Лилия Подгайская
ЛЮБОВЬ И… ЛЮБОВЬ

Новогодний фейерверк

1

Анжелика Викторовна, строгая деловая женщина, работающая в городской администрации, невесело смотрела в окно. Собственно говоря, видеть там было особенно и нечего. Двор как двор, с самовозведёнными гаражами, машинами и снующими туда-сюда людьми. Сегодня движение во дворе было по-праздничному бойким. Оно и понятно – через несколько часов пробьёт полночь, и наступит Новый год. А ей, Лике, завтра ровно в шесть вечера стукнет сорок лет. Подумать только! И куда жизнь ушла?

Во дворе не стихала суета. Люди так любят этот праздник и становятся на удивление деятельными в его преддверии. Даже самые ленивые проявляют активность. Анжелика усмехнулась – вот только она что-то из общей суеты выпадает. Сегодня ей ничего не хочется делать, хотя раньше она тоже в такие вот предпраздничные хлопоты включалась с энтузиазмом. Стареет, наверное. Она вздохнула и ненадолго отошла от окна. Нужно было проверить, готово ли уже сложное овощное рагу, которое она надумала сделать к праздничному столу как основное блюдо. Рецепт был новый, ещё не апробированный, и что получится на выходе, пока неясно. Но и судить будет кроме неё некому, а она постарается быть снисходительной к своему новому кулинарному творению.

Вернулась к окну скоро. Уже давно стемнело, и ребятню позагоняли домой. Но суеты во дворе не поубавилрось. И в дальнем конце его просторной территории, на пригорке за гаражами уже маячили мужские фигуры – кто-то готовился запускать фейерверк.

Это зрелище почему-то всегда привлекало внимание женщины и очень ей нравилось. Она готова была часами смотреть на яркие букеты разноцветных огоньков, вздымающиеся в тёмное небо. И никогда это зрелище не надоедало ей. И её ни капельки не раздражали громкие звуки выстрелов, сопровождающие это волшебное действо.

Вот её соседка по тамбуру, Ираида Максимовна, всегда недовольно ворчала по этому поводу и загодя готовила беруши. Она жаловалась, что после этой праздничной канонады у неё болит голова, стоит звон в ушах, и всю ночь мельтешат огоньки перед глазами. Но, честно говоря, Лика её не понимала. Никто ведь не тянул её силой к кухонному окну. В её большой трёхкомнатной квартире вполне можно уйти в гостиную, окна которой выходят на другую сторону, и плотно закрыть за собой дверь. И громкость звука заметно поубавится.

Однако соседка упорно торчала в кухне, без конца выглядывая в окно, и без умолку ворчала… И машин вот во дворе много, и люди без конца снуют, и от детворы покоя нет, всё визжат, съезжая с горки на этих своих тарелках. Безобразие какое-то! Форменное безобразие.

Вначале, переехав на эту квартиру, Лика попыталась завязать добрососедские отношения с одинокой старой женщиной. Однако быстро поняла, что из этих намерений ничего хорошего не выйдет. Ираида Максимовна принадлежала к категории людей, которые всегда и всем недовольны.

Похоронив мужа, небольшого, но устойчиво стоящего на ногах начальника, она осталась жить одна в трёх комнатах, которые были ей, по сути, вовсе ни к чему. Платил за эту квартиру её сын, он же каждую неделю затаривал матери холодильник под завязку и ещё время от времени привозил помощницу, которая старательно наводила порядок в запущенной квартире. Слов нет, старой женщине делать генеральную уборку было уже не под силу. Но зачем ей такие хоромы одной, этого Лика понять не могла. «Я не в силах покинуть квартиру, где витает дух моего дорогого Николашеньки», – заявила ей соседка на заре их знакомства. И всё время плакалась, что с такой пенсией, как у неё, остаётся только сложить руки на груди и умереть. Одним словом, не сложились добрососедские отношения.

А вот Лика фейерверки любила всегда, с детства. Но особенно дороги они стали ей после той зимы в девятом классе, когда Тош под вспышки и шум яркого зрелища впервые поцеловал её. Это было так трепетно, так сладко! И навсегда ассоциировалось в её сознании с грохотом выстрелов и яркими всплесками разноцветных огней.

Тош был первой любовью в её жизни. И единственной. Больше ей такого счастья не досталось. А с Тошем их безжалостно развела судьба. Так уж вышло. И горевать по этому поводу уже поздно. Все слёзы, какие только были, давно выплаканы, и приходится жить дальше, зажав себя в ежовые рукавицы, чтобы хоть со стороны выглядеть достойно.

На работе её считают сухарём, женщиной которой неведомы простые человеческие чувства. Деловая, подтянутая, строгая, застёгнутая на все пуговицы. Стерва, одним словом. И сблизиться с ней не сделала попытки ни одна из новых сотрудниц. А Лика тогда пришла на это место работы после очередной, третьей потери в жизни. И просто не могла говорить о своей ране, ещё свежей, кровоточащей.

Вникать в её обстоятельства никому из работающих рядом женщин и в голову не пришло. Тем более что она была начальницей. Маленькой, незначительной, но всё же. Гораздо проще было с ходу признать её сухарём и стервой.

Лика без возражений приняла эту роль. Так ей было на первых порах даже легче. А потом она просто привыкла и посчитала, что так, пожалуй, лучше всего. Плакаться кому-то в жилетку было не в её характере. Единственная близкая подруга, с которой можно было поговорить по душам, давно укатила за рубеж. А эсэмэсками да емейлами много не скажешь. Родных у неё не было давно. Родители погибли, когда она ещё только пошла в школу. А воспитывающая её тётка рада была избавиться от лишней обузы и не могла дождаться, когда племянница повзрослеет и выскочит замуж.

И теперь Анжелика Викторовна, строгая деловая женщина тридцати девяти лет стояла с жизнью один на один, без всякой поддержки. И ей даже казалось, что так лучше всего. И не нужен ей никто рядом. И пусть. Только иногда, в такие вот минуты, когда в небо взлетают роскошные букеты огненных цветов, в душе просыпается тоска по чему-то большому и светлому, по окутывающему негой теплу, по любви, вкус которой покрылся толстым слоем осколков жизненных обстоятельств, но не забылся. Нет, не забылся, и был ярок в памяти и сегодня, как много лет назад.

2

Самые яркие, самые счастливые для Лики воспоминания были связаны с Тошем. Антон и Анжелика были для всех в школе – и учеников, и учителей – образцом красивой верной любви, своего рода Ромео и Джульеттой нового времени без отягощающих Шекспировских страстей. «Тош и Лика» – так называли их все в школе и были непоколебимо уверены, что по жизни эти двое пойдут непременно вместе и будут счастливы.

Но всё получилось совсем не так, как думалось. Хотя и Тош, и Лика были уверены в своём будущем и уже строили планы.

Вскоре после шумного и весёлого выпускного вечера Антон получил официальный вызов на собеседование в некое учреждение, казавшееся таинственным и даже пугающим. Лику эта безобидная на вид бумажка очень напугала. Правда, и Антон побледнел, увидев её.

– Ты ведь пойдёшь туда, Тош, да? – ставшими почему-то непослушными губами спросила девушка.

В глазах любимого появилось новое для неё выражение – растерянность.

– Я должен, Лика, и конечно пойду, – голос прозвучал глухо.

В назначенный день Лика проводила любимого до таинственного учреждения, и они долго не могли расстаться, устроившись в скверике неподалёку, где отыскали уединённую лавочку. Губы девушки распухли от поцелуев, глаза были полны слёз.

– Мне почему-то очень страшно тебя туда отпускать, Тош, – жалобно проговорила она.

– Не нужно бояться, глупышка, – успокаивал её юноша, – я только поговорю с ними и вернусь к тебе. Ты подожди меня.

– Конечно, Тош, я с места не сдвинусь, пока ты не вернёшься.

Антон, наконец, встал и собрался уходить.

– Поцелуй меня ещё раз, любимый, – голос девушки дрожал и срывался.

Тош откликнулся с энтузиазмом, и они снова слились в поцелуе, который соединял не только губы, но и души.

Потом Лика проводила любимого тоскливым взглядом и принялась ждать. Ждала долго, до темноты. Но Антон так и не появился. Лика с надеждой ожидала хоть какой-нибудь весточки от него. Ведь не может же человек вот так, среди бела дня исчезнуть насовсем. Оказалось, что может. Антон на её глазах вошёл в дверь этого таинственного учреждения и как в воду канул.

Ближе к концу лета девушка решилась наведаться к его родителям. Не может же быть такого, чтобы и они ничего не знали о сыне. Отношения с семьёй Антона у неё были нельзя сказать, чтобы тёплыми. И отец, и мать его вообще были на удивление нелюдимыми, хотя всегда безупречно вежливыми. Но и здесь её ожидало разочарование. Она узнала, что семья её любимого спешно покинула город, сменив место жительства и не оставив нового адреса никому из знакомых и соседей.

Перед Ликой встала непробиваемая стена. Она ничего не могла узнать про человека, которого любила больше всех на свете, совсем ничего. Даже пыталась пробиться в то таинственное учреждение, но её дальше проходной не пропустили. Оставалось только ждать.

Анжелика ждала. Три долгих года продлилось это тягостное ожидание, но ничего не изменилось. От Антона по-прежнему не было ни слова. И она поняла, что ждать дальше бесполезно. Её любовь уже никогда не вернётся к ней. И надо как-то строить свою жизнь. Тем более что вырастившая её тётка уже не скрывала своего неудовольствия, повзрослевшая племянница была откровенно лишней в её доме.

3

С Николаем Лика встретилась случайно. Он как-то помог ей донести до подъезда тяжеленную сумку, потом вроде бы случайно встретил её пару раз на улице, а там и со знакомством подступил.

Это и неудивительно. Лика была очень милой девушкой. Красавицей её было не назвать. Но красота ведь вообще понятие очень сложное, довольно строгое и не всегда сочетается с человеческой притягательностью. Но Лика, несомненно, выделялась из толпы и притягивала взгляд. В этой девушке была какая-то теплота, и в её лучах хотелось согреться.

В общем, Николай стал ухаживать за ней. Познакомился с тёткой и произвёл на неё самое благоприятное впечатление.

– Хороший парень, хозяйственный, – вынесла та свой вердикт, – и ты будешь последней дурой, если упустишь его. И жильё у него есть.

Ликина тётка была очень практичной женщиной.

Спорить с тёткой не приходилось. Николай действительно был приятным молодым мужчиной с покладистым характером. И жильё у него было, здесь же, по соседству. Не Бог весть что, но всё же. Правда, когда он впервые поцеловал Лику, соприкоснулись только губы. И это были чужие губы, не те, родные и тёплые, к которым хотелось прижаться как можно крепче, ощущая полное слияние двух человеческих существ в одно. Девушка даже хотела отстраниться в первый момент, но во время себя пересилила. Те губы, которые она так хорошо помнила, остались в прошлом, и возврата к ним нет.

Лика улыбнулась поклоннику и сказала ему что-то милое. Николай просиял. Он был непоколебимо уверен в своём мужском обаянии и пользовался им со знанием дела.

Вскоре Николай сделал Лике предложение. Сделал по всем правилам. Пришёл в дом к тётке с букетом цветов, коробкой конфет и бутылкой шампанского и торжественно попросил у неё руки племянницы. Тётка расплылась в довольной улыбке. Лика молчала. Но от неё и не требовалось никаких слов. Всё решилось само собой.

Через два месяца для неё прозвучал марш Мендельсона, и началась новая семейная жизнь. Лика была девушкой хозяйственной. Тётка воспитала её правильно, как считала сама. Ведь что требуется от женщины? Она должна быть отличной хозяйкой, женой и матерью. Работа, если приходится, на втором плане. Ну а всякие там гулянки, кино и книжки – это от лукавого, считала она. Это никому не нужно. Дом – вот главное для женщины. За всю свою жизнь тётка не прочла ни одной книги, за исключением учебников в школе, и считала, что это нормально. Известное выражение «Мой дом – моя крепость» она слыхом не слыхивала, но, тем не менее, истово исповедовала саму эту философию.

Николая такая жена устраивала вполне. Сама тихая, спокойная, бесконфликтная. В квартире всегда чисто, хорошо пахнет. На столе, когда бы он не вернулся с работы, ожидает горячая вкусная еда, а в постели – тёплое податливое женское тело. Не жизнь – лафа, считал он. А если захочется разнообразия, никто ведь и не возбраняет, лишь бы всё было без шума.

Лика же жила, как во сне. Новые для неё обязанности жены и хозяйки дома забирали много сил и времени. Но душа её молчала. Она как будто впала в спячку, съёжилась и даже стала меньше в ожидании. Чего? Этого Лика и сама не знала, просто так чувствовала. Душа не откликалась и тогда, когда муж целовал и ласкал её, и даже в моменты слияния двух тел в одно. Сливались только губы и тела. Души Николая она не ощущала никогда, и в его объятиях не воспаряла к небесам, как бывало раньше, когда её обнимали руки Тоша. А ведь тогда были только поцелуи, не больше того. И она могла теперь только представлять себе, каким роскошным фейерверком ярких эмоций стала бы для неё близость с мужчиной, которого она любила, казалось, больше жизни. Но не дано…

Предаваться подобным размышлениям Лике пришлось, однако, не слишком долго. Наступившая, как ей и положено, беременность перевела её чувства и ощущения на новые рельсы. Будущий ребёнок целиком завладел всеми её помыслами, и душа, кажется, тоже ожила. Лика необыкновенно расцвела, глаза её сияли, словно звёзды. Николай только диву давался – ты смотри, что результаты его таких приятных трудов сделали с бабой. Всё-таки он отличный жеребец. И мужчина принялся искать новые объекты для удовлетворения своих мужских потребностей.

Лика не возражала. Не так и нужен ей был сейчас муж с его страстью. Не до него теперь. И она оставляла без внимания чужие запахи на его теле, когда они ложились в общую супружескую постель. Их она, кстати, и раньше иногда отлавливала. Но не горевать ведь из-за этого.

Беременность протекала не совсем гладко, случалось и поволноваться. Но в целом всё обошлось благополучно. И в положенный срок в молодой семье появился на свет мальчик. Его назвали Олежкой, и весь мир Лики закрутился теперь вокруг него.

Когда молодая женщина в достаточной мере восстановилось после родов, интимные отношения с мужем возобновились. Однако в них ровным счётом ничего не изменилось. За исключением того, что наученная медиками Лика стала защищать себя от новой беременности. Второй раз вынести это всё ей было бы не под силу. И потом, Олежка ведь стал центром её вселенной, и теперь всё внимание ему, только ему, такому маленькому, тепленькому и родному. А Николай и не подумал отягощать себя заботами о безопасности жены. Подумаешь! Это бабское дело. Не захочет рожать, аборт сделает. А ему свобода в постели нужна, удовольствие по полной программе.

Шло время. Ребёнок подрастал, а декретный отпуск подходил к концу. Олежку устроили в детский садик, Лика вышла на работу. Жизнь вошла в новую колею.

Николай особо много внимания семейным делам не уделял. Он считал, что делает и так достаточно много, зарабатывая деньги на жизнь. Правда, и себя не забывал, и на собственные нужды и развлечения деньги у него находились всегда. Но ведь и семья не бедствовала. И что ещё требовать от мужчины?

В этих новых обстоятельствах Лику приятно удивила, даже поразила тётка. Несмотря на обсевших её родных внуков, она находила время прийти племяннице на помощь в особо трудную минуту, когда малыш болел или когда валилась с ног сама Лика. Оказывается, не такой уж чёрствый человек её тётка, как казалось. Просто жизнь её суровости научила, никогда не баловала.

Олежка готовился уже идти в школу, когда как-то вечером, в самом конце весны Николай затеял с женой серьёзный разговор.

– Ты знаешь, дорогуша, – начал он, – некоторые мои друзья уехали за рубеж и неплохо там устроились. Очень даже неплохо.

Он взглянул на жену. Она подняла на него глаза, и в них сквозило непривычное волнение.

– Но не собираешься же ты…?

– Собираюсь, – перебил её муж, – и очень скоро. Думаю, через пару недель уеду.

– Но мы совсем не готовы к такому переезду, – растеряно проговорила Лика.

– Вам и не нужно, – твёрдо поставил точку муж. – Я еду один.

– И надолго? – женщина всё ещё не могла прийти в себя.

– Насовсем, милая моя. Насовсем.

Лика ошарашено смотрела на него, не в силах взять в толк, что же это такое происходит.

– И ещё одно, дорогая моя, – его глаза невольно заюлили, но мужчина всё-таки закончил фразу, – я должен быть для этой поездки холостым. Поэтому быстренько оформляем развод и разбегаемся.

Лика ахнула. Такого поворота событий она не ожидала.

– Но нас не разведут, у нас ребёнок, – сказала неуверенно.

Николай снисходительно посмотрел на неё.

– Уже развели, дорогуша, – слова падали как каменные глыбы с горы. – Документ я вручу тебе на днях.

Он ещё раз взглянул на бывшую жену и торопливо добавил:

– Только не вздумай рыдать, я этого не терплю. И потом я ведь оставляю тебе квартиру. И может быть, денег смогу подбросить когда-никогда.

Последние слова он произнёс очень неуверенно.

Говорить больше было не о чем. Лика давно поняла, что Николай человек изворотливый и далеко не простак. Он всё хорошо продумал, тщательно подготовил, нашёл необходимые лазейки. И вот теперь ловко выскальзывает из лона семьи, оставляя их с сыном одних.

Плакать она не стала. Но было нестерпимо обидно, что позволила вот так просто обвести себя вокруг пальца. Семейная жизнь, такая надёжная поначалу, жестоко обманула её.

В самом конце мая Николай уехал. Прощание было сухим, как будто два малознакомых человека пожелали, расходясь, друг другу всего хорошего.

Перед Ликой открывался новый период жизни.

4

Новая жизнь ударила по Лике, первым делом, безденежьем. Как многие замужние женщины, она работала больше для порядка – ради стажа и будущей пенсии. И не так и важно, сколько платят, лишь бы поближе к дому и поменьше работы. Львиную долю средств к существованию всё равно приносит в дом муж. А теперь эта доля уплыла куда-то за рубеж, и Лика даже не знала толком, куда. А хоть бы и знала, то это ничего уже изменить не могло.

А теперь оказалось, что её мизерной зарплаты катастрофически не хватает на жизнь. Да, работа была не такой уж трудной, чтобы падать к вечеру с ног от усталости, но деньги? Где брать деньги? Попыталась добыть кое-какую подработку, но и здесь вышла осечка – работа такая, что валит с ног, а денег чуть. Бездна отчаяния разверзлась перед молодой женщиной, и она готова была уже рухнуть в неё.

Спас её тогда Иван Гаврилович, их завхоз.

– Что-то ты совсем с лица спала, Анжелика Викторовна. Или случилось что, а? – поинтересовался он как-то вечером, в конце рабочего дня.

Этот пожилой, но достаточно крепкий мужчина не раз бросал на молодую сотрудницу заинтересованные взгляды. Но Лику взгляды не волновали. Сейчас же в глазах его она увидела сочувствие. И не удержалась.

– Случилось, Иван Гаврилович, ещё летом случилось, – вздохнула горько.

Сейчас на дворе стояла уже поздняя, холодная и дождливая осень.

И Лика всё как на духу рассказала этому человеку, который проявил интерес и сочувствие к её жизни.

– Скверно, – заключил он, выслушав её исповедь, – очень скверно всё у тебя вышло. Я слыхал о таком. Теперь ты этого гада никак не достанешь. Ловко он тебя облапошил.

Мужчина подумал немного, посомневался, потом выложил то, что было у него на уме:

– Мне ты давно нравишься, Анжелика Викторовна. Как женщина нравишься. В общем, хочу я тебя, что уж скрывать.

Он замахал руками, поймав её перепуганный взгляд:

– Нет-нет, я нормальный мужик, поверь, без всяких там извращений. Просто в возрасте уже. Но иногда и мне тряхнуть стариной хочется.

Он с сомнением посмотрел на молодую женщину, которая стояла перед ним красная, как рак, и не решалась поднять глаза от пола.

– Да не смущайся ты так, девочка, – проговорил с усмешкой, – это жизнь, её надо принимать такой, как есть. Глянь-ка на меня.

Лика несмело подняла глаза.

– Или я урод какой? Или чудище заморское? – спросил.

Она только отрицательно помотала головой. Он не был ни уродом, ни чудищем. Обыкновенный мужчина, но только пожилой.

– Так вот, если ты меня время от времени потешишь своим телом, я стану давать тебе каждый раз вот это.

Он поковырялся в своём бумажнике и вытащил из него крупную купюру.

Первым побуждением Лики было повернуться и бежать без оглядки от этого мужчины, желающего купить её тело. Потом она представила себе голодные глаза Олежки и то, сколько всего она сможет купить на эти деньги для своего ребёнка. И она осталась на месте.

– Это не купля-продажа, девочка, как на рынке, – проговорил всё понявший, умудрённый жизнью завхоз. – Это помощь. Только взаимная Я тебе деньги, а ты мне радость. Только и всего. А?

Лика взглянула на него неуверенно, потом кивнула головой. Была, не была. Другого выхода ведь всё равно нет.

Он удовлетворённо улыбнулся, взял её за руку и повёл за собой. Привёл в довольно уютную подсобку. Здесь даже старая медицинская кушетка нашлась, на металлических ножках.

Иван Гаврилович бросил на кушетку плотное одеяло, потом уложил на неё Лику, предварительно освободив от одежды. Погладил её живот, бёдра, и прямо загорелся весь. Быстро скинул с себя штаны и принялся за дело. И не опозорился, справился с задачей на «отлично», как подумала Лика.

– А я ещё ничего мужик, да? – поинтересовался на всякий случай.

Лика забыла про смущение начисто. Она давно уже была без мужчины, а тело своего просило.

– Да вы ещё о-го-го, Иван Гаврилович, молодых за пояс заткнёте, – она улыбнулась. – Я такого не ожидала, по правде говоря.

Мужчина расплылся в довольной улыбке. Ну, кому же, скажите на милость, не будут в радость такие слова?

– Да, я ещё могу погеройствовать, хоть и не часто, к сожалению. А вот моя старуха и думать об этом забыла.

И он протянул Лике обещанную купюру.

С тех пор один-два раза в месяц Лика встречалась со щедрым завхозом в маленькой подсобке и получала порцию мужской энергии, а в придачу к ней такую желанную купюру, которая позволяла ей покупать подрастающему Олежке более дорогие и питательные продукты и даже иногда радовать его подарками. А по временам Иван Гаврилович просто подбрасывал Лике продуктовые наборы, которые тоже очень помогали ей.

Никаких разговоров о нежных чувствах между ними никогда не было, как и самих чувств. Была голая физиология, но она шла на пользу обоим.

Так Лика протянула года полтора, но всё время не переставала искать новую работу. Однако нашёл её всё тот же Иван Гаврилович. Он, видимо, понимал, что надолго его не хватит, а ударить лицом в грязь перед молодой женщиной, дарившей ему столько радости, не позволяла мужская гордость.

И как-то в марте, когда коллектив отмечал Международный женский день, завхоз снова уединился с Ликой в ставшей привычной подсобке. В этот раз он был особенно настойчив в стремлении подарить женщине удовольствие. И преуспел.

Лика взглянула на него с удивлением – сегодня всё было не так, как всегда.

– Это моя лебединая песня, девочка, – улыбнулся мужчина, но глаза оставались невесёлыми, – и я буду помнить её до конца своих дней. А у тебя впереди другой путь, лучший.

И он протянул Лике не одну, а две купюры и ещё бумажку, на которой были написаны адрес и телефон.

– Твоё новое место работы, Анжелика Викторовна, – сказал, – хорошее, гораздо лучше, чем здесь. И денег больше, и возможность для карьерного роста есть. Завтра же можешь приступать, я обо всём договорился.

И он, пряча глаза, отвернулся и вышел. Лика даже «спасибо» ему сказать не успела, за что потом долго себя корила.

На другой день она пошла на новое место работы, где действительно оказалось намного лучше.

Ивана Гавриловича она больше не видела никогда, но вспоминала часто. С благодарностью в душе. Он, конечно, помог ей весьма своеобразным образом, но при этом она, странное дело, никогда не чувствовала себя униженной. Он хорошо ей всё это преподнёс: встретились два человека, имеющие нужду каждый в своём, и дали один другому то, что надобно. И всё. И никаких сантиментов. Он был честен с ней и не обещал больше того, что мог дать. И потом, он ведь ничем не нарушил покой своей семьи, а это в её глазах дорогого стоило. Сколько историй наслушалась она, вращаясь в женской среде, о тех, кому «седина в бороду, а бес в ребро».

Вот и её тётка, как она узнала от неё самой в минуту откровенности, пострадала в жизни от того же. Муж оставил её с двумя детьми и племянницей на руках и ушёл обновлять свою мужскую силу в постели молодой жены. Закончил жизнь на больничной койке, и закрыла ему глаза вовсе не молодая жена, а она сама. Так получилось. Не смогла она оставить мужа, с которым прожила много лет, один на один со смертью. Он повинился перед ней, прощения просил, уверял, что его «бес попутал». Это, конечно, ничего уже не изменило, но хоть в памяти не так мрачно осталось.

Это жизнь, думала Лика, простая человеческая жизнь со всеми её красивыми и уродливыми проявлениями. Прав, тысячу раз прав был Иван Гаврилович. Слабости есть у каждого, ведь все живые люди, но выходить при этом из положения нужно всё-таки достойно.

Потом Лике стало не до размышлений. Новая работа предъявляла ей и более высокие требования. А вскоре она поняла, что если приложить усилия, то можно встать ещё на одну ступеньку выше, потом ещё. А каждая ступенька это дополнительные деньги, которые так нужны. Олежка растёт, возрастают и расходы. И кормить ребёнка надо хорошо, и одеть его так, чтобы не хуже других был. Дети ведь очень чувствительны к таким вещам. А ей не хотелось, чтобы её сын чувствовал себя обделённым, и так без отца растёт.

О себе вспоминала лишь по необходимости. Чем выше она поднималась в том маленьком царстве, куда пристроил её Иван Гаврилович, тем строже нужно было соблюдать дресс-код. И постепенно Лика создала себе образ строгой деловой женщины – волосы в пучок, никакой яркой косметики, ничего броского. Строгий костюм, тёмный зимой, нейтральных цветов летом, застёгнут на все пуговицы. Вежливость, корректность, и ничего сверх того. Сотрудники её не любили, хоть и уважали за деловые качества. А зачем ей их любовь? Она спряталась в этот надёжны1й кокон и сидит в нём, позволяя себе быть живой и настоящей только дома. Так спокойнее, и меньше вероятность возникновения конфликтных ситуаций.

Иногда, особенно летом на отдыхе, её женское естество напоминало о себе, порой очень настойчиво. И нестерпимо хотелось, нет, не любви, это в принципе вообще уже невозможно, но просто сильного мужского тела рядом. И время от времени она себе это позволяла, тщательно обеспечив безопасность. Важно было оградить себя не только от физических последствий, но и от случайных пробоев в сфере чувств.

Лика уже давно поняла, что полюбить не сможет никакого другого мужчину, каким бы распрекрасным он ни казался. Просто весь запас своих чувств она отдала одному-единственному, необходимому ей как воздух, человеку ещё на заре жизни. И для других мужчин не осталось уже ничего. А жить рядом с нелюбимым – нет, такого она больше для себя не хотела. Уж лучше оставаться одной. И потом, зачем её сыну отчим? Чужой ребёнок никогда не станет родным, думала она, и отметала даже мысль о возможности повторного замужества.

Шли годы. Олежка подрастал и всё больше становился похожим на отца. Это совсем не радовало Лику. Хотя иногда она утешалась мыслью, что её дорогой мальчик, если он действительно унаследовал некоторые таланты отца, никогда не пропадёт в жизни. Правда, это утешение было приправлено немалой долей горечи.

– Ты смотри, Анжелика, наш мальчик-то растёт копией отца, – заметила как-то тётка, заглянув к ней «на огонёк». – Как бы и он таким гадом как твой бывший не стал.

Тётка много лет горько раскаивалась в своём легковерии. Она позволила Николаю обмануть себя. Он казался ей таким приличным и приятным во всех отношениях мужчиной, а оказался… Ох! Лучше и не вспоминать.

– Ну что ты, тётя, он ведь мой сын, – успокоила её Лика, – отца с малолетства не видел.

Тётка только недоверчиво покачала головой. Она знала жизнь лучше племянницы, и ничего хорошего от неё, на основании собственного опыта, не ждала.

А ещё через пару лет Олежка самым наглядным образом продемонстрировал Лике, чей он на самом деле сын.

Мальчик как раз заканчивал десятый класс и уже получил паспорт, что было очень торжественным событием в их маленькой семье. И как-то вечером, после ужина, Лика заговорила о том, как им лучше всего провести лето, куда поехать отдохнуть.

Взгляд сына на мгновение вильнул, и сердце женщины пронзила острая боль – она ещё не забыла того последнего разговора с Николаем. Но Олежка смотрел уже прямо и твёрдо.

– Знаешь, мама, этим летом я не смогу отдыхать с тобой. Я поеду к отцу.

Это было словно удар топора палача, безжалостно отсекающий от тела положенную на плаху голову, – она читала о таком в книгах. Сердце на миг остановилось, мир вокруг потемнел и сжался, больно сдавливая её со всех сторон.

– Это ведь нормально, – продолжал сын, как ни в чём не бывало. – Он пригласил меня, а я хочу посмотреть, как он живёт.

– Как ты нашёл его? – только и смогла проговорить Лика, но голос свой не узнала.

– Добрые люди помогли, – сын оставался спокойным. – А потом Интернет. Он многие проблемы помогает решить.

Лика не в силах была выдавить из себя ни слова. А если бы и могла, то это ничего не изменило бы. Бейся она сейчас в припадке конвульсий, сын всё равно переступит через неё и пойдёт туда, куда наметил. Перед ней был Николай, молодой и по-юношески милый, но такой же до крайности эгоистичный и бесчувственный – осознание этого пришло, как удар хлыста. Больно, но изменить ничего уже нельзя. Гены, с ними не поспоришь. И напрасно она думала, что это её сын. Олежка – сын своего отца, один к одному.

– Отец уже прислал мне приглашение и помог оформить документы, то есть подсказал, как это сделать, и денег подбросил, – развивал повествование сын. – Он в Германии живёт, недалеко от Мюнхена. Ты разве не знала?

Лика только покачала головой. Нет, она этого не знала. И то, что об этом узнал сын, стало для неё ударом ниже пояса, как говорят в боксе.

Как прошло это лето, Лика помнила не очень отчётливо. Она что-то делала, куда-то ходила, даже попробовала поехать отдохнуть. Но отдых не сложился, и она возвратилась домой. Она ждала. Ждала сына, который все эти годы был средоточием её жизни.

Олежка вернулся в конце августа. Он очень изменился – окреп, стал шире в плечах, загорел и посвежел. И как-то сразу стал взрослым. Он взахлёб расхваливал жизнь Николая там, в далёком зарубежье.

– У отца там новая жена, Анет, крутая баба, – рассказывал сын. – У неё большущая ферма. И чего там только нет! Одних бычков годовалых голов сто, не меньше. И парники, и выпасы.

Сын мечтательно прищурился.

«Ага, – подумала Лика, – значит, не только женщины продают себя за рубежом, мужики тоже успешно это делают».

– Отец там как сыр в масле катается, – продолжал Олежка, – такой крепкий стал и красивый. Работает, конечно, но чтобы надрываться, это ни-ни. Ему ведь ещё и для ночи силы нужны.

Сын улыбнулся взрослой, похабноватой улыбкой, и Лика поёжилась.

Дальше всё пошло, по первому впечатлению, старым порядком. Но что-то всё же изменилось. Сын прилежно учился, много времени проводил за компьютером и начал осваивать немецкий язык. Лика страдала и мучилась, но повлиять на ход событий уже не могла. Внешне сын был по-прежнему приветлив и ласков с матерью, но она чувствовала, знала, что за этим высоким чистым лбом зреют планы, которые искалечат её жизнь окончательно.

И она не ошиблась.

Отшумел выпускной вечер в школе. Её Олежка в новеньком с иголочки костюме смотрелся великолепно. Таким сыном могла гордиться любая женщина.

Но наутро после праздничного бала он огорошил Лику заявлением:

– Через три недели я уезжаю на ПМЖ в Германию, к отцу, мама. Документы уже готовы, билет тоже есть. Остались кое-какие формальности, и всё.

– Но разве для этого не нужно и моё согласие? – удивилась пришибленная известием женщина. – Ты ведь и мой сын, не только его. И это я тебя вырастила, не он.

– Всё верно, мамочка, и я люблю тебя, – сын улыбнулся. – Но я уже взрослый, не забывай, и имею право сам выбирать свою судьбу.

Он прошёлся по комнате и остановился перед стулом, на котором сидела отвергаемая им мать.

– Ну подумай сама, мама, что ты можешь дать мне здесь? – принялся он растолковывать ей, как малому ребёнку. – А там у меня шикарные перспективы. Отец говорит, что я понравился Анет, и она готова принять меня. А поскольку ни родных детей, ни племянников у неё нет, я могу со временем унаследовать эту ферму. Представляешь? Это же грандиозно!.

Он ещё раз взглянул на не осознавшую ещё всей полноты его удачи мать и добавил:

– Я думал, ты обрадуешься за меня, а ты…

И он безнадёжно махнул рукой.

– Но ты же мой сын, мой единственный мальчик, которого я вынянчила и вырастила, которому отдала всю любовь своего сердца, тебе одному, – проговорила женщина с такой болью в голосе, что это не могло оставить равнодушным никого. – И я не могу тебя потерять.

Олежка на мгновенье смутился, но быстро пришёл в себя.

– А ты меня и не теряешь, – сказал, – я буду тебе писать.

Ситуация повторялась. Говорить больше было не о чем. И Олежка уехал к отцу.

5

Дальше жизнь для Лики окрасилась в чёрные тона. Её не радовало ничто. Она, казалось, очерствела и ожесточилась душой. И впервые узнала, что такое ненависть.

Да, она возненавидела эту незнакомую ей женщину, которая забрала у неё сына. Заманила его призраком богатства и превратила в батрака. Лика была уверена, что её мальчик работает там не покладая рук. Он ведь совсем не ленив, и многое умеет. У него ловкие руки и хорошая голова. Другого варианта она не представляла. Такая как эта богачка благотворительностью заниматься не станет. То, что эта ненавистная Анет завладела её бывшим мужем, было Лике глубоко безразлично. Но сын… Сын это совсем другое дело.

Однако оказалось, что всей горькой чаши, поднесённой ей судьбой, Лика ещё не испила.

Олежка, как и обещал, писал ей. Письма были нечастыми и не давали даже искорки тепла, которого так жаждала её душа. Сын по-деловому описывал свои достижения на чужой ферме, радовался собственным успехам, но совсем ничего не писал о своих чувствах к ней. Он явно не скучал по матери.

А потом пришло письмо, которое окончательно добило её.

«Я всё больше чувствую себя здесь своим, мама, – писал её сын. – Работники относятся ко мне с уважением, как к молодому хозяину. А Анет сказала, что я заменил ей сына, которого она много лет назад потеряла ещё ребёнком. И она готова сделать меня своим официальным наследником. Но для этого я должен признать её своей матерью. Таково её требование, и я его понимаю. Так что прости, мама, последний раз я говорю тебе это слово. Отныне я сын другой женщины. Поэтому писать тебе больше не буду, Анет против. Прощай. И прости меня, если можешь».

Письмо это долго стояло у Лики перед глазами, разрывая ей сердце, как злобный хищник своей большой когтистой лапой. Все мысли ушли из головы. Остались только пугающая пустота и боль. Жуткая давящая боль, от которой некуда убежать, негде спрятаться.

Поделиться своим горем можно было только с тёткой. Но утешение она давала слабое. Она и сама была бита жизнью не раз и не два.

– Не надо так убиваться, Анжелика, – уговаривала она племянницу. – Пожалей себя. Мужчины все до единого гады ползучие, а твои в особенности. Тут уж ничего не поделаешь. А жизнь вообще подлая штука, от неё только и жди новых гадостей.

Такова была жизненная позиция этой несчастной женщины, безжалостно обделённой судьбой и практически не видевшей радости за все долгие годы, что прожила под солнцем.

Но когда она внезапно умерла, Лике стало ещё хуже. Инсульт свалил женщину с ног буквально на ходу, она даже слова сказать не успела. Её дети быстро поразбирали своих чад, навешанных на бабушку, продали квартиру, поделили деньги, и были таковы. На городском кладбище скромную могилку проведывала одна лишь Лика.

Но ей самой становилось всё хуже. И дело было не только в постоянной глухой тоске. Женщина начала понимать, что не просто придавлена отчаянием и горем. Дело зашло гораздо дальше. Лика с ужасом осознала, что теряет способность управлять собственной жизнью.

Пришлось искать помощи у медицины. И тут ей повезло. Она попала в руки замечательного врача. Наталья Карловна была не только специалистом высокого полёта в своей области, но и добрейшей души человеком. Она всё правильно поняла в несчастливых обстоятельствах Ликиной жизни и нашла-таки дорогу к спасению.

– Это у тебя депрессия, девочка моя, настоящая, не та, которую называют хандрой, а медицинский диагноз, – заключила она после всех осмотров и обследований. – Обманывать не буду, болезнь скверная, однако подняться на ноги можно, хоть и не так скоро. Ты ведь этого хочешь?

Она внимательно посмотрела в глаза Лике, казалось, в самую душу заглянула и там увидела ответ на свой вопрос.

– Вот и хорошо, – сказала, – тогда ты крепко ухватишься за мою руку и пойдёшь за мной. Самой тебе не выбраться, помни, так что руку мою не отпускай, держи изо всех сил. Я тебя выведу.

И вывела, спасибо ей огромное. Лика как будто во второй раз на свет народилась, когда жизнь вокруг опять засияла красками. Осознание потери никуда не ушло, но отношение к этому изменилось.

На работе и знать не знали, какую тяжелейшую борьбу за свою жизнь вела их начальница Анжелика Викторовна, мрачная и неразговорчивая, но обязательная и исполнительная женщина. А как раз к концу этой эпопеи, когда совместные усилия врача и пациентки привели к весьма обнадёживающим и даже радующим результатам, Лика получила новую должность и переехала на другую квартиру. Так ей посоветовала Наталья Карловна, её ангел-хранитель.

– Ты должна начать жизнь снова, Анжелика, и лучше на новом месте, – сказала доктор. – Я, конечно, уверена в тебе, но лучше всё-таки убрать лишние факторы риска.

И Лика последовала её рекомендации, как делала весь этот последний год, когда врач настойчиво, шаг за шагом вытаскивала свою пациентку из смертельной трясины депрессии, ни на минуту не разжимая однажды протянутой ей руки.

6

И вот теперь Анжелика Викторовна, уже твёрдо стоящая на ногах женщина, готовилась встретить в одиночестве наступающий Новый год и свой очередной день рождения.

Сорок лет, размышляла она, много это или мало? Вроде бы и много, и ждать от жизни впереди ничего хорошего уже не приходится. Но с другой стороны, в сердце ещё живы трепетное ощущение любви и тепло, которое хочется отдать другому живому существу. Подзабылись, было, придавленные обстоятельствами, но теперь ожили. И снова радости хочется. И фейерверк манит к себе, как раньше.

Лика подошла к окну. На пригорке мужчины уже закончили приготовления и собирались начать своё волшебное представление. Бах! И в небо взвился первый сказочный букет, серебристо-белый. Бах! Бах! За ним красный, следом зелёный. А потом разноцветные огоньки раскинулись по небу, радуя глаз и наполняя душу отрадой. Хорошо-то как!

Зрелище было великолепным, и Лика буквально растворилась в нём, забыв обо всём. Но вот выстрелы стихли, огоньки в небе погасли, а лёгкий дымок ветер унёс куда-то в сторону.

Однако мужчины с пригорка не уходили. Они готовили ещё какое-то действо, и Лике стало любопытно, какое именно. Но не только любопытство держало женщину у окна, глубокое волнение вдруг охватило её, сердце бешено забилось в груди, руки задрожали. Казалось, сейчас должно произойти что-то важное, что-то очень-очень для неё значимое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.