Лоя Гессаль
Муравейник

Все события и персонажи вымышлены.

Любые совпадения случайны.

Посвящается моей бабушке,

Лидии Федоровне

Пролог

Вы думаете, эта книга о муравьях? Отчасти да. Жизнь сродни огромному муравьиному гнезду, которое возвышается над землей, словно куча мусора из листьев, веток и хвои. Внутри дом насекомых больше похож на сложный лабиринт из множества перепутанных между собой ходов – все они набиты мурашами. Сами же букашки напоминают людей. Не в физическом смысле, конечно, – своим образом жизни.

Мы работаем в поте лица, тратим на это почти все свое время. Еще мы едим, размножаемся и стремимся к самому лучшему, чего только можем достичь. Потом жизнь заканчивается, и наши дети, будто по замкнутому кругу, повторяют тот же путь. Иногда хочется остановиться и сказать: «Эй! Что мы тут делаем, и главное – зачем мы здесь?»

Также и муравьи – постоянно суетятся, ни на секунду не останавливаются. На протяжении всей своей жизни они с утра до ночи занимаются тяжелейшим трудом – ищут и приносят новые веточки, чтобы увеличить свое жилище, кушают, чтобы выжить, и плодятся. Просто их работа выглядит в разы благороднее и оправданнее, чем наша.

По-моему, мураши живут ради достижения единственной цели – построить большой муравейник. И чем больше, тем лучше. Не знаю, делают ли эти насекомые что-то еще, есть ли у них желания, влюбляются ли они? Скорее всего, нет. И в этом между нами – главное отличие.

У людей есть чувства, совесть, мечты, которые основаны на их ценностях и житейском опыте. В жизни мы сталкиваемся с радостями и печалями, с успехами и трудностями, с любовью и предательством. Но в одних и тех же ситуациях по-разному реагируем на события, ведь у каждого свой темперамент, свой взгляд на то, что хорошо и что плохо. Каждый сам решает, как поступать можно, а как нельзя.

Если кто-то посмеет разрушить «фамильный» муравейник, насекомые не придадут этому особого значения, не остановятся, не будут плакать, не изменят своего поведения и цели существования. Букашки просто продолжат выполнять свою работу – искать и приносить веточки.

А попробуйте перейти дорогу человеку на пути к его мечте. Он будет переживать по-своему – нервничать, злиться, возможно, мстить вам. Это точно нарушит его душевное равновесие и привычный уклад жизни. Скорее всего, он откажется от своей цели на какое-то время или даже насовсем. Сценариев развития событий много. Но исход их не всегда зависит от нашего выбора.

Мы строим и ломаем то, что хотим. Обстоятельства, культура и условия жизни большой роли тут не играют. Одни довольствуются тем, что имеют, как бы сложна и трудна ни была ноша. Другие пытаются сломать старые порядки: разрушить муравейник, ввести свои правила игры. Некоторые бросают все и бегут: надеются начать жизнь с чистого листа, строят собственное жилище. Но там все те же муравьи. И вот ваша, казалось бы, новая жизнь превращается в жалкое подобие того, что было прежде.

Странствуя по темным тоннелям мира, на развилках мы выбираем тот путь, который нам кажется спасительным. Думаем, что он уж точно приведет нас к лучшей жизни или хотя бы к положительным в ней изменениям. Мы будто не понимаем, что, петляя, вновь оказываемся на главной дороге. Что это? Не судьба ли, которая будто смеется над нами и говорит: «Даже не пытайся. Тебе никогда не сломать этот старенький механизм»?

Верите вы в судьбу или нет – не имеет значения. Она существует, и мы – люди – не в силах ее изменить. Вся наша жизнь, как и ее конец, предначертаны нам кем-то свыше. И, как ни старайся, что ни делай, все равно выйдешь на главную дорогу и придешь туда, куда должен.

Оказавшись в одной и той же ситуации, каждый человек делает свой шаг: влево или вправо. А может, надо просто идти вперед? Ведь нет худшей и лучшей тропы – идеального пути с рождения до смерти. Сама по себе наша жизнь – суетной муравейник, и обойти его не получится.

Букашки давно поняли, что сопротивляться бесполезно, и поэтому просто плывут по течению – строят свой дом так, как и должны это делать. И с каждым днем их поганый муравейник разрастается все больше. Мы же думаем, что нам все подвластно: отличаем добро от зла, понимаем, чего хотим, и сами можем выбрать подходящий путь. Нам кажется, что именно эта дорога и должна привести нас к цели – той жизни, которой мы достойны. Только тогда каждый из нас, наконец, успокоится и достигнет вершины счастья. Ха-ха-ха. Серьезно? Вы так думаете? Ну, тогда дерзайте! Встретимся там – в конце тоннеля, и посмотрим, кто из нас действительно был прав. Гнилой муравейник, скопище глупых и мерзких муравьев…

Меня зовут Лоя. Свое чудное, но красивое имя я получила от мамы. Но не в имени дело. Главное, что я в этом мире – обычный муравей среди миллионов мне подобных. Хотя, как и другие люди, имею свои ценности, опыт за плечами и мечты. Пройдя большую часть жизненного пути, я сталкивалась с трудностями, допускала ошибки, училась и делала свои выводы, которыми и хочу поделиться на страницах этой книги.

Глава I

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2047 год

Сегодня день моего рождения. На улице солнечно, но дует прохладный ветерок. В воздухе пахнет сухими соснами, малиной и жасмином, а под кустом, наевшись до отвала, развалился наш толстый рыжий кот. Я щедро угостила его любимым лакомством – рыбкой, и теперь он нежится в теньке, вытянув вперед лапы.

Недалеко озеро с кристально чистой водой. На его берегу удобно устроились несколько рыбаков. Среди них мой муж Влад и сын Арсений. Они сидят там с рассвета, любуются восходом солнца, наслаждаются тишиной и медленно наполняют свои ведра рыбой. Когда я смотрю на них, чувства счастья и умиротворения охватывают мое сердце.

На вершине холма, рядом с лесом, стоит наш двухэтажный дом. Бревенчатый фасад, кремовая крыша и нежно-голубые оконные рамы делают его похожим на сказочную избушку. Внутри тепло и уютно. Наши внуки от домика, который напоминает пряничный, в полнейшем восторге. Не будь их рядом, мы коротали бы вечера в одиночестве. Наверное, покачивались бы в деревянных кресло-качалках перед камином, читали вслух друг другу новости из местной газеты и сплетничали о соседях, маленьких пенсиях и больших очередях в магазины. Какое же это счастье – жить всей семьей под одной крышей, каждый день слышать звонкий детский смех и топот маленьких ножек по паркету.

Когда-то давно мы с мужем выбирали место для будущего семейного гнездышка. Дом мечтали построить сами и где-нибудь за городом: ближе к природе и подальше от городской суеты. А сейчас поистине отдыхаем, наслаждаемся видами пейзажей и каждый день дышим свежим лесным воздухом.

Есть перед нашим домом и сад с фруктовыми деревьями и яркими ароматными клумбами. Деревья – идея мужа, цветы – моя прихоть. Ухаживаю за ними, как в прошлом, так и сейчас, я сама. Осторожно и с большой любовью состригаю с кустов лишние веточки, поправляю еще не распустившиеся бутоны цветов и всегда напеваю при этом песенку Булата Окуджавы – о муравье.

Рядом со мной, веселясь и хохоча, играют дети: внучка одиннадцати лет и два мальчугана помладше. Малыши по очереди подбегают ко мне, заваливают на траву и кричат:

– Ты вόда! Ты вόда! Ха-ха-ха.

Из кухни доносится аромат свежесваренного борща, который готовит моя невестка Рита.

– Пора обедать! – выкрикивает она с порога, вытирая руки о полотенце. – Все в дом!

Белокурая девчушка спрыгивает с качелей, я откладываю в сторону садовые инструменты, а малыши наперегонки бегут к крыльцу.

Изрядно проголодавшись, все мы садимся за круглый стол, на котором уже стоят сметана, тарелки с горячим супом, а в соломенной корзинке лежит теплый и мягкий, с хрустящей корочкой хлеб.

– Мам, когда придет дедуля? – звонким голосом спрашивает внучка. – Он обещал, что сегодня мы с ним полезем на чердак перебирать старые вещи. Может, я найду там что-нибудь интересное и для себя.

– Мы с вами! – выкрикивают одновременно мальчишки.

– Раз он обещал, значит, полезете! А сейчас – быстро есть, а то все остынет! – строго отвечает детям Рита. Она прекрасная мать, жена и хозяйка.

Через пару минут на пороге дома появляются двое мужчин. Один из них, что помоложе, – мой сын. Он быстро скидывает с себя куртку, резиновые сапоги и подходит к жене. Тепло поцеловав ее в щеку, Арсений ставит на пол ведро со свежей рыбой и направляется к раковине мыть руки. Я уже доедаю свою порцию борща, когда в кухню заходит бородатый старик.

– Приятного аппетита! – проговаривает он и садится возле меня.

– Как улов, дорогой? – спрашиваю я мужа.

– Рыбы немерено, а у озера тишина, – радостно отвечает он.

Не то чтобы рыбалка была его любимым занятием. Раньше Влад вообще удочку в руках держать не умел. Но, привыкнув к загородной жизни, он изменил взгляд на многие вещи. Я тоже. Никогда не любила цветы. Да и не выживали они у меня больше трех дней – засыхали. А сейчас мы просыпаемся с первыми птицами, и ищи-свищи нас потом на участке. Занимаемся всем, чем только могут развлечь себя старики. Вот и рыбалка в какой-то момент пришлась по душе моему мужу.

– Завтра возьмите с собой на озеро мальчишек! Им понравится, – предлагаю я.

– Хорошо, родная. Только они еще совсем дети – будут баловаться, – переживает Влад, поглаживая рукой седую бороду, – распугают своим визгом всю рыбу.

– Очень вкусный суп, мам! Спасибо! – облизывая ложку, благодарит дочь Риту. – Деда, я буду ждать тебя во дворе!

– Хорошо, принцесса! Беги, поиграй, пока я ем, – отвечает Влад внучке и опускает в свою тарелку ложку, полную густой сметаны.

– Рита, садись уже за стол! Борщ остынет, – заботливо просит жену Арсений и пару раз похлопывает рукой по свободному стулу. – А после я помогу тебе почистить наш с отцом улов.

– Как же я всех вас люблю, – я тихонько вздыхаю и крепко прижимаюсь к плечу Влада. – А в особенности тебя, – шепчу я ему на ухо.

– И мы тебя любим, мам! – улыбается сын. – Все же идея жить всем вместе была отличной!

– Я в этом не участвовал! Хех, – шутит муж и отламывает очередной мякиш хлеба.

– Вы чудесные родители! – продолжает Арсений. – Нам с Ритой очень повезло, – он приобнимает жену за плечи и нежно целует ее в щеку.

– И малыши души в вас не чают! – добавляет Рита. – Они резвятся и играют с утра до ночи, а вы ни разу даже не прикрикнули на них.

– Это же наши внуки – сплошное умиление, – расплываюсь я в улыбке. – Как их можно ругать? Мы счастливы проводить время с ними и с вами.

– Любимая, только не разводи опять эти бабские сопли. Все и так всё понимают, – приструнивает меня Влад.

– Какой же ты сухой пень! – отвечаю я. – Нет в тебе изюма.

– Откуда ж в пне ему взяться? Ха-ха, – смеется муж. – Вечером приготовлю тебе самый вкусный шашлык на мангале, – он кладет свою ладонь поверх моей. – Пальчики оближешь! Недавно видел рецепт в одной передаче.

– Любимая ты моя поварешка! – улыбаюсь я и целую мужа в кончик носа.

– Ну, кто-то из нас двоих должен уметь готовить. Хех, – продолжает ерничать Влад, поглаживая тыльную сторону моей ладони.

Немногие люди могут похвастаться идеальным супругом или супругой, чудесными детишками, большим домом, несколькими автомобилями в гараже, прекрасным садом, выращенным своими руками, любимой работой, которая приносит радость и удовольствие. Когда мы встречаем такие семьи, обычно думаем: как же им повезло… Но мы даже не представляем, какую цену пришлось заплатить этим людям, не подозреваем о тернистом пути, который они преодолели к своей мечте.

Далеко не все готовы переступить через собственную гордость, безвозмездно прощать и искать, возможно, один-единственный выход из тех трудностей, которые вновь дарует нам жизнь. Именно поэтому не все люди ощущают себя счастливыми, не всем удается достичь желаемого и жить до конца своих дней в гармонии со своими близкими и с самими собой.

В нашей семье счастье тоже родилось не сразу. Мы растили его долго и упорно, как цветочек в глиняном горшке. А теперь пожинаем плоды нашей любви, каждый день благодарим Господа за испытания и возможности, которые Он нам посылает, за нашу встречу друг с другом в огромном мире.

Вечером в свой день рождения я получила лучший подарок на свете – ужин в кругу семьи. Муж, сын, невестка и трое чудесных внуков наполнили радостью и светом наш дом, украсили столовую свежими цветами из сада и приготовили мои любимые блюда: винегрет, печеную картошку в кожуре, шашлык на мангале и огромный торт с фруктами и йогуртовым кремом. Сын разлил по бокалам игристое вино и первый взял слово:

– Мамуля, мы все поздравляем тебя с юбилеем! Вот уже 60 лет, как ты радуешь мир своей энергией и улыбкой. Не знаю, как у тебя это получается, но каждый день ты умудряешься нас удивлять. Ваш гармоничный, полный любви и понимания брак с папой служит для нас примером. Уютный дом, где для каждого найдется свое место, – реальность, когда-то воссозданная вашими общими трудами. Спасибо тебе, мамуля, за заботу и тепло. Живи долго, счастливо и в радость! – сын крепко обнял меня, а столовая наполнилась мелодией из перезвона бокалов.

Даже не верится, что полжизни прожито. Закрою глаза, и кажется, вот она я – маленькая девчушка, которая хлопает ресницами прохожим, кривляется им и громко хохочет над какой-то ерундой. В другом воспоминании я – грациозная леди, уверенно шагающая по лужам в лаковых туфлях на шпильках и деловом костюме. Где-то я – мама в махровом халате, усердно протираю стол от каши, которую от души размазал сынок, потом – любимая жена, подставляющая щечку под очередной поцелуй мужа. Ой, сколько всего было…

Малыши заснули, а мы – взрослые, разожгли огонь в камине и продолжили семейную болтовню, попивая вино. Как же прекрасно вот так просто смотреть на огонь, согреваясь его теплом, и слушать треск дерева.

– Мама, расскажите о вашей жизни. Мне правда интересно послушать. Например, как вы стали известным художником? – попросила Рита и забралась с ногами на мягкий диван.

Влад нервно заерзал в кресле и начал с аппетитом уплетать сочный кусок шашлыка. Я улыбнулась и сделала глоток вина.

– Или как познакомились с папой? – поддержал сын внимание жены.

– Знаете, дети, у каждого человека свои муравьи в голове. Не вся моя жизнь – сладкий нектар. Парочку историй рассказать могу, так, чтобы удовлетворить ваше любопытство, но какие-то уйдут со мной в могилу, – с неохотой ответила я и принялась ворошить прошлое: – Будучи совсем маленькой девочкой, я гостила на хуторе. Там еще стояли старые деревянные здания с треугольными крышами и резными ставнями, вырубленными вручную. В одном из таких домов жила моя прабабушка, которую сейчас я почти не помню. Зато в моей памяти остались маленькие розово-красные яблочки, валяющиеся под ногами в ее саду, парное коровье молоко, широкое кукурузное поле и самодельные деревянные качели, подвешенные к ореховому девереву во дворе за веревки, – на таких я люблю кататься и сегодня.

На этот хутор мы часто приезжали из города с моей любимой бабушкой, которая навещала там свою мать и помогала ей по хозяйству. Пока взрослые работали в огороде, мы – дети – варили в игрушечной посуде куклам обед из настоящих овощей и фруктов, ели ягоды с кустов, загорали на мягкой травке под южным солнцем и просто дурачились.

Помню, как однажды по единственной дороге того хутора проезжала повозка. Извозчик остановился у нашего дома и подозвал меня к забору. Я подошла, с любопытством разглядывая его лошадей, деревянный прицеп на скрипучих колесах и льняные мешки, наполненные до верхов картошкой.

Мужчина восточной внешности задал мне пару вопросов и, не получив внятных ответов, попросил угостить его яблоком – самым большим и красивым, которое я найду в саду. Я хотела ему помочь, но меня за рукав оттащила в сторону подружка примерно моего возраста и объяснила, что эти люди – цыгане, похищающие детей. Она склонилась к моему уху и тихо прошептала: «Мама говорит, на таких лучше даже не оглядываться».

Тогда мне и в голову не могло прийти, что в мире существуют плохие люди. Так что ее байке я не поверила, но на всякий случай решила послушаться и отошла от забора.

В детстве все вокруг казалось мне раем – таким белым, чистым, залитым лучами света. А люди, проживающие там, – добрейшими созданиями, которые испытывают ежеминутное счастье и с легкостью одаривают им любого, кого встретят на своем пути.

Это я сейчас понимаю, что нимбов-то никаких у людей нет. И розовые очки, похоже, всем детям выдают бесплатно еще при рождении.

– О, я слышала много таких историй, – с напряжением в голосе ответила Рита. – Это хорошо, что вы не ослушались подругу. Цыгане вправду часто воруют детей, а потом превращают их в своих рабов и изнуряют тяжелым трудом, – она глубоко вздохнула и приготовилась слушать дальше.

– Ммм… Какой трогательный рассказ, – Влад еле сдерживал смех. – Значит, мы с тобой могли никогда не встретиться?! На замухрышек, которые с утра до ночи вспахивают картофельное поле, я никогда не засматривался… Ха-ха-ха, – не выдержал он и расхохотался.

Я наиграно улыбнулась мужу и продолжила повествование.

– Вообще, с подругами мне не везло – какие- то они все были хиленькие. Только сейчас осознала, что вечно что-то с ними происходило. Например, в восемь лет я сломала своей однокласснице мизинец. Причем умудрилась не просто ей его сломать, но еще и вывихнуть одновременно. Страшное зрелище было, скажу я вам! Одноклассница начала орать больше не от боли, а от самого вида своего пальца и, конечно, сразу побежала жаловаться родителям. Хотя удивительным было бы другое поведение восьмилетней девочки, – я засмеялась. – Не сама же она пошла бы в травмпункт. Но тогда я восприняла ее поступок как предательство. Мы же дружили как ни как, веселились, а тут – она на меня жаловаться побежала.

Я испугалась и поспешила домой. Очень хорошо помню этот момент: мама готовила обед, папа курил в окно, а я спокойно и уверенно вошла в кухню, села за стол и громко сообщила родителям, что пару минут назад на площадке сломала девочке палец. Мгновение гробового молчания, а потом папа засмеялся в голос, подумав, что я шучу. Мама тоже заулыбалась и вернулась к нарезке овощей. Короче, родители мне не поверили. Но спустя десять минут в дверь позвонили. На пороге стоял отец той самой девочки и очень эмоционально пытался объяснить моему, что с ней произошло.

– Боже! – вырвалось у папы от осознания того, что я не шутила. Он обхватил свои красные щеки руками и посмотрел в сторону кухни, где из-под стола выглядывала моя голова.

Остаток дня обиженная я стояла в углу, ковыряла обои и искренне не понимала, за что понесла столь суровое наказание. Ведь я сразу честно рассказала все родителям.

– Да… К сожалению, почти все отцы и дети обречены на вечное непонимание поступков друг друга, – вздохнул Арсений. – Такова жизнь.

– И в этом есть своя прелесть, – перебил сына Влад. – Жить в постоянной радости тоже несладко – перестаешь чувствовать вкус счастья, – он вздохнул, вытер жирные руки от шашлыка прямо о штаны и сделал глоток вина.

– Папа знает, что говорит, – на этот раз уже я подстегнула мужа и ехидно ему улыбнулась.

– Мам, а есть истории посерьезней? – спросил Арсений.

– Ну, хорошо, – ответила я. – Добавим перца в наш сегодняшний вечер. Только этот рассказ будет последним, договорились?

– Согласны, – проговорила Рита, крепко сжала руками свой бокал и принялась ждать продолжения.

– Лет в 20 я была администратором в одном ресторане. Эта работа стала для меня настоящей школой выживания. Каждый день там происходили вещи, с которыми редко кто сталкивается за всю свою жизнь. Я тушила пожар, ловила воришек, прочищала засорившиеся канализационные трубы, видела сцены кровавых драк между гостями заведения. Как-то мне довелось разговаривать с человеком, который заминировал наш ресторан и угрожал взорвать его, оказывать первую помощь иностранцу – бедолага обморозил себе руки после того, как его избили, ограбили и бросили умирать в снежный сугроб. А однажды я и сама чуть не стала жертвой бывшего зека.

В ту ночь в ресторан пришла компания из трех человек. Они хорошенько выпили и в разговорах просидели у нас почти до утра. Потом один из мужчин стал жаловаться официанту на заказанное им мясо, из которого сочилась кровь. Я подошла и объяснила гостю, что существует несколько температурных режимов приготовления стейка, и он сам выбрал среднюю прожарку мяса с кровью. Я говорила спокойно, но твердо. Мужчину мой ответ не устроил. Он достал карманный нож и начал требовать немедленно пригласить к нему повара, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Я попросила мужчину убрать холодное оружие, рассчитаться и покинуть заведение. Сама же нажала кнопку экстренного вызова охраны и отошла от стола.

Гостей быстро рассчитали. Попрощавшись, компания пьяных мужчин покинула ресторан. Однако спустя минуту «проблемный» гость вернулся, подошел ко мне и стал извиняться за причиненные неудобства. Потом резко достал из кармана нож и приставил его к моей груди. Здоровенный амбал, на две головы выше меня, стал рассказывать подробности своего недавнего освобождения из тюрьмы, где сидел семь лет за двойное убийство. А еще сказал, что у него руки чешутся пырнуть кого-нибудь ножичком еще разок – жизнь его от этого не станет хуже. Охрана приезжать не торопилась.

Помню, как все это время я медленно дышала и старалась не показывать и капли своего испуга. Потом поняла, что выбраться из «объятий» этого мужика смогу, только если посочувствую ему и поддержу его. А когда он оторвет от меня свой испепеляющий взгляд и посмотрит в сторону, ускользну. Так я и сделала, и это спасло мне жизнь.

Забежав в свой кабинет, я захлопнула дверь и начала рыдать. Руки дрожали ужасно, а вода из стакана отказывалась попадать в рот и растекалась по пальцам. Один глоток мне все же удалось сделать, но неудачно – я подавилась и закашлялась. Единственное, чего мне тогда хотелось, – успокоиться, убежать и никогда больше не возвращаться на эту гребаную работу. На следующее утро я уволилась.

В комнате воцарилось молчание. Затем Рита подала признаки жизни:

– О Господи, – шепотом произнесла она. – Все это действительно было?

– Даже не знаю, надо ли отвечать на твой вопрос? Пусть это останется моей маленькой тайной, – я решила сохранить интригу и закончить на этом свои мемуары.

Этот вечер у камина, проведенный в кругу семьи, разжег во мне желание рассказать о своей жизни миру. Возможно, кому-то мой опыт будет полезен, поможет найти ответы на повседневные вопросы. Ведь, как ни как, а 60 лет не проходят бесследно и обязательно чему-то нас учат.

Так я и начала писать эту книгу. В ней я рассказываю о событиях моей жизни, о муравьях, которые встречались мне на пути, и о муравейнике – символе бытия.

Глава II

Анапа, 1990 год

Одним из первых воспоминаний моего детства стало то, как бабушка в ночи несет меня на руках. Я совсем маленькая, три года, вокруг темнота – черная, мрачная бездна без конца и края, а на небе мерцают яркие звезды разных цветов и размеров. Мне совсем не страшно. Склонив крохотную головку к плечу бабули, я шепчу ей на ухо вопросы: «Почему так темно? Куда мы идем? Что за блестящие камушки светят на нас свысока?» И она отвечает – спокойно, тихо и понятно, поглаживая меня по голове. Конечно, со временем я забыла ее слова, однако хорошо помню теплоту, ласку и любовь, которыми она окутывала меня каждую минуту. Гостить у доброй, но строгой бабушки я очень любила, так что делала это почти каждое лето.

Вместе мы читали сказки, и часто, умаявшись за день, на середине книги она засыпала. В такие моменты сквозь сон бабуля бормотала какую-то чушь. Я толкала ее в бок, просила перестать «буровить», то есть говорить несуразицу, и продолжала пересказывать историю сама.

По моей просьбе в два часа ночи она могла встать и начать готовить блины. Я обожала ее кубанскую стряпню: борщ, вареники с вишней, жаренные на чугунной сковороде пирожки. А еще – бабушка единственный человек, который ласково называл меня Лоюшкой. Находясь рядом с ней, я забывала о всех своих маленьких трудностях, горестях и несправедливостях в жизни.

Бабуля была очаровательной: миниатюрная, невысокого роста, с густыми тяжелыми волосами, крохотной ножкой 35 размера, почти не красилась и носила старомодные очки с толстыми стеклами. Не знаю почему, но сама она себя красавицей не считала и терпеть не могла комплименты, находя их жуткой лестью.

Вообще к окружающим людям бабушка относилась осторожно и друзьями не обзавелась. Наверное, потому, что считала людей жуткими сплетниками и законченными эгоистами, которые только и делают, что следуют своим корыстным целям за счет других. А получив желаемое, умудряются еще и облить тебя «помоями» с головы до пят и потом болтать об этом на каждом углу.

О своей жизни она мне много не рассказывала, поэтому, откуда росли ноги в ее суждениях, я могла лишь догадываться. Тем не менее, при таком взгляде на окружающих, сама бабушка сильно зависела от чужого мнения, так что была истинным перфекционистом и в свою жизнь почти никого не пускала. С моими родителями она тоже не ладила. Закончив школу, мама сбежала от нее в Питер и домой уже не вернулась. Зато я с бабушкой уживалась прекрасно, безумно ее любила, как и она меня.

Часами мы могли разговаривать за чашкой сладкого чая. Она всегда слушала меня с удовольствием и интересом, сопереживала, поддерживала, внушала веру и придавала сил. Уют, тишина, тепло и безграничная доброта – вот то, что всегда было неотъемлемой частью ее самой.

Конечно, как и все люди, моя бабушка совершала ошибки, порой страшные и непоправимые. Но от содеянного она никогда не отрекалась и себя не оправдывала. Некоторые черты ее характера можно найти и во мне. Бабуля – самый близкий, понимающий и светлый человек в моей жизни, но далеко не единственный. Тех, кто внес свою лепту в создание нынешней Лои, было много.

Санкт-Петербург, 1992–1995 годы

Ленинград – город, в котором я родилась, – всегда был для меня холодным, серым и мерзким. Просыпаясь утром, мне не хотелось вставать с кровати, а как только я выходила на улицу, настроение мое сразу ухудшалось. Чаще всего здесь шел проливной дождь, а зимой под ногами чавкала грязная каша из снега.

Все свое детство я была уверена, что, когда выросту, уеду куда-нибудь на юг – туда, где яркие краски, палящее солнце и ароматная морская вода укрывает пенным одеялом камни на пляже. Хотелось жить рядом с бабулей, плескаться в Черном море, любоваться горами, загорать и во всю наслаждаться красотами южной природы. Но тогда это было для меня лишь мечтами. Я все еще оставалась среди мрака и холода Северной столицы.

Улицы Питера отличаются от улиц провинциальных городов России. Тут много старинных зданий, которые напоминают помпезные дворцы. Когда-то эти огромные дома были особняками, по лестничным пролетам которых поднимались состоятельные господа, а потом они превратились в коммунальные квартиры. В одной из таких жили и мы: мама, папа, я и наши соседи.

Коммуналка – это высокие потолки, впечатляющие площади помещений и туалетная комната с кухней – одна на несколько семей. Ванных, как и душевых, в таких квартирах не было. Именно поэтому в 80–90-х годах – эпоху моего детства – у жителей Петербурга, обитавших в коммуналках, большим спросом пользовались общественные бани.

Если вы думаете, что новогодние и другие семейные праздники мы дружно и весело встречали с соседями, засыпая друг друга поздравлениями, улыбками и подарками, – вы ошибаетесь. Картина была противоположная: крики, мат, оскорбления друг друга, ссоры и драки. Отчетливее всего я помню погнувшийся от ударов алюминиевый ковш для каши, которым моя мама наваляла соседке по голове. Уж не знаю, что там между ними произошло, но моя мать тогда видела только такой выход.

Бабушка из Анапы в гости к нам приезжала редко – родители часто с ней ругались. Отношения с мамой у бабули всегда были натянутые, а моего отчима она на дух не переносила. Они просто не понимали друг друга, а алкоголь, которым уже тогда увлекались мои родители, подливал масла в огонь.

Хотя папа и не был мне родным, я все равно его любила. К моему рождению они с мамой уже были в браке. И если бы бабушка все время не напоминала мне о том, что в нас с отцом течет разная кровь, – я бы об этом и не узнала. Ее слова я старалась пропускать мимо ушей, они казались мне крайне несправедливыми. А в стычки между бабушкой и родителями я не вмешивалась. Родом мой папа был из деревни в Ленинградской области. После школы он уехал на заработки в Ленинград, где и познакомился с моей мамой.

Конечно, я не знала причин алкогольной зависимости моих родителей. Но была уверена, что пришли они к этому не от счастливой жизни. Думаю, так люди проявляют слабость, не находят другого выхода, выбирают для себя самый легкий путь. Зачем решать проблемы, если можно заливать их стаканами водки с утра до ночи, размывая тем самым границы реального и выдуманного мира. Конечно, мамина и папина пагубная привычка наложила отпечаток и на меня – ребенка.

Помню, как в пять лет я играла с отцом в прятки. Сначала он несколько раз искал и находил меня, а когда наступала его очередь прятаться, поиски занимали не менее часа. Папа просто уходил по своим делам на улицу, а спустя время возвращался. Я все старалась понять, куда он так хорошо прячется, пока однажды не наткнулась на входящего в дверь коммуналки отца, который, конечно, был в куртке и грязных сапогах.

С ним же мы часто ели мороженое в ближайшем кафе, и один раз отчим накормил меня шариками с коньяком, потому что перепутал пиалы, выставляя купленный десерт на стол. После этого недоразумения я спала до вечера. А когда проснулась, отец курил одну из своих папирос. Я спросила: «Что это?» Недолго думая, он предложил мне попробовать и протянул новенькую бумажную трубочку, наполненную табаком. Я вставила ее в рот так же, как это делал папа, и принялась втягивать в себя воздух.

– Чтобы раз и навсегда желание делать это вновь у тебя пропало! – заявил отец, улыбнулся и поднес огонь к моей папиросе. Затянувшись один раз, я наглоталась отвратительного на вкус густого дыма и начала кашлять. Затем вернула папе мерзкий подарок, схватила со стола кувшин с водой и взахлеб выпила все до последней капли. Действительно, долгое время пробовать эту гадость вновь желания у меня не возникало.

Моя мама чудила по-своему: то забывала сварить обед, то приглашала в гости всяких бродяг. А однажды мы с ней гуляли, и вдруг нас окликнула какая-то нищенка – одна из тех, что сидят в переходах с табличкой в руках и просят денег у прохожих. Сначала мама ее не признала, а потом заулыбалась.

– Милая моя, что с тобой случилось? Неужто бедствуешь, собирая денег на кусок хлеба? – поинтересовалась она у знакомой.

– Черт с тобой! – захохотала нищенка. – Знаешь, сколько на этом можно заработать?! Главное, одеться победнее и табличку жалостливую написать. А если у церкви какой-нибудь получится обосноваться – совсем хорошо. Сама попробуй!

– Интересно! Возьму на заметку, – ответила ей мама.

Очень надеюсь, что она так и не воспользовалась советом нищенки.

Конечно, приятные воспоминания о моих родителях тоже есть. Ведь не может же быть в человеке только одна сторона: черная или белая. Как правило, все гармонично сочетается. Да и бабушка учила меня находить хорошее даже в самом плохом.

– Благодари человека за все, и будет тебе радость! – говорила она.

Хорошо, что я много не рассказывала ей о своей «счастливой» жизни. А то у бабули случился бы инфаркт уже тогда.

В любом случае к советам бабушки я прислушивалась, да и родителей своих любила, какими бы они ни были. Так папе я благодарна за то, что научил меня играть в шахматы, кататься на велосипеде и писать прописью. Внимание, все это я делала уже в пять лет!

Мама познакомила меня со всякими женскими штучками. Именно среди ее вещей я впервые увидела: капроновые чулки, красную помаду, огромные клипсы для ушей и стеклянный флакончик парфюма с резким запахом. В детстве я очень любила надевать это все на себя, включать кассету в магнитофоне и танцевать, активно виляя попой. Одной из моих любимых песен была «Ксюша» в плюшевой юбке и с русой косой. Я всегда мечтала отпустить себе длинные волосы, но мама подстригала мне их лет до шести «под горшок».

Конечно, я любила и уважала своих родителей, ведь родственников не выбирают. Так что деваться было некуда. Да простят меня мои предки, но, если бы потребовалось описать их парой слов, получилось бы следующее: «Папа – рукастый алкоголик, мама – эгоистичная истеричка».

Как и большинство детей 60–70-х годов, сами они стали родителями рано. Ну чему можно научить ребенка, если ты и сам еще дитя? Нагулялись бы сначала, выучились, разобрались в себе… А так – «тяп-ляп», как получалось, так и воспитали.

Хотя, надо сказать, мои родители очень старались выполнять роль образцово-показательной семьи. Особенно если мы принимали дома гостей или сами выбирались на какой-нибудь праздник.

Мой отчим всегда производил на окружающих впечатление умного, спокойного и уравновешенного человека: читал, играл в шахматы, работал на заводе, мог починить что угодно, а многое вообще делал своими руками, пока в его жизни не появился алкоголь. Он пристрастился к нему так, что потерял почти все.

Огромным минусом было и то, что со временем запои папы стали затяжными. Я перестала чувствовать от отца заинтересованность в своей жизни – не получала должного внимания, которое было мне так нужно. Да что уж говорить, папа даже не знал, сколько мне лет, и постоянно задавал глупые вопросы, вроде: «Ты что, уже в школу ходишь? А читать умеешь?» Я всегда с грустью вспоминала, как мы раньше просто гуляли с ним на детской площадке и раз в неделю выбирались на природу всей семьей. Со временем мне стало казаться, что все это было так давно.

Мама была красивой и общительной, прилежно училась в школе, обожала цветы и музыку. Но в семейной жизни она часто орала, злилась и закатывала скандалы. Кроме того, считала себя самой умной и правильной. Если, общаясь с ней, вы не знали бы чего-то из того, что знает она, – клеймо самого тупого человека в мире вам было бы обеспечено. И совершенно неважно, играли ли вы когда-либо на пианино, читали ли ту или иную книгу, изучали ли иностранные языки. Все, в чем она являлась спецом, априори должно было быть знакомо и вам. В противном случае пиши «про-па-ло». Возможно, ей доставляло удовольствие самоутверждаться за счет других, публично их унижая? Не знаю. Но то, что мне – ребенку, непосильно было стоять с ней на одном уровне, очевидно любому. Так что роль полнейшей дуры в ее глазах была моей с рождения.

Мало того, любые мои успехи и достижения воспринимались обоими родителями примерно так:

– Получила пятерку? Задание было легким.

– Справилась только ты? Оказывается, все твои одноклассники – тупицы.

– Выиграла соревнование? Повезло.

Неудивительно, что к моим семи годам мы превратились в сожителей. Доверие между нами пропало, как и мое желание что-то рассказывать родителям о себе.

Но самым удручающим был даже не город и не разваливающиеся семейные отношения, а район, в котором находился наш дом. Наркоманы, алкоголики, маньяки и педофилы встречались тут на каждом шагу. Гуляешь себе такой спокойненько в парке, навстречу идет мужчина в плаще и шляпе, подходит ближе, и вот наши глаза встречаются, плащ распахивается, а там – его обнаженные гениталии во всей красе. Похожие истории случались со мной настолько часто, что я даже перестала им удивляться, пугаться их и просто обращать на них внимание.

Здесь я пошла в школу. Кстати, попала в ту группу «счастливчиков», которые не перепрыгнули четвертый класс. Из-за этого сидела за партой одиннадцать лет вместо десяти. Учиться было не сложно, так как писала прописью я благодаря папе, а считать и читать стала после мучительных уроков с мамой. Никогда не забуду разбросанные по полу деревянные кубики с буквами, море своих слез, а также крики и фразы матери, вроде:

– Ты же не тупая! Эти два слога любой дурак сложить может! МА-МА, ПА-ПА – что сложного?!

В середине первого школьного года у меня появилась подруга. До зимы Надя лежала в больнице с желтухой, так что в класс пришла значительно позже остальных детей. Отставая в учебе сама, она еще умудрялась отвлекать других: постоянно болтала и кидала в одноклассников разными записочками. Но было в ней что-то такое простое, дерзкое, открытое и настоящее, что притягивало мое внимание. Наверное, ее смелость, вера в себя и победу добра над злом в мире. К тому же с Надей мы сидели за одной партой. Сама судьба подталкивала нас к дружбе.

Подруга моя была смуглой девчонкой со светло-зелеными глазами, напоминающими мятные леденцы, и прямыми черными волосами, подстриженными под каре, словно по линейке. Такой же ровной была и ее челка, но пряди той не лежали на месте и все время торчали в разные стороны. Одевалась Надя бедно и не всегда опрятно. Иногда на ее одежде можно было заметить жирные пятна, катышки или дырки. Но в самые плохие дни от подруги пахло кошачьей мочой. Ее мама не могла пройти мимо бездомных животных, и всегда забирала бедолаг на ночлежку, а те, бывало, справляли нужду на Надину одежду.

Как и все дети, мы с подругой часто ссорились и тут же мирились, гуляли дни напролет и попадали в разные передряги. Один раз вообще сдали в милицию педофила – так достал нас мужик, ежедневно выходивший на балкон своей квартиры в обнаженном виде и манящий нас пальчиком к себе в гости. Мы будто бы приняли одно из его приглашений и направились в сторону подъезда. Но перед этим вызвали милицию, которая и встретила голого мужика на лестничной площадке. Ой, сколько шума было, когда его забирали в участок.

Еще хорошо помню, как зимой по дороге в школу на снегу я заметила связку ключей и обгоревшую перчатку у приоткрытого люка. Весь день думала: «Кто изловчился потерять столько ключей? Почему прожженная перчатка лежит без пары?» Когда возвращалась обратно, ужаснулась: то место было оцеплено и окружено милиционерами. А из толпы зевак доносились обрывки фраз, которые я быстро соединила в одно предложение: «Прошлой ночью убили ребенка с отцом, сожгли их тела и выбросили в канализационный люк». Я тогда так испугалась, что стояла как вкопанная у того места еще пару минут и боялась пошевелиться.

«Это все глупые сплетни, ночной кошмар, вымысел… – то и дело крутилось в моей голове. – Не хочу даже слышать об этом, знать предысторию…» – чувства ужаса, страха и отвращения переполняли меня, а глаза метались из стороны в сторону в поисках спасения. Так и не найдя ничего, на что можно было переключить внимание, я ринулась домой.

В техническом подвале моего подъезда дверь часто была распахнутой настежь, как и в тот день. Какие-то бомжы или наркоманы занимались там своими грязными делишками: совокуплялись, матерились и выясняли отношения. В семь лет я не только знала значение каждого из этих действий, но и видела их своими глазами.

В добавок ко всему, на третьем этаже жил псих с неадекватными замашками. На самом деле я не знала, состоял ли он на учете в психиатрическом диспансере, но его поступки – прогулки с кухонным ножом вокруг дома и прятки с холодным оружием в подъезде – к нормальным точно отнести было нельзя. Этого человека боялись многие дети.

Перед тем как войти в подъезд, я всегда заранее готовила ключ от замка квартиры, делала глубокий вдох, рывком руки распахивала дверь и пролетала несколько этажей по лестницам со скоростью метеора, не оглядываясь, так как знала, что в это время невменяемый сосед всегда прячется между входными дверями подъезда и ждет того, кого можно хорошенько напугать. Мне казалось, что когда-нибудь он точно схватит меня и затолкает в подвал. Картинки того, что тогда со мной будет, часто всплывали у меня перед глазами. Но я старалась гнать от себя эти мысли прочь.

Тоже я сделала и тогда: вспомнила улыбающееся лицо бабушки, набрала полные легкие воздуха, закусила губу, со всей силы дернула ручку двери подъезда и пулей полетела вверх по лестнице.

– Мне совсем не страш-но, мне совсем не страш-но, мне совсем не страш-но… Это даже ве-се-ло… – такую песню я напевала себе под нос каждый раз, пока бежала до квартиры.

В этот раз кошмар на этом не закончился.

– А-а-а! – заорала я во все горло. – А-а-а! Папа…

Кто-то щелкнул дверным замком. Дверь квартиры распахнулась, и из нее высунулась голова пьяного отца.

– Осторожно! – закричала я ему и сморщилась от брезгливости. – Тут на пороге что-то лежит.

– Фу, ну и мерзость… – пальцами папа заткнул нос и изменился в лице. – Бывают же ублюдки!

На коврике перед нашей квартирой покоилась дохлая туша жирной крысы. Видимо, ее принес мой идиот-одноклассник. Его семью, как и мою, можно было смело назвать неблагополучной: родители – алкоголики, дети предоставлены сами себе. Пока мать с отцом валяются дома в пьяном угаре, этот придурок со своим братом исследует улицы и подвалы, издевается над бездомными животными и подкидывает трупы крыс на пороги соседских дверей. Одну из таких «посчастливилось» застать перед входом в квартиру и мне.

Минут пять папа пытался достучаться до родителей моего одноклассника, но те так и не открыли. Тогда он просто решил вернуть им подарок: взял за края наш коврик для обуви и аккуратно оттащил его к соседской двери.

– Вот ты и вернулась к хозяевам, – с издевкой произнес он. – Заходи, доча, – дорога свободна, – папа пригласил меня в дом. Пахло от него в тот день не лучше, чем от дохлой крысы, но противный запах перебивал алкоголь.

Семья моей подруги Нади была настолько бедна, что ее мать частенько проводила время, ковыряясь в помойных контейнерах. А любимым занятием Надюши был сбор использованной жвачки и окурков с земли. Жвачку она потом жевала сама, а бычки отдавала отцу. Он у нее не работал – сидел дома и не мог позволить себе купить сигареты. До сих пор, когда я вспоминаю этот ужас, мое лицо само собой начинает неестественно искажаться.

Все эти впечатления так сильно въелись в мою память, что то место, где я должна буду жить в будущем, когда стану взрослой, четко прорисовалось в моей голове яркой картинкой, которая контрастно отличалась от существовавшего тогда вокруг меня мира.

В конце учебного года папе на заводе дали две путевки в детский лагерь, и они с мамой, не спросив меня, решили, что летом я к бабушке в Анапу не поеду. Когда я узнала об этом, то полдня горько рыдала, пинала ногами предметы в своей комнате, била кулаками стену и выкрикивала:

– Не-на-ви-жу! Ненавижу всех вас! Не-на-ви-жу!..

Родителям было плевать. Никто и не собирался меня успокаивать, что-то объяснять…

– Ты едешь в лагерь! – сказала мама. – И точка. Я уже и с родителями Нади поговорила – подруга с радостью составит тебе компанию. Бабушке тоже позвонила – она будет ждать тебя следующим летом.

Вот так, по нелепой случайности, в свои семь лет вместо того, чтобы уехать на Черное море, я отправилась в детский оздоровительный лагерь под Питером со своей подругой Надей.

Это было хорошее время, которое подарило мне бесценный опыт и многому научило. Там я занималась танцами, участвовала в спортивных соревнованиях, ходила на вечерние дискотеки, а также поняла, что лучше в этой жизни молчать в тряпочку и особо не высовываться. Другим людям это совсем не нравится, и они начинают строить козни.

Один раз какая-то малышка пыталась выставить меня воровкой, обосновывая это тем, что: «Слишком уж у нее все хорошо – красивая, веселая, в соревнованиях выигрывает! Я просто решила подпортить ей репутацию», – без шуток заявила девчушка вожатой.

Надя – моя подруга, в лагере нашла себе двух ухажеров, и так сильно этим возгордилась, что с утра до ночи трещала о них без остановки. Я устала слушать, какая она, по словам этих мальчиков, раскрасавица и как же тяжело Наде определиться, кто из двух парней подходит ей больше, и решила помочь подруге – познакомиться с этими донжуанами сама. День назначенных смотрин стал последним днем нашей с Надей дружбы. Один из ее кавалеров переключил свое внимание на меня. Я тоже не скрывала взаимной симпатии и с радостью с ним дурачилась.

Мальчик был смазливым, высоким и старше меня на три года. В это сложно поверить, но, когда смена закончилась, мы попрощались и даже не сообразили взять друг у друга хотя бы номер домашнего телефона. Мобильных тогда еще не было, а интернетом и компьютерами владели единицы. Так что после лагеря с этим юнцом мы больше никогда не виделись.

Случилось тем летом и еще одно событие. Каждый, кто бывал в лагерях, наверняка помнит родительский день, когда мамы, папы и другие родственники приезжают в гости к своим чадам – вместе веселятся, участвуют в развлекательных программах, а еще детей отпускают с родителями за территорию лагеря – на пляжи и в лес. В один из таких дней утонула моя подруга Надя. Вместе со своей мамой и друзьями их семьи она купалась в озере, отплыла от берега и, играя с какой-то подружкой в «Баба сеяла горох», так и не появилась на поверхности воды. Несколько дней ее тело не всплывало. Спасательные службы делали все возможное, а мама Нади верила, что ее единственный ребенок чудом выживет. Но, к сожалению, тело нашли. Девочку засосало в какую-то водяную воронку, образовавшуюся в озере от падения самолета в то место во время войны. Многие в лагере не могли поверить в случившееся, а я тогда впервые узнала, что такое смерть близкого тебе человека – подруги, и просто не находила себе места. Так моя надежда на то, что добро в этом мире всегда побеждает зло, умерла.

Уже тогда, в свои восемь лет, я видела сходства между грязным муравейником и ужасами человеческой жизни. Очертания близости этих двух понятий только начинали проявляться в моей голове, но я догадывалась, что картинка еще не закончена. Чем старше я становилась, тем сильнее ощущала себя никчемным маленьким муравьем, которого можно прихлопнуть, лишь случайно наступив на него туфлей.

Санкт-Петербург, 1996–1999 годы

Иногда отец не ночевал дома неделями, а когда возвращался, мама закатывала жуткий скандал. Их семейная жизнь – крики, слезы, летающая по квартире посуда – однозначно не вписывалась в мою картину счастливых отношений между мужчиной и женщиной.

Когда в очередной раз они по очереди подошли ко мне и пожаловались на тяжелую долю, которая выпала им, я посоветовала родителям развестись. Смешно, но они нашли тысячи причин, по которым не могли расстаться: ребенок, квартира, ремонт, который папа сделал своими руками, а главная – любовь.

«Если это любовь, то я – страус, – подумала я тогда. – В сказках это чувство описывается совсем иначе».

В такой атмосфере рассчитывать на какое-то внимание, поддержку и включенность в мою жизнь со стороны родителей мне не приходилось. Они по уши погрязли в своих делах и заботах, не зная, как выбраться из этого болота. А ко всему прочему – каждый день пили вместе. Что уж говорить о жизни другого человека, тем более о его воспитании.

В пьяном бреду мама срывалась на мне по любому поводу, а папа вообще с головой погружался в свой фантастический мир, в котором было много пива, мягкий диван и телевизор с боевиками. Меня переполняло одиночество. Когда я слушала перед сном пьяные вопли родителей через стенку, какая-то глубокая пустота, непонимание правил жизни и душевная тяжесть мучили меня.

Каждый год я проживала от лета к лету, стремясь скорее приехать в гости к бабушке – единственному понимающему и искренне любящему меня человеку. Кроме школы, меня вообще ничего не связывало с родным городом. Наверное, поэтому несколько лет подряд под Новый год я загадывала одно и тоже желание – свалить подальше из Питера и никогда сюда больше не возвращаться.

Мне было 12, когда желание исполнилось. Чудо случилось не совсем так, как я себе это представляла, но все же.

В тот день я, как обычно, вернулась из школы и села за уроки. Дома у нас были гости – какие-то алкаши – новые друзья моих родителей. Из соседней комнаты до меня постоянно доносились: громкая музыка, которая мешала сосредоточиться на домашнем задании, бряканье стеклянных рюмок и бутылок, а также обрывки впечатляющих по слогу, но глупых по смыслу высказываний. Почему-то пьяные люди всегда так и норовят поделиться с окружающими истинами жизни.

Когда все поутихло, а гости разошлись, я захотела есть и пошла в кухню. Тихонько открыла скрипучую дверцу холодильника, но он оказался пустым.

«Наверное, родители решили показать себя с лучшей стороны перед друзьями и закатили пир. Жаль только, что обо мне опять забыли», – я сглотнула слюну и направилась в комнату мамы и папы.

Среди пустых стеклянных бутылок, фантиков из-под конфет, прочего мусора и рюмок на столе нашлось немного нарезки из вареной колбасы и хлеба, а также пара соленых огурцов.

«Уже хорошо», – подумала я, придвинула табуретку к столу, села и принялась ужинать.

На улице уже было темно, но окна никто не зашторил. В комнате горел свет. Яркая лампочка болталась на проводе без люстры и слепила мне глаза. На тахте, не удосужившись снять одежду, лежали в обнимку мама с папой.

Перекусив, я на цыпочках подошла к родителям и укрыла их одеялом. Затем закрыла шторы и начала прибирать на столе. Какая-то пустая бутылка выскользнула из моих рук и вдребезги разбилась о деревянный пол, издав пронзительный звон. Громкий звук разбудил отца.

– Како-о-го, ик, черта тут происхо-о-дит?! – в ярости спросил он, приподнялся с кровати и прищурил глаза. – Кто здесь?

– Прости, пап. Это я – Лоя, – с сожалением в голосе ответила я. – Не хотела тебя будить, – я присела на корточки и начала собирать осколки стекла. – Думала немного убрать на столе, но похоже, теперь придется еще вымыть пол – он весь провонял водкой.

– Индюк тоже думал! – пьяный отец разговаривал со мной грубо. Он попытался встать с кровати, но безуспешно – его качало из стороны в сторону. – Ик, ик… Включи свет, ик! – приказным тоном выкрикнул он. – Глаз же можно выколоть в этой кром… ик, кромешной тьме.

– Лампочка горит, – обиженно ответила я ему, и на моих глазах выступили слезы.

Отец уперся локтями в ноги и приложил ладони ко лбу, чуть посидел… Затем стал массировать пальцами свои виски.

– Голо-о-ва, ик, раскал… рас-кал… раскалывается, – еле выдавил он из себя невнятно. – Ик, му… мушки перед глазами…

«Меньше надо пить», – подумала я, но вслух решила мысль не произносить.

– Ды-шать, ик, дышать тяжело… – сказал отец, резко наклонился вперед и его вырвало. Голова перевесила, он потерял сознание и упал прямо в свои испражнения.

Меня начало мутить. Я растерялась и побежала к телефону. Руки тряслись и предательски не попадали в дырочки круглого циферблата. Раз за разом я сбрасывала и начинала сначала. Через пару попыток у меня все-таки получилось набрать нужный номер. Долгие гудки – такие длинные, как никогда раньше.

–Ту-у-у-у, ту-у-у-у, ту-у-у-у… – уныло доносилось из телефонной трубки.

– Мне совсем не страшно, мне совсем не страшно, мне совсем не страшно… – я снова напевала себе под нос эту дурацкую песню, как вдруг на другом конце провода ответили.

– Алло, – раздался сонный голос бабушки.

Я молчала.

– Алло, я вам говорю! Кто это?

Я разрыдалась… Пыталась издать хоть какой-то звук, но мои всхлипы заглушали телефонную линию.

– Лоюшка, это ты? – разволновалась бабушка. – Что-то случилось?! Дорогая, пожалуйста, постарайся успокоиться и рассказывай, – попросила она меня.

Я вытерла рукавом мокрое лицо и посмотрела на свою руку – та все еще дрожала.

– Что-то случилось с папой, – промямлила я. – Они с мамой выпили… Я убирала на столе… Потом он проснулся и разозлился, что я разбила бутылку… – я втянула в себя сопли.

– Он тебя ударил?! – бабушка переживала не меньше меня.

– Нет, – ответила я, продолжая лить слезы. – Он сказал, что не может дышать и что-то про голову… – вспоминала я. – Потом папу вырвало, он отключился и упал на пол.

– Боже праведный, – бабушка вздохнула и умолкла.

– Ба, что мне теперь делать?

– Буди маму! – от испуга она прикрикнула на меня.

– Не могу-у-у-у… – завыла я. – Мне страшно.

– Тогда разбуди соседей и вызови скорую, – быстро протараторила она. – Только, Лоя, никуда не уходи из дома! Я куплю билет на ближайший самолет, завтра прилечу и заберу тебя.

Свое обещание бабушка сдержала. Только вот сразу в Анапу мы не уехали.

В тот день собутыльники отравили моих родителей метиловым спиртом. Мама умерла мгновенно, но папа этого не понял – как и я, он думал, что она просто крепко спит. Сам же отец отделался слепотой. Врачи вовремя сумели очистить его желудок и кровь от яда, чем спасли ему жизнь. А возможно, папе просто повезло, поскольку метиловый спирт он пил вперемешку с обычной водкой. Маме же хватило нескольких стопок, потом она крепко заснула.

Все случилось тогда, когда отец продал своим новым друзьям нашу квартиру. Крупной суммы денег милиция в вещах моих родителей так и не нашла. Хотя бабушка полагала, что они просто присвоили все себе. А может быть, папа сам спустил все в тот же день или денег и не было вовсе. Догадок у нас было много. Но какая из них – правда, мы так и не узнали.

Потом были мамины похороны, суды и много бумажной волокиты с документами. Папу лишили родительских прав, бабушка оформила опеку надо мной, и мы уехали с ней жить в Анапу.

Тогда из книг я много узнала о метиловом или, как его называют, техническом спирте. Оказывается, по цвету, запаху и вкусу его сложно отличить от этилового – того, который есть в алкоголе. Поэтому пьющие люди часто травятся этой дрянью и иногда умирают. Когда метанол попадает в желудок, он быстро всасывается и превращается в муравьиную кислоту и формальдегид. Они-то и вызывают интоксикацию.

Не знаю, зачем я читала всю эту ерунду. Наверное, меня тяготило чувство вины за смерть матери. Ведь если бы я вызвала скорую помощь сразу, возможно, ее, как и папу, удалось бы спасти. Временами я прижимала к груди своего плюшевого мишку и горько рыдала, потому что скучала по ним. Иногда, напротив, ощущала ненависть к родителям за то, что они не заботились обо мне, как должны были, втянули меня в эту историю и бросили на произвол судьбы. Я думала, как странно люди распоряжаются своей жизнью, предаваясь смертельным зависимостям и расплескивая ее без остатка. Почему, оступившись однажды и осознав свою ошибку, они продолжают идти протоптанной тропой? Почему не меняют направление, не сворачивают, не выбирают другую дорогу в этом огромном муравейнике, избегая опасностей? Тогда у меня было много вопросов, ответы на которые я так и не нашла.

Единственным проблеском света в этой истории было то, что я стала жить с бабушкой на Черном море, как всегда и хотела, – подальше от всех этих безумств и безрассудства окружающего мира.

Глава III

Анапа, 1999–2000 годы

Осень я встретила в новой школе – красивой, большой, с хорошим ремонтом и охранником при входе. Старая школа с ней и рядом не стояла. На юге в это время был бархатный сезон: еще тепло, но изнуряющей жары уже нет.

Первое время я почти ни с кем не общалась: изучала окрестности, нежилась на пляже, помогала бабушке по хозяйству. Она же баловала меня своими фирменными блюдами: густым кубанским борщом, мягкими пирожками и сладкими варениками с ароматной вишней. В кулинарном мастерстве моей бабушке не было равных, уж поверьте!

Прежние подруги, соседские игры во дворе и знакомая коммуналка – остались в прошлом. Меня это совсем не пугало, не расстраивало, а, скорее, радовало.

Раньше я приезжала к бабуле совсем маленькой, поэтому не успела обзавестись здесь друзьями. Конечно, во дворе было много детей, с которыми мы весело проводили время за играми. Но я не могла выделить самых близких из них или тех, кто запомнился мне особенно. А теперь я переехала жить в Анапу. Пора было знакомиться с этим городом ближе.

Бабушка отдала мне одну из комнат в своей квартире – гостиную с большим окном, стареньким деревянным сервантом, диваном и телевизором. Еще там были: небольшой круглый стол, два кресла и советский красный ковер на всю стену, – такой же висел над кроватью в бабушкиной спальне. Все в квартире казалось мне маленьким и очень уютным.

Потихоньку моя жизнь вошла в привычное русло. Утром я была в школе, днем делала уроки, а каждый вечер читала бабушке свежую газету, которую нам по будням опускали в почтовый ящик. Иногда мы вместе смотрели бразильские сериалы, пили травяной чай и подолгу разговаривали. В выходные выбирались на прогулку в город и обязательно заходили на рынок, где покупали свежие овощи, фрукты и ягоды на неделю вперед.

Я с интересом бродила по узким улицам и каштановым аллеям Анапы, через окно внимательно рассматривала наш двор и детей, которые в нем гуляли. Чаще всего там были два мальчика, они любили играть в футбол. Я понятия не имела, кто они такие и живут ли здесь. Раньше я их никогда не видела, но теперь с удовольствием бы познакомилась с ними.

Однажды, прогуливаясь у дома, я заметила трех девчонок, которые играли в бадминтон. Они увидели меня и стали о чем-то шептаться, потом подошли познакомиться.

Одну из девочек звали Полиной. Внешне она была очень красивой: большие голубые глаза с длинными черными ресницами, худенькая, невысокого роста, одета скромно, но опрятно. Позже я узнала, что Поля заботится о больном отце и сама ведет в семье хозяйство: готовит, стирает, убирает. Высокое чувство ответственности и недетская самостоятельность выделяли ее среди других детей.

Родители Полины разошлись несколько лет назад. После развода ее мама уехала в Латвию, а Поля решила остаться с папой. Спустя год он серьезно заболел. За несколько месяцев хворь превратила его в инвалида: кости подверглись сильнейшей деформации, тело постоянно ныло от боли, а самостоятельное передвижение давалось ему с большим трудом. Поэтому в 11 лет Полина превратилась в сиделку: ухаживала за отцом и приглядывала за домом.

Я с ужасом слушала всю эту историю, искренне сочувствовала горю ее семьи и не понимала, как девочка моего возраста вообще может со всем этим справляться.

Полина стала моей лучшей подругой. Как оказалось, она жила через стенку, в соседнем подъезде, так что мы с ней не расставались и по ночам, часто перестукивались на своем тайном языке и даже создали «домашний почтамт», протянув между нашими окнами веревку с подвешенной к ней пачкой из-под сигарет, в которой передавали записки друг другу.

Вместе с Полиной мы гадали на картах и кофейной гуще, вызывали Пиковую даму через зеркало в бабушкиной спальне, рисовали на теле татуировки гелевыми ручками, красили волосы и бегали по утрам, подражая телевизионным звездам, которые пропагандировали здоровый образ жизни.

Однажды мы с подругой решили помочь моей бабушке с мытьем окон в квартире: вытащили старую деревянную лестницу из подвала, набрали воду в ведро, запаслись тряпками и моющими средствами. Забравшись на самый верх лестничных перекладин, по очереди мы счищали грязь с оконных решеток и натирали до сверкающего блеска стекла. А когда закончили работу, понесли лестницу обратно в подвал.

По дороге неожиданно резкая боль пронзила мою правую ногу. Я вскрикнула и попросила Полину остановиться. Она шла впереди и не сразу поняла, что случилось. Большой, ржавый, изогнутый в нескольких местах гвоздь, торчащий из той части лестницы, которую несла я, проткнул икру моей правой ноги насквозь. Подруга подошла и постаралась вытащить эту штуку наружу, но ржавчина не давала продвинуться гвоздю ни на миллиметр. Пришлось вызывать скорую помощь и рассказать о случившемся бабушке. Наш сосед помог отпилить часть лестницы, а врачи вкололи мне что-то от столбняка, накачали обезболивающим и вытащили злосчастный гвоздь, оставив мне шрам на всю жизнь.

Эта незатейливая история еще долго обсуждалась в нашем дворе. Анапа – маленький город, поэтому любое происшествие здесь быстро превращается в новость дня. На зрелище приехали посмотреть сотрудники местного телевидения – окружили все камерами и стали брать интервью у тех, кто был не прочь засветиться на экранах. Самое смешное, что репортеры приехали раньше скорой. Наверное, о случившемся им сообщили соседи.

На следующий день вся Анапа знала меня в лицо. Бабушка была в ярости и сильно переживала тогда – больше не от случившегося, а от шумихи, созданной вокруг этого недоразумения, и еще от того, как журналисты преувеличили трагичность происшествия и перевернули все вверх тормашками.

– Вот гады! Это ж надо было меня так обхаять! Нет, Лоя, ты это слышала? – она рвала и метала. – Получается, я вообще не участвую в твоем воспитании. Бедная внучка гуляет сама по себе с утра до ночи, а бабушка так – подкармливает ее иногда и изнуряет рабским трудом. Тьфу, – фыркнула бабуля и будто плюнула в сторону телевизора. – Прямо тиран какой-то. Что ж они не сказали, что эту рану на ноге оставила тебе я своей кожаной плеткой? – продолжала возмущаться она. – Пойду выпью лекарство, что-то мне нехорошо… Наверное, давление опять подскочило, – бабушка достала из аптечки несколько таблеток, разом забросила их в рот, запила водой и ушла в спальню отдыхать.

Были в нашем дворе и другие ребята: разного пола, возраста, со своими увлечениями и особенностями. Например, два мальчика – Артем и Митя. Именно они играли в футбол, когда я с интересом разглядывала детей через бабушкино окно.

С Артемом я лично знакома не была, но много слышала о нем от Полины. Несколько месяцев она с ним встречалась. Хотя не знаю, можно ли расценивать отношения двух тринадцатилетних юнцов серьезно. Однако, по ее рассказам, они миндальничали друг с другом, обнимались и целовались. Мы – подростки, называли такую связь именно этим словом – встречались. От Полины же я слышала, что Артем профессионально занимался футболом, правильно питался и следил за своим здоровьем. Но из-за плотного графика тренировок и частых отъездов команды на спортивные сборы этого парня я во дворе редко видела.

Подруга говорила мне, что он жадный: за два месяца не сделал ей ни одного подарка – даже ракушкой из моря не порадовал. Кроме того, Поля подозревала, что она не единственная его девушка. Поэтому ребята расстались.

Митя – долговязый блондин, на год старше меня. С ним мы познакомились во время какой-то дворовой игры. Он подошел к одной нашей общей подруге и слишком громко стал расспрашивать ее на ухо обо мне.

– Вообще-то, я все слышу, – с ухмылкой нарушила я его «шепот». – Больше двух говорят вслух.

– Я знаю, – улыбнулся он мне в ответ.

Так забавно мы и представились друг другу, и с тех пор стали близкими друзьями.

Митины черты лица мне никогда не нравились: широкие брови, которые срастались на переносице, пухлые губы и омерзительная «лошадиная» улыбка. По вкусу мне были только его светлые волосы – всегда аккуратно зачесанные влево, а еще высокий рост и какая-то безумная черта в характере, которая была свойственна и мне.

Для выхода в город он всегда одевался модно: вареные джинсы голубого или серого цвета, черные кеды на шнуровке с белой подошвой и какая-нибудь футболка с крутым молодежным принтом на груди, обычно на один-два размера больше. Во дворе же Митя особо не выделялся: носил приспущенные шорты, белую майку и резиновые шлепки с рынка.

Когда мы гуляли с ним вместе, бабушки на скамейках не могли успокоиться: ругались на нас, просили «заткнуть свои громкие глотки» и вообще называли нас «двумя отморозками с прибабахом». Но нам было плевать, мы как будто их не слышали и продолжали беситься: брызгались в друг друга водой из пластиковых бутылок, орали известные песни и стреляли ранетками из рогаток по жестяным банкам. Против песен дворовые бабушки, кстати, ничего не имели. Они им даже нравились, особенно русские народные. Но, так как пели мы громко и неумело, у нас выходили больше какие-то завывания и вопли.

Кроме того, Митя научил меня плавать: скинул с мостика, а сам стоял наверху и смотрел, как я барахтаюсь в морской воде, крича и захлебываясь. Какое-то время я тонула, а потом поняла, что спасать меня никто не собирается, и поплыла сама. А еще приятель подарил мне парный браслет в знак нашей дружбы. Он состоял из металлических букв, нанизанных на кожаную веревку, которые собирались в слово. Если сложить два браслета вместе, получится фраза «дружба навеки». Митя рассказывал, что где-то есть такой монумент в виде большой колонны, он олицетворяет вечную дружбу между русским и грузинским народами.

Своим подарком, теплым отношением и заботой парень намекал на что-то большее между нами. Я делала вид, что не понимаю Митю. Всеми возможными и невозможными способами он проявлял ко мне симпатию: пугал, задирал, подкалывал и все время подстраивал исход всех игр так, чтобы мы с ним оказывались в паре. Я же видела в нем только друга. Но, кстати, долгое время искренне верила в то, что сама судьба сводит нас вместе, когда в сотый раз подряд вынуждена была удирать от Мити, играя в «Сапожника», и выполнять идиотские задания в «Кис-кис-мяу», оставаясь с ним наедине.

Внимания от мальчиков я всегда получала много. Оно и понятно: внешность у меня была миловидная. Длинные ноги, прямые волосы пшеничного цвета чуть ниже лопаток, упитанные щечки с появляющимися на них ямочками во время улыбки и тощая фигура: с попой, но без груди. А еще разноцветные глаза – один синий, другой зеленый, они всегда вызывали удивление у окружающих. По характеру – «своя девчонка», которая была готова ввязаться в самые отчаянные идеи, лишь бы повеселиться. К тому же я обладала отличным чувством юмора.

Хорошо помню, что с мальчишками я всегда общалась непринужденно, мне было с ними легче, чем с девчонками. У подруг я часто вызывала чувство зависти, так как всегда была окружена компанией ребят. Или они просто боялись, что я уведу их парней? Такое действительно случалось, но не по моей вине, а по инициативе самих этих мальчиков.

Парни проще излагали свои мысли, не накручивали себя выдуманной головной болью, вроде: «я такой толстый, пора бы сесть на диету» или «мне кажется, сегодня не стоит идти гулять, а то ветер растреплет мою прическу». Они всегда говорили прямо, без всякого «догадайся» и «понятно же, что я имею в виду», и не плели интриг за спинами других.

Плюс я всегда выбирала прыжки через забор, прогулки по заброшенным зданиям и шалаши на деревьях, а не косметику и побрякушки. Адреналин, приключения, опасность и возможность оторваться по полной привлекали меня гораздо больше розовых бантиков и блесток.

Я общалась со многими ребятами во дворе и в школе. Иногда ссорилась, кокетничала с мальчиками, хохотала во все горло, а порой и плакала от обиды. А у кого было иначе? Все подростки в этом возрасте учатся общению со сверстниками и прощупывают границы дозволенного.

Дни напролет мы проводили с друзьями вместе: играли в резиночки, бадминтон, карты и даже давали эстрадные концерты местным бабушкам и дедушкам во дворе, конечно, за деньги.

Наверное, все дети 1990-х обладают врожденным умением зарабатывать, фантазией и трудолюбием. Во всяком случае, в моем детстве было именно так: то мы продавали соседям макаронины поштучно, то выносили им же мусор за деньги или покупали хлеб. Иногда пытались втюхать кому-нибудь из прохожих найденного на улице котенка или щенка. Это было потрясающее время, полное приключений и ярких эмоций.

Анапа, 2001 год

Мне было 14 лет, когда я наконец-то познакомилась с футболистом и жадиной из нашего двора – Артемом. Как я уже писала, раньше он подбивал клинья к моей подруге Полине, а потом она его послала. Сама же я лишь пару раз видела этого мальчика из окна, он все время пропадал на спортивных тренировках. Я тоже не могла нарушить распорядок, который ввела мне бабушка, и строго в девять вечера заходила домой. Правилами ее воспитания были не только любовь и забота, но и строжайшая дисциплина. Режим дня стоило соблюдать без разговоров.

Тем не менее об Артеме я знала много: Полина все еще была в него влюблена и каждый день тешила себя мыслью о примирении.

Я к тому времени похорошела, стала ухаживать за собой: отпустила волосы до попы, носила легкие платьишки, подкрашивала тушью ресницы, и, наконец-то, у меня появилась грудь.

В один из обычных вечеров, когда я читала бабушке газету, в стекло одного из наших окон друг за другом полетели мелкие камушки.

– Это еще что за Ромео? – сердито проговорила бабуля.

– Ха-ха. Почему сразу Ромео? Может, это ветер, – улыбаясь, ответила я и направилась к окну.

Все знают, что, если на улице темно, а в комнате горит свет, человеку, который находится в помещении, во тьме за окном ничего не видно, а вот тому, кто смотрит с улицы, открывается прекрасный обзор. Так что, перед тем как выглянуть в окно, я решила сначала сравнять условия видимости: выключила свет и распахнула шторы.

– Чего надо? – спросила я в темноте, сама не зная кого, и оперлась руками о подоконник.

–– И тебе привет! Ха-ха-ха. Я Артем, – ответили с улицы.

– Поздравляю! – я ухмыльнулась, приподняла вверх одну бровь и нахмурилась. – Зачем ты кидаешь мне камни в окно? Решил стекло выбить? Оно, между прочим, денег стоит!

– Мне сказали, что тут живет симпатичная девушка, – в его голосе звучали ноты флирта. – Хочу познакомиться. Выходи! – решительно предложил парень.

– Ха-ха-ха, – я расхохоталась. – С чего ты взял, что я симпатичная?

– Ты из Питера, – он звонко цокнул языком по небу. – Это уже о многом говорит.

– А-а-а… – удивилась я, подумала пару секунд, но не уловила логики. – Тогда деревенские парни мне не интересны.

– Да ладно тебе. Выходи, познакомимся! – настаивал Артем.

– Не думаю, что это хорошая идея. В девять вечера я захожу домой и не выхожу до утра. У меня очень строгая бабушка, – отрезала я.

– Ок. Давай пересечемся во дворе утром, часиков в семь-восемь? – предложил Артем.

– Чего?! Ха-ха-ха. В это время я сплю, – продолжала я отклонять его идеи.

– Ну, с девяти и до позднего вечера у меня тренировки. Как же нам тогда встретиться? – расстроился футболист.

– Значит, не судьба, – улыбнулась я. – Слушай, зачем тебе наше свидание? Ты даже меня не знаешь, – поинтересовалась я.

– Ну, это не проблема. Что ты слушаешь? – Артем хитро уклонился от ответа.

– Радио, – сказала я.

– Ха-ха-ха, – он расхохотался. – Ты чего такая борзая? Хотя чувство юмора у тебя есть. Это мне уже нравится, – внаглую льстил футболист.

– Знаешь Полину? – спросила я.

– Да-а-а, – протянул он, как бы понимая, к чему я веду.

– Она моя лучшая подруга. И ни для кого не секрет, что вы с ней встречались, – начала я конкретно отшивать Артема.

– Хм… – футболист смутился, а потом вскарабкался на выступающую часть дома под моим окном. Расстояние между нами резко сократилось. – Да, было дело. Но это в прошлом, – томно прошептал он.

Меня удивила его наглость, и я отклонилась назад.

– Быстро же у тебя люди становятся прошлым. Короче, ты меня не заинтересовал. Тем более, мы с тобой даже в режимах дня не совпадаем, – я закончила беседу и задернула шторы не попрощавшись.

С того дня наши встречи у окна стали ежедневными. В одно и то же время Артем кидал камни мне в стекло, я ругалась, но он не переставал. Бывало, Полина подслушивала наши разговоры, а иногда и комментировала их через форточку.

Как-то раз у футболиста появилось свободное время в расписании, и он предложил мне встретиться днем и погулять с его собакой. Я согласилась, сама не знаю зачем. Наверное, привыкла уже к общению с ним и захотела увидеть Артема при солнечном свете.

Погода в тот день стояла жаркая. Я вышла из подъезда в нужный час, но во дворе никого не было. Спустя пару минут в соседнем доме кто-то с ноги распахнул настежь калитку и гордо вышел, направляясь мне навстречу. Перед хозяином бежала собака бойцовской породы, которая пописала на ствол ближайшего дерева и принялась меня обнюхивать.

«Боже мой! – подумала я тогда. – Какая неприкрытая самоуверенность!» Мое лицо съежилось в кислую мину отвращения. Я старалась натянуть милую улыбку, но вышло фальшиво.

У Артема было атлетическое телосложение, как и у любого другого спортсмена. Он шел уверенной походкой и смотрел на меня дерзким взглядом, как бы сверху вниз. Его голова была слегка запрокинута назад, а подбородок приподнят вверх. Это придавало футболисту еще более наглый и самовлюбленный вид. Волосы короткие – русые, глаза серые и хитрые, улыбка кокетливая – один уголок губ как бы вздернут вверх в усмешке. На нем были спортивные шорты, обтягивающая торс футболка и кроссовки. Мне показалось, что он помешан на спорте и здоровом питании и к свиданию особо не готовился. Короче, меня этот парень не впечатлил.

Артем тоже был мне не сильно рад. Он вообще не смотрел в мою сторону и зачем-то постоянно ударял воздух, будто бил кулаками невидимую грушу, а может, и правда представлял себя на ринге в роли какого-нибудь чемпиона с кучей золотых медалей.

– Что, не нравлюсь?! Можем никуда не идти, – я обрадовалась, что, возможно, получится слиться со свидания, которое с самого начала было плохой идеей.

Но ответ парня убил мои надежды:

– Ты классно выглядишь! Я даже и представить себе не мог, что ты окажешься настолько красивой, – футболист явно перегибал палку лести.

– Ну, хорошо, – с неохотой выдавила я из себя. – Куда пойдем?

– На набережную, – предложил он.

«Беспроигрышный вариант», – подумала я и улыбнулась, теребя браслет на своей руке – тот самый, который подарил мне Митя.

Пока мы шли, Артем без умолку рассказывал мне о спорте и своих достижениях. А потом и вовсе вложил в мою руку собачий поводок и предложил вообразить себя в роли его девушки, которой часто придется совершать с ним похожие прогулки.

– Только представь: я, моя собака и ты встречаем рассвет… Какая пара могла бы из нас с тобой получиться! – на полном серьезе заявил парень.

Меня же не устраивало сразу несколько моментов в его предложении. Все их я высказала Артему прямо в лицо:

– Ты не заболел? – одна из моих бровей неестественно изогнулась. – Никогда в жизни я не буду вставать спозаранку, чтобы увидеть первые лучи солнца! Собака твоя, и гулять с ней тебе! – меня распирала ярость. От злости я даже порвала браслет на своей руке. Несколько бусин упали на асфальт. Артем поднял их и отдал мне.

– Подожди… – футболист хотел что-то ответить, но я его перебила.

– С парнями вроде тебя я не связываюсь, тем более после первой встречи, – мой голос уже напоминал крик. – Ну а то, что ты в своих фантазиях ставишь свою девушку на третье место, меня вообще не устраивает! – я разразилась громом и нахмурила лоб. – Да с чего ты взял, что вообще мне нравишься?!

Пока я кипела, как вода в кастрюле, собака Артема упала с парапета набережной. А я даже не заметила этого, продолжая держать животное за поводок. Футболист был в ужасе, когда обнаружил пропажу своего любимца. А потом и вовсе окаменел оттого, что, пока животное какое-то время болталось на поводке в моей левой руке, я не почувствовала никаких изменений в весе, который мне приходилось удерживать. К слову, собака весила около 25 килограммов. На этой ноте наше с Артемом первое свидание закончилось.

В целом у футболиста было несколько преимуществ: он обожал свою семью и собаку, занимался спортом, не пил, не курил, был очень уверен в себе – местами даже нагл – и напорист по отношению к девушкам. Вместе с тем меня отталкивала его кобелиная репутация. Количество красавиц, с которыми он встречался, напоминало рой пчел, и одной из них была моя лучшая подруга. К тому же его расписание дня не совпадало с моим. Вдобавок ко всему в тот день Артем не потратил ни копейки. Понятно, что мы с ним еще были подростками, но он зарабатывал на спортивных соревнованиях. Во время прогулки футболист купил мороженое только себе и, причмокивая, ел его всю дорогу.

Наше свидание было ужасным. Мы общались на разных языках, поняли, что интересуемся разными вещами, чуть не угробили собаку, и я наговорила Артему всяких гадостей. Когда наша встреча подошла к концу, я вздохнула с облегчением, а парень побежал на тренировку.

«Надеюсь, больше он не будет кидать мне в окна камни и не появится на глаза!» – размышляла я про себя.

Но я не угадала. К сожалению, после нашей прогулки Артема я стала видеть часто. Он ежедневно заходил ко мне утром перед тренировкой, и хоть я и не была в восторге от раннего подъема, все же, чтобы не быть грубой, недолго болтала с ним в подъезде. А самое удивительное, что днем и вечером футболист начал появляться на посиделках нашей компании во дворе. Мы часто играли в карты, настольные игры и просто грызли семечки на скамейке, болтая о том о сем.

Как ни заигрывал со мной Артем, я оставалась стойкой и даже придумала легенду о том, что мне дико симпатичен Митя – мой лучший друг, и я преданно жду его возвращения. В то время мой приятель как раз уехал в Грузию к родственникам – на перевоспитание.

К слову, один раз с футболистом мы все-таки поцеловались, и это был первый поцелуй в моей жизни. Его самоуверенная наглость принесла свои плоды.

Анапа, 2002 год

Митя получил прозвище Грузин по двум причинам. Первая – его отчим был родом из Грузии. Вторая – полтора года своей жизни Митя провел в этой стране, так как после смерти матери совсем отбился от рук и перестал ходить в школу. Его отчим, у которого тогда хватало проблем со старшим сыном – наркоманом и алкоголиком, посчитал, что лучшим решением этого вопроса станет поездка Мити к родственникам, в незнакомую для пасынка страну с суровыми и очень строгими порядками.

Не знаю, что стало причиной: смерть матери, переходный возраст или жестокие нравы горных народов, но, вернувшись домой, Митя сильно изменился. Прежнего – доброго, озорного парня, готового ради друзей на все, – больше в нем не было и в помине. Теперь Митей овладела жажда власти, денег и всего самого лучшего и крутого. Он постоянно ходил на какие-то тусовки с Артемом, носил только дорогую одежду известного бренда, сильно душился парфюмом и мечтал о крутой тачке, хотя водить машину не умел.

В один прекрасный день футболист рассказал Мите о моей легенде. Как же глупо я тогда выглядела и как высоко взлетела самооценка Грузина, можно себе представить. Он искренне верил в то, что я горячо люблю его и полтора года, пока он был в отъезде, не подпускала к себе ни одного парня.

Мои объяснения, что за время нашей с ним дружбы я могла бы десятки раз рассказать ему о своих чувствах, если бы это было правдой, и что мы с ним даже ни разу не целовались, хотя взаимная симпатия всегда была, для Мити не стали значимыми.

«Да и плевать. Пусть человек порадуется, – подумала я, – раз в мою нелюбовь он верить отказывается. От этой лжи все равно никому ни холодно, ни горячо». Тем более что благодаря моей любовной легенде Грузин с Артемом стали чуть ли не лучшими друзьями. Во всяком случае, Митя считал футболиста настоящим и верным другом, чего нельзя было сказать об Артеме, который часто насмехался и зло подшучивал над Грузином за его спиной. У Мити же на глазах будто была пелена: он перестал мне доверять и отказывался верить в лицемерие футболиста.

Именно тогда я впервые осознала, что в понятие «дружба» каждый человек вкладывает что-то свое. К сожалению, иногда мы открываемся не тем людям, считая их своими друзьями. И сколько бы окружающие ни тыкали нас лицом в грязную истину, мы отказываемся в это верить, так как смотрим на «друга» через розовые очки. В них приятель предстает перед нами самым преданным, честным и порядочным человеком – со светлыми мыслями и добрыми намерениями.

Лично мне такое заблуждение напоминает чувство влюбленности: когда человек, от которого я под глубочайшим впечатлением, лишен для меня каких-либо недостатков. Как только эйфория страсти проходит и включается мозг, изъяны «идеального» любовника начинают проявляться, а я наблюдаю за всем этим как вкопанная и не понимаю, почему раньше не замечала очевидного.

Анапа, 2003–2004 годы

На юге зима больше походит на осень – прохладную, но, чтобы не замерзнуть, вполне хватает джинсов и куртки. Морское побережье в это время года славится сильными ветрами, проливными дождями и наводнениями. Один из таких стихийных потопов был и в тот год.

По горбатым дорогам на бешеной скорости мчались потоки воды, унося с собой все, что плохо лежало: автомобильные шины, книги, стулья. Ветер ломал деревья, вырывая их с корнями, сносил крыши домов и резко подталкивал в спины прохожих. Некоторые люди, не в силах победить сопротивление, хватались за бетонные столбы и металлические заборы.

Пляжи напоминали мне царство Снежной королевы. Высокие волны окутывали собой все вокруг, медленно превращая побережья и набережные в острые глыбы льда. Дополняли картину белые чайки, хаотично парящие в небе и кричащие что-то на своем «птичьем».

В такую погоду местные жители сидят дома, пьют горячий чай или еще какой-нибудь жгучий напиток, смотрят телевизор и болтают друг с другом. Именно этим я и занималась тогда вместе с бабушкой.

В ту зиму Полина постоянно пропадала со своим новым парнем и категорически отказывалась меня с ним знакомить. Так что большую часть времени я проводила с Митей. Он тогда активно готовился к теоретическому экзамену по вождению и, кстати, так его и не сдал, потому что все свое свободное время проводил со мной.

Не помню, с чего все началось и когда, но мы с Грузином закрутили роман. Зная его опыт прошлых отношений с девушками и печальную репутацию бедолаг, каждую из которых он старался выставить не в лучшем свете, я активно сопротивлялась. Мне не хотелось пополнять ряды этих «цыпочек» и лишать себя лучшего друга. Но все же я сдалась и с головой погрузилась в наши амурные дела, наплевав на последствия.

Первое время все было отлично: мы вместе гуляли, я познакомилась ближе с его маленькой, но горластой собакой, помогала Мите готовиться к экзамену по вождению и часто ходила к нему домой. А потом к Грузину приехал погостить двоюродный брат из Москвы. Я даже не помню, как звали этого мужчину. Однако именно он стал камнем преткновения в наших отношениях.

Взрослый, состоятельный мужик, Митин брат, заинтересовался мной как своей потенциальной женой. Желание это он обозначал четко и ясно, флиртуя со мной прямо при Грузине. А потом и вовсе стал говорить о своих намерениях открыто, не стесняясь того, что я девушка его брата.

Меня не удивляли комплименты, прямолинейность и симпатия ко мне этого москвича. К повышенному вниманию со стороны мальчиков я привыкла. В шок меня вводило то, что Митя реагировал на все происходящее с улыбкой, ничуть не пресекая попытки брата за мной приударить. Более того, советовал мне присмотреться к мужчине получше.

– Зрелый, обеспеченный, из Москвы… У него столько денег, что тебе больше никогда не придется в чем-то нуждаться. Подумай, киска! – частенько повторял мне он и кокетливо подмигивал одним глазом.

Я искренне не понимала, что происходит, а потом вообще начала натыкаться на букеты цветов под дверью квартиры моей бабушки и какие-то коробочки с подарками. В одной из таких находилось кольцо с крупным бриллиантом. Митя знал о всех знаках внимания и ухаживаниях в мой адрес, но реагировал спокойно – НИКАК.

Конечно, ни один подарок я не принимала. И сначала вежливо, а потом уже грубо объясняла этому мужчине, что встречаюсь с его двоюродным братом, меня все устраивает, а цветы, подарки, звонки и комплименты постороннего человека мне попросту омрачают жизнь. Что уж говорить, в какой-то момент я даже покрасила волосы в ярко-рыжий цвет, надеясь, что мой новый образ оттолкнет навязчивого кавалера. Но не тут-то было: рыжей я нравилась ему еще больше! А вот Митю мой огненный цвет волос слегка расстроил.

Когда брат Грузина окончательно вывел меня из себя и начал переходить границы дозволенного: например, мог дать мне шлепок по попе или названивал моей бабушке в два часа ночи, рассказывая, какая прекрасная у нее внучка, – я позвонила ему сама. Номер кавказца висел в пропущенных звонках моего мобильного уже давно. Найти его и набрать – было не сложно. В сотый раз я объяснила этому хахалю, что все его действия бесполезны, я люблю его брата, и другие мужчины меня не интересуют.

– Катись ты ко всем чертям, безмозглый миллионерешка, и подарки свои забери из моего подъезда! – орала я ему в телефонную трубку. – Я на безделушки не ведусь, сколько бы они ни стоили! Хватит превращать лестничную площадку в склад! Меня за деньги не купить! – я как будто сошла с ума, вопила как резаная.

Последние слова задели назойливого ухажера, и он рассказал мне то, во что я отказывалась верить, пока не увидела собственными глазами.

– Зато Митя уже продал тебя мне за кругленькую сумму и мою тачку! Хочешь посмотреть, какой он расчудесный и чем занимается, пока ты спишь дома? – на взводе спросил меня брат Грузина и захихикал. – Пойдем, прогуляемся, тут недалеко, посмотришь!

Я сказала бабушке, что Полине срочно нужна моя помощь: я сбегаю к ней домой на пять минут и вернусь. Сама же ушла с москвичом.

Мы дошли до ближайшего перекрестка, где стояла припаркованная двухместная иномарка – на ней в Анапу и приехал брат Мити. Из машины доносились громкие басы популярного тогда музыкального трека и смех какой-то бабы. Потом дверь автомобиля открылась, и с полупустой бутылкой крепкого алкоголя вышел Митя. Я сказала ему:

– Привет!

Он посмотрел на меня, улыбнулся и помахал рукой. Я развернулась и ушла. Это была наша последняя встреча той зимой. Мы расстались, а брат Мити уехал домой без жены и машины.

С тех самых пор я жутко возненавидела деньги, богатых ухажеров, альфонсов, готовых отдать все ради зеленых бумажек, и мажоров, которые считают, что счастье заключатся в финансовом благополучии, и, если денег будет много, остальное приложится, так как купить в этом мире можно все. Не спорю, каждый человек видит счастье через призму своих ценностей. Но, на мой взгляд, эти люди живут по диагонали: легкомысленно и бездумно – они явно одержимы «вещизмом» и не понимают самого важного и простого: есть то, что нельзя купить ни за какие деньги.

О случившемся я рассказала Полине. Она не удивилась, а просто отругала меня за то, что я вообще крутила роман с Митей.

– Ты же знаешь, какой он урод, как ведет себя с девушками и что все его бывшие – «мрази», так, кажется, он их называет? Сидела бы лучше дома. Но нет, тебе же нужны приключения на пятую точку! – читала мне нотацию Полина. – Только не говори, что думала, будто вы с Грузином созданы друг для друга и никто никогда не сможет разрушить ваше с ним счастье! Не поверю! – злилась подруга.

Чтобы хоть чуточку разогнать мою печаль, Полина решила познакомить меня со своим парнем. Я согласилась. Вечер мы провели в «Ореховой роще». Ярких клумб с розами, как летом, и грецких орехов на деревьях, как осенью, там тогда не было, но узкие романтичные аллеи и удобные скамейки остались на прежних местах. Рядом с парком есть гора – она почти лысая, с обрывистыми скальными уступами, высотой в уровень девятиэтажного дома. С ее вершины открывается чудесный вид на море и закат. Конечно, мы на нее забрались и полюбовались красотами природы. В тот вечер мы с ребятами отлично провели время.

Помимо приятной внешности – высокий, смуглый брюнет с карими глазами, – Руслан оказался еще и отличным собеседником: рассказывал много интересного из жизни, давал дельные советы, обладал чувством юмора и увлекался психологией. Родители у него были при деньгах, так что обеспечили сыну отличное образование. Парень учился в лучшей гимназии города, знал несколько языков, много читал и планировал продолжить занятия за границей. Он с детства мечтал стать психотерапевтом.

Чаще всего Руслан носил темно-синие джинсы, накрахмаленную рубашку, длинное кашемировое пальто и сумку с книгами, конечно, по психологии. Так же он выглядел и тогда: неброско, но солидно.

На встречу Руслан пришел с другом – Владом, с которым я тоже познакомилась. Выяснилось, что они одноклассники и что Владику я нравлюсь. Наши совместные прогулки парами мерещились Полине с первого дня моего знакомства с ребятами. При любой удобной возможности подруга пыталась соединить нас с Владом и буквально занялась сводничеством. Однако я к Владику не питала ни теплых чувств, ни даже симпатии. Скорее, мне было просто приятно проводить с ним время, но не более того.

Влада можно отнести к типу так называемых хороших мальчиков. Добрый, простой, открытый парень, но со своими принципами: ради друзей он готов на все, терпеть не может предательство и дешевые понты. Внешность у него была необычная: кудрявые волосы соломенного цвета, – несколько прядей постоянно падали на зеленые с еловым оттенком глаза, – веснушки на лице, высокий рост под два метра и крепкое телосложение.

В день нашего знакомства на нем был спортивный костюм черного цвета и модные тогда кроссовки. Своим «прикидом» он напоминал мне типичного «дворового пацика лихих девяностых». Впрочем, Владик действительно мог с легкостью решить любую проблему напористым мужским разговором или дракой – стоило лишь попросить.

Вроде бы одни достоинства. Тем не менее при всех своих плюсах Влад был застенчив в общении с девушками, причем настолько, что я ощущала себя рядом с ним какой-то «старой развратницей», хотя возраст, как и опыт в любовных делах, у нас с Владиком был примерно одинаковый. А еще пару лет назад Влад был условно осужден на два года за ограбление продуктового ларька. Смешно, правда? Как ему вообще взбрело в голову обчистить ларек, да еще и продуктовый? Неужто так сильно приспичило покушать? Впрочем, каждый человек совершает в жизни свои ошибки и платит за них тоже сам.

Последние недели той зимы были особенными. Мы гуляли вчетвером по набережной, катались на аттракционах и иногда зависали у меня дома с бутылочкой вина. Не удивляйтесь, но в свои шестьдесят с хвостиком моя бабушка работала охранником, так что дома ее не было частенько – сутки через трое, если быть совсем точной.

Я алкоголь тогда не пила, зато его любили мои друзья. На улицах Анапы распивать спиртные напитки несовершеннолетним опасно – могут забрать в участок. Поэтому мы собирались в свободной квартире, как и любые другие молодежные компании.

В один из таких вечеров у меня дома я впервые поцеловалась с Владом. Странно, но этот поцелуй тогда нам обоим показался каким-то родственным, – лишенным страсти, что ли, – знакомым и родным. Будто я и он целовались не друг с другом, а сами с собой… Очень странный был поцелуй. «Может, Влад моя вторая половина?» – подумала я тогда, но быстро выбросила эту мысль из головы.

Прошли зима и весна, наступило лето. Но наше общение с Владиком не продвинулись дальше зимнего поцелуя, который, на минуточку, был единственным. Влад проявлял ко мне симпатию и заботу: скромно обнимал, делал комплименты, любил лежать головой на моих коленях. Но главные шаги навстречу ко мне не делал. Наши отношения больше напоминали теплую дружбу и только, а я уже хотела большего.

Анапа, 2004–2005 годы

Вскоре Влад уехал отдыхать на Украину на все лето. Его старому дедушке нужна была помощь по хозяйству. Я умоляла друга не оставлять меня одну, но он только спросил:

– Можно я тебя поцелую?

– Нужно, – ответила я и улыбнулась.

Это был наш второй поцелуй. Потом мы попрощались, и Владик уехал.

Почти все лето я только и делала, что сидела дома. Впереди меня ждал одиннадцатый класс. Свободное время я тогда посвящала чтению и учебе, так как хотела закончить школу достойно – без троек. Плюс надо было готовиться к поступлению на факультет журналистики.

Маленькой я обожала смотреть на ведущих новостей и мечтала когда-нибудь оказаться на их месте. Кроме того, прекрасно писала сочинения, а сам творческий полет фантазии приносил мне огромное удовольствие. Выбор будущей профессии казался мне очевидным, хотя, как и у многих, менялся на протяжении всего детства.

Когда впервые я увидела цирковое представление и познакомилась ближе с растяжкой, захотела стать воздушной гимнасткой. Классе в шестом почему-то заинтересовалась медициной и решила, что дело всей моей жизни – хирургия. Но учиться пошла на художника. По приезде в Анапу бабушка отдала меня в художественную школу, куда я ходила три раза в неделю. Она боялась, что внучка без присмотра будет болтаться на улице в свободное время и, не дай Бог, спутается с плохой компанией. На удивление уроки живописи я полюбила безумно. Это и стало ключевым поворотом на моем распутье выбора будущей профессии.

Когда Влад вернулся, на дворе стоял жаркий август. Но приехал он не потому, что сильно скучал по мне, а из-за смерти своего дедушки. Они были душевно очень близки, также, как я с бабушкой. Парень сильно переживал и ходил опечаленный, не замечая ничего и никого вокруг. Наши с ним романтические отношения стали холодными, как никогда раньше.

Несколько раз я пыталась рассказать ему о своих родителях и о том, что мне пришлось пережить. Пробовала утешить Влада, говорила, что понимаю его чувства и соболезную. Но ему нужно было время прийти в себя, просто побыть одному. Мы совсем отдалились друг от друга. Так прошел почти год.

Следующим летом между мной и Митей пробежала былая искра. Я успешно закончила школу и поставила себе глупую задачу: лишиться девственности. Тогда идея казалась мне совершенно нормальной, возраст подходящим, а тревожная мысль остаться старой девой застряла в моей голове. Какой-то голос внутри меня настоятельно советовал найти уже какого-нибудь парня и начать действовать.

Грузин быстро взял меня в оборот своей страстью, приятными воспоминаниями из нашего детства, множеством комплиментов и внезапным натиском – словно гром среди ясного неба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.