# Нежная улыбка смерти

Алексей Викторович Макеев

Бизнесмен Григорий Слоцкий возвращался на автомобиле из деловой поездки, когда на дорогу неожиданно выбежала полуголая девица. Григорий чудом избежал столкновения, остановился, выскочил из машины и тут же получил сильнейший удар по голове. Он потерял сознание, а когда очнулся, обнаружил, что из машины исчез кейс с важными документами. Слоцкий обратился за помощью к частному сыщику Константину Максимову и попросил найти ценные бумаги. Максимов начал расследование и очень скоро вышел на след преступников. Этот след привел его на местную туристическую базу, где отдыхали спортсмены – мастера восточных единоборств…

Четыре долгих дня его терзали видения. Черное море преследовало его неотступно, слизывая песок с пяток. Он бежал – по полям и лугам родной низменности, обливался потом, перескакивал овраги и речушки, летел сломя голову по улицам городов, и каждый раз, когда оглядывался, море было тут, блестело, играло всеми оттенками от лазури до индиго, выбрасывало волны на галечный пляж…

А последней ночью ностальгия побила все рекорды – он вертелся, как юла. Море пощипывало лодыжки, солнце гладило кожу, а с неба свешивался самолетный трап, и женщина с роскошными волосами обнимала его. «Не уходи, Максимов, не уходи…» А в спину подталкивала благообразная старушка Клавдия Яковлевна: «Поспешите, Константин Андреевич, у меня опять сегодня кто-то побывал – за хлебом отлучилась, а пришла – фарфоровая статуэтка со стола испарилась. Ей цена четыре копейки, но как память о покойном муже, и… знаете, Константин Андреевич, очень страшно находиться в доме. Прихожу и не знаю, что произойдет…»

– Эй, родитель! – потрясла за плечо Маринка. – Вставай, засоня… Ну и дал ты сегодня по снам! Почему я слышу твой будильник через три стены, а ты и ухом не ведешь?

– А разве сегодня не выходной? – пробормотал Максимов, возвращаясь в жестокий мир из красивого кино.

– А это у кого как, – засмеялась Маринка. – У людей сегодня вторник. У меня каникулы. А у тебя, подозреваю, нет. А ну, кыш на работу – деньги зарабатывать! Разлегся тут. Море, понимаешь, ему чудится, разнежился на солнышке…

– Да встаю я, встаю… – проскрипел Максимов, сползая с дивана. – Разоралась тут…

– Это пиво твое виновато, – справедливо укорила Маринка. – Избавляйся от дурной привычки пить пиво перед сном. Раньше ты этого не делал. Эй, родитель! – снова потрясла его родная дочь. – Ау! Ты где?

– Я уже здесь. – Максимов звучно почесал щетину. – Скверные предчувствия меня гнетут, Мариша. Такое ощущение, что ночевать домой сегодня не приду.

– Замечательно, – восхитилась Маринка. – Ты знаешь, пап, я сегодня тоже приду домой поздно, пьяная и не одна. Разрешаешь?

– Только не кури, – пробормотал Максимов…

На работу он опять отправился на общественном транспорте. Догнал автобус, забился в дальний угол и сладко задремал. Замечательно, когда не нужно давить на педали и следить за «чайниками» и «джигитами», которых полный город. Нет машины – только и думаешь, как ее купить и избавить себя от необходимости мучиться в автобусе. Есть машина – только и мечтаешь не садиться за руль.

По дороге он лениво размышлял о ночных видениях и их тоскливой подоплеке. Пик ностальгии пришелся на сегодняшнюю ночь. Дальше она пойдет на спад, а через неделю он войдет в привычное русло, и начнется нормальная жизнь. Или не начнется? Кто десятилетиями прозябал в ожидании нормальной жизни? Вот-вот придет. Вот ребенок вырастет из пеленок, и начнется нормальная жизнь. Вот закончим надоевший ремонт, и начнется нормальная жизнь. Разменяем квартиру, и начнется нормальная жизнь. Отстанет налоговая, и заживем. Расквитаемся с прилипчивым клиентом и вздохнем свободно. Переживем похмелье – и наконец-то… Все кончается: и ребенок из пеленок вырастает, и налоговая отстает, и похмелье проходит, и даже ремонт имеет отрадное свойство заканчиваться. А нормальная жизнь – хоть ты тресни, не приходит. Решаешь одну проблему – выползает другая – и так до полной математической бесконечности. А жизнь, что характерно, на месте не стоит, поджидая, когда же у тебя начнется нормальная жизнь.

Почему ему приснилась Клавдия Яковлевна? Эта милая интеллигентная старушка пришла вчера утром и заявила, что хотела бы нанять частного сыщика. Можно и троих (чем больше, тем лучше). Мол, живет она в известном доме «Под строкой» – в центральной части города (центральнее не бывает), в огромной полногабаритной квартире и не испытывает проблем с дензнаками. Сложилось так. А если честно, очень стыдно – все порядочные пенсионеры тянут с хлеба на воду от пенсии до пенсии, а Клавдия Яковлевна кушает на завтраки икру с буженинкой (еще и котика подкармливает) да зимние шубки приобретает в салоне «Mexx». Она не виновата. Муж покойный перед смертью продал акции одного преуспевающего заполярного предприятия, да квартиру слева от Оперного, которую, будучи не последним завотделом в облисполкоме, выкупил лет двадцать назад за щадящую цену – у одного голосистого оперного певца, имеющего проблемы с алкоголем. А в прошлом году скончался сын Клавдии Яковлевны, а поскольку с женой он уже развелся, то и эта квартира на Фабричной отошла к старушке (внаем сдала молодой обеспеченной семье). Так что проблем с финансированием у старушки нет. А проблемы у старушки теперь иного свойства. Стали пропадать вещи из квартиры… Выйдет, скажем, старушка в ЖЭУ или за кефиром, вернется, а с комода подсвечник старый раз – и испарится. Или бусы коралловые – со шкатулки на трюмо. Или та же статуэтка со стола в мужнином кабинете… А на память божий одуванчик не жалуется. Она прекрасно помнит приезд Никиты Сергеевича Хрущева в наш город в 56-м году, какие слова говорил, кого разносил – а уж о том, что все упомянутые предметы к моменту выхода из квартиры присутствовали на местах, она помнит еще лучше. Следов взлома не наблюдалось, грязи не видно, следов когтей на подоконнике нет… Пропадает исключительно сувенирная мелочь, которой грош цена в базарный день. И подобных прецедентов Клавдия Яковлевна насчитала целых четыре. Поначалу терпела, списывая на происки барабашки (поиграет да вернет), но поскольку похищенные предметы не возвращались, да и воспитание в духе диалектического материализма не позволяло сильно верить в потусторонние силы, старушка решила прогуляться в «Профиль».

Впечатления сумасшедшей она не производила. Интеллигентной закваски. Рассуждала здраво, взвешенно, с инженерной точностью описывая расположение комнат, балкона, устройство замка и даже ширину вентиляционных отдушин. А также рассказала о квартире этажом ниже, хозяева которой уехали на юг, ключи оставили Клавдии Яковлевне – присматривать за цветочками, и как удобно в ней разместить пульт наблюдения за квартирой.

– Но учтите, господа детективы, датчики движения меня не спасут, – строго сказала грамотная старушка. – В доме имеется кот, а он имеет привычку не только ходить по полу, но и лазить по шкафам.

– А давайте его в квартиру ниже переселим, – предложил находчивый Вернер.

– Не советую, – покачала головой старушка. – Отлучать кота от дома – это хуже, чем собаку от хозяина. Вы можете, конечно, попробовать, но лечение в хирургическом отделении я спонсировать не буду.

Старушка, не торгуясь, предложила тысячу долларов, заявив, что при себе больше нет, но еще зайдет, если мало – добавит, и, оставив сотрудников в состоянии легкого помешательства, ушла.

– А давайте у кота спросим, кто орудует по дому? – нашелся, как прокомментировать ситуацию, Вернер.

Невозможно даже представить, что за ночь у сотрудников родились гениальные идеи. К девяти утра на «планерке» сидела меланхоличная Екатерина и взъерошенный Олежка Лохматов, имеющий куда более веские причины грустить по утраченному морю. Но Олежка не жаловался – радость жизни придавало обещание Максимова отпустить в конце лета парня в отпуск и оплатить перелет до Крыма. Шеф не помнил, обещал ли то же самое Екатерине, но та жарко уверяла, что да, поэтому тоже не особенно грустила. В этом был существенный плюс – до конца лета эти люди будут как шелковые. В отличие от Вернера, который вообще не явился на работу.

– А где Вернер? – спросил Максимов, срывая с календаря листок «19 июля, понедельник».

Зазвонил телефон.

– Это Вернер, – угадала Екатерина.

– Командир… – взмолился на конце телефонной линии отсутствующий, – задержусь на часок, не убивай… – и резко замолк, подыскивая причину опоздания повесомее.

– Только правду, – строго сказал Максимов. Даже на расстоянии чувствовалось, что Вернер болеет с похмелья.

– А если правду, то ты и сам уже понял, – убитым голосом сказал Вернер.

– Так вроде понедельник был вчера…

– А день недели не имеет значения, командир, когда встречаются старые однокашники… Нет, постой, не то говорю… Не виноват я, сами пришли, старые пьяницы, – я уже спать укладывался! Нехорошо, говорят, забывать былых возлюбленных…

Нестерпимо хотелось сорваться и накричать. Но не хватало духу осуждать чужие слабости. Максимов сам с начала лета пристрастился к пиву. Машинально, на подходе к дому, брал в киоске несколько банок, а Маринке – колу. «Не могу уж, папа, сосать эту колу, – стала жаловаться дочь, – из ушей течет. Почему тебе всегда достается пиво, а мне отравленная химия? Давай уж спиваться веселой дружной семейкой…» – «А ты объяви голодовку, – ухмылялся в этих случаях Максимов. – Мол, без пива есть не буду, и баста».

– Через час так через час, – покладисто согласился Максимов. – Будем считать, что рабочий день сегодня начинается в десять. Уйдете в семь.

И плавным движением положил трубку. Главное, не нервничать.

– Мы не поняли, – расстроенно сказала Екатерина. – Это всех касается?

– Всех, – кивнул Максимов. – Коллективная ответственность. Скажите спасибо Вернеру.

– Вот гад, – ругнулась Екатерина. Но больше ничего не сказала – вздохнула и уперлась взглядом в пол.

– Можно погулять до десяти? – встрепенулся Лохматов.

– Можно. Погуляй.

Но Лохматов никуда не пошел. Извлек мобильник с цветным дисплеем и начал тыкать кнопочки. Екатерина привстала, удлинив любопытную шею.

– Мобилу новую купил, – пробормотал Олежка. – Изготовлено в Малайзии. Вот только не пойму, зачем она мне указывает направление на Мекку и пять раз в день напоминает о необходимости совершать намаз.

Екатерина пожала плечами. «Молчит, зараза, – подумал Максимов. – Если так пойдет дальше, то нашему агентству будет крайне не хватать здоровой стервозности».

Он включил телевизор.

«Победой завершилось выступление нашей женской команды по борьбе ВОВИНАМ на межрегиональном первенстве в Тюмени, – радостно объявила ведущая спортивных новостей. – В данный момент девушкам предоставлен десятидневный отдых, а впереди их ждут новые выступления – на этот раз сибирским спортсменкам придется демонстрировать свое мастерство на европейском уровне. Капитан команды Алина Скобцева в интервью нашему корреспонденту рассказала, что перед поездкой в Софию…»

– О, оставь, здорово лупятся, – обрадовалась Екатерина.

Максимов, испытывая злорадство, переключил на криминальные новости.

«…В эфире милицейский информационный канал, – сказала совсем другая ведущая. – И снова на городском пляже работниками полиции пресечена драка с применением холодного оружия. Разогретые отнюдь не солнцем молодые люди не поделили молодую особу, с которой познакомились в процессе распития спиртных напитков. В интервью нашему каналу старший оперуполномоченный…»

Екатерина тяжело вздохнула и стерпела.

– А в Октябрьском медвытрезвителе, между прочим, установили видеокамеру, – поделился новостью Олежка. – «Чтобы не было претензий». Видите, как растет порядочность нашей полиции – а говорили, что клиентов грабят, избивают, нарушают всячески права…

– Умилительная новация, – согласился Максимов. – Главное, не забыть, где выключатель и как стирается запись.

«…Центральный РОВД сообщает о пропаже председателя фонда «Техноновация» Сайдуллина Рафаэля Анваровича, – продолжала телеведущая. – По словам жены, это случилось в ночь с 18-го на 19-е число. Гражданин Сайдуллин возвращался из деловой поездки в Кемерово по Старому шоссе, позвонил домой из Крыжановки и сообщил, что через час будет дома, – с тех пор о его местонахождении ничего не известно. Всем, кто что-либо знает, просьба позвонить по телефонам…»

– Снова убийство бизнесмена, – фыркнул Олежка. – Нормальная производственная практика.

– Это что, – махнула рукой Екатерина. – Ток-шоу вчера по телевизору наблюдала – ухохочешься. Сидят такие взрослые люди и битый час выясняют, «почему одинокие старики и старушки чаще прочих становятся жертвами преступлений». Блеск. Им эфирное время не жалко?

Криминал родного мегаполиса доводил до умиления. После избиения в камере скончался в тюремной больнице некто Штырь – специалист по похищениям и эксплуатации девушек со всей Западной Сибири. Работниками Управления по борьбе с организованной преступностью задержано руководство пирамиды «Эталон», занимавшееся зомбированием аудитории. Один из директоров компании «Модус» отравил солями таллия жену (тренировался), а затем – кредиторов и остальных директоров. На заводе химконцентратов пятеро сотрудников украли три контейнера металлического лития и пытались сбыть. Один из банды скончался от лучевой болезни. Магазин канцтоваров на Кошурникова – налетчик в маске, угрожая «все взорвать», взял в заложники директора магазина, двух продавщиц, требовал двести тысяч долларов и вертолет до Израиля…

– Это круто, – читая, бормотал Олежка. – Вертолет до Израиля…

Зазвонил городской телефон. Максимов посмотрел на часы, досадливо поморщился и включил громкую связь.

– Добрый день. Агентство «Профиль».

– Здравствуйте, – сказал взволнованный мужской голос. – Моя фамилия Слоцкий. Срочно требуется помощь. Можно к вам подойти?

– Нельзя, – пробормотал Олежка. – Покусаем.

– Простите? – переспросил абонент.

Максимов прокашлялся. И снова покосился на часы. Минутная стрелка чуть продвинулась.

– Видите ли, господин Слоцкий, по техническим причинам рабочий день у нас сегодня с десяти… Впрочем, ладно, подходите.

– Замечательно, – обрадовался мужчина. – Я буду через десять минут.

Через пять пришел Вернер и виновато обозрел злую аудиторию.

– Занятную вывел закономерность, господа: когда просыпаешься в ботинках, очень тошно на душе. Какие вы сегодня квелые… Ладно, затухаю.

– Освежитель рта на полочке в баре, – напомнил Максимов. – Скушай весь стандарт и спрячься в приемной. Не с твоим амбре, да в калашный ряд…

Проанонсированный посетитель объявился ровно в означенное время. Вернер, развалясь в кресле секретарши, развлекал Любочку, поливающую маргаритки.

– Сидим это мы, Любаша, на крылечке возле печки…

– С каких это пор у вас печка на крылечке? – не поверила Любаша.

– Это была микроволновая печка. Не перебивай.

Впрочем, до отдельных вывернутых сотрудников посетителю дела не было. Он действительно был очень взволнован. Размашистым шагом прошел в кабинет, извинился за беспокойство, сел, куда предложили, и начал промокать взопревший лоб. Прилично одетый, воспитанный господин среднего возраста. Из ряда достоинств выбивалась синяя припухлость на левой челюсти.

– Со мной вчера вечером произошла ужасная история, господа, – начал он без долгого пролога. – Я возвращался из Кемерово по Старому шоссе…

– Минуточку, – нахмурился Максимов. – Вы уверены, что ваша фамилия не Сайдуллин?

– Не понял, – изумленно взглянул посетитель на Максимова. – Простите, моя фамилия Слоцкий! Слоцкий Григорий Иванович! Руковожу агентством недвижимости «Метрополия» – нашей фирме десять лет, мы входим в двадцатку самых перспективных и престижных…

– Ради бога, Григорий Иванович, – поморщился Максимов. – Мы не спорим. В полицейской сводке значится некий бизнесмен Сайдуллин, возвращавшийся из Кемерово по Старому шоссе. Он пропал – с 18 на 19 июля. До дому не доехал. Жена в панике. Повезло человеку еще меньше, чем вам, понимаете? Вы не пропадали?

– Бог миловал, – нервно усмехнулся посетитель. – Хотя, возможно, был на грани. Со мной несчастье, если помните, случилось в ночь с 19-го на 20-е. Сегодня. Предыдущая ночь прошла спокойно – в гостиничном номере города шахтеров и губернатора Тулеева…

– Хорошо, мы вас слушаем.

А дальше на суд детективов была представлена завораживающая история – из тех, что хорошо идут перед сном. Директор «перспективного и престижного» агентства возвращался на собственном «ровере» из города шахтеров в столицу Сибири. Выехал засветло, полагая к ночи быть под боком у супруги. Разумные люди предлагали остаться – баня, выпивка, культурные мероприятия (по случаю отличной сделки), но очень уж хотелось Григорию Ивановичу домой. Не любитель он сусальных развлечений с грудастыми «референтками» и потной сауной. Порядочный товарищ, пятнад– цать лет как вступил в зафиксированные заг-сом отношения. В общем, выехал этот порядочный товарищ, проехал полпути и в целях экономии бензино-времени свернул с федеральной трассы на Старое шоссе – дорога похуже, но без загибов выходящая к городу. Многие водители так делают. Но в эту ночь машин на трассе почти не было. Он ехал по пустынному шоссе. В начале первого за спиной остались Крыжановка, сорок девятый километр. Дорога узкая, петляющие обочины, высокая трава с обеих сторон. До Кольцовки – пара верстовых столбов. И надо же, какая незадача – отвлекся Григорий Иванович, потянулся к бардачку, извлек любимый диск (коробочку бросил на панель), вставил в магнитолу. Он всегда старался ездить с открытыми глазами – даже ночью, когда невыносимо тянет спать. А тут на жалкое мгновение скосил глаза. А когда снова взглянул на дорогу, увидел в свете фар женщину! Раздетую! Не спеша переходящую дорогу! Брела, как будто не в себе… Не удосужься Слоцкий дать по тормозам – как-никак двадцать лет за баранкой, – ее бы отбросило метров на пятьдесят! Лунатичка, так ее! Даже не покосилась в его сторону. Джип со скрежетом протащило метров сорок, развернуло и плюхнуло носом в кювет. Жутко стало. Матерясь, как последний сантехник, Григорий Иванович вырулил на проезжую часть, развернулся, включил передние фары, задние, фонари на крыше – но женщины и след простыл. В свете фар ее, во всяком случае, не было. В траве – тоже не видно. Да и не сбивал он женщину! За рулем не спал. И на грудь перед поездкой не принимал…

Страх постепенно притупился, но затошнило со страшной силой. Вывалился он из машины…

Екатерина не сводила с посетителя острых глазенок.

– Вы уверены, что женщина была раздетая?

Посетитель смутился:

– Да как вам сказать… Возможно, и не совсем. Возможно, какое-то бикини на ней было. Но минимальное и как бы это, знаете… телесного цвета. А это имеет значение?

– Нет, конечно, – пробормотала Екатерина. – Под бикини все равно ничего нет.

Лица загадочной женщины бизнесмен не разглядел. Особенности фигуры тоже как-то в памяти не осели. Но женщин от мужчин он отличать умеет. Стоял, дыша полной грудью, у открытого джипа, прислушивался, курил. Почему он не сел немедленно за руль и не ударил по газам, бизнесмен ответить затруднился. Затмение какое-то нашло… А кругом царила тишина. Только филин далеко в лесу ухал. Ветерок свистел порывами. И вдруг он услышал за спиной шорох! Похолодел, обернулся – темень кругом. Машинально вытянул руку – и… коснулся обнаженного тела.

– Женского? – вскинула голову Екатерина.

– Возможно, – судорожно сглотнул Слоцкий. – Но за достоверность не ручаюсь…

– А все равно возбуждающе, – завистливо прошептал Лохматов.

А дальше словно что-то его толкнуло – хотя удара пока не было. В ауру – тяжелую и враждебную – произошло стремительное погружение. Слоцкий потерял равновесие – а потом его ударили хлесткой оплеухой по челюсти. В голове сверкнул салют. И полный провал. Земля исчезла из-под ног. Но сам момент падения он не запомнил. Очнулся Григорий Иванович от рева проносящейся мимо машины. Остановиться водитель побоялся, но злодея, видимо, спугнул. Тихо было в округе. Слоцкий лежал у раскрытой двери собственной машины. С пылающей головой кое-как взгромоздился за руль, задергал рычаги, проехал километра полтора, остановился и начал подсчитывать убытки. Слава богу, машина цела. Но пропали все деньги, дипломат с очень важными документами и мелочь из салона, в том числе диск фирмы «ТDК», который он вставил в магнитолу за мгновение до происшествия. Банальный однослойный диск. Два концерта Пола Маккартни – в бытность знаменитости солистом группы «Крылья»: «Город Лондон» и «Трубки мира». Любит он этого экс-Битла. Собственными руками извлек эти два альбома из Сети и скинул на диск. И коробочка, кстати, испарилась.

Пропажа денег и прочей мелочи господина Слоцкого не потрясла. Наживное. Но вот исчезновение документов – это катастрофа. Это такие неприятности в будущем, что представить невозможно. С раннего утра г-н Слоцкий, как законопослушный гражданин, побежал в полицию, но получил оскорбительный отлуп. Не по адресу, любезный, – объяснили компетентные товарищи. В Кольцовке есть уполномоченный участковый, очень ответственный работник, в его ведении Крыжановка, Кольцовка и все, что между ними, вот туда и обращайтесь.

В Кольцовку господин Слоцкий по понятным соображениям не поехал. Незачем пилить 46 верст, можно и в городе представить реакцию участкового. Вне себя от паники он отправился в частное сыскное агентство.

– Помогите, Константин Андреевич, – слезно умолял Слоцкий. – Мне не важно, кто ударил, – важно найти документы. Это оригиналы. Копий снять не успели. Документы удостоверяют сделку по реализации нескольких недостроенных зданий в центре города Кемерово. Слишком важными людьми подписаны… И если до завтра эти чертовы бумажки не найдутся – мне открутят голову! Фирма вылетит в трубу, последствия просто катастрофические…

Максимов задумчиво постукивал карандашом по столу. Едва ли документы похитили сознательно. С какой стати? Свистнули дипломат, не зная, что в нем лежит. Сохранят ли злоумышленники добычу, от которой постороннему нет заведомой пользы? Вопрос открытый… И не верит он в этот лихой способ грабежа – торможение обнаженной женщиной на пустынном участке шоссе. Тормозить можно днем – если видно из засады, кто сидит в машине. А вдруг там полный салон вооруженной братвы?

Господину Слоцкому он скорее верил, чем не верил, но все равно получалась полная ерунда. Впрочем, розыском пропавших вещей детективное бюро охотно занимается, и данный случай никоим образом не претендовал на исключение.

– Вот, пожалуйста, прейскурант, – подтолкнул Максимов посетителю лист в мультифоре. – Четыреста долларов в сутки – независимо от результатов розыска.

Посетитель, не торгуясь, выложил конверт.

– Тысяча долларов. Только найдите.

– Деньги образуются, как плесень, – ухмыльнулась в кулак Екатерина.

– Тысяча вчера, тысяча сегодня… – начал загибать пальцы Лохматов.

Посетитель их не слышал. Он во все глаза таращился на Максимова, ожидая реакции. А Максимов аккуратно сложил конверт, провел с нажимом по сгибу (коллеги, не дыша, поедали глазами добычу) и откашлялся – как-то в духе знаменитого Генерального секретаря:

– Э-э, кхм… Ну, стало быть, давайте решать, Григорий Иванович…


Посетитель отправился заводить машину, а Максимов припрятал на груди конверт и свысока обозрел сотрудников.

– Ваше счастье, что я сегодня добрый. Но работать будете, как муравьи, не надейтесь – старательно, любовно и высунув язык. Обиженным рекомендую записаться в секцию бегунов.

– Чего это с ним? – пробормотала Екатерина. – Мы уже куда-то бежим?

– Он имеет в виду старообрядцев бегунов, – пояснил из приемной Вернер. – Денег не признают и в руки эту мерзость стараются не брать. В сельпо амбарная книга с записями трудодней – приходят в дни зарплаты и отовариваются на всю сумму оптом. Спички там, соль, мука, папиросы «Север»… А можно еще в «свидетели Иеговы» записаться – те даже подарков не принимают. И дни рождения не отмечают.

– Верно мыслите, коллега, – похвалил Максимов. – Итак, давайте решать, что вы умеете делать – помимо традиционного «ничего».

– Я умею думать левой ногой, – обиженно проворчал Олежка.

– А я славлюсь умением отвечать на вопрос прежде, чем он задан, – похвастался Вернер.

– А я вообще умею все, – отрезала Екатерина. – Но только на сытый желудок и в разумных пределах.

– Это облегчает ситуацию, – недобро улыбнулся Максимов. – Запоминайте вводную. Противник силами мотопсихической дивизии собирается сжить со света добрую старушку Клавдию Яковлевну. В этой связи Вернер направляется к доброй старушке, отвечает на все ее вопросы и исследует возможность установки специальной аппаратуры…

– А ничего у меня не отвалится? – поморщившись, перебил Вернер. – Я люблю, конечно, общаться со слабым полом, но…

– Лохматов пробивает внука Клавдии Яковлевны – некоего Антона Сидоренко. Мальчик проживает на улице Фасадной, дом два, квартира четыре, первый этаж, окна во двор, на помойку и бомжей…

– Я не понимаю, Константин Андреевич… – забормотал Олежка.

– Объясняю еще раз – для особо одаренных. Мальчик безработный, сидит на инвалидности. Первый этаж, окна на бомжей. С бабушкой рассорился четыре года назад. Помирать старушка не собирается, да и толку от ее смерти будет мало: единственное, что она может завещать малышу – это нести свой гроб. Старушку требуется шаг за шагом свести с ума и подать на опеку. Почему я должен разжевывать элементарные вещи?

– А я сижу на связи, – предположила Екатерина.

– Нет, – ощерился Максимов. – Мы живем в эпоху мобильных телефонов. Бежишь, как молоко, Катюша. Меня интересует молодая семья, проживающая в принадлежащей старушке квартире на Фабричной. Имеется ли связь с внуком? Обстоятельства знакомства со старушкой? Манера проведения свободного времени? Словом, тщательный расклад. Дерзай, Екатерина, ты у нас можешь все – а у разума нет пределов. Меня на всякий случай не ждите. Постарайтесь хоть раз в неделю поработать самостоятельно!

На этой победной ноте он пренебрежительно обозрел сотрудников и покинул родные стены детективного агентства.


Бизнесмен летел как на пожар – обгонял попутные машины, чертыхаясь сквозь зубы на «криворуких водил», лезущих под колеса, объезжал по тротуарам замерших у светофоров, пару раз пытался создать аварийные ситуации, курил, ворчал без остановки. Мелькнули серые свечки окраинного жилмассива, котлован под строительство, рощица канадской черемухи, кольцевая остановка, нарядные ворота кладбища. Силикатный коробок – товары и услуги последней необходимости. Храм в лесах, стационарный пост ДПС с прищуренными сотрудниками (протащились черепашьим ходом, и снова по газам). Потянулась неширокая трасса с частыми выбоинами. Бесконечные лесополосы по обочинам. За деревьями – цветные домики дачных товариществ, разномастные заборы, бочки, парники, садоводы, в изобилии торчащие на грядках… На колдобины и трещины г-ну Слоцкому было глубоко начхать – он включил последнюю передачу, попер, едва касаясь земли, и даже обогнал одинокого байкера с надписью на спине по-английски: «Если можешь это прочесть, значит, моя девушка свалилась с мотоцикла».