# Учись видеть. Уроки творческих взлетов

Марина Львовна Москвина

«Каждое человеческое существо – прирожденный творец. Для этого необязательно стремиться стать профессиональным поэтом, живописцем, композитором или актером. Не стоит проводить жизнь в ожидании Нобелевской премии. Творчество – это способность испытывать радость от самых обыкновенных вещей…»

Книга «Учись видеть» Марины Москвиной, финалиста премии «Ясная Поляна», лауреата Международного Почетного диплома IBBY, создателя собственного мастер-класса по развитию творческих способностей и обучению искусству письма, автора Тотального диктанта 2025 года, давно приобрела культовый статус. В ней сочетается множество разных жанров: это и творческая автобиография, и сборник советов для начинающих писателей, и альбом удивительных фотографий, и руководство к счастливой, полноценной жизни… Но в первую очередь «Учись видеть» – это признание в любви: книгам, искусству, людям и всей Вселенной!

Издание дополнено новыми фотографиями и текстами Марины Москвиной, а также замечательными иллюстрациями художника Леонида Тишкова.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

> Когда на поезде несемся, мы несемся,

> Деревья мчатся и дома назад,

> Но небо звездное вверху

> Парит за нами вслед.

> Джеймс Томсон

Оформление обложки Виктории Манацковой


В книге использованы фотографии Валентина Волкова, Ирины Волковой, Юлии Говоровой, Натальи Куликовой, Игоря Макаревича, Марины Москвиной, Игоря Мухина, Валерия Плотникова, Валерия Силаева, Натальи Силаевой, Леонида Тишкова


Рисунок на обложке и иллюстрации Леонида Тишкова


© М. Л. Москвина, 2025

© В. Ф. Плотников, фото, 2025

© Л. А. Тишков, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

* * *


Творчество – это потрясающий способ существования – страстный, глубокий; только любовь может сравниться с творчеством, но ведь одно не исключает другого! Лишь медитация и молитва превосходят его, однако ни в коей мере не упраздняют.

Иногда эти вещи настолько переплетены, что просто душа радуется. Однажды в Москву приехал поющий раввин Шломо Карлебах. Его концерт должен был состояться в московском Дворце молодежи на «Фрунзенской». А я столько слышала о нем, что немедленно позвонила своим лучшим друзьям – Антонову с Седовым – и побежала к началу концерта покупать билеты. Раздобыла три билета, стою, жду этих оболтусов. Народ перед входом толпится, шум, гвалт – и вдруг подъезжает автомобиль, оттуда выходит седобородый невысокий человек в шапочке-кипе, в черном одеянии, он был толстоват, розовощек, глаза веселые, посверкивают! – и поднимается по лестнице. Толпа расступилась, давая ему дорогу. А он всех оглядывает с сияющей улыбкой. Вдруг остановился и протянул руки – сначала никто не понял, к кому. И тут меня осенило: батюшки мои, да это он мне распахнул свои объятия!

Ну, тогда я поступила так, как обычно поступаю в подобных случаях, – вышла из толпы, тоже обняла его, расцеловала.

Он меня спрашивает по-английски:

– Как тебя зовут? Кто ты? Писатель???

Стоим обнявшись, разговариваем о том о сем.

Слышу:

– Маринка! – Седов с Антоновым явились и застают вышеописанную картину.

Я говорю:

– Это мой друг Шломо Карлебах. А это Серега с Андрюхой.

Короче, мы провели счастливейший вечер – с огромным залом распевая псалмы и молитвы вместе с этим ликующим, празднующим жизнь раввином.

Истинно творческого человека всегда видно невооруженным глазом – по тому, как он идет, как сидит, как пьет чай, с каким вниманием смотрит на тебя, как молчит, что говорит. Если он коснется тебя – пожмет руку или погладит по голове, – ты это запомнишь на всю жизнь. Потому что, взглянув или прикоснувшись, он одарит тебя. Он только вошел, а все вокруг наполнилось смыслом. Им хочется все время любоваться. В него невозможно не влюбиться, вы понимаете, какая штука? Он творит какой-то особый мир вокруг себя, ужасно притягательный.

Много лет назад я посмотрела фильм «Не горюй!», снятый по сценарию Резо Габриадзе. А потом смотрела и смотрела «Не горюй!» – раз шесть или восемь. «Кувшин», «Необыкновенная выставка», «Бабочка», «Мимино» – больше тридцати фильмов у Резо Габриадзе, я видела почти что все. И так честно плакала там и смеялась каждый раз. Если б мне сказал кто-нибудь тогда: эх, придет время – Резо Габриадзе, останавливаясь в Москве проездом из Лозанны в Тбилиси, своей рукой наберет твой номер телефона, и ты услышишь в трубке:

– Алло? Марина? С днем рождения! Желаю вам сохранить красоту еще хотя бы на год!

– На год не получится! Это слишком много!

– Тогда на девять месяцев.

– Как вы?

– Хорошо, – ответит он мне. – Я в хороших брюках, в рубашке, носках. На мне хорошая голова, и уши не отходят далеко, но жмутся к голове боязливо. Я читаю вашу книжку, но не залпом, по слогу в неделю! Растягиваю удовольствие.

…Я не поверила бы! Просто не поверила.

На протяжении нескольких лет я никак не могла взять у него интервью для моей радиопередачи. Он постоянно был занят, причем абсолютно разными вещами, но в каждое свое дело он вкладывал всего себя без остатка. То он пек хлеб – хлеб у него кончился: женщина, у которой он жил в Москве, куда-то уехала, продукты он все съел и решил печь хлеб.

– Какое это, – говорит, – занятие прекрасное – печь хлеб.

Когда он его ел, то мука летела у него изо рта.

В другой раз прихожу – он сидит на коврике, мешок с тряпицами перебирает. К тому времени Резо Габриадзе уже стал знаменитым на весь мир режиссером кукольного театра. Маска с черной вуалью, жемчугами и златом, расшитые воротники, серебряные нити, пурпурные ленты – этакий тюк волшебника.

Вы когда-нибудь держали птичку в руках? Мне кажется, у них в одном ритме бьется сердце – у птички Бори Гадая из кукольного спектакля Резо Габриадзе «Осень нашей весны» и у Резо.

Я Борю не держала в руках. А старика Янкеля из этого спектакля держала. Теплый, мягкий, улыбчивый, он прожил у меня три дня и три ночи. А к концу третьего дня позвонил один художник. Он сказал, что хочет «повторить» Янкеля.

– Ну нет, – ответила я, держа старика на руках, а он отечески обнял меня за шею, прикрыл глаза; мне слышно было, как Янкель дышит. – За день не получится.

– Вся кукла из цельного куска? – деловито спросил художник. – Нет? Ах механика?! – воскликнул он.

– Органика, – сказала я.

Однажды Резо Габриадзе предложили как художнику принять участие в эротической выставке. Резо нарисовал на холсте каменную стену и написал с поистине эпическим размахом: «Если долго смотреть на стену женской бани, она становится прозрачной. У автора не было времени, поэтому он нарисовал, что он увидел, а вы смотрите и увидите, что вы хотите».

Я говорю:

– А если дальше смотреть и смотреть, то станут прозрачными обитатели бани и противоположная стенка тоже станет прозрачной, тогда взору наблюдателя откроются такие дали, о каких он даже и не подозревал!

– Но это уже работа не на эротическую выставку, – сказал Резо, – а туда, где будут пейзажи – Шишкин, Репин – вот эта компания.

Еще у него есть великий афоризм: «Если долго смотреть на табуретку – становится страшно».

Я приравниваю это высказывание к открытию неведомых, не нанесенных на карту земель. Потому что привычные вещи, на которые мы смотрим как на вполне заурядные предметы, непременно имеют свой скрытый смысл. И человек, проникший в суть предмета, раскрывший этот смысл, достоин нашей памяти и благодарности.

Знаете, чем прославился на все века американский художник Йозеф Кошут? Он выставил в музее стул, Стул Обыкновенный, что дало начало целому направлению в искусстве – концептуализму. Ведь искусство и есть необыкновенный взгляд на окружающий мир.

Резо Габриадзе страшно смотреть на табуретку – и мы переживаем с ним этот страх. Стул Кошута превратился в произведение искусства лишь оттого, что художник сменил угол зрения. Главное, все люди нашей земли под этим самым углом взглянули на стул и остолбенели: он оказался совсем не той вещью, за которую выдавал себя на протяжении тысячелетий. Необыкновенный взгляд на окружающий мир – отличительная черта творческого человека. А может быть, наоборот, – именно его взгляд самый правильный, нормальный и обыкновенный. Как говорят мудрецы: то, что считается чудом на одном уровне бытия, – насквозь обычное дело на другом уровне, более высоком и духовном.

Поэтому Величайшими Творцами есть смысл называть людей, которые прозрели до такой степени, что видят мир, не искаженный гудением собственных мыслей, желаний, страхов и наваждений, а в чистом виде во всем великолепии – каким его произвел на свет Создатель.

Есть такая притча. Учитель смотрел в окно. К нему подошел ученик. Они долго стояли молча, и вдруг ученик запел и затанцевал. Все спрашивают:

– Что? Что случилось?

А он отвечает в экстазе:

– Велик свет, что показал мне Учитель. Но сколько времени пройдет, прежде чем я увижу его своими глазами?


Фотография из архива автора

Художник, режиссер, сценарист, поэт, абсолютно цветущая лич ность – Резо Габриадзе. Актер Зиновий Гердт однажды сказал про него:

– Красота Резо Габриадзе спасет мир.


От самых мудрых людей планеты я получила радостную весть: каждому человеку суждено увидеть ЭТО своими глазами. Узнать, воспринять, прочувствовать, укорениться в ЭТОМ и расцвести. Прорыв реален прямо сейчас, но мы почему-то медлим и откладываем. Шекспир говорил: «Мы знаем, кто мы. Но мы не знаем, кем мы можем быть!»

Каждое человеческое существо – прирожденный творец. Для этого необязательно стремиться стать профессиональным поэтом, живописцем, композитором или актером. Не стоит проводить жизнь в ожидании Нобелевской премии. Я слышала, один американский искусствовед-миллионер говорил начинающему художнику:

– Молодой человек, послушайте мой совет. Не надо так неудержимо желать известности. Если б вы знали, сколько забот и хлопот обрушится на вашу голову разом! Телефон будет разрываться на части, начнутся неразрешимые проблемы с женщинами, бессмысленные интервью, оголтелые папарацци – ни секунды покоя. Вам придется решать, кто будет вас играть в Голливуде!..

Творчество – это состояние души, плодородная жизнь, разумная, щедрая, избыточная. Способность испытывать радость от самых обыкновенных вещей, например, что ты дышишь или идешь, увидел возлюбленного или обнимаешь дерево.

У меня много знакомых деревьев. Близких друзей-деревьев у меня, наверное, столько же, сколько друзей среди людей. Зимой я часто катаюсь на лыжах в лесу в Переделкине. И там есть один мой любимый дуб, который я всегда обнимаю, когда еду мимо. Однажды я с ним познакомила моего мужа Лёню. Лёня остался отдыхать в Переделкине, а я поехала домой. Потом я опять вернулась, а Лёня отправился в Москву сидеть с детьми и собакой.

Вот еду я по лесу, все белым-бело, встречаю мое дерево и думаю: интересно, Лёня узнавал его без меня? Приветствовал ли?

Подъехала, обхватила руками, вдруг вижу: в том самом месте, где я обычно лбом прижимаюсь к стволу, за отступающей корой белеет маленькая, почти незаметная бумажка. Я вытащила ее, не без труда развернула – там было написано детским почерком, немного корявым, который вполне мог принадлежать и Лёне, и дереву:

> «Здравствуй, Марина!»

Я чуть не растаяла там на снегу. И подумала: может, ради этого момента мы и встретились в этом лучшем из миров?