Александр Афанасьев
У кладезя бездны. Бой вечен

© Афанасьев А., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

«Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны. Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы. И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих. И дано ей было не убивать их, а только мучить пять месяцев; и мучение от нее подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека. В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них. По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней – как бы венцы, похожие на золотые, лица же ее – как лица человеческие. И волосы у ней – как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов. На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну. У ней были хвосты, как у скорпионов, и в хвостах ее были жала; власть же ее была – вредить людям пять месяцев. Царем над собою она имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполлион. Одно горе пришло; вот, идут за ним еще два горя. Шестой Ангел вострубил, и я услышал один голос от четырех рогов золотого жертвенника, стоящего пред Богом, говоривший шестому Ангелу, имевшему трубу: освободи четырех Ангелов, связанных при великой реке Евфрате. И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на день и час, и месяц, и год для того, чтобы умертвить третью часть людей. Число конного войска было две тьмы тем; и я слышал число его. Так видел я в видении коней и на них всадников, которые имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней – как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера. От этих трех язв – от огня, дыма и серы, выходящих изо рта их, – умерла третья часть людей. Ибо сила коней заключалась во рту их и в хвостах их; а хвосты их были подобны змеям и имели головы, и ими они вредили. Прочие же люди, которые не умерли от этих язв, не раскаялись в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить. И не раскаялись они в убийствах своих, ни в чародействах своих, ни в блудодеянии своем, ни в воровстве своем».

Откровение 9:1—21

Крымский полуостров
2013 год

– Ракета слева! Ракета!

– Я пустой!

– Крою!

– Справа! Справа!!!

– Ложись!

Вспышка – в который уже раз перед моими глазами. От этого никуда не деться.

Не уйти…

Я открыл глаза. Нейтрально – зеленые, не ярко-зеленые, а такого приглушенного цвета шторы и точно такого же цвета обои. Я их ненавижу…

Будильник. На тумбочке – по нему выверяют время процедур. Наручные часы нельзя, они нарушают ток крови – поэтому приходится пользоваться будильником. До следующих – еще час. Но я говорю сам себе и говорю врачам, что все нормально, – но нормального ничего нет. Хорошо, что я снова могу ходить… все-таки могу. Уже второй месяц я делаю прогулки по берегу. Сейчас – больше трех километров, ежедневно.

Палку я решил не брать. Без палки – больно, но я хожу так вот уже второй день. Когда мне показали устройство, которое мне предстоит использовать в качестве подпорки при ходьбе, слово дворянина, был бы пистолет в руке – застрелился бы. Но я вспомнил кое-что, чему нас учили в училище. Даже если ты висишь над пропастью – никогда не сдавайся. Один шанс из миллиона – что в этот момент произойдет землетрясение, и, если ты не упадешь раньше, – пропасть закроется.

Теперь – уже и без палки хожу. Вот так вот – всем смертям назло.

Набросив на плечи куртку – что-то с моря ветерок задувает – я начал спускаться вниз…

Дорога от санатория к морю – сама по себе проблема. Она очень крутая и замощена галькой – надо идти очень осторожно, а то ноги проскользнут. И нужно держать равновесие, а то, как говорил один альпинист, – до низа только уши твои доедут.

С альпинистом этим, точнее – с горным стрелком – я встретился в Персии. Сейчас, по моим данным, – в живых его не было, погиб. Просто удивительно – сколько людей погибло за последнее время вокруг меня, сколько людей погибло из тех, кого я знал. Мы становимся каким-то потерянным поколением… взорванным на фугасе, расстрелянным из засады, погибшим в атомном кошмаре. Как же получилось так, что времена тридцатых и сороковых – вернулись?

Небольшой электрический карт, проезжавший мимо, – резко затормозил, я взглянул на пассажира. Так и есть – Исакович, лечащий врач. Точнее – один из лечащих врачей, зато для меня – самый главный. По позвоночнику.

– Господин Воронцов, по этой дороге даже я не рискую спускаться. Вы понимаете, что одно неловкое движение – и плоды месяцев труда лучших докторов пойдут насмарку!

– Понимаю. Но я не хрустальная ваза, доктор. И не желаю ей быть.

Профессор поцокал языком.

– Просто поразительно. Вам надо лежать еще месяца два, прежде чем пытаться вставать на ноги. Ну, куда вы спешите, голубчик?!

Я пожал плечами.

– Может быть, жить, доктор? У меня теперь есть не один, а два сына. Вам не кажется, что этого – достаточно, чтоб еще пожить, а?

На пляж ведет небольшая, прикрытая с обеих сторон зарослями розмарина и акации тропка. Весна – и на них уже появились набухшие зеленым почки. Природа пробуждается к жизни, к новому лету – и я и в самом деле рад, что я все это вижу своими глазами, чертовски рад!

Просто не представляете, как рад.

На пляже – никто не загорает, серое, холодное, почти штилевое море – но вот в кабинках для переодевания кое-кто уже есть… и даже не в одной. Местные, туристам пока тут делать нечего. Когда-то давно – и мне для счастья было достаточно кабинки для переодевания на пустынном пляже и доверчивых серых глаз напротив. Там, чуть выше, интернат Его Величества для тех, у кого не осталось не только отца с матерью, но и деда.

Не буду никому мешать. Пойду. Вон там – положенная мной заметка – валун причудливой формы, наполовину обросший водорослями. Каждый день – я дохожу до него, беру его в руки, делаю еще двадцать пять шагов – и кладу обратно. Теперь – это моя новая отметка. Новая цель в жизни – каждый день дальше на двадцать пять шагов.

Майкла я, конечно же, заметил – спрятался неудачно, ноги видны. Эх, парень, поступал бы в Гарвард… если его, конечно, восстановили. Экономический или юридический факультет, потом какой-нибудь солидный банк первой величины или юридическая контора с партнерством к сорока годам, годовой бонус, на который можно купить дом, инвестиционные сделки по всему миру, организация финансирования, клиринговые и учетные операции. Все это – намного проще, чем становиться воином невидимого фронта.

– Эй, мистер!

Я чуть шаркнул ногой – просто проскользнула, – но дальше пошел вперед.

– Мистер!

Только бы не…

– Отец!

Я остановился…

Конечно же, я знал, что он рано или поздно придет… та ракета, пущенная с вертолета, повредила мне позвоночник и черт знает еще что – но мозги оставались при мне… более того… они стали работать еще лучше. Разум, не отягощенный мелочными проблемами бытия, становится острым, как бритва, особенно если постоянно подкармливать его информацией и заставлять работать. У меня в палате два ноутбука, и я работаю на них – до тех пор пока не выключают свет. Теперь-то я точно знаю – ради чего я должен выздороветь. И ради кого.

Майкл стоял чуть в стороне, не знаю, как он пробрался через сетку, ограждающую пляж, – но как-то пробрался. Он отпустил волосы, они у него моего цвета, но чуть вьющиеся, как у матери. В джинсах и с волосами, заколотыми сзади в косичку, – он выглядел стопроцентным мачо – североамериканцем.

Песок на пляже был сухим, проваливался под ногами – а это мне пока не слишком хорошо дается, все-таки меня тогда здорово прибило, спасатели почти мертвым вытащили. Но в конце концов – это мой сын, что бы он ни думал, и ради него – можно перетерпеть и не такое.

Я подошел к Майклу, оставив между нами знаменитое личное североамериканское расстояние – полтора метра. Все-таки он – типичный североамериканец, даже смотрит, как смотрят они, оценивающе. У него это получается неосознанно.

– Мама прислала?

Майкл мотнул головой.

– Нет. Я сам. Надо поговорить.

– Говори.

– Не здесь. Поехали… я местечко знаю.

Я примерно прикинул.

– У меня процедуры. Минут через пятьдесят.

– Я собираюсь уезжать, отец. Ты же всегда нарушал правила. Я подвезу тебя обратно…

Я кивнул.

– Да. Точно – я патентованный нарушитель правил. Поехали.

Оказывается – в ленте из очень крепкого пластика, огораживающего пляж, – кто-то проделал большой разрез ножом, может быть – Майкл, а может – и еще кто. Карабкаться наверх, по узкой, козлиной тропе для меня было не слишком-то хорошо, я и по обычной лестнице-то шел, стиснув зубы. Но – рано или поздно придется учиться и этому, так почему бы не сейчас.

– Тебе плохо? Помочь?

– Не нужно. Доберусь…

– Ты плохо выглядишь.

– Тебя обгоню. Давай, давай!

Майкл избегал называть меня отцом, папой. Я знал почему – не хотел, чтобы вся его прошлая жизнь оказалась ложью. Не знаю, как я сам бы вел себя, если бы потом выяснилось, что мой отец не флотский офицер – а, к примеру, британский агент.

Не утрирую. Ничуть. Отцы поели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина[1]. Это из Библии, в последнее время я усиленно ее изучаю.

Машину Майкл спрятал в зарослях дикого винограда. Это был «Бентли Континенталь Супер Спортс», очень дорогая машина. Белого цвета, похожая на хищника, припавшего к земле для смертельного прыжка.

– Твоя?

– Точно. Дед вовремя все деньги в Швейцарию перевел, и мама – тоже. Так что – не бедствуем.

Еще бы. Уж кому-кому, как не агенту русской разведки, лишь нескольким людям на земле известному под оперативной кличкой Сокол – должно было быть известно, когда начинает пахнуть жареным.

– Знаешь… – внезапно даже сам для себя сказал я, – на это место были нацелены две британские ракеты, одна из Канады, другая – из Индии. Ту, что из Канады, – сбили на подлете, в последний момент, силами ПВО флота.

– Слышал об этом. Садись, не заперто.

Проскребя широкими покрышками по выбеленному ветром склону, мы выскочили на дорогу, ведущую из Алушты в Севастополь. Майкл – придавил газ и помчался так, как не стоило бы ездить по этой узкой горной дороге. Даже на «Бентли».

Я сидел и молчал. Разглядеть что-либо было невозможно – мир за окнами мчащегося суперкара сливался в сплошную гудящую полосу…

Конечно же, нас остановили – не могли не остановить, на этой дороге полно радаров – потому что раньше здесь было полно желающих красиво умереть. Не проехали мы и до Фороса – как нам на хвост упала скоростная, полугоночная «БМВ» в раскраске дорожной полиции. Местная дорожная полиция дежурила именно на таких машинах – поскольку нарушители гоняли на еще более скоростных.

– Спортивный автомобиль белого цвета. Приказываю принять влево у смотровой и остановиться! Принять влево и остановиться!

– Черт… черт бы все побрал.

– Дави на газ, мой мальчик, дави на газ.

Майкл мрачно посмотрел на меня. Все-таки – уважение к закону у него было в крови… не знаю, каким разведчиком он будет, но точно хуже меня. Если в России не перевоспитается.

– Очень смешно.

– Или – сохраняй спокойствие и прими наказание как должное…

Майкл ювелирно вырулил на смотровую площадку, заглушил мотор. Полицейский автомобиль пристроился сзади.

Мордатый, черноусый, похожий на отставного казака полицейский не спеша подошел к машине, по пути черканув номер в блокнотик. Майкл опустил стекло и положил руки на руль, так, как это делает в САСШ. У нас такого нет, нравы все-таки более патриархальные.

– Так… документики, молодой человек, будьте любезны. Машина ваша?

Сакраментальное «нарушаем?» – дорожный полицейский сказать не успел. Осматривая салон, наткнулся взглядом на меня.

– Господин вице-адмирал?!

В Крыму меня, выходит, что помнили. Хотя бы в качестве хозяина Ак-мечети, нашего родового землевладения – я не жил там ни дня.

– Так точно. А это – мой сын. Михаилом зовут. – Я переиначил имя Майкл на русский язык. Иначе бы не поняли.

Майкл достал из-за козырька документы, протянул вместе с правами полицейскому, тот не взял.

– Нехорошо, молодой человек, – брюзгливо сказал он, – нарушаете, и сильно. Тут туристы ездят, местные… Автобусы, опять же. Нехорошо-с… Следующий раз, как поймаю, – не гневайтесь… Честь имею.

– Честь имею, господин исправник.

Отдав честь, полицейский пошел к своей машине.

– У нас бы не помогло.

– Ты не «у нас» Майкл. Ты – в России, нравится тебе это – или нет. И здесь это – очень даже хорошо помогает. По крайней мере, на первый раз.

По крайней мере, встреча с полицейским дорожной полиции пошла моему сыну на пользу в том, что вести он стал явно осторожнее. Спуск с перевала – вот тут-то можно и притопить на все деньги – но Майкл твердо придерживался ста километров в час, потому что девяносто – можно, а десять – это гарантированный резерв водителя, на случай погрешности аппаратуры. Откуда-то он это уже знает.

Потом – мы въехали в Севастополь, город, по улицам которого я бегал еще неразумным пацаном и в котором потом побывать – никак не приходилось. Горящие золотым шитьем мундиры на улицах и кортики на поясах, серая сталь боевых кораблей на рейде и Херсонесский маяк. Автомобилей не так много, больше электромобили, это заметно по свежему воздуху на улицах. Дело в том, что государственным служащим при покупке электромобиля предоставляется большая скидка – от Его Величества. Внедряем современные технологии.

Майкл – вырулил к бульвару фельдмаршала Корнилова. Оставил машину – я уже знал, куда мы идем.

Площадь, закованная в серый гранит. Пушки по обе стороны площади – как стальные часовые памяти. Ступени, идущие прямо к морю. И Вечный огонь.

Это была площадь Севастопольской обороны. Она была воздвигнута не только в честь тех, кто отстоял город во время штурма объединенной англо-французской эскадры. Но и в честь тех, кто дрался насмерть на узких, пропитанных смертью улицах Константинополя, кто ночью высаживался с баркасов, с кортиком в зубах и револьверами в обеих руках подкрадывался к вражеским береговым батареям, кто сходился с британскими уланами в деле под Багдадом, кого взорвали, сожгли, застрелили из-за угла во времена Замирения. Точно такая же площадь существовала и по другую сторону Черного моря – моря, которое стало нашим, – в Стамбуле, переименованном в Константинополь. Только та площадь – была посвящена памяти турков, павших при обороне родного города, а потом помогавших нам восстановить Порту – уже в составе Российской Империи. Пролитая кровь требовала памяти – если она была пролита за правое дело, – даже если и на другой стороне баррикад.

И только мы не знаем, за правое ли дело воюем. Мы просто деремся… потому что деремся. Стреляем и отмахиваемся катраном – боевым водолазным ножом – от истории. Совсем недавно я прочитал у французского революционного писателя Виктора Гюго – сильнее всех армий мира идея – время которой пришло. Французы разрушили свою страну, бросили ее, как хворост, в костер – ради идей. Господь свидетель – я сделаю все, чтобы это не повторилось в России.

Когда я бывал на этой площади – еще маленьким, – меня поражало то, что здесь как будто воронка какая-то. Иногда уже за пять шагов – не слышно, что тебе говорят. Пространство поглощает звук – и иногда мне кажется, что так же оно поглощает время.

Чуть в стороне – стояли автобусы – привезли кадетов. Они не поприветствовали меня салютом – потому что я был в гражданском. И не надо, мой удел – безвестность…

– Не слишком подходящее место для выяснения отношений, тебе так не кажется? – спросил я Майкла.

– Я не хочу выяснять отношения.

– Уже прогресс. Так чего же ты хочешь?

Майкл оглянулся, потом посмотрел вверх. Ага… заметил особенность площади Севастопольской обороны. Сначала это немного пугает.

– Это здесь нормально. Просто говори тише… здесь никто не говорит громко. Тебя мать прислала?

– Нет. Она не говорит ничего про тебя.

– А ты хочешь знать?

– Да, хочу! Тебе не кажется, что я имею на это право!

– Говори тише.

Майкл снова огляделся по сторонам.

– Извини.

– Принято. Ты говоришь насчет прав – а как насчет обязанностей?

– Ты о чем?

– О том. Куда ты собрался?

Майкл сбился – как подросток, которого застигли за чем-то нехорошим.

– Откуда ты знаешь? Мама позвонила?

– Нет. По тебе видно. Тебе не стоит идти по моим стопам, по стопам своего деда.

– Почему?

– Ты родился и рос в Америке. Слишком открытый. У вас там не умеют врать, не любят этого делать. Тебя легко просчитать… да что там просчитывать, у тебя все на лице написано.

– Я сам решаю, что мне делать! – разозлился Майкл.

– Решай. Тебе что-то мешает?

Видимо, он думал, что я начну говорить о России, о роде Воронцовых, обо всем таком. А вот не буду! Вспомнил себя в его годы, мне тоже много чего говорили – толку?

– Я хочу знать свою историю. Что произошло тогда. Тебе не кажется, что я имею право это знать?

– Кажется. Может, тебе лучше спросить у мамы? Она может видеть эту ситуацию совсем с другой стороны.

– Мама ничего не скажет. Она и правда работала на вас?

– Вероятно, да. Об этом тебе лучше спросить у Его Императорского Величества. Или господина Путилова, если что-то и шло – то, вероятно, через него, через Собственную, Его Императорского Величества Канцелярию. А может – и действительный тайный советник ничего не знает.

– И ты ее завербовал тогда, да?

Господи… Вот теперь-то я понял, к чему он клонит. Это он сам выдумал или в уши напел кто? Он, наверное, думает, что я был куратором его матери в Бейруте, заодно, и спал с ней, по возможности, – такое часто бывает. Мерзость какая…

– Я ее не вербовал. Я не знал о том, что она работает на нас до того, как мне приказали вытащить вас из Североамериканских Соединенных Штатов. Ты думаешь, я позволил бы ей выполнять подобную работу, а?

Теперь уже кричал я. На нас даже кто-то обернулся.

– Ты же выполнял.

– Это другое. Мужчины обязаны рисковать собой ради своей страны. Как сказал один из директоров британской Секретной службы – наша работа столь грязна, что лишь настоящие джентльмены могут выполнять ее.

– Это словоблудие.

– Это правда. Соотнеси эти слова с собой, прежде чем шагнуть на этот путь.

– Давно соотнес. Так как насчет правды, а?

– Правды…

Я рассказал ему. Не все – но многое. Все нельзя – лучше не знать.

– Так она…

– Да. В Бейруте она работала против нас. Я ее не перевербовывал… просто так получилось. После всех этих событий Цакая пошел к Государю и добился акта о помиловании. Иначе ее могли бы повесить.

– Кто такой Цакая?

– Каха Несторович. Если останемся живы – я тебя свожу на его могилу. Или можем – поехать прямо сейчас.

– У меня нет времени.

Я постарался улыбнуться.

– Теперь твоя очередь говорить правду. Куда ты собрался?

Майкл помялся… было видно, что площадь угнетала его своими размерами, своим величием, сконцентрированной здесь историей. Интересно – кто ему подсказал пойти сюда?

– Ты помнишь мистера Уайта? Джона Уайта?

– Помню. Я встречался с ним пару раз.

– Он послал мне письмо. Я ответил. Моей стране сейчас нужна любая помощь, какая только возможна.

– Твоя родина здесь. Ты – русский и по отцу, и по матери. И ты – дворянин и наследный князь рода Воронцовых.

– Моя родина там. Я родился и вырос в Североамериканских Соединенных Штатах. Я не намереваюсь отсиживаться здесь.

М-да… Я гнал от себя сомнения, но теперь – утратил их разом. Моя кровь. Я бы не предал свою страну – тем более в такой ситуации.

– Где ты хочешь работать?

– Пока – Американский Красный Крест. Гуманитарная помощь. Потом – думаю, найдется место в каком-нибудь посольстве.

Ну да, точно. Американский Красный Крест Его Величество Император Николай Второй Романов выпроводил из страны в восемнадцатом. После того, как вскрылись факты прямого участия сей почтенной организации в масштабной поддержке мятежников в шестнадцатом. Эта организация – примерно то же самое, что и Федеральная Резервная Система – частная лавочка, которая каким-то таинственным образом заполучила право печатать деньги!

– Забудь.

– Отец…

– Забудь, тебе говорю. Иди в ФБР, в СРС, в АНБ – куда хочешь. Но в это дерьмо – не суйся.

– Странно. Я ожидал от тебя другого ответа.

– Но получил именно такой. Просто я знаю ситуацию немного лучше, чем ты. Пробуй устроиться на направлении Западная Европа – ты же знаешь русский и немецкий.

– Ладно, попробую… – Было видно, что Майклу это совсем не нравится, но он по каким-то причинам наступил на горло собственной песне.

– И еще, Майкл… – Я думал, сказать ему это или нет, но все-таки решил сказать, лишним не будет: – Помнишь, как у Артура Конан Дойля написано: «Избегайте торфяных болот». Помнишь, где это написано?

– «Собака Баскервилей»?

– Она самая. Так вот – послушай и запомни. Не знаю, где ты будешь работать и куда тебя занесет судьба – но помни: избегай Ватикана. Ни шагу в Ватикан. Если ты увидишь кого-то из Ватикана – опасайся этого человека, как самого дьявола.

– А почему? – недоуменно спросил Майкл.

– Потому что там – кладезь бездны. Один раз я чуть не попал в него, выбрался заступничеством Христовым. И теперь, пока могу, предостерегаю тебя. И близко не подходи к Ватикану!

Майкл посмотрел на меня как на сумасшедшего. Но ничего не сказал – все-таки он был вежливым и воспитанным парнем.

– Поехали. Я отвезу тебя обратно.

– Не сейчас. Пошли, спустимся вниз.

Мы спустились ниже. Гранитные ступени шли до самой воды и скрывались в ней – будто ожидая выхода тридцати трех богатырей.

– Послушай, Майкл, – сказал я, – хоть ты и не считаешь себя русским, но ты русский. И более того – ты мой сын, представитель молодого поколения семьи Воронцовых, флотоводцев, дипломатов, разведчиков. Поэтому – всегда поступай так, как подсказывает тебе долг и честь. Заплати любую цену, неси любой груз, перебори любые лишения, помоги любому другу, борись с любым врагом[2]. Ты знаешь, чьи это слова, – и эти слова как нельзя лучше выражают то, как должен поступать мужчина. Это первое.

– Я постараюсь, – сказал Майкл.

– Ты меня не дослушал. Второе, о чем я хочу тебя попросить. Возможно, ты считаешь врагом своей страны меня. И что еще более страшно – ты можешь считать врагом своей страны свою мать. Ни то ни другое не является правдой. С самого начала существования Североамериканских Соединенных Штатов – Российская Империя помогала вашей стране. Только твердое предупреждение Его Величества, Императора Александра Второго Романова удержало Великобританию от попытки вернуть свои заокеанские колонии военной силой[3]. Твой дед – бывал в месте, которое называется ЗАПТОЗ, и бывал там не раз, он помогал североамериканцам сражаться против Японии, Англии и вскормленной ими своры. Российская Империя и Североамериканские Соединенные Штаты ни при каких обстоятельствах не должны воевать. Союз Российской Империи и Священной Римской Империи помог прекратить войны в Европе – уже почти столетие здесь никто не воевал друг с другом. Союз Российской Империи, Священной Римской Империи и Североамериканских Соединенных Штатов – поможет прекратить войны на всем земном шаре. Раз и навсегда. Помни об этом и делай все, чтобы это свершилось. Как делали это твой дед, твоя мать и я, твой отец. У нас не получилось – возможно, что получится у тебя.

Майкл криво усмехнулся.

– Тогда я потеряю работу.

– Нет, парень. Работу ты не потеряешь. Такие, как мы, не теряют работу. Никогда. Вот теперь – пошли отсюда…

Уже поднимаясь наверх по узкой и крутой дороге, ведущей к санаторию, я заметил неладное – лейб-гвардия. Лейб-гвардия, которая должна быть в Санкт-Петербурге или в Константинополе, не важно где – но не здесь. И если лейб-гвардия здесь…

– Ваше высокопревосходительство?

Вышколенный лейб-гвардеец не стал называть ни имени, ни звания. Просто – здесь мало людей с таким титулом, и он наверняка знает меня в лицо.

– Собственной персоной.

– Вас изволят ожидать. В беседке.

– Кто?

– Дама, пожелавшая сохранить инкогнито.

И этого – достаточно. Русский дворянин никогда не откажется от тет-а-тета с дамой. Такие уж мы, русские дворяне…

Была весна… середина весны. К маю – здесь все зарастает роскошной зеленью, идешь – и не видишь, что впереди, даже на пять шагов. Но сейчас – была середина весны, весны 2013 года, и листья на деревьях только распускались. В беседке, которую когда-то построил для себя бывший владелец этого особняка, охочий до волнующих любовных приключений, сидела Ксения. На ней был костюм для верховой езды, почти мужской, и совершенно очаровательная старомодная шляпка. На ней еще есть вуаль, точнее даже, вуалетка, она прикрывает глаза…

Я, не спрашиваясь, не целуя руки, присел. Во-первых, потому, что свою дневную норму ходьбы я перевыполнил с лихвой, это чувствовалось, во-вторых, потому, что Ксения опять собиралась мне лгать. Точнее – пришла проверить, как подействовала предыдущая ложь, знаю ли я что-нибудь и может ли она меня снова облапошить, когда ей потребуется. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы она вышла замуж… хотя бы за этого молодого прощелыгу Толстого, которого держит при себе как комнатную собачку. Его бы она тоже использовала… во многих смыслах, но, в отличие от меня, он бы этого не понимал. Если не понимаешь – не так досадно.

– Здесь красиво… – сказала Ксения, смотря на беснующееся внизу серо-стальное, еще холодное море…

Я же – вспомнил другое. Дорожка от этой беседки – всего двадцать шагов – ведет к разъезду, дорога сюда настолько узкая, что две машины на ней разъехаться не могут, поэтому нужен разъезд – небольшой пятачок, на котором можно разъехаться. Именно на этом пятачке, отгороженном от пропасти мощным стальным барьером, я много лет назад говорил с Кахой Несторовичем Цакаей. Он сказал тогда – к дьяволу ждать, я подожгу их дом, прежде чем они подожгут мой. Вот и Ксения… мило балуется со спичками в комнате, полной пыли и сухой древесины…

– Да, красиво, – подтвердил я.

– Красивей, чем в Ливадии. Помнишь?

В Ливадии – есть примерно такое же местечко, только необорудованное, просто кусты и обрыв. Как мы потом узнали, уже будучи взрослыми, – туда опасно соваться, потому что есть угроза обвала породы. Подростками же мы еще этого не знали и использовали это место в своих подростковых целях. Николай, я, погибший в Междуречье Володька Голицын. Тогда мы еще не знали про опасность обвала и потому были счастливы.

– Помню, – подтвердил я.

Ксения поняла, что не срабатывает…

– Что-то вы не отличаетесь сегодня галантностью, господин вице-адмирал. Где ваши манеры?

К ноге…

– Ксения, ты знала тогда… ну там, в Ливадии, – что на том месте есть угроза обвала, и можно было запросто пролететь метров двадцать и сломать позвоночник, а?

Она чисто по-женски пожала плечами.

– Не знала. Так… наверное, даже лучше. Всегда нужно… чем-то жертвовать, так ведь?

Как надоело…

– А Николай знает об этом?

– О чем?

– О том, что нужно чем-то жертвовать. Ради Империи или как? Или все же не знает?

Ксения повернулась ко мне.

– Ты догадался?

Да как не догадаться…

Понять эту интригу мне помешала война. Страшная, перекорежившая мир за девяносто часов война – из-за которой я все еще здесь и, скорее всего, – буду признан негодным к военной службе. А так – все просто. Все настолько просто – что даже становится обидно, как все просто. Мы, мужчины, привыкшие к войне за государственные секреты, за ослабление и разрушение – или, наоборот, возвышение Империй – в какой-то момент оказываемся совершенно беспомощными перед милой женской интригой.

Как думаете, тогда, в Берлине, в посольстве на Унтер-ден-Линден, – для чего Ксения предложила пройти в пузырь, в защищенную от прослушивания комнату? Правильно, для того, чтобы никто не мог ее и меня подслушать. А кому – надо было это подслушивать – не задавались вопросом? И что – они должны были услышать?

Для того чтобы понимать эту интригу, ту, что затеяла Ксения Александровна Романова, – нужно понимать различия в мужской системе ценностей и женской системе ценностей. Мы, мужчины, играем в некоей условной системе координат. Для кого-то – это армия, для кого-то – полиция, для кого-то – частное дело, для кого-то – государство в целом… посольство… не важно, в общем. А вот женщины играют в одной, но вечной и древней, как мир, системе, называемой «отношения между мужчиной и женщиной». Законные, морганатические, совсем незаконные – не важно. Важно то, что в этой системе они переигрывают нас напрочь.

Для нас, мужчин, определяющими являются условные ценности. Закон, воинский и флотский устав, должностная инструкция. За передачу секретной информации противнику полагается смертная казнь за измену, в то время как за убийство человека – смертной казни нет, она отменена. Это отражает наш, мужской мир и наши правила игры – условные ценности в наших глазах выше настоящих, безопасность Империи – выше жизни человека. А вот у женщин – есть только одна форма предательства – зато безотказная и тоже вечная. Кто с кем спал.

Все еще не догадываетесь?

– Да как не догадаться… – сказал я, – белыми же нитками шито…

Ксения ничего не ответила.

– Скажи мне одну вещь… Ну, хорошо, я тебе, в принципе-то, чужой человек, хотя и отец твоего ребенка. Но Николай ведь твой родной брат. Тебе совсем наплевать на него или как? Тебе наплевать на то, что ему может быть больно… неприятно… что он мог застрелить кого-то… или, упаси Господь, сам застрелиться? Неужели все равно?

Лицо Ксении менялось на глазах – она поджала губы, глаза холодно и непреклонно смотрели на меня.

– Перестань… Какие же вы все-таки глупые… Николай горевал ровно две недели. После чего нашел себе новую пассию. Выигравшую несколько конкурсов красоты и гораздо менее опасную, чем эта дрянь. И ты в Бейруте… когда нашел эту… недолго обо мне помнил. Вы все – одинаковые, вам наплевать с кем. Это мы – ждем у окна и размазываем макияж по платку…

Николай, Николай…

Николай был неплохим человеком… даже хорошим. Как друг он готов был порвать за тебя, я это не просто так говорю. Но у него была одна очень неприятная черта характера. Почему-то в нем было очень сильное желание быть победителем. Во всем. Что в большом, что в малом. Только победителем – второе место для него не существовало, он с десяти лет говорил, что второй – это король проигравших. И запретов для него тоже не существовало…

Потому он спал со всеми дамами, до которых мог дотянуться. Предпочитая, прежде всего, тех, которые заняты или недоступны по любой причине. В том числе – и с дамами, принадлежащими его друзьям. Это не было проявлением неуважения или предательством… просто он так самоутверждался. Не знаю, зачем ему было нужно самоутверждаться именно таким способом – но так было, каждая женщина, до которой он все-таки добрался, – это для него была маленькая победа. Маленькая – но победа, а сама женщина его мало интересовала. Вот почему – у Николая развалился, превратился в обгоревшие руины брак. В Америке так не принято, чтобы супруг постоянно, раз за разом ходил налево…

Да и у нас, в общем-то, не принято…

Своего первенца Люнетта родила в сентябре две тысячи третьего года, как раз через девять месяцев после того самого, проклятого Рождественского бала. Я уехал из Тегерана весной две тысячи третьего, направляясь в Америку и бросив Люнетту, получается, поступил как подонок. Николай же забрал ее сразу и даже не задал ни единого вопроса относительно ребенка.

Свинья ты, поросенок… Не поросенок – а именно свинья!

Зато в нужный момент этот вопрос немедленно задала Ксения. Все было еще страшнее – потому что мы с Николаем были так дружны, что уговорились назвать одного из своих детей в честь друг друга, вот почему нашего с Ксенией сына звали Николай, Ник. Своего первенца – Николай назвал Павлом, я и не помнил особо эту клятву, данную, когда нам было по четырнадцать лет, – а вот первенца от Анахиты Николай назвал Александром. Я уже после ранения, долечиваясь здесь, в санатории – нашел информацию о том, что, буквально за два месяца до войны, Александр, первенец Николая и Анахиты, – упал с лошади во время прогулки. Его, естественно, доставили в Царскосельскую больницу. А там – для Ее Высочества договориться с кем-то из врачей… скажем, вот о чем: сыну нужна кровь для переливания… странно, сударь, но ваша кровь почему-то для него не подходит… что-то в таком духе.

И Николай, искушенный в любых видах интриг в наших условных, мужских мирах, – оказался полностью беспомощным против интриги своей сестры.

Поделиться с этим, кроме Ксении, он ни с кем не мог – позор страшный, а тут родная кровь, как-никак, родная сестра. Ксения, естественно, вызвалась помочь – встретиться со мной где-нибудь на нейтральной территории и поговорить обо всем начистоту. Сам Николай этого сделать не мог. Во-первых, потому что он чувствовал, что совершил серьезную подлость по отношению ко мне, еще там, в Тегеране. Во-вторых – потому, что была затронута его честь, и затронута очень серьезно. Ксения вызвала меня в Берлин и там мы с ней «поговорили начистоту» в защищенной от прослушивания комнате – Ксения не хотела оставлять следов, не хотела, чтобы кто-то понял, о чем мы с ней там говорили. Там – она сказала мне часть правды про Анахиту, именно такую часть, которую было нужно сказать, чтобы я пошел по следу. И сказала много лжи, направленной на то, чтобы я больше никогда не возвращался в Россию. Заговор, меня считают одним из заговорщиков, и все в таком духе. Для нее было жизненно важно, чтобы я никогда не возвращался в Россию – один откровенный разговор между мной и Николаем, и мы оба поймем, что нас обманули. Вернувшись в Санкт-Петербург, она рассказала своему брату много интересного про наш разговор – при этом ни слова правды. Николай от услышанного пришел в ярость и буквально вышвырнул Анахиту из дворца вместе с ее (и своими!) детьми, сослав ее в Туркестан.

Вот так вот и ломаются судьбы…

Ксения не раскаивалась, даже сейчас, когда я поймал ее на лжи. Нет-нет… Трудно даже представить себе, как она ненавидит Люнетту… женщину, которая попыталась отнять у нее и бывшего любовника, и брата. Ненавидит своей, чисто женской ненавистью, ненавистью самки, на домашний очаг которой посягнула другая самка – мужская ненависть тут и рядом не стояла. Если бы она могла – она бы ее просто убила. Поэтому она не раскаивается, нет…

– Ты-то портить макияж не будешь, верно? – впервые за все время разговора улыбнулся я.

– Верно…. – Ксения тоже улыбнулась.

Негласный договор был заключен.

– Тебе не холодно здесь? Сильно дует.

– Пожалуй…

Как галантный кавалер – я подал даме руку. Мы вместе вышли на дорогу…

– После войны у кавалерственных дам[4] вошло в моду проведывать раненых. Полагаю, что мне тоже… возможно, стоит последовать моде. Хотя я всегда плевала на нее…

Я поцеловал руку Ксении.

– Да нет, Ваше Высочество. Думаю, не стоит изменять своим милым привычкам.

Ксения зло взглянула на меня. Но ничего не сказала.

Почему я принял условия игры? По разным причинам. Во-первых, если сказать правду, ничего, кроме горя, это не принесет, причем многим людям. Во-вторых – теперь в Россию вернулась Юлия. Ксения упомянула о ней в разговоре не случайно, совершенно не случайно – она ненавидит и ее. И мне не стоит заводить себе такого врага, как Ее Высочество, хотя бы ради Юлии и Майкла.

И наконец, в-третьих, сама того не подозревая, Ксения отодвинула в сторону камень, под которым оказалась не просто гадюка – а целое гнездо гадов. И с этим надо что-то делать – а с личными переживаниями разбираться потом.

Но сначала – мне надо добраться до этого проклятого крыльца…

Ливадия
2013 год, месяц спустя

Достойную осуждения ошибку совершает тот, кто не учитывает своих возможностей и стремится к завоеваниям любой ценой.

Николо Макиавелли

Ливадия…

Ливадийский дворец – когда-то мы лазали через его забор. Дворец, оставшийся Николаю от отца и деда. Одно из мест, где можно хоть немного отдохнуть.

Уже несколько дней я работал в Ливадийском дворце. Переехал сюда сразу после того, как проводил Майкла… дай Бог ему удачи на этой скользкой дорожке. Можно было бы работать и в Ак-Мечети, но там – слишком много насущных и неотложных дел, работать мне там не дадут.

Я был «командой Б» – в каком-то смысле. Давно, еще в конце семидесятых Меллон-старший, еще работавший тогда директором СРС, создал «команду Б» в составе Специальной разведывательной службы САСШ. Команду, возглавлявшуюся неким Подгурским, тогда еще мало кому известным. Эта команда, состоявшая из представителей научных кругов, но не правых, как тогда казалось, – а «правачествующих»[5]. Эта «команда Б» должна была, получая те же самые разведывательные данные, которые получали штатные аналитики СРС, – представлять директору СРС, а возможно, и президенту их независимую оценку и аналитический расклад по ним. «Команда Б» проработала до середины восьмидесятых, и ее вклад в разрушение Америки – трудно переоценить. Именно тогда – была заложена политика восьмидесятых – политика Фолсома, основанная на крайней русофобии, агрессивности, трансатлантическом братании с врагами. По моему глубокому убеждению – именно эта политика уже тогда, в восемьдесят втором, чуть не привела к ядерной войне. Атака японского императорского флота на Панаму и Гавайи, новый виток дестабилизации в южной части Атлантического океана, закончившийся прямыми столкновениями британского флота и Флота открытого моря Священной Римской Империи, открытая дестабилизация и мятеж Польши. Именно измена фолсомовской Америки сделала подобные геополитические движения возможными. Япония никогда не осмелилась бы напасть на Гавайи и Панаму – если бы знала о действующих договоренностях России и САСШ и возможности ответного удара с российской территории по Токио. Британия – никогда не осмелилась бы провоцировать польский вооруженный мятеж и вступать в схватку со Священной Римской Империей – если бы доподлинно не знала, что САСШ будут на ее стороне. Более того – я не могу о том утверждать, но возможно, что был готов и план возвращения САСШ в Индокитай с одновременным ударом Русской армии по территории континентальной Японии. Все это было сорвано не дешевым голливудским актером, вскочившим в президентское кресло, как ковбой в седло, – а именно действиями «Команды Б», поставлявшей североамериканскому правительству совершенно безумную, параноидальную информацию о русской угрозе. И людьми, к ней присоединившимися.

Я тоже в каком-то смысле – «команда Б» в единственном числе. У меня нет ни помощников, ни технического персонала – только компьютер, доступ к базам данных и голова. И единственная моя задача – попытаться хотя бы приблизительно очертить контуры мирового заговора, к выводам о существовании которого я пришел во время своего лежания на больничной койке. Знаете – если остановиться и просто подумать – иногда это сильно помогает.

Николай приехал через несколько дней – как только смог вырваться. Он мало кому доверял, стал намного жестче, чем раньше. Его кортеж включал в себя несколько машин и бронетранспортер – дожили до того, что приходится принимать и такие меры безопасности. Услышав шум машин, я вышел на балкон второго этажа – машина Николая стояла у самого подъезда, как раз под моими ногами – мы стояли на балюстраде[6], я и несколько снайперов Собственного Конвоя. Второй машине места под балюстрадой, со всех сторон завешенной белым полотном, не хватило – и я увидел, как из второй машины высаживается Путилов. Значит – по-прежнему в обойме. Не Цакая, конечно, – но резать вполне в состоянии[7].

Кстати – знаете, чем Цакая отличается… отличался от Путилова? Нет, не тем, что Путилов только выслужился в потомственное дворянство, а Цакая был дворянином во втором поколении. А тем, что то, что Цакая делал для России – Путилов делал и делает ради своей карьеры и «близости к телу». Чувствуете разницу?

Хотя… в наши поганые времена обесценивания всего и вся – удивительного в этом нет. Не враг, работает… и пусть работает.

Николай был в привычной для себя десантной форме. Знаки различия у него остались те же самые, какие были тогда, – получалось, что Русской армией командует старший лейтенант. Такого, наверное, никогда не было за всю русскую историю.

– Как? – коротко спросил он, после того как мы обнялись по русскому обычаю и по старой дружбе.

– Нормально.

– Врешь. – У Николая всегда была эта безапелляционность. – И глупо врешь.

– Не джигит, но послужить еще могу.

– Это точно. Хватит жизнью рисковать, пора и головой работать. Павел тебе привет передает. Мария – тоже.

Личная жизнь Его Императорского Величества была поводом для тихих пересудов во всех петербургских салонах и могла бы послужить основой не одной скандальной газетной статьи – если бы редакторы не держались за свое место… пятую точку, по которой вполне и розгами могли пройтись. После произошедшего в двенадцатом году безумия Мария вернулась в Россию с сыном и даже жила в Александровском дворце, но мало кто знал, что как муж и жена они с Николаем уже не жили – слишком велик оказался груз обид и слишком велика гордость… или гордыня, один из смертных грехов? Павел учился в кадетском, наверстывал с домашними преподавателями упущенное и, как я подозреваю, – сильно переживал из-за отношений отца и матери, которые ограничивались совместными появлениями на балах и церемониях. Анахиту, Люнетту – Николай отослал вместе со своими детьми, еще одним сыном и дочерью в Туркестан, где приказал возвести еще один дворец. Свое имя он детям не дал и теперь – получается, что это были ублюдки, хотя все знали, от кого они происходят. Добившись своего, Ксения отослала Николая, Нико, нашего с ней сына, в Швейцарию на учебу и сама часто и надолго уезжала из страны – но всегда возвращалась. Судя по ее активности – у них с Николаем была какая-то договоренность, договоренность относительно Европы. Берн, Берлин, Цюрих, Женева, Мадрид, Стокгольм, Париж. Ее можно было увидеть на любом крупном общественном мероприятии, таком, как бал Красного Креста. Наводит на размышления, не правда ли?

Во что она превратит, таким образом, Нико – я не знаю. Последний раз, когда они виделись с Павлом, а они были ровесники и лучшие друзья – они подрались. Мы, конечно, тоже дрались – но не так, что нас разнимали.

Сам же Николай к своим-то годам стал первым ловеласом Петербурга. В этом он был схож со своим прапрадедом, Императором Александром Вторым Освободителем, тот – тоже частенько наведывался в Санкт-Петербургский университет. С понятными целями.

– Передавай привет и им.

– Обязательно. Как увижу.

Не знаю, то ли это Николай, не подумав, сказал, то ли наоборот. Впрочем, Путилов уселся на стул, отодвинув его от стола. Николай остался стоять у окна, но это никого не задевало, обстановка была неофициальная. Не до церемоний[8].

– Давай, – сказал Николай, – излагай свои кошмары. Не скажу, что соглашусь, но, по крайней мере, выслушаю.

А мне больше – ничего и не надо.

– У нас есть проблема, и я уже о ней говорил. Она – в том, что – что бы мы ни делали, с каждым годом становится все хуже и хуже. Началось это в девяносто втором, в Бейруте. Это – начало дестабилизации, начало конца существующего миропорядка. Девяносто шестой – взрывы в Лондоне, покушение на Президента САСШ. В тот же год – начинается вооруженный мятеж в итальянском Сомали, который никак не удается подавить. Бегство за границу Котовского. Две тысячи первый год – террористические акты в САСШ, падение самолетов на башни-близнецы, на Пентагон. До сих пор не раскрыто – официальная версия не выдерживает никакой критики. Второй год – вооруженный мятеж и узурпация власти в Висленском крае, дестабилизация обстановки в Афганистане, государственный переворот в Персии, попытка ядерного теракта в САСШ. Установленный факт попадания ядерного оружия в руки террористов, то ли третья, то ли четвертая в истории ядерная тревога в САСШ по уровню DEFCON. Бегство за границу так называемого «Короля Польши Бориса Первого» – негодяя, гомосексуалиста и отцеубийцы. Гибель сэра Джеффри Ровена. Последние события двенадцатого года – совершенно безумная затея с нападением Британии на САСШ – своего давнего и верного союзника, и, как результат – ядерная война, в которой мы только чудом остались целы. Скажите, господа, вероятно, можно объяснить любое событие, из числа мною названных, некими разумными причинами – но как можно объяснить последнюю войну? Какое у нее основание? В чьей безумной голове родилась идея напасть на союзника, причем союзника давнего и верного? Это же все равно что мы напали на Германию или Германия напала на нас?

Николай и действительный тайный советник Путилов смотрели на меня.

– Быть может, британцы просто решили одним ударом создать величайшую в мире империю, переплюнув в этом вопросе нас? – предположил Николай. – И кстати, я бы не стал так уверенно говорить о невозможности войны между Германией и нами. Еще двадцать лет назад она была бы невозможна – а сейчас возможно все.

– Да спасет нас Бог от безумия. Великие Империи создают, сокрушая противников – так Наполеон сокрушил всех противников в Европе, а потом пошел на нас, монголы сокрушили Древнюю Русь и создали Золотую Орду, британцы сокрушили испанцев, голландцев и французов, Рим победил Карфаген. Каждый раз Великая Империя создавалась за счет крушения цивилизационного соперника, никак не союзника, говорящего на том же самом языке.

– Но Британия, возможно, опасалась перехода САСШ на нашу сторону и заключения полномасштабного Тихоокеанского пакта? – предположил Путилов. Он до сих пор был раздосадован тем, что не имел никакого отношения к одной из величайших операций по внедрению в истории разведок мира, когда Юлия, когда-то бывшая моей Юлией, а потом ставшая агентом русской разведки с псевдонимом Сокол, проникла в самое сердце политической системы САСШ и за два десятилетия почти добилась заключения между САСШ и Российской Империей договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, так называемого Тихоокеанского пакта. Уже выздоровев, я узнал, что подписание такого пакта планировалось в тринадцатом году сразу после президентских выборов, на которых Российская Империя обязалась сделать все для поддержки республиканского кандидата из правоконсервативного крыла. Подписание Тихоокеанского пакта означало бы создание давно намечавшейся, обусловленной самыми насущными потребностями оси «Санкт-Петербург – Вашингтон – Берлин» и сделало бы невозможным любую сколь-либо серьезную войну. Увы… вместо этого произошла полномасштабная катастрофа.

– Возможно… господа, но стоило ли ради этого начинать войну? Я жил в САСШ несколько лет и помню, как там решаются дела. Если у британцев были доказательства того, что мы собираемся заключить договор о союзе – у них был десяток способов попытаться торпедировать его, не начиная войну. Появляются разоблачительные статьи в газетах, начинают работать лоббисты, поднимается шум. Проходят слушанья – в Сенате, в Конгрессе, кто-то финансирует выпуск на экране очередной порции антирусской грязи. САСШ – не монархия, и от воли одного человека ничего не зависит, будь он даже Президентом. Они точно так же могли бы профинансировать кампанию демократического кандидата, как мы – республиканского, и у них это получилось бы намного лучше, потому что мы играем на этом поле десять лет, а они – больше ста. Я не верю, господа, что наш кандидат мог победить на выборах двенадцатого года, шансы – один к четырем. Североамериканцы – обычно любят действующего Президента, и достаточно сделать некоторые статистические подсчеты, чтобы понять, каковы шансы у кандидата от оппозиции против действующего Президента, отработавшего только один срок. А президент Морган был не таким уж и плохим человеком, пусть он не выполнил того, что обещал, – но и серьезных ошибок не совершил, а его команда к концу первого срока стала вполне дееспособной. Мы могли бы взять реванш в шестнадцатом году, когда выборы бы шли «кандидат против кандидата» – но не в двенадцатом, когда было «кандидат против Президента». Те же самые выводы, которые делаю я, сделает любой более-менее грамотный политолог, знакомый с вашингтонской политической кухней. Так скажите – какого черта британцам надо было затевать все это безумие с ядерным терактом на «Старой кирпичнице» и войной – ведь они не могли не понимать, что переходят границу и их просто обвинят в государственном терроризме!

Николай простучал костяшками пальцев по подоконнику первые такты государственного гимна.

– Господа, я проявляю нетерпение, – сказал он, словно ни к кому не обращаясь.

– Еще минуточку терпения… – сказал я, – в этом деле нужно идти по пути, который не нов и который придумали римляне. Ищи, кому выгодно, – и ты найдешь преступника. Давайте разберемся – кому выгодно то, чтобы мир выглядел именно так, как он выглядит сейчас.

Россия? Да, мы сделали некоторые территориальные приобретения – но они весьма сомнительны. Мы и до этого владели Персией – пусть опосредованно – и она не была разрушена, а теперь нам приходится вкладывать деньги, чтобы восстанавливать нормальную жизнь там. Мы приобрели Афганистан – но он разрушен, мы должны будем предпринимать усилия для того, чтобы наладить нормальную жизнь и там. Мы приобрели Белуджистан и порт Карачи – достаточно ценные приобретения, это отличная база для русского ВМФ и прямой выход в Индийский океан – но не дорого ли нам встали эти приобретения? Мы имеем дело с разнузданным исламским террором, который наши отцы окончательно победили. Все последние два десятилетия мы вкладываем в Восток много больше, чем получаем оттуда, если считать не только по деньгам – но и по крови и поту Ваших подданных. Впервые численность мусульманских подданных Вашего Величества превысила численность подданных-христиан, и мы сами не знаем, к чему это приведет. Взбаламученная Польша, с которой тоже что-то надо решать, иначе не миновать нового взрыва. Мы потеряли один авианосец потопленным и два до сих пор стоят на капремонте, мы потеряли до миллиона человек в ядерной войне. И это при том, что мы вступили в игру уже на втором этапе войны против ослабленного соперника.

Британия? Чистый проигрыш, полностью разрушенные отношения с САСШ, единственным из союзников, который был союзником по духу, который говорил на одном языке и происходил из одного корня. Слава страны, поддерживающей терроризм, – клеймо, которое уже не смыть ничем. Гибель короля. Полностью разрушенные ядерные силы, потеря девяти из двенадцати авианосцев и утрата, возможно, окончательная, сколь-либо серьезного положения на море. Тяжелейшие потери среди военных, практически полное уничтожение кадрового состава армии и флота, потери и среди гражданского населения. Демилитаризация Индии и Канады, и если Канада вряд ли отпадет – то Индия уже сейчас почти неуправляема – и если с ней будут проблемы, то ими придется заниматься нам, русским, – или поддерживать в этом англичан, усиливая своего давнего и злейшего из врагов.

САСШ? Чистый проигрыш. Страна разрушена, Президент убит, инфраструктура потерпела тяжелейший урон, утоплено семь авианосцев из двенадцати, правда, два, насколько я слышал, – собираются поднимать. Страна де-факто раскололась на Север и Юг, Южные штаты заявили о своей государственности, пусть и не признанной никем. От доктрины Монро ничего не осталось, европейские державы хозяйничают в Новом Свете, как на своей кухне. Крушение марионеточного правительства в Бразилии, дестабилизация в Мексике, явная угроза создания враждебной САСШ Латиноамериканской коалиции или даже федерации. Мало кто проигрывал в этом мире страшнее, чем проиграли Североамериканские Соединенные Штаты.

Священная Римская Империя? На первый взгляд выигрыш – но в чем он? В том, что отсиделись в стороне? Сомнительный выигрыш – тот, кто пытается стать другом для всех, на самом деле не имеет друзей. У них уже начинаются проблемы в Африке, Бурская конфедерация, их давний и верный союзник, в которой немцы отстроили всю индустрию, – теперь смотрит на них косо и ищет контактов с нами. Они отговорили для Испании всю Латинскую Америку и теперь безуспешно пытаются что-то с ней сделать – как оказывается, шести авианосцев для этого явно недостаточно, они вынуждены строить еще, а собственные подданные Кайзера начинают задавать вопросы – а зачем все это. Испорчены отношения с нами, с Россией – а это перечеркивает почти любую выгоду.

Япония? Осталась при своих, но это тоже только на первый взгляд. Они ввязались в войну с САСШ и ничего в итоге не получили. Их виды на некоторые куски Западного побережья Нового Света и вообще на расширение влияния остались лишь видами. Зато теперь – они отлично знают, что с ними будет при первой же попытке претендовать хоть на какую-то часть Сибири, Дальнего Востока или Желтороссии. Мы это показали на примере Лондона – а ведь Токио еще более уязвим, до него дотянутся уже не стратегические, а тактические ракеты, от нас – у Японии нет стратегической глубины обороны вообще.

Николаю эта политологическая лекция надоела, и он нетерпеливо поднял руку, как в кадетке, на теории.

– Ты что, хочешь сказать, что выиграла Испания? Так, что ли?

– А почему бы и нет? Испания при последней раздаче получила каре тузов. Испания как великая держава – ранее владела всей Латинской Америкой. Там только и говорят – либо на испанском, либо на португальском. Теперь получается, что Священная Римская Империя выговорила за Испанией огромные территории, намного превышающие площадь ее самой. Мы считали и считаем, что эти территории в перспективе могут стать германскими – но какова вероятность этого, если там до сих пор говорят на испанском, а Североамериканские Соединенные Штаты не смогли американизировать эти территории? Кто же сказал, что Германия сможет их германизировать – тем более что она может столкнуться с проблемами, как в Европе, так и в Африке. В Европе, в славном городе Париже, поднимается градус национального самосознания, причем он приобретает статус религиозного противостояния – преимущественно католические французы против преимущественно протестантов-немцев. В Африке, и в тех частях, которые объявлены территорией Священной Римской Империи, и в вассалах, и в формально независимых частях, поднимается национальное и религиозное самосознание чернокожих, причем основа этого всего – переход от язычества в католическое христианство, воспринимаемое порой очень своеобразно. Мы воспринимаем агрессивный ислам как врага, но не стоит ли вспомнить про нашего стародавнего врага, с которым мы воюем по меньшей мере тысячелетие – Римскую Католическую Церковь?

Я сделал паузу, чтобы посмотреть в глаза моим слушателям. Путилов не верит – но он просто не верит, я уже проверил его вероисповедание, стопроцентный атеист. А вот Николай заинтересовался, и сильно…

– На досуге, точнее, оправляясь от ран в больнице, я предпринял кое-какие исследования. Биографического и политологического свойства. И выяснилось, что у всех, кто лгал, предавал, вредил, – есть нечто общее. Котовский – по вероисповеданию католик, постоянный посетитель прихода святой Екатерины Александрийской. Сэр Джеффри Ровен, бывший глава британской Секретной службы – католик, мы считали, что это его прикрытие – но, может быть, он и есть католик, а должность директора британской Секретной службы – прикрытие для его деятельности? Профессор Вахрамеев – удивительно, что никто этого не увидел, но и он – католик, еще учась в МГУ, он был прихожанином прихода Непорочного зачатия Святой Девы! Царь Борис Первый при всей его развращенности – католик, и католиками являются поляки, устроившие рокош. Никто так и не увидел того, что Олег Дмитриевич Пескарев, управляющий филиалом Атомстроя в Персии, который устроил для Шахиншаха Мохаммеда тайное производство ядерного оружия на русском объекте, – католик по матери, фамилия его матери – графиня Потоцкая, она полячка и католичка! Хуже того – Мануэль Альварадо, относительно которого есть серьезные основания предполагать, что он жив до сих пор, – он не просто католик, один из его предков был Примасом Мексики. Испания и Польша – оплоты католицизма в Европе, – и Испания просто так получила огромные территории, тянет деньги со своего суверена, а Польшу мы в который уже раз восстанавливаем за свой счет. И наконец, последнее: незадолго до катастрофы я был в Риме, и не успел я там пробыть и полного дня, как меня попытались убить. И эти люди были католическими монахами, как я считаю, но это не помешало им взять автоматы и пойти убивать.

Римская Католическая Церковь – за времена Средневековья накопила огромные богатства, никто так точно и не знает, чем она на самом деле владеет. Русь, православная Русь, для нее – злейший враг. Британия, Североамериканские Соединенные Штаты, Священная Римская Империя – враги и оплоты протестантизма и безбожия. И в этом раскладе единственным абсолютным победителем, на самом деле, является Римская Католическая Церковь, господа! Россия, проливая кровь, воюет с исламом, две самые ненавистные католицизму религии – православие и ислам схватились в цивилизационной схватке. Оплоты безбожия сокрушены. Шесть северных графств вот-вот отделятся от обессиленной Британии, и там тоже восторжествует католицизм. Испания, оплот католицизма, вот-вот станет шестой сверхдержавой. А если и не станет – вся Латинская Америка ходит в католические приходы. В Мексике – к власти угрожает прийти правнук бывшего Примаса Мексики. А если и не придет – откуда взялся проект превратить Мексику в монархию и посадить на трон одного из представителей Габсбургского дома, взамен убитого революционерами еще в девятнадцатом веке Максимилиана? Притом что Габсбургский дом в полном составе придерживается католического вероисповедания. Кто и зачем вбросил этот сомнительный политический проект?

Так против кого же мы воюем, господа? Может быть – против нас, против всего мира уже объявлен Крестовый поход и пора трубить в трубы?

Теперь поднял руку Путилов.

– Не наигранно? – с сомнением сказал он. – Римская Католическая Церковь. Им-то зачем все это, она же церковь.

– Давайте вспомним прошлое. Последних трех пап. Папа Иоанн Павел Первый – провозгласил, что церковь должна быть бедной и она должна помогать тем из своих прихожан, кто находится в нищете и невежестве. Прежде всего – это Латинская Америка и Африка. Возникли неприятные вопросы – и их было много. Что такое Банк Ватикана, чем он занимается и чем, в сущности, владеет – ведь Ватикан, Папская Республика, – это самостоятельное государство! Пусть без своей денежной единицы – но скажите мне, когда последний раз в Банке Ватикана была хоть какая-то проверка? Каким нормам и правилам подчиняется этот банк – Базель II?[9] И только? А как быть с программой Иоанна Павла Первого, так никогда и не опубликованной – это же чистый коммунизм! Итог – умер, пробыв всего семьдесят девять дней на папском престоле.

– Его убили североамериканцы… – не слишком уверенно сказал Путилов, – или германцы. Ни тем, ни другим проблемы с коммунистическим папой не были нужны.

– Это мы так думаем. А что – если его убили по каким-то другим мотивам? Идем дальше. Второй папа – бывший краковский архиепископ, это уже прямой вызов нам – и как раз аккурат перед началом польского мятежа. Но если так – кто и зачем его пытался убить? Ведь его реально пытались убить, не инсценировали покушение – папа выжил только чудом и, возможно, – заступничеством Господа. В этом убийстве обвинили нас – но думаю, мы все трое знаем, что мы этого не делали, верно ведь?

– Верно, – сказал Путилов, – только это никому не доказать.

– А и не надо доказывать. Правый – не доказывает, он просто знает о том, что он прав. Но вот знать правду – необходимо, а мы так и не позаботились ее знать, нам было важно отбиться от обвинений. Третий папа, интронизированный не так давно. Умер менее чем через год – бывший германский епископ – как он оказался на папском троне? Нынешний – бывший римский кардинал, стоило ему войти в Коллегию, и папа преставился, а его избрали, притом что его стаж в Конклаве был минимальным, он был самым младшим из кардиналов Конклава. Мы вообще что-то знаем о том, что происходит в Ватикане на самом деле?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Иеремия 31.29.

Вернуться

2

В нашем мире это слова Джона Фитцджеральда Кеннеди.

Вернуться

3

Это правда. Твердое предупреждение, русские эскадры на тихоокеанском и атлантическом побережьях САСШ и четкое понимание того, что как только Англия перебросит свою армию в Канаду и Южные штаты – Россия немедленно пойдет в наступление в районе Средней Азии и Черного моря – удержало Англию от того, чтобы помочь Южным штатам и нанести удар по Северным во время Гражданской войны в САСШ. Для непосвященных – невмешательство Англии удивительно, потому что Англия имела Канаду как огромный плацдарм, жила ткацкой промышленностью, а основным поставщиком хлопка для текстильных фабрик Англии был рабовладельческий Юг.

Вернуться

4

Рыцарское звание для женщин.

Вернуться

5

Термин этот я уже объяснял. Правачествующие – это люди, которые насаждают правые взгляды левыми методами. Еще одно объяснение – это либералы, которых реальность схватила за глотку. Термин «правачествующие» относится к неоконам, среди которых немало бывших троцкистов.

Вернуться

6

Одно из значений этого архитектурного термина – балкон, прикрывающий лестницу, и сам парадный вход в дом.

Вернуться

7

Это от поговорки – не самый острый нож на кухне – но резать вполне в состоянии.

Вернуться

8

По правилам дворцового этикета – никто не имел права сидеть, если Император стоит.

Вернуться

9

Общемировые нормы принятия рисков и достаточности капитала в деятельности банков. Действуют и в этом мире.

Вернуться