# Смертельные чары

Владимир Григорьевич Колычев

Недалеко от элитного подмосковного поселка, в реке, был найден труп успешного бизнесмена Александра Голикова. Капитан Федор Старостин – местный участковый – провел предварительное расследование и пришел к выводу, что бизнесмена, скорее всего, убила его собственная жена Надежда. Капитан принял решение о заключении Надежды под стражу, но уже через несколько дней женщину пришлось отпустить, так как все подозрения относительно ее причастности к убийству рассеялись. В поселке были найдены тела еще двух мужчин, причем убиты они были тем же способом, что и Александр Голиков. Совершить эти преступления Надежда не могла – находилась под стражей. А значит, жестокий убийца – кто-то другой…

## Глава 1

Мутно-белые облака медленно ползут по небу, то раздуваясь, то съеживаясь по воле ветра. Они могут исчезнуть или превратиться в темные, насыщенные влагой тучи, пролиться дождем, а затем высохнуть без следа. Это все природа, где любое изменение по форме и содержанию закономерно. Одни облака исчезают, другие появляются – и так до бесконечности.

Лето на носу – деревья наряжаются в зеленые мундиры, но с наступлением осени они сбросят парадные одежды и закутаются в снежные пледы – так им будет легче пережить холодную зиму. Но не всем порождениям леса суждено пройти по этому кругу в очередной раз. Высокой березе, состаренной временем и борьбой с короедами, пришло время умирать. Ослабла она, потому и не выдержала порыва ветра – сломалась, иссушенной своей кроной склонилась над рекой. Умрет это дерево, исчезнет, но на его месте вырастет новое, и лес будет жить дальше. Таковы законы природы. И умрет кабан, что питается желудями со старого дуба, господствующего на взгорке за рекой. И сам дуб когда-нибудь исчезнет, уступив место своему наследнику…

Ничто не вечно. Умирающая береза, трупы не переживших зиму животных – все это естественно, а потому не безобразно. И лежащий на траве человек – такое же явление природы, его труп тоже мог сам по себе гнить в земле. Но человек живет не только по законам природы. Его смерть противоестественна, потому что существуют еще и законы общества. И по этим законам тело полагается предать земле по всем правилам погребальной науки. Но, главное, общество требует разыскать и наказать убийцу…

Человека сначала убили, а потом уже сбросили в реку, течение которой несло его, пока не прибило к берегу. Возможно, его убили, когда он уже находился в воде. Но это вряд ли. Спортивный костюм на нем, куртка – в такой одежде купаться не ходят. И с берега не ныряют.

А ведь он мог неудачно нырнуть. В принципе, могло так случиться – нырнул, а на речном дне лежал обломок строительной плиты с торчащим из нее арматурным прутом. Как раз именно такой вот прут и воткнули ему в шею – под острым углом к вертикальной осевой линии. Даже ворот куртки опускать не надо, чтобы увидеть, насколько глубока вымытая водой рана. Да и кровь на одежде исключала версию с нырянием. Ее бы тоже вымыло водой, если бы штырь вонзился в шею на дне речном. А не вымыло. Потому что натекла она на берегу и успела впитаться в материю…

Кряжистый мужчина с высоким лбом и тяжелыми надбровьями на корточках сидел перед трупом, рассматривал рану и мял в руках сигарету. Покойник весил немало, никак не меньше ста килограмм, поэтому пришлось потрудиться, вытаскивая тело из воды. Устал мужчина, а перекур – не самый плохой способ перевести дыхание. Но сначала он поднялся на ноги, отошел от покойника на шаг-другой и только тогда чиркнул зажигалкой.

– А водичка сейчас не очень, – сказал он, выпустив тугую струю табачного дыма. – Холодно еще купаться.

– Может, с лодки скинули? – предположил его подчиненный, высокий худощавый парень лет двадцати пяти.

– Не похож он на рыбака.

Федор Старостин служил в милиции в должности старшего участкового уполномоченного. Труп обнаружила поселковая ребятня – рыбу ловить пацаны ходили, а поймали покойника. Пашка Уткин у них там заводила, трепло тот еще, поэтому Старостин сразу в райотдел звонить не стал. Но сейчас никаких сомнений – труп налицо, причем криминальный. Надо звонить в отдел, пусть присылают следственно-оперативную группу, но Старостин не торопился доставать телефон. А куда торопиться? Сутки как минимум труп в воде пролежал и еще пять минут лишних пролежит. Да и что такое для покойника пять минут, когда впереди целая вечность небытия?

– Костюм у него дорогой. «Пума», и вряд ли китайская. А если китайская, то хорошего качества. В такой одежде на рыбалку не ходят, – покачал головой Старостин.

– Ну, если с пристани рыбачить, чисто для интереса… Может, он с левого берега? – предположил Ольгин.

Поселок Подречный состоял из двух участков, один из которых обслуживал капитан Старостин, а другой – лейтенант Ольгин. Но Старостин помимо своего участка возглавлял еще и территориальный пункт милиции, поэтому Ольгин ему подчинялся по долгу службы и в соответствии со штатным расписанием. Их было двое на деревню Подречную и отколовшийся от нее совхозный поселок с тем же названием. Но им же пришлось взять на себя и гораздо более новое образование – коттеджное поселение на противоположном от поселка берегу. Его так и называли – «Левый берег». Или просто – элитный поселок.

– Не помню такого, – покачал головой Старостин.

Лицо у покойника уже стало распухать, но опознать его еще можно. Тому, кто знал его. А Старостин впервые видел этого человека.

Лет сорок пять потерпевшему, грузный, округлое лицо с мягкими чертами, подбородок жирный, двойной. Холеной внешности был мужчина – пышный, цветущий. Был…

– Ну, может, недавно поселился, – пожал плечами Ольгин. – Или в гости к кому-то приехал…

– В гости?.. Ну, может, и в гости.

– Выпил, вышел на пристань, свалился в реку…

– Или нырнул. С пристани.

Старостин каблуком взрыхлил землю на тропинке, положил окурок в ямку, прикопал его подошвой и сунул руку в нагрудный карман полушерстяной форменной куртки, где у него лежал мобильный телефон.

Это его земля, и здесь он хозяин, поэтому сам не мусорит и другим не дает.

Он не временщик на этой земле. Его предки основали Подречный, руководили деревенской общиной на протяжении веков. После революции в деревне организовали совхоз, крестьяне стали работать на государство, получая за это зарплату. А общинный дух как был, так и остался. И после того как Союз развалился, совхоз в Подречном никуда не делся. Пусть это уже и не советское хозяйство и люди работают на сельхозкапиталиста, а не на государство, но дела как раньше, так и сейчас идут вполне успешно. И живут люди хорошо, потому что умеют работать. А почему так? Да потому, что старые общинные устои все еще в ходу. Пьешь, бездельничаешь, колотишь жену – понимания не жди. Что трус-предатель, что алкаш-тунеядец – для подреченцев одно и то же, и к тем и другим отношение одинаковое. Потому и не спиваются в Подречном мужики, потому и работа движется. Выжила деревня в нелегкую пору дикого капитализма, когда соседние поля травой зарастали…

Старостин связался с районным начальством, в нескольких словах обрисовал ситуацию и получил указание встретить следственно-оперативную группу, чтобы проводить ее к месту.

– Здесь останешься, Миша. А я в участок.

Именно туда должна была подъехать группа, оттуда он и сопроводит к месту… К месту, где был обнаружен труп. А вот интересно, где находится место преступления? Где произошло убийство?


Золотоносное дыхание Москвы чувствовалось и здесь, в семидесяти километрах от нее. Именно этим дыханием занесло в Подречную «семена», из которых на берегу реки выросли богатые особняки. Не так уж и много их, всего четырнадцать домов, пять из которых в разной степени достройки. Но занимали эти строения чуть ли не такую же площадь, как совхозный поселок. Места здесь красивые – река, леса, аккуратно возделанные поля, но земля стоила относительно недорого, поэтому новые хозяева жизни позволяли себе покупать участки в один-полтора гектара. Мало того, сюда входила и прибрежная полоса, что не допускалось законом. Старостин пытался с этим бороться, но ему очень быстро дали понять, что в такие дела лучше не лезть. Он мужик упертый, но как-то неприлично в его тридцать восемь лет ходить в старших лейтенантах, а дело зашло так далеко, что с его погон могли снять по звездочке. В общем, он отступил, но злость осталась.

И еще ему не нравилось, что этот участок на левом берегу реки входил в зону его ответственности. Старая деревня по своим размерам немаленькая, совхозный поселок еще больше, и если приплюсовать к этому коттеджную застройку, то в подчинении у Старостина точно должно работать два участковых. Только вот расширения штатов не предвиделось…

Но больше всего Старостин злился на хозяина большого белого дома с круглым, в два этажа, эркером под черепичной крышей. Господин Шадрин еще три года назад стал ухлестывать за его женой и в конце концов добился своего. В принципе, Федор сам во всем виноват. Валентина застукала его в объятиях продавщицы сельмага, забрала сына и ушла к матери. Старостин должен был идти к ней на поклон, вымаливать прощение, но гордость ему не позволила. Зато старый хрыч Шадрин не постеснялся сыграть на его семейной проблеме. Ушла к нему Валентина, а Федор чуть не попал под следствие – за причинение вреда здоровью. Не сдержал он тогда своих чувств, так врезал мужику, что челюсть ему в двух местах сломал. Шадрин сначала заявление в райотдел отвез, а потом забрал – как бы в знак примирения. Дескать, мы квиты…

В общем, не нравилось Федору это поселение, поэтому он и рад был бы обходить его стороной, да не мог, долг службы не позволял. Заселилась семья в отстроенный дом, нужно съездить на место, посмотреть, что за люди, навести о них справки – вдруг беглые какие-то. Как-то пьяная драка между соседями случилась, пришлось приезжать, вмешиваться. А, в общем, спокойно тут. Вернее, видимость спокойствия. Заборы высокие, и не видно, что за ними творится.

Небедные люди здесь живут, и если они не акулы бизнеса, то уж точно не пескари. А жить среди хищников трудно: не так что-то сделал – получи удар в спину. Так что неудивительно, если утопленник – житель этого новорусского поселения, где все дома имеют прямой выход к реке и в каждом дворе есть пристань, с которой человек запросто может свалиться в воду – как живой, так и новопреставленный.

Из совхозного поселка дорога тянулась через деревню, дальше она выходила на мост и, сворачивая вправо, шла до самого райцентра. От этого же моста, но уже влево ответвлялась дорога, вдоль которой и расположились элитные дома. Слева, вдоль реки – коттеджи, справа – поля, засеянные пшеницей. Последние несколько домов строились прямо в березовой роще, которую лишь проредили, но полностью не вырубили. Во дворах этих особняков деревья растут настоящие, не доморощенные. И сын Федора там растет. Восемь лет Гоше, и уже полтора года он живет в чужой семье…

Федор подъехал к поселку на своем «Хантере». Отечественный внедорожник, неприхотливый и недорогой в эксплуатации, надежный и с хорошей проходимостью – что еще нужно сельскому менту? За воротами большого красивого дома из светло-желтого кирпича стоял «Порше», но Старостина это мало смущало.

Куда больше его смущала хозяйка дома. Это была красивая статная женщина примерно одного с ним возраста. Валентина лет на десять ее моложе, но и она не выглядела так хорошо, как Надежда Максимовна. Красота у нее не простая, а благородная, аристократическая, и обаяние холодное, нордическое. Если бы Федор был художником, он обязательно бы списал с нее образ Снежной королевы – нет, не ледяной и бездушной, а милой, но совершенно неприступной. И недоступной.

Старостин нажал на кнопку домофона с вмонтированным в него видеоглазком. Чуть выше на кирпичном столбе была установлена видеокамера посерьезней, с более широким обзором.

Он ожидал услышать голос хозяйки по динамику, но вдруг открылась калитка и появилась она сама.

Насколько он знал, Голикова жила одна, но у нее были помощницы по дому, как она их называла. Не горничная и кухарка, а просто помощницы. И при всей своей внешней холодности она относилась к ним с теплой учтивостью, хотя до фамильярности не опускалась. Женщины помогали ей управляться с большим домом и содержать в порядке огромный участок. И она сама не сидела сложа руки, хотя и не особо увлекалась физическим трудом. Федор многое знал о ней, но лишь из личного интереса. Ну, нравилась ему эта женщина.

Старостин отвлек ее от какой-то работы с землей. На одной руке у нее перчатка, испачканная черноземом, другую она сняла перед тем, как открыть калитку. Клумба возле дома, цветы на мостовой в пластиковых горшках, пакеты с землей. Видимо, их Надежда Максимовна и высаживала. Но почему она одна? Где помощницы?

– Здравствуйте, – вроде бы рассеянным, но на самом деле внимательным взглядом посмотрел на нее Федор.

Даже сейчас, в процессе садовой работы, она выглядела как аристократка, прогуливающаяся по своему родовому поместью. Волосы уложены в прическу, свежий макияж на лице, белая кофта из ангорки, нарядная юбка в тон ей. И на всей одежде ни единого темного пятнышка, хотя перчатки в грязи.

– Здравствуйте, товарищ капитан.

Старостин познакомился с ней осенью прошлого года. Это она велела своей горничной позвонить в милицию и сказать, что в соседнем дворе слышна ругань. Тогда еще не было драки, но Надежда Максимовна предсказала ее. Так оно и случилось, и, нужно сказать, Федор подъехал вовремя. Соседские гости сначала переругались спьяну, затем стали выяснять отношения на кулаках, еще бы чуть-чуть, и дело дошло бы до травматического огнестрела. А у хозяина еще и охотничье оружие имелось…

Но знакомство их далеко не зашло, хотя Федор и не прочь был развить с ней отношения. Он-то хотел, но Надежда Максимовна повода не давала, правда, и не ограждалась от него стеной неприязни. Она вроде бы и вежливой была с ним, но кокетства не допускала даже в мыслях и на его намеки совершенно не реагировала.

К тому же он и сам не особо настаивал на продолжении знакомства. Не та она женщина, с которой можно «матросить», а серьезные с ней отношения – не для него. Во-первых, она богатая. Во-вторых, богатая. И в-третьих, опять богатая. Нет, классовая ненависть здесь ни при чем, но быть сожителем такой женщины он не мог. Острые языки его точно на смех поднимут. То, что жена ушла к «новому русскому» – к этому в деревне отнеслись, как ни странно, с пониманием. Может, и сплетничают где-то по углам, но громкой волны нет. А вот если он станет жить с Голиковой, ему этого точно не простят. За красивой жизнью, скажут, подался. И тут же припомнят Валентину, чтобы поперчить пересуды.

Да и не захочет Надежда Максимовна жить с ним. Но это уже другой разговор.

– Вот, езжу тут, смотрю. Щебень у вас тут насыпан.

Гранитный щебень, дорогой. Кубов пять-шесть, не меньше. И еще кубометра полтора-два из кучи уже выбрано.

– Да вот, привезли, – пожала она плечами. – Не так меня поняли, поэтому целый самосвал привезли. Мне так много не надо…

– А цемент?

– Что, простите, цемент?

Федор сдержал мрачную усмешку. Что, если щебень ей нужен был для бетона, в который собирались закатать труп? Тот самый труп, который он сегодня обнаружил. Пока собирались, тело свалилось в реку и поплыло вниз по течению…

– Цемент привезли?

– Зачем? Мне вокруг клумбы надо было выложить, не нужен мне цемент.

Действительно, клумбу окружала дорожка из щебня, видно, для того, чтобы трава к ней близко не подступала. Так делают – берут черную непроницаемую для света пленку, кладут ее на землю, сверху присыпают щебнем.

– А где ваши помощницы?

– Так они дорожку и делали, а я всего лишь цветы сажаю.

Надежда Максимовна смотрела на гостя спокойно, не заметно было внутреннего смятения в больших красивых и чуть раскосых глазах, но все-таки ему показалось, будто она оправдывалась. Может, все-таки решила, что Старостин злорадствует?

– А щебень я уберу, – сказала она с некоторой поспешностью.

– А разве я говорил, что надо убрать щебень? – вроде как удивился он.

– Ну, вы же следите за порядком на прилегающей, так сказать, территории.

– Кто вам такое сказал?

– А разве нет?

У Надежды Максимовны работали женщины из Подречной, и одна из них приходилась Федору троюродной сестрой. Она-то и могла рассказать ей про него. Если, конечно, Надежда Максимовна интересовалась им. А вдруг? Он же спрашивал про нее у Катерины.

– Ну, это в деревне.

– А мы разве не деревня?

– Ну, в каком-то смысле, да.

– Может, вы во двор зайдете?

– Не откажусь.

До моста недалеко, метров триста-четыреста, и с дежурным следователем Федор был на связи. Группа из района должна была подъехать минут через двадцать, у него еще было время. Проблема в том, что за это время он хотел бы обойти всех элитных жильцов или хотя бы часть из них. Но и от приглашения он не мог отказаться.

Надежда Максимовна жила одна, вдруг она сейчас как никогда нуждается в мужском участии в своей личной жизни? В кратковременном, сиюминутном участии, без далеко идущих последствий. Федор мог бы договориться с ней, а вечерком заехать на часок-другой… Служба службой, а женщины – по мере поступления…

Порядок во дворе. Трава на газоне скошена, дорожки подметены, щебень вокруг клумбы аккуратно уложен, осталось только цветы посадить, вернее, закончить начатое. Гипсовая беседка во дворе – шестиколонная, с круглой крышей и ограждением из фигурных столбиков. Но это сооружение возведено было уже давно, в период общего строительства. Скамейка здесь деревянная, мраморный столик, бутылка минеральной воды на нем, стакан. Один-единственный стакан. Губы у Голиковой накрашены, но помада из тех, что не оставляет следы на посуде. И все-таки жирные следы от губ на стакане заметны.

– Водички выпьете? – спросила она, заметив его интерес к стакану.

– Ну, можно.

– Я сейчас.

Она сняла перчатку, на ходу бросила ее на пустой пластиковый горшок от цветка, зашла в дом. За чистым стаканом отправилась. Старостин не стал терять время зря – обошел передний двор. Вдруг где-то на садовой, мощенной гранитом дорожке обнаружатся следы крови?.. Но не было ничего такого. Гараж под домом большой, минимум на три машины, но ворота закрыты, и не видно, сколько там чего. «Порше» у Голиковой и спортивный «Мерседес». Про эти машины Федор знал. Но, может, есть еще и третий автомобиль, на котором приехал к ней мужчина, чей труп сторожит сейчас Ольгин?

## Глава 2

Неплохо было бы обследовать задний двор, спуститься вниз к реке, осмотреть пристань, но на это уже не было времени. Надежда Максимовна принесла стакан, поставила его на стол, села на дубовую скамью с кованым основанием.

– Хорошая у вас беседка, удобная, – произнес Старостин, усаживаясь по другую сторону стола.

– Отдыхать очень хорошо, – кивнула она, думая о чем-то своем.

– Ну, вид у вас не уставший.

– Я и не устаю. Для удовольствия работаю.

– Я так и понял… Значит, Катерины и Нины нет?

– Нина уже не работает, а Катерину я отпустила.

– Вы же сказали, что дорожку вокруг клумбы помощницы ваши делали. Помощницы, а не помощница.

– Когда они ее делали? Недели три назад. Нина уже успела уволиться. Новую помощницу буду искать.

– Но пока работаете сами.

– Я же сказала, для удовольствия, – начала раздражаться Голикова.

Не нравилось ей любопытство участкового, но ведь она сама пригласила его к себе во двор. Зачем? Почему? Что ее тревожит?..

– А Катерину давно отпустили?

– Позавчера. Она с простудой пришла, я решила не рисковать. Вдруг это грипп?

– Ну, пик этого дела давно уже миновал.

– Заболеть и у подножья можно. А мне это ни к чему.

– Значит, Катерины нет, и в доме вы одна?

– Одна. А что?

– Да скучно одной, наверное?

– Компанию хотите составить? – насмешливо спросила Надежда Максимовна.

– Ну, я бы не отказался, – прямо, без всякой иронии посмотрел на нее Старостин. – Женщина вы интересная. Даже более чем… Красивая женщина, и одна.

– Почему одна? У меня есть муж.

– В паспорте, да. А как там на самом деле – это не мое дело.

– Вы абсолютно правы, это не ваше дело. Но муж в основном по паспорту. У него другая женщина, он с ней живет в Москве, а я здесь, на выселках… Ваше любопытство удовлетворено?

– А я показался вам любопытным?

– Но вы же не зря сюда пришли.

– Может, я пришел из личного интереса?

– Так я для вашего личного интереса и говорю, – как-то не очень убедительно сказала она.

Голос у нее звучал ровно, без перепадов напряжения, не дрожал, как это бывает от волнения. Но все-таки угадывалась в нем какая-то тревога.

– И давно к вам приезжал муж?

– Приезжал, – внутренне напряглась Голикова.

– Когда?

– В субботу приезжал.

– В эту?

– В эту.

Беспокойство ее усиливалось, но при этом она старалась держать себя в руках, и у нее это неплохо получалось. Но у Федора особый взгляд, ментовской: чуткий, проницательный, от него трудно скрыть чувства. С ним или правду говорить надо, или актерским талантом обладать.

– И где он сейчас?

– В Москве. Вчера утром уехал.

– В субботу приехал, а в воскресенье утром уехал, так получается?

– Да, так и получается. А что здесь такого? – непонимающе нахмурилась Надежда Максимовна.

– Да нет, ничего… Он один приезжал, без своей женщины?

– Вам какое до этого дело?

– Ну, я же здесь участковый, мне все интересно. Может, у вашего мужа возникли проблемы с законом, и поэтому он решил спрятаться здесь? Места у нас красивые, но глухие. Ну, по сравнению с Москвой…

– У моего мужа нет проблем с законом.

– Да, но спросить я должен был.

– Вам, наверное, уже пора? – Это был даже не намек, а требование.

Раздражение дошло до точки кипения, поэтому Голикова показала Федору на дверь. Вроде бы ничего такого здесь нет. Но все-таки, зачем она пригласила его к себе? Что хотела узнать?

– Да, вы угадали. Работа, работа… Что-то много работы в последнее время, – и он красноречиво посмотрел на нее, поднимаясь со своего места.

– Ничем не могу помочь.

– А вдруг?

– Что вдруг?

– Вдруг сможете помочь? У вас есть фотография вашего мужа?

– Фотография моего мужа?!. Зачем это вам? – вроде как удивилась Голикова.

– Да вот, на идиота посмотреть захотелось. Только идиот мог бросить такую женщину, как вы. – Старостин смотрел на нее с оттенком лукавой иронии во взгляде, но голос его звучал совершенно серьезно.

– Что-то вы не то говорите… – встревоженно покачала головой Надежда Максимовна. – Может, скажете, что случилось?

– А что-то могло случиться?

– Не знаю… Вам фотография нужна? Сейчас.

На этот раз Федор не выходил из беседки. Сначала надо узнать, как выглядел муж Голиковой, а потом уже напрягать себя серьезной работой. Если, конечно, возникнет необходимость.

А такая необходимость возникла. Голикова принесла фотографию мужчины, в котором Старостин узнал покойника.

– Это ваш муж? – скрывая свое ликование, спросил он.

Если при потерпевшем нет никаких документов, то установить его личность – дело не самое простое. Но Федору повезло. Только вот радоваться еще рано.

– Да, мой муж. А что такое? – разволновалась женщина.

– Значит, вчера утром он уехал в Москву?

– Да, уехал.

– И вам не позвонил, что доехал?

– Нет, не позвонил.

– И вас это не удивляет?

– Нет. Мы расстались не очень хорошо.

– А вас, Надежда Максимовна, не удивляет, что я задаю такой вопрос? Откуда я знаю, что ваш муж вам не позвонил?

– Откуда вы знаете? – встрепенулась женщина.

– Знаю.

Не спуская с Голиковой глаз, Старостин достал телефон и позвонил следователю Снегову, который уже должен был вместе с группой подъезжать к мосту.

– Где ты там, Валерий Павлович?

– Минут через пять будем. Можешь навстречу выезжать.

– Я тут личность потерпевшего установил. В доме у его жены нахожусь. Это в нашем элитном поселке, в первом доме от моста. Я сейчас там. Если тебе интересно, буду ждать тебя здесь. Если нет, еду к мосту…

Старостин уже успел предупредить следователя, что потерпевшего прибило к берегу, а это значит, что его могли убить где-то в другом месте, а не там, где был обнаружен труп. Возможно, это произошло в доме его законной супруги.

– Калитку откройте, Надежда Максимовна, гости к вам, встречать их надо, – с искренним сожалением в голосе попросил Федор.

Были у него подозрения на ее счет, но вдруг кота все-таки надо искать в другом мешке? Если так, то ни к чему обижать женщину пока еще не обоснованными обвинениями. Река до определенного момента текла в сторону Замятска, куда и направлялся Голиков. Его могли остановить по пути в Москву неизвестные, убить, а тело выбросить в реку. Машина у него наверняка дорогая, грех такую не угнать. По возможности. А может, именно за ней и охотились злодеи.

– Гости?! Какие гости?!. Может, вы все-таки объясните, что происходит? – не на шутку всполошилась женщина.

– Произошло. Уже произошло.

– Что произошло?!

Расшалились у Голиковой нервы. Чувствует она, что произошло непоправимое. Да и как не чувствовать, если Федор назвал ее мужа потерпевшим? Но ведь она и до этого могла знать, что с ним случилось. Чувствуется фальшь в ее реакции на происходящее. Возможно, ему так только кажется, но ведь на то и существует розыск, чтобы выводить преступников на чистую воду. Капитан Старостин хоть и не оперативный, но все-то уполномоченный, и он имеет полное право участвовать в розыскных и следственных мероприятиях. К тому же он тоже когда-то был опером и знал сыскное дело.

– Ваш муж погиб. Его убили…

– Как убили?

– Будем выяснять.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Я вам разве это говорил? – удивленно повел бровью Старостин.

– Нет, но вы на меня так смотрите.

– Как смотрю?

– Плохо смотрите. Мне совсем не нравится ваш взгляд.

– Вам не нравится мой взгляд. А больше вас ничего не волнует? Или вы знаете, что ваш муж погиб?

– Я знаю?! – вскинулась Голикова. – Не знаю я! И то, что вы говорите, это неправда!

– Это неправда, но я вас подозреваю. Странная логика, вы не находите? – сдерживая усмешку, спросил Федор.

Он взял ее под руку и вместе с ней вышел за ворота. Ему нужно было встретить следственно-оперативную группу, а оставить Голикову без присмотра он не мог.

– Какая логика?!. Я не вижу здесь никакой логики!.. Вы приходите, спрашиваете у меня фотографию, потом я узнаю, что моего мужа нет… А если бы я показала вам другую фотографию?

– Но вы же показали мне фотографию своего мужа. Фотографию человека, труп которого сейчас лежит в лесу под присмотром лейтенанта Ольгина… Успокойтесь, Надежда Максимовна, и постарайтесь собраться с мыслями.

– Хорошо, перестаньте меня обманывать, и я успокоюсь, – кивнула она, делая вид, что пытается сосредоточиться.

– Я вас не обманываю, ваш муж действительно мертв.

– Да? Тогда покажите его! Тогда я поверю!

– Постарайтесь сделать так, чтобы я поверил в вашу невиновность, – покачал головой Федор.

– В мою невиновность? – оторопело глянула на него Надежда Максимовна. – Значит, вы меня в чем-то подозреваете?

– Кто видел, как ваш муж вчера уезжал в Москву? – спросил он, глядя на подъезжающую машину со следственно-оперативной группой.

– Кто видел?.. Так, дайте собраться с мыслями…

– Собирайтесь.

Старостин подошел к вышедшему из «Газели» следователю. Это был среднего роста сухопарый мужчина с узким лицом синюшного цвета и большим кадыком на тощем горле. Снегов не злоупотреблял спиртным, более того, даже никогда не увлекался, но лицо у него такое, будто он месяцами не просыхал. Районное начальство знало, что спиртное здесь ни при чем, а областное – не верило в это и считало Снегова бытовым алкоголиком. Дескать, на работе не пьет, но дома «закладывает на всю глубину горла». Во всяком случае, так рассказывали Старостину.

– Ну, что там у тебя? – спросил Снегов, пожав протянутую руку.

– Труп там, сразу за Колючкой… – махнул рукой вдоль реки Старостин.

– Где?

Колючкой назывался ручей, впадавший в реку. Вода в этом ручье даже в жаркое лето была холодной, потому его и назвали Колючкой.

– В шести километрах отсюда, вниз по реке, – пояснил Федор.

– К берегу прибило?

– Прибило.

– А может, там и погиб?

– Вряд ли. Хотя все могло быть. Я сказал Ольгину, чтобы ничего там не трогал…

– Неужели это все правда? – ахнула вдруг Надежда Максимовна и рукой взялась за кирпичный столб, на котором держались ворота.

Предобморочное состояние у нее, только краска почему-то не сошла с лица. Может, и пытается она иметь бледный вид, но что-то не очень это у нее получается.

– Я так понимаю, это жена потерпевшего? – обращаясь к Старостину, спросил следователь.

– Жена. Голикова Надежда Максимовна. А вот как мужа зовут, пока не узнал…

– Александр… Александр Витальевич его зовут. Голиков Александр Витальевич… Но его не могли убить! Этого не может быть! Это не его труп!

– Ну, может, я обознался, – пожал плечами Старостин.

– Да, скорее всего…

– А в чем вчера уезжал ваш муж?

– В спортивном костюме.

– Синий с белыми полосками?

– Да, синий с белыми полосками.

– «Пума»?

– На фирму не обратила внимания…

– Но синий с белыми полосками костюм был? – спросил Снегов.

– Был… – кивнул Федор. – Он это, он… Я думаю, гражданка Голикова может поехать с нами.

Интуиция подсказывала ему, что Надежду Максимовну нельзя оставлять без присмотра. Как бы не уничтожила она следы преступления. Может, уже пыталась это сделать, но не совсем удачно. Вдруг со второй попытки у нее это получится?..

## Глава 3

Погода испортилась, стал накрапывать дождь, но Голикова этого не замечала. Она смотрела на труп мужа стеклянными глазами, в глубине которых мелькали кадры из прожитой с ним жизни. А там не один год, и даже не десять лет, возможно, гораздо больше.

Снегов не один, с ним криминальный эксперт, и они заняты трупом. Описывают его, обследуют место вокруг – работы много. И еще лейтенант Ольгин им помогает. Будь с ними судмедэксперт и опер, было бы проще, но, видно, не все в порядке в райотделе, если следственно-оперативная группа такая несерьезная.

– Давно вы замужем? – спросил Старостин.

Разумеется, Голиковой не избежать разговора со Снеговым, но это будет потом, а сейчас она в полном распоряжении Федора. У него задача самая простая – держать под наблюдением место осмотра и следить за женой покойного.

– Шестнадцать лет. С девяносто четвертого, – сдерживая эмоции, ответила она.

– Лихие девяностые?

– Ну, может, для кого-то и лихие, а для нас спокойные… Самые спокойные. Не было этих бешеных денег. Не было этих молодых сучек, которые охотятся за толстыми кошельками…

– И как зовут эту… гм, с вашего позволения, сучку?

– Эльвира… Саша ей дом на Рублевке построил. Я здесь, а он там, с ней.

– Был там. А сейчас он здесь, – кивнул Старостин на труп.

– Здесь, – механически повторила Голикова.

– А Эльвира осталась с носом. Или она оформила отношения с Александром Витальевичем?

– Оформила отношения?.. Нет, не оформила. Но собиралась. Он же… – Надежда Максимовна запнулась и приложила ко рту кулак.

– Что, он же? – подхлестнул ее Старостин.

– Я сейчас скажу вам такое…

– Говорите.

– Нет, не скажу, – до хруста в шейных позвонках мотнула она головой.

– Почему?

– Вы подумаете, что это я его убила.

– Почему я так подумаю?

– Потому что мы не заключали с Сашей брачный контракт. А с Эльвирой он собирался заключить такой контракт. Но сначала он должен был развестись со мной. Он приехал за разводом… Я дала согласие, мы обговорили условия… Он оставляет мне дом здесь, квартиру в Москве, ну, деньги… Серьезные деньги… Это действительно очень серьезные деньги, мне бы хватило их до конца жизни…

– Еще бы и детям осталось.

– У нас нет детей! – встрепенулась она, большими глазами посмотрев на Федора.

– Ну, так обычно говорят. И на жизнь хватит, говорят, и еще детям останется…

– У нас не было детей. И в этом была наша беда. – Надежда Максимовна продолжала смотреть на Старостина, но взгляд ее затухал, туманился, она погружалась в прошлое. – У меня ничего не получалось, мы думали, что это Сашина беда, а дело оказалось во мне. Эльвира родила от него, поэтому он собирался жениться на ней… Может, и не от него родила… Да это уже не имеет значения…

– Ну, в общем, да, – кивнул Федор. – Да и дети – это ваша личная проблема. А то, что вы остаетесь наследницей вашего покойного мужа… Или я не так что-то понял?

– Нет, вы поняли все так, – возвращаясь в действительность, пугливо посмотрела на него Надежда Максимовна. – Я должна унаследовать его состояние… Дело в том, что он категорически отказывался составлять завещание.

– Почему?

– Бзик у него такой, предубеждение. Он считал, если составить завещание, обязательно что-то случится… Но случилось и без завещания! И вы теперь будете думать, что это я его убила. Из-за наследства.

– Увы, такая версия имеет право на существование.

– Но я не убивала!

– Вот поэтому я и прошу вас доказать мне, что не вы это сделали.

– Как я могу это доказать?

– Соберитесь с мыслями.

– Да, да… У меня была мысль… – закивала Голикова. – Во дворе установлена система видеонаблюдения, там должна быть запись, как он уезжал…

– И какая цикличность?

– Цикличность?

– Ну, когда стирается запись?

– Через трое суток.

– Значит, бояться вам нечего. Ваш муж выехал со двора, вы проводили его, закрыли за ним ворота.

– Дело в том, что ворота закрылись сами, – покачала головой Надежда Максимовна. – Я не выходила его провожать. И он выехал прямо из гаража…

– А в самом доме системы видеонаблюдения нет?

– Нет. Это лишнее…

– Если нет, ничего страшного. Ваш муж уехал, вы остались дома. Если вы оставались дома, то вам неоткуда было и возвращаться. Вчера вы выходили во двор?

– Да, конечно.

– Вот дойдем до этой записи, и дальше уже смотреть будет нечего. Если, конечно, вы не возвращались.

– Откуда?

– Вот и я думаю, что неоткуда… А на задний двор камера выходит?

– На задний двор?.. Да, конечно…

– И пристань видна?

– Нет, пристань не видна, там забор перед ней.

– Но Александр Витальевич туда же не ходил?

– Когда?

– Ну, перед тем как погибнуть… Теоретически его могли убить на пристани. Подойти сзади, ударить… Чем его могли ударить?

– Чем его могли ударить? – вскинулась Надежда Максимовна. – Все-таки вы думаете, что это я?

– Нет, я так не думаю, но все может быть… Хотя вряд ли.

– Почему?

– Ну, река у нас широкая… – вслух подумал Старостин. – Но не везде. У моста сужение… И еще излучина у поворота на Замятск…

Действительно, если бы труп сплавлялся вниз по реке сам по себе, он бы прибился к мосту или застрял на отмели в районе излучины.

– У вас есть лодка?

– Лодка?.. Да, есть…

– Вы рыбачите?

– Нет, это не мое. А Саша рыбачил… Мы когда этот дом достраивали, он еще со мной жил. Даже лодку купил. Дом еще не достроили, а он уже купил. Пристань поставил, гараж… А что?

Старостин промолчал. Лодку нужно будет осмотреть. Что, если Надежда Максимовна вывезла труп на лодке?..


Нравилась Федору эта женщина, не хотел он, чтобы она оказалась убийцей, но, увы, доверия к ней уже не было.

– Я не знаю, я думала, что запись идет, – приложив ладони к щекам, качала головой Голикова. – А она, оказывается, вхолостую работает…

Театр одного актера в действии – спектакль продолжается.

Видеосистема работала, изображение с камер выводилось на монитор, но изображение на цифровой носитель не записывалось, и Надежда Максимовна очень этим была удивлена. Но фальшь в ее поведении невозможно было не заметить. Старостин с упреком смотрел на нее. И в глазах у Снегова подозрение.

– Вы не возражаете, если я заберу видеоблок на экспертизу? – вежливо спросил он.

– Ну, если нужно…

– И еще мы хотели бы осмотреть гараж и лодку. Автомобильный гараж, – уточнил Снегов.

– Да, конечно, – с готовностью откликнулась Голикова.

В гараже стояло только две машины «Порше», и обе принадлежали ей.

– На чем приезжал ваш муж? – осматривая гараж, спросил Снегов.

– «Мерседес» у него был, «М-класс». Все-таки дорога здесь не самая лучшая, лучше всего внедорожник…

– Чем занимался ваш муж?

– Бизнес у него.

– Какой? – настаивал следователь.

– Строительные заводы. Ну, и само строительство… Там целая индустрия.

– Много заработал?

– Очень.

– Охрана у него есть?

– Да, была… Только ко мне он без охраны приезжал…

– Почему?

– А зачем? Что ему здесь угрожало? Охрана его до Кольцевой проводила, дальше он сам.

– И встречала его на Кольцевой? – спросил Старостин.

– Встречала?!. – в замешательстве посмотрела на него Надежда Максимовна. – Как она могла его встретить, если он мертвый?..

– Значит, не дождалась его охрана. И никто вам не звонил?

– Насчет Саши?.. – еще больше смутилась она. – Ну, звонили, спрашивали… Я сказала, что уехал он…

– Вчера утром уехал?

– Ну да.

– Но до Москвы так и не доехал. Больше суток прошло, а он не доехал. Начальник охраны должен был забеспокоиться. И его беспокойство должно было передаться вам, Надежда Максимовна. Но вы сказали мне, что ничего не понимаете и что вы не звонили в Москву, – обличительно посмотрел на нее Федор.

– Я не звонила. Мне звонили. Это не совсем одно и то же, – в растерянности проговорила Голикова.

– Кто вам звонил?

– Начальник охраны, это вы правильно сказали.

– Это я сейчас вам так сказал. А в самом начале нашего разговора я спросил вас про вашего мужа. Вы ответили, что ваш муж не звонил вам из Москвы, но вас это не удивляет. А не удивляет, потому что вы с ним расстались не очень хорошо. Но дело даже не в этом. Дело в том, что вы делали вид, что ни о чем не догадываетесь. С вашим мужем случилась беда, но вы вели себя так, как будто ничего не произошло.

– Но я откуда знала, что с ним что-то случилось? – заламывая руки, спросила Надежда Максимовна.

– Ведь вам звонил начальник охраны вашего мужа, и вас должно было это обеспокоить.

– Откуда я знаю, куда он пропал? Может, к бабе какой-то заехал. Воскресенье ведь было! Он же кобель еще тот!

Судя по выражению ее глаз, ей самой понравилась эта версия. Действительно, кобелиной сущностью господина Голикова можно было объяснить многое, только никто не воспринял это объяснение всерьез – ни Старостин, ни Снегов.

– Ну, почему вы на меня так смотрите? Не убивала я своего мужа! – трагически всплеснула руками Голикова.

И так хорошо ей удался этот акт, что Федору вдруг захотелось ей поверить.

– Давайте осмотрим лодку, – требовательно сказал Снегов.

– Ваше право, – пожала плечами Надежда Максимовна.

Волновалась она, но в ее переживаниях угадывалось некое подобие торжества. Она знала, что следов преступления в лодке нет, поэтому смело повела следователя к пристани.

Лодка у нее простая – алюминиевая маломерка с маломощным навесным мотором. Следов крови действительно здесь не было. Но вместе с тем Снегов даже пыли на лодке не обнаружил, такое ощущение, что ее совсем недавно тщательно вымыли, причем с порошком. Зато в маленьком лодочном гараже пыль и паутина.

– Часто вы пользуетесь лодкой? – спросил Снегов у Голиковой.

– Да нет, не часто.

– Когда пользовались ею в последний раз?

– Ну, прошлым летом… По реке покататься вдруг захотелось.

– А почему тогда лодка у вас такая чистая, как будто ее вчера мыли?

– Мыли? – затравленно взглянула она на следователя.

– Да, лодку начисто вымыли.

– Вчера?

– Не знаю.

– Может, позавчера. Саша на рыбалку в воскресенье собирался. Но мы с ним поссорились, и он уехал. Тут уж не до рыбалки…

– А лодку мыть зачем? Ну, протер тряпочкой, и ладно… И почему он сам лодку мыл?

– Ну, это вы у него… Вы не можете это у него спросить, – вдруг всхлипнула Надежда Максимовна. – Вы не можете!.. Его больше нет!.. Но почему?

Она закрыла лицо руками, опустила голову и разрыдалась. Старостин видел, как опускаются и поднимаются ее плечи, но ведь он понимал, что эти страдания ненастоящие. Или как минимум преувеличенные.

Может, и любила Голикова своего мужа, но еще больше она ненавидела его. За то, что бросил ее в угоду молодой и детородной бабе, ненавидела. Кто-то в особняке на Рублевке живет, а ее сюда, в эту глушь, сослали. Обидно? Не то слово. А тут еще развод и девичья фамилия наметились. Как не выйти из себя? И вчера… Или, скорее, позавчера, в ночь с субботы на воскресенье, Надежда Максимовна решила острую проблему. И проблема острая, и орудие убийства такое же… Высокая она женщина, муж на полголовы был ниже. И руки у нее достаточно сильные, чтобы всадить ему в шею острозаточенный штырь или что-то в этом роде. Угол удара такой, что нанести его мог человек примерно одного с ней роста. Если, конечно, Голиков стоял в момент удара.

А он мог стоять спиной к жене и говорить ей при этом какие-то гадости, а у нее в руке в это время мог оказаться острый предмет… Может, она и не собиралась его убивать, но разум вдруг помутился…

Труп она оттащила в лодку, спустилась на ней вниз по реке, избавилась от тела и вернулась домой. А там уже в ход пошли моющие и чистящие средства. И вряд ли экспертиза сможет отыскать где-то кровь потерпевшего. А если вдруг и найдется что-то такое, то Голикова скажет, что это у Александра Витальевича носом шла кровь. Неубедительно скажет, но ведь такое вполне могло быть. И система видеонаблюдения могла работать без режима видеозаписи. Да и, по большому счету, зачем хозяйке дома нужна эта запись? Для нее гораздо важнее смотреть, что творится в ее владениях, в режиме реального времени. Собака у нее в вольере, волкодав, достаточно нажать на кнопку, чтобы дверь в клетку открылась. И еще оружие в доме – карабин «сайга» в специальном сейфе. Ну, еще в память занесен телефон Катерины, которая всегда может позвать на помощь своего троюродного брата…

Режим видеозаписи был отключен, домработница отсутствовала, и нет возможности воспроизвести ход недавних событий. Без свидетелей действовала Голикова, без них убивала мужа и увозила его труп… Может, на лодке его вывезла за Колючку, а возможно, на его же машине… Кстати, а куда делась машина? Должна же была Надежда Максимовна избавиться от нее. Может, в лесу где-то бросила, а домой пешком вернулась?.. Если так, то кто-то мог видеть, как она возвращалась. Но если дело ночью было, откуда свидетели?..

Примерно такими же вопросами задавался и следователь Снегов. Он долго ходил по дому, по двору – вынюхивал, выискивал. А затем на пару со своим экспертом отправился к месту, где был обнаружен труп. Вдруг там где-то поблизости машина Голикова находится? Или просто следы волочения обнаружатся?..

Ольгина следователь забрал с собой, а Старостин остался с Надеждой Максимовной.

– А вы почему не уехали? – спросила она.

– Ну, вдруг вы убежите, – прищурив один глаз, ответил Федор.

– Убегу?

– Да, скроетесь от правосудия.

– Значит, все-таки вы меня обвиняете? – наигранно ужаснулась она.

– Ну, обвинения вам пока никто не предъявляет.

– Пока.

– Надежда Максимовна, зачем вы отпустили Катерину?

– Что значит, зачем? Она заболела, и я ее отпустила.

– Вы ее отпустили и к вам приехал муж? Или сначала приехал муж, а потом вы ее отпустили?