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Он едва не сбил меня с ног, лишь в последний момент успев резко остановиться. Показалось, что встреча наших взглядов длилась целую вечность. Я видела его лицо как никогда близко – смогла рассмотреть и слишком длинные для парня ресницы, и изгиб плотно сжатых губ, и даже небольшой шрам над левой бровью…

Когда он, не проронив ни слова, скрылся за поворотом коридора, я вдруг осознала один невероятный факт. Его глаза и впрямь были охристыми с мелкими зелеными крапинками. Просто совпадение, или тогда в столовой я каким-то чудом и впрямь сумела рассмотреть их цвет?

Весь остаток дня я снова думала и о Егоре Громове, и о случайно подслушанном разговоре.

О завтрашнем кроссе я не только знала, но и принимала в нем участие. Со спортом я была на «ты», что наметанный глаз нашего физрука отметил практически сразу. Каждое полугодие в этой школе традиционно проводилось нечто вроде бегового марафона. Трое победителей награждались почетными грамотами, а занявший первое место – еще и высшим баллом в четверти по физре.

Меня просто поставили перед фактом: я должна участвовать. Впрочем, особое сопротивление с моей стороны отсутствовало, поскольку бегать я и впрямь любила. Единственное, что вызывало справедливые опасения – это все тот же приступ. Оставалось надеяться, что он не повторится в самый неподходящий момент. А что до жажды, то во время бега держать в руке бутылку с водой не запрещалось – я даже специально уточнила этот момент.

И вот теперь, после нескольких спокойных дней, когда я почти восстановила душевное равновесие, этот разговор…

Почему Егор так настаивал на отмене кросса? Почему говорил, что нельзя бегать в лесу и около пруда, через который проложен беговой маршрут? Еще пару недель назад я бы только мысленно покрутила пальцем у виска и посчитала этого парня чокнутым.

Но сейчас все было иначе. На фоне моих собственных галлюцинаций предостережения относительно небезопасности забега не казались чем-то ненормальным.

Вечером я сидела на диване, подобрав под себя ноги, и смотрела идущий по телевизору фильм. События на экране ускользали от моего внимания – меня все еще занимали мысли о предстоящем кроссе. Джек пристроился рядом, положив морду мне на колени, и периодически вздыхал, глядя на тарелку попкорном.

– Думаешь о завтрашнем дне? – Майкл был, как всегда, проницателен.

– Помнишь, ты говорил, чтобы я не подходила к прудам? – без предисловий спросила я. – Это из-за галлюциногенных газов, да? В девяностых здесь обнаружили их залежи.

– Хорошая все-таки штука – интернет, – усмехнулся Майкл и, тут же став серьезным, кивнул: – Да, обнаружили. Но сейчас от них ничего не осталось. Перед тем, как получить разрешение на строительство, твой отец был вынужден все досконально проверить. Хотя, насколько я знаю, проверкой руководил не он, а Карамзин.

– Павел Карамзин? – уточнила я. – Отец Кира?

– Он самый, – подтвердил Майкл. – Так что вредных испарений здесь не осталось, иначе застройку бы просто не одобрили. Да и люди в старом поселке все-таки уже сколько лет живут – и ничего.

– Тогда почему ты просил меня не ходить к прудам? – не сдавалась я.

– Почему тебя так это волнует? – в тон мне, вопросом на вопрос ответил Майкл. – Ты видела что-то… необычное? Поэтому интересовалась историей старого поселка и залежами газа?

С одной стороны, мне очень хотелось поделиться с кем-то своими переживаниями, а Майкл всегда был тем, кто может выслушать и дать дельный совет. Но с другой, рассказать об этом – значит, признать, что со мной действительно творилось что-то неладное. И в физическом плане, и в моральном.

Врать я не любила и делала это редко. И уж тем более никогда не врала Майклу.

– Нет, ничего такого, – на этот раз ложь далась на удивление легко. – Мне просто любопытно узнать историю этого края, вот и все.

Не знаю, поверил мне Майкл, или нет. Скорее всего нет, ведь он и правда отличался завидной проницательностью. Показалось, что он хотел что-то мне сказать, но в следующее мгновение передумал и промолчал.

Джек снова тяжело вздохнул, и я машинально почесала его за ухом. Отправила в рот жменю попкорна и, выключив неинтересный фильм, поднялась к себе в комнату.

Завтра предстоял насыщенный день, и я планировала как следует выспаться.

– Эй, давай, веселей! Ты вперед беги скорей! Впе-ред, впе-ред! – скандировали выряженные в короткие красные юбки и джемпера болельщицы под предводительством Алисы.

Конечно, кросс – это не баскетбол, к которому школьная команда болельщиц готовилась с особой тщательностью и энтузиазмом. Но даже сейчас они старались и безупречно исполняли отточенные движения.

В группу поддержки входили шесть девушек, причем четверо из них относились к «деревенским». Из наших были только Оля и сама Алиса, являющаяся их безоговорочным лидером. Учитывая ее отношение к жителям старого поселка, такое положение вещей сперва показалось мне удивительным. Но когда я как-то с ней об этом заговорила, Алиса ответила, что ей доставляет удовольствие возвышать обделенных. Да, именно так и сказала – «возвышать обделенных». Ей нравилось чувствовать свое превосходство и наблюдать за тем, как девчонки чуть ли не дерутся за право стать частью ее клуба.

У моста, откуда должен был начаться забег, собралась целая толпа. Перед начерченной на асфальте чертой выстроились все участники кросса, а по бокам – зрители в лице друзей, родителей, учителей и просто учащихся школы. Выискав среди них взглядом Майкла, который пришел меня поддержать вместе с Джеком, я едва заметно ему улыбнулась. В ответ он тоже послал мне улыбку и ободряюще подмигнул.

Всего в забеге принимало участие пятнадцать человек. Главной его особенностью являлось отсутствие разделения на парней и девушек. Участвовать могли абсолютно все желающие, начиная с восьмого класса. Правда, некоторых, как и меня, обязали участвовать в принудительном порядке.

– Не надейся, что сможешь меня обогнать, – ухмыльнувшись, негромко обратился ко мне Данила.

– А ты не надейся, что сможешь обогнать меня, – хмыкнул Никита, стоящий по другую от меня сторону.

Физрук, проверяющий списки, вдруг нахмурился и недовольно вопросил:

– Так я не понял, а Громова где черти носят?!

– Вчера он пришел ко мне и вычеркнул свое имя из списка участников, – произнесла директриса.

– Вот засранец! – не сдерживаясь, возмутился физрук. – Да я ему кол за четверть влеплю… нет, за полугодие!

– Дмитрий Иванович, – прервала его тираду директриса. – Если все остальные в сборе, давайте начнем.

Махнув рукой на неподобающее поведение ученика, физрук дал знак приготовиться. Все участники тут же слегка наклонились вперед и замерли, готовые в любую секунду сорваться с места.

– Впе-ред! Впе-ред! – продолжали слаженно выкрикивать болельщицы, резво размахивающие ярко-красными помпонами.

Прозвучал свисток, и участники забега, следуя звучащему лозунгу, одновременно ринулись вперед. Я не отвлекалась ни на что, не смотрела на тех, кто бежал рядом, не обращала внимания на мелкие капли начавшегося дождя. Уже спустя несколько секунд мне удалось вырваться вперед, и я лишь машинально боковым зрением отмечала движение по обеим сторонам от себя.

По серому асфальту стелился редкий утренний туман, напоминающий перьевые облака. Мерно покачивались ветви деревьев, тихо шелестели опавшие листья, и наш громкий топот прорезал тишину, нарушая умиротворение природы. С множества губ срывалось тяжелое дыхание, учащалось биение сердца, в висках синхронно стучал пульс.

Миновав мост, мы бежали по главной дороге «Новых прудов», где через каждые четыреста метров стоял пост наблюдателей. Нас встречали громкими криками и подбадривающими аплодисментами, подстегивающими бежать еще быстрее.

Добежав до самого леса, я заметила, что оказалась в лидерах. Меня опережал только Никита, Данила оказался чуть позади вместе с девчонкой из одиннадцатого, а остальные сильно отстали.

Здесь заасфальтированная дорога сменилась проселочной и свернула в сторону, оставив лес справа. Бежать стало чуть труднее, но скорости я не сбавила. Слева мелькало поросшее высокой травой поле, а где-то там, вдалеке раскинулся небольшой пруд… которого, к счастью, отсюда видно не было.

Вскоре мы прошли еще один так называемый «пост», после чего углубились в лес. Дорога здесь была прямой, сбиться с пути было нереально. Нам предстояло пробежать еще четыреста метров, отметиться на последнем посте и тем же путем вернуться обратно к мосту.

Мной владел азарт. Я всегда считала, что если уж участвуешь в каком-то состязании, то нужно всеми силами стремиться к победе. Не существует второго и тем более третьего призового места – победитель всегда один. В данном случае им станет тот, кто придет к финишу первым.

Туман сгустился. Я не заметила, в какой момент он перестал походить на редкие перьевые облака, а стал похож на плотные серые тучи. Видимость сделалась ужасной, и я не различала ничего дальше расстояния в пару шагов. Даже не знала, оторвался от меня Никита, или наоборот, я его обогнала.

От быстрого бега тело разгорячилось, и мне стало жарко.

Но внезапно повеяло холодом. Почему-то возникло абсурдное предположение, что холод источает уплотнившийся туман. И что он – слегка подвижный, тучный, стелящийся по влажной земле и клочьями висящий в воздухе, кого-то скрывает. Что кто-то или что-то прячется в нем, незаметно наблюдая за теми, кто по глупости забрел в лес…

Подавляя иррациональный страх, я продолжала бежать.

Бежала. Бежала. Бежала…

Где же последний пост? По ощущениям, я давно должна была его достигнуть.

Больше не раздавался топот бегунов, не слышалось их дыхание, не ощущалось присутствие… Хотя, нет. Присутствие как раз ощущалось. Только не участвующих в кроссе школьников, а… чье-то. Некого неизвестного, надевающего туман, точно маску.

Память совсем некстати напомнила, что такой же туман был тем утром, когда я ходила к пруду. А еще вспомнилось, что такое же тяжелое ощущение чужого взгляда я ощущала на себе, сидя в гостиной Алисы.

И я остановилась.

Осмотревшись, увидела вокруг себя только кусочек пустой лесной дороги и стволы высоких сосен. Все остальное пространство заволок туман. Возникло леденящее душу ощущение, что я оказалась отрезанной от всего внешнего мира – пойманная в ловушку и закрытая где-то в нереальности.

– Чушь какая! – одернула я себя, заглушая страх и, наплевав на кросс, громко позвала: – Эй!

– Эй, эй… – повторило растворившееся в тумане эхо.

– Здесь кто-нибудь есть?

– Есть, есть…

Показалось, что на этот раз после моего вопроса прозвучало не эхо, а ответ, произнесенный моим, но в то же время как будто искаженным голосом. Я непроизвольно попятилась, но, сделав всего один шаг, вновь остановилась.

Нужно мыслить здраво и не поддаваться эмоциям.

Скорее всего, из-за усилившегося тумана я все-таки сбилась с пути и каким-то образом оказалась на другой дороге – возможно, идущей параллельно. Поэтому не слышу остальных и не могу добраться до последнего поста. Сейчас гораздо разумнее оставаться на месте, потому что из-за тумана существует риск заблудиться окончательно. А кросс… я уже в любом случае проиграла.

Такие мысли меня частично успокоили, хотя, положа руку на сердце, проигрышем я расстроилась.

Нечестно! Могла ведь победить!

Но ощущение на себе чего-то взгляда не исчезло. В какой-то момент мне даже показалось, что я вижу в тумане медленной движущийся ко мне силуэт. И если разум подталкивал обрадоваться и позвать неизвестного человека, то интуиция заставила оцепенеть и молчать. Потому что этот идущий через туман неизвестный… человек ли он?

Я тряхнула головой, в очередной раз отгоняя иррациональные мысли.

Что за нелепица? Я ведь уже не маленькая девочка, боящаяся темной кладовки…

Внезапно меня отбросило в сторону. Даже понять не успела, что произошло, как оказалась лежащей на холодной земле. Тут же боковым зрением снова уловила движение слева от себя, ощутила колебания влажного воздуха. Мимо меня словно пробежал кто-то на нереально высокой скорости. Кто-то, двигающийся как-то слишком резко, неправильно… неестественно.

Повеяло запахом тины и той самой горько-сладкой вонью, от которой меня мгновенно замутило.

И снова тишина, заставляющая напряженно вглядываться в туман, окруживший меня, точно огромный липкий кокон. Пытаясь подняться на ноги, я обнаружила, что они подрагивают, и обуздать эту дрожь оказалось непросто. Меня уже не могли успокоить никакие доводы разума о другой дороге и галлюциногенных газах. В настоящий момент страху удалось одержать надо мной вверх – тому самому иррациональному, поднявшемуся с самых потаенных глубин души. Дикому и неконтролируемому.

Слух резанул отчетливо различимый в тумане смех – не понять, детский или взрослый, женский, или мужской…

Волоски на теле встали дыбом.

А потом пришла боль.

Ее вспышка оказалась до того сильной и внезапной, что я, только-только поднявшись с земли, как подкошенная рухнула обратно. Каждую клеточку тела наполнила агония, мучительнее которой была только жажда – такая же внезапно вспыхнувшая, ужасная, невыносимая.

В застланном болью сознании промелькнула мысль, что при падении я выронила бутылку, и она куда-то укатилась. Я шарила вокруг себя руками, лихорадочно пытаясь ее отыскать, но все тщетно. Уже было плевать и на проигрыш в кроссе, и на туман, и даже на того, кто сбил меня с ног.

Хотелось только одного – чтобы это прекратилось. Но приступ не стихал и был еще более мучительным, чем в прошлый раз.

Какая я все-таки дура… нужно было как минимум рассказать об этой проблеме Майклу, а как максимум – звонить папе и просить отвезти меня в город, чтобы показаться врачу.

Из груди вырывались хриплые стоны, и было сложно поверить, что их издаю я сама. Губы пересохли, а оттого, что я их прикусила, во рту появился металлический привкус крови. Жаркая боль охватывала все тело, но локализировалась в ступнях и грудной клетке, где неистово билось сердце.

В какой-то момент подумалось, что я сейчас умру – и это была последняя связная мысль. Затем все погрузилось в туман, и я уже не понимала, настоящий он, или просто следствие испытываемой боли. Где-то надо мной стонали старые сосны, нависало хмурое серое небо, и шелестел пожухшими листьями ветер…

Говорят, ко всему можно привыкнуть. Даже к боли. Вот и я, наверное, привыкла. В одно мгновение все чувства и ощущения притупились, и я погрузилась в нечто вроде анабиоза. Просто лежала на кровати из прелых листьев и бесцельно смотрела куда-то вверх…

Не знаю, сколько времени прошло перед тем, как кто-то взял меня за плечи и заставил присесть. Это нехитрое движение стряхнуло с меня блаженное отупение, и боль вернулась с новой силой.

Не в силах понять, что происходит, я глухо застонала.

В следующую секунду кто-то положил ладонь мне на затылок, а мне в губы ткнулось горлышко фляжки.

Когда по горлу заструилась прохладная жидкость, я едва не захлебнулась из-за того, насколько жадно стала ее глотать. Я буквально захлебывалась, втягивала в себя желанную воду, и вместе с жаждой постепенно уходила боль. Фляжка была небольшой, но ее содержимого хватило на то, чтобы я смогла напиться.

На смену боли и жажде пришла слабость. Тело налилось свинцом, и я вновь распласталась бы на земле, не подхвати меня чьи-то руки. Меня подняли в воздух и, с легкостью удерживая на руках, куда-то понесли.

Из последних сил запрокинув голову, я посмотрела перед собой и увидела знакомое лицо.

Это был Егор.

Затем веки непроизвольно сомкнулись, и меня накрыла чернота.

Глава 7

Очнулась я дома, на своей неразобранной постели, укрытая теплым клетчатым пледом. Некоторое время неподвижно лежала, силясь вспомнить, что произошло, а, вспомнив, резко села.

Прислушавшись к своему самочувствию, с удивлением констатировала, что чувствую себя прекрасно. Никакой боли, никакой жажды и даже слабости.

За окном уже стемнело, часы показывали шесть вечера.

Стоило задуматься над тем, как я переместилась из леса домой, как перед мысленным взором возник образ Егора. Казалось, я до сих пор чувствовала на себе прикосновение удерживающих меня рук…

Укутавшись в плед, спустилась вниз.

Майкл обнаружился на террасе – мерно покачивающимся в плетеном кресле и раскуривающим трубку. Джек носился неподалеку, гоняя забредшую к нам во двор белку.

– Марина! – заметив меня, Майкл поднялся с места и обеспокоенно всмотрелся в мое лицо. – Как ты?

– Уже все в порядке, – на этот раз врать не пришлось. – Что произошло? Как я оказалась дома?

– Тебе стало плохо во время забега, – пристально на меня смотря, сообщил он. – Из-за тумана это не сразу заметили, но потом тот парень нашел тебя. Наблюдатели с поста позвали меня, и я пришел как раз к тому моменту, как он тебя сюда принес.

Я молчала, осмысливая сказанное.

– Кажется, этот Данила неплохой парень, – заметил Майкл.

– Данила? – тут же непонимающе вскинулась я. – Причем здесь он?

– Как причем? Это ведь он тебя нашел.

Мне потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать этот странный во всех отношениях факт. Неужели из-за боли я совсем утратила связь с реальностью, и Егор мне просто померещился? Как и что-то в тумане. Как и что-то, сбившее меня с ног.

Не слишком ли часто я списываю все на галлюцинации?

– Что с тобой случилось, Марина? – Майкл всегда обращался ко мне полным именем, когда был предельно серьезен. – У тебя всегда было крепкое здоровье, ты бегаешь каждое утро. Тебе не могло стать плохо просто так.

Прислонившись спиной к деревянным периллам, я вздохнула:

– Ты прав. Не могло.

И я обо всем ему рассказала. О странных приступах, о мучающей меня в последние дни жажде и о… пугающих галлюцинациях. Решив поделиться своими переживаниями, я ожидала любой реакции. Даже была готова к тому, что Майкл в своей привычно спокойной манере попеняет на мою легкомысленность и беспечность.

Но чего я не ожидала никак, так это увидеть в его глазах проблеск страха – глубокого, неподдельного. И это-то у Майкла – человека, который ничего и никого не боялся и всю жизнь учил меня тому же!

– Майк? – позвала я, нарушая повисшее напряженное молчание.

Он слегка качнул головой, и страх из его взгляда исчез. Но не бесследно, просто затаился, спрятался под натиском воли.

– Я не думаю, что врачи тебе помогут, Марина, – медленно, словно взвешивая каждое слово, произнес Майкл. – Я очень надеялся, что этого не случится, но… видишь ли, у твоей матери примерно в твоем возрасте были такие же симптомы.

– Так это наследственное? – встрепенулась я, не зная, радоваться этому, или огорчаться. – И что потом? Ее вылечили?

Майкл вздохнул:

– Ни один врач не смог даже диагноз поставить, не говоря о лечении. В один момент все просто прошло само собой.

– Как это само собой? – усомнилась я.

Я слишком хорошо знала Майкла, чтобы понять, что сейчас он о чем-то мне недоговаривает. Более того – сказал лишь крошечную часть того, что ему известно. Но также по взгляду, по плотно сжатым губам и жесту, которым он поправил шляпу, поняла, что подробностей можно не ждать.

И все-таки отступать не хотела:

– Ты ведь всегда говорил, что мы должны доверять друг другу. Почему не говоришь мне всего, что знаешь? У мамы все прошло, а потом случился рецидив, да? Она поэтому умерла?

– Марина! – едва ли не впервые на моей памяти Майкл чуть повысил голос. – Да, мы должны доверять друг другу, но, выбирая между доверием и твоей защитой, я всегда выберу второе. Послушай, – его голос снова зазвучал спокойно. – Когда моя дочь… твоя мама умерла, я поклялся уберечь тебя от той же участи. И ты ее не повторишь. Я не хочу говорить тебе всего не потому, что не доверяю, а потому что хочу защитить. Так для тебя будет лучше, поверь. А приступы… они пройдут. Со временем. Я приготовил специальный отвар, будешь пить несколько раз в день, он поможет…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.