# Дар Шаванахолы

Макс Фрай

Трактир «Кофейная гуща» стоит на границе между новорожденной реальностью и непознаваемым хаосом еще неосуществленных возможностей. Он стал центральным местом действия цикла «Хроники Ехо», в ходе которого старые друзья и коллеги встречаются, чтобы поговорить о прошлом и помолчать о будущем, которое уже почти наступило.
В седьмой книге цикла «Хроники Ехо» сэр Макс рассказывает самую страшную историю о художественной литературе, какую только можно вообразить. Впрочем, читателя утешат толпы призраков и полураздетых красоток, бессмертные колдуны древних времен, Книга Несовершённых Преступлений, блистательный Лойсо Пондохва и ярмарочный леденец на закуску.

© Макс Фрай, текст

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

> …all these moments will be lost in time…

> «Blade Runner» by Ridley Scott

Солнечный свет льется отовсюду, даже снизу, где нет – по крайней мере до сегодняшнего дня точно не было – никаких небес, только густая трава, черная земля, белый песок и разноцветные камни.

При том что вроде бы скоро вечер. Теоретически. По идее. Мда.

До сих пор у Триши никогда не было проблем с определением времени суток, ей даже на часы смотреть не надо, потому что это только кажется, будто время течет снаружи, на самом деле оно – внутри, и самые точные часы – там же. Но сейчас она что-то засомневалась. Вполне может оказаться, что снаружи все-таки есть какое-то время, более или менее общее для всех, или почти. И, возможно, некоторые люди умеют настраивать его по собственным внутренним часам.

И мы знаем, кто эти люди, думает Триша, глядя на Макса. Уж если в Городе сейчасего время – все, пиши пропало. Как теперь понять, когда готовить ужин, а когда, напротив, идти на рынок – неведомо. Впрочем, может быть, Франк все-таки разберется и подскажет? Если речь заходит о чем-то по-настоящему серьезном вроде ужина, на него можно положиться. Вполне. Наверное. Теоретически. По идее. Мда.

Чтобы отвлечься от тревожных размышлений, Триша прислушивается к беседе, текущей под деревом, на которое она забралась, чтобы нарвать спелых груш, да так и застряла, задумавшись о времени.

– Не знаю даже, что представлятся мне более удивительным, – говорит Шурф Лонли-Локли. – Сама по себе возможность почти каждый вечер, покончив с делами, отправляться в странствие между Мирами, как другие люди ходят в трактир, или тот факт, что теперь, когда тебя, строго говоря,нигде нет, мы видимся даже чаще, чем в то время, когда жили в одном городе и ходили на службу в Дом у Моста.

– На самом деле по-разному бывало. Помнишь, когда я переехал в Мохнатый Дом, ты у меня там практически поселился. Даже домашнюю обувь завел и сменную одежду в шкафу держал. Понятно, что ты навещал не столько меня, сколько остатки библиотечных архивов, но все-таки я к ним некоторым образом прилагался.

– Ну, по правде сказать, не так уж много интересного там нашлось. На первые несколько дней мне хватило, а потом приходилось приносить книги с собой.

– С собой? – изумленно переспрашивает Макс. – Ну ничего себе. Я-то за тебя радовался, думал – дорвался человек до сокровищницы. Но в чем тогда заключался тайный смысл твоих ежедневных визитов?

– В том, что после того, как леди Теххи нас покинула, тебя не следовало надолго оставлять одного. Впрочем, ненадолго тоже не следовало. Если бы я поселился в твоем доме просто так, без всякого повода, это выглядело бы довольно эксцентрично. Да и чрезмерная опека тебя всегда бесила. А остатки старой библиотеки – это был прекрасный предлог. Благо мое помешательство на книгах к тому моменту не вызывало у тебя никаких сомнений.

– Спасибо, – говорит Макс. – Надо же, какие страшные тайны то и дело открываются тут. Чем дальше, тем страшнее. Таково роковое влияние этого зловещего места!

С каких это пор наша «Кофейная гуща» – зловещее место? – озадаченно думает Триша. – Или это просто такая шутка?

Но спрашивать не имеет смысла. Совершенно бесполезно выяснять у Макса, шутит он, или говорит всерьез. Потому что в большинстве случаев он сам этого не знает, а когда знает, все равно смеется – дескать, какая разница? И по интонации не угадаешь. И даже если в глаза заглянуть, не поймешь. И вообще никак.

Макс тем временем продолжает, вдохновенно размахивая руками:

– А кстати, о роковом зловещем влиянии. Слушай, до меня только сейчас дошло: истории, которые мы тут время от времени друг другу рассказываем, все как на подбор были про призраков. Ну точно! У Меламори был призрак туланского сыщика, в истории Джуффина про Гажин призраков вообще несколько сотен. И Кофа о призраке отца своего рассказывал, когда приходил. И этот красавец, которого наивные мы привыкли считать обыкновенным сэром Мелифаро, туда же. И только мы с тобой так и не рассказали ни одной истории о привидениях. Все о себе да о работе. Какие-то мы, получается, унылые реалисты. Ты как хочешь, а я твердо намерен исправиться. Нет ничего лучше хорошей истории о привидениях, рассказанной на ночь. Особенно если выключить свет, принести одеяла и залезть под них с головой, чтобы побояться всласть, как только в детстве получалось.

– А одеяла-то зачем? – изумляется Лонли-Локли. – Разве у одеял есть свойство усиливать страх?

– Конечно, нет. Скорее наоборот. Вот именно поэтому они и нужны. Я же говорю – чтобы как в детстве. Страшно, но не по-настоящему. Впрочем, в твоем-то детстве все было иначе.

– А мне человеческого детства вообще не досталось, – говорит Триша, свешиваясь с дерева. – Я была уже довольно взрослая кошка, когда Франк меня превратил. Поэтому я тоже не понимаю, зачем выключать свет и приносить одеяла. И как можно бояться всласть. Страх – это же очень неприятное чувство, разве нет? Но ладно, пусть все будет, как ты хочешь. Я принесу столько одеял, сколько нужно. И погашу все лампы. И… Что-нибудь еще надо?

Так разволновалась, что спрыгнула на землю, оставив лукошко с грушами болтаться на ветке. Не до них сейчас.

– Надо. Уговори Франка сварить «Огненный рай». На таких условиях я, пожалуй, расскажу свою историю о призраках.

Лонли-Локли глядит на него с таким интересом, словно впервые увидел.

– Не о наших ли общих знакомых?

– Ну да. Если, конечно, у тебя нет возражений.

– Ну что ты. Мне будет приятно все это вспомнить. И заодно узнать подробности, выспрашивать которые мне прежде казалось бестактным.

Надо же, думает Триша. Вот это повезло, так повезло.

Шурф Лонли-Локли уже давно появляется в «Кофейной гуще» на правах постоянного клиента. Только и разницы, что заходит не с улицы, а со стороны сада, с влажными от тумана волосами. Но ведет себя, как будто живет по соседству – просит у Франка кружку чаю, пьет его за стойкой или в саду, на качелях, а потом уходит гулять. Порой возвращается к ужину, но чаще появляется только день-два спустя. Снова присаживается у стойки, просит чаю, все как обычно. Триша ему всегда рада, но ничего особенного от его визитов давно уже не ждет.

«Ничего особенного» – это значит, никаких посиделок с песочными часами в центре стола. И никаких историй. Не ждет же она рассказов от Алисы, Марка, Фанни и других соседей. И, тем более, от Макса. Он-то здесь уже давно не гость и даже не клиент, живет при «Кофейной гуще», можно сказать, на кошачьих правах – спит, ест, уходит и возвращается, когда захочет, ему всегда рады, и не спрашивают, где шлялся. Впрочем, Триша, чье любопытство всегда было сильнее робости, порой все-таки интересуется и всегда получает неизменный ответ: «Да так, везде понемножку». Спасибо большое за содержательный подробный отчет, дорогой друг. Лучше бы уж ты мяукал. По крайней мере, из одного-единственного «мяу» Триша извлекла бы гораздо больше полезной информации.

И кофе Максу, конечно же, даром достается, сколько пожелает. С домочадцев плату не берут. И вдруг он сам вызвался историю рассказать. Ну и дела!

– Но только в обмен на «Огненный рай», – улыбается Макс. – Иначе не играю.

Значит, точно будет история, думает Триша. Такими вещами, как «Огненный рай» не шутят. По крайней мере, Макс ни за что не стал бы.

Она несется к дому так стремительно, будто за ней гонятся персонажи всех страшных сказок разом, даром, что Триша их никогда не слушала и, тем более, не рассказывала.


– Франк! – кричит Триша, врываясь на кухню. – Франк!

Хотя зачем кричать? Франк – вот он, в двух шагах буквально, шепотом можно с ним разговаривать.

– Если ты сейчас скажешь, что тебя обижают вредные мальчишки, я, пожалуй, удивлюсь, – говорит он. – Наши гости, конечно, страсть какие злые колдуны, но не настолько же.

– Меня не обижают, ты что. Наоборот! Макс сказал, что если я уговорю тебя сварить «Огненный рай»…

– Он бросит к моим ногам весь мир? И пару дюжин звезд с неба достанет впридачу? Ладно, я подумаю. Хотя представления не имею, где мы все это будем складывать.

– Да ну, ерунда какая, – Триша от нетерпения машет руками. – Макс тогда расскажет историю. Обещал, что про призраков. Говорит, еще надо будет погасить свет и залезть под одеяла, но я думаю, может, это не обязательно? Может, это он так шутит?

– Он-то, ясное дело, шутит, но лампы все равно можно погасить. А чтобы чашку мимо рта никто не пронес, зажжем свечи. Давно мы при свечах не сидели, а от них тени веселые, тонкие, прыгучие, одно удовольствие иметь с ними дело.

– А одеяла? – спрашивает Триша. – Мы закутаемся в одеяла? Даже интересно попробовать, как это.

– Если интересно, значит попробуешь.

– Только надо, чтобы наступила ночь. Ну, чтобы солнце все-таки зашло, – говорит Триша. – А оно почему-то светит, как в полдень. Отовсюду сразу.

– Ничего, зайдет как миленькое. Еще немного покуролесит и зайдет, вот увидишь.


– Ну, не то чтобы идеально, – вздыхает Макс. – Сидеть, закутавшись в одеяла, – это, конечно, не лежать. И кафе у тебя, Франк, какое-то, я бы сказал, безнадежно уютное. Захочешь страху нагнать, а не выйдет, хоть сам призраком становись и вой поднимай. Впрочем, все равно хорошо.

– Надеюсь, твоя история стоит всех этих хлопот? – Спрашивает Франк, снимая с плиты джезву с обещанным «Огненным раем».

– И я надеюсь. История что надо. По крайней мере, призраков там будет – завались. И прочие леденящие кровь тайны, по большей части чужие. Включая драматическое повествование о том, как я злодейски наложил страшное заклятие на своего лучшего друга. Впрочем, не просто с его ведома, а по его наущению. И даже под его деятельным руководством, сам-то я ни черта не умел. Но все равно.

– Это был очень великодушный поступок, – говорит Шурф Лонли-Локли. – Проще было оставить меня в неведении. И хлопотать с заклятием не пришлось бы.

– Конечно, проще. Но я бы тогда вконец извелся.

– А сейчас изводимся мы с Тришей, – смеется Франк. – Хватит уже невнятных намеков. Рассказывай по порядку.

– Я просто заполняю паузу. Жду, пока ты поставишь на стол свои песочные часы.

– Уже поставил.

Триша готова поклясться, только что никаких часов на столе не было. Уж кто-кто, а она в полумраке видит не хуже, чем на свету. А теперь, гляди-ка, действительно стоят. И время пошло.Другое время.

## Дар Шаванахолы. История, рассказанная сэром Максом из Ехо

Начать следует с того, что для меня наступили тяжелые времена.

Женщина, рядом с которой я планировал оставаться, как минимум несколько ближайших столетий, а потом расстаться на целую дюжину дней, чтобы не наскучить друг другу, и, мужественно вытерпев разлуку, с легким сердцем начать все сначала, леди Теххи Шекк умерла. Правда, не совсем так, как обычно умирают люди. Вернее, совсем не так. Теххи, можно сказать, просто сменила место жительства.

Воспользовавшись моим отсутствием, она покинула Ехо. И отправилась, кстати, не куда-нибудь, а именно сюда, в Город, на окраине которого мы с вами сейчас так распрекрасно сидим; впрочем, в те давние времена он был самым настоящим наваждением, и сам выбирал, кому открыться во всей полноте, кому – просто примерещиться, а кому и сниться не стоит.

Еще по дороге Теххи благополучно превратилась в облачко звонкого света, веселое, бесплотное и абсолютно свободное от былых привязанностей – такова уж была ее подлинная природа. А столь милая мне материальная оболочка оказалась иллюзией, поддерживать которую помогала лишь близость Сердца Мира.

Теоретически я знал, что такое может случиться. Но о беде, которая, по твоим расчетам, стрясется когда-нибудь тысячу лет спустя, довольно сложно раздумывать подолгу и всерьез. На таком расстоянии она и на беду-то не похожа.

Я, конечно, разыскал Теххи. И могу свидетельствовать, из нее получился очень симпатичный призрак – первый из обещанных в этой истории. К тому же донельзя довольный собственной участью. В те дни этот Город идеально подходил призракам; впрочем, как я понимаю, им тут и сейчас очень неплохо живется. Теххи была здесь совершенно счастлива. И от этого мне, конечно же, сразу стало легче. Но, по правде сказать, не намного.

Прощание с Теххи настолько выбило меня из колеи, что на обратном пути я допустил роковую оплошность – уснул в кабинке нашей канатной дороги. Теперь-то там можно дрыхнуть сколько влезет, все, чем вы рискуете, это прохлопать роскошный вид на зеленые долины и белые облака, а в ту пору кабинки, поскрипывая, переползали из одной реальности в другую, и пассажиру, если он хотел благополучно совершить этот уму непостижимый переход, расслабляться не следовало. Однако я все-таки уснул, и запросто мог бы исчезнуть не только с небритых лиц всех мыслимых земель, сбывшихся и не очень, но даже из памяти всех, кто когда-либо имел со мной дело. Впрочем, так далеко не зашло. Я, можно сказать, отделался легким испугом – растерял по дороге свое хваленое могущество, жалкие остатки бодрости духа и даже физических сил, но все-таки не себя самого, и хвала Магистрам, а то хорош бы я был[1].

Меня стращали, что на восстановление сил может уйти очень много времени; забегая вперед, скажу что пары дюжин дней оказалось вполне достаточно. Но это были очень непростые дни. И конечно, не потому, что мне так уж не терпелось вволю поколдовать. Хотя это тоже доставляло определенные неудобства.


Словом, вернувшись в Ехо, я обнаружил, что в жизни моей образовалась изрядных размеров дыра. Поначалу я не столько жил, сколько предпринимал усилия, чтобы не провалиться в эту дыру целиком. Ходил все больше по самому краю, придерживаясь то за хлипкую стену, которую выстроил между восхитительным прошлым и почти невыносимым настоящим, то за крепкие дружеские руки. Их, надо сказать, оказалось много; в таких случаях принято скромно говорить: «больше, чем я заслуживал», но я думаю, ровно столько, сколько требовалось, при чем тут какие-то заслуги.

Будь моя воля, я бы в те дни круглосуточно торчал на службе, благо спать в кресле сэра Джуффина Халли выучился раньше, чем всем прочим чудесным умениям; кажется, еще ни одна наука не давалась мне столь легко. Однако шеф, которого обычно чрезвычайно удивляет стремление подчиненных улизнуть домой после очередного рабочего дня, даже видеть меня в Доме у Моста не желал. «Отдыхай, – говорил Джуффин. – Гуляй, развлекайся, набирайся сил. Поживи немного в свое удовольствие, когда еще снова выпадет шанс». Он прекрасно понимал, что жизнь стала для меня самой сложной работой, требующей столь виртуозного мастерства, что в сравнении с ним магия наивысших ступеней казалась детской забавой. И, конечно, не собирался позволять мне отлынивать.

Первое, что я сделал, – отказался от квартиры в Новом Городе, где в последние годы не то чтобы жил, а – бывал. Заходил туда по дороге из Дома у Моста, чтобы быстренько переодеться и бежать дальше, в трактир леди Теххи, который стоял на соседней улице. Уже хотя бы поэтому жить в Новом Городе мне больше не следовало; я, впрочем, даже за вещами туда заезжать не стал. Честно говоря, вообще вот только сейчас о них вспомнил. Смешно получается – меня самого давным-давно нет в Ехо, и еще надо бы разобраться, кого я, собственно, имею в виду, когда говорю: «меня», – а мои ковры и кресла до сих пор хранятся где-то в кладовой, и деликатный владелец дома терпеливо ждет, когда их заберут.

Хлопотать с поисками нового жилья мне не пришлось. Потому что кроме квартиры у меня уже несколько лет имелся личный дворец. Так получилось.

Ну, положим, не настоящий дворец, а скромная царская резиденция, устроенная для меня в здании, принадлежавшем когда-то университетской библиотеке. Горожане называли – собственно, до сих пор называют – его «Мохнатым домом», потому что стены бывшей библиотеки целиком увиты густыми зарослями какого-то лохматого вьющегося растения; я вечно всех расспрашивал, как оно называется, и благополучно забывал ответ прежде, чем собеседник успевал договорить до конца это длинное слово. Присутствующий здесь сэр Шурф не раз любезно его для меня записывал, однако у меня врожденный талант терять бумаги и, как выяснилось после переезда в Ехо, самопишущие таблички. Так что даже он в конце концов махнул на меня рукой, сказав в утешение скорее себе, чем мне, что такое невежество вполне простительно человеку, который не намерен в ближайшее время посвятить себя преподаванию ботаники.

Мохнатый дом мне подарил Его Величество Гуриг Восьмой в тот день, когда я согласился исполнить его просьбу и подыграть старейшинам кочевого народа Хенха, решившим, будто я – их давным-давно пропавший царь.

Я сейчас, конечно, ухмыляюсь, но только потому, что привык относиться к своему нелепому царствованию, как к потехе. На самом деле это очень печальная история – бедняги кочевники натурально потеряли своего абсолютного монарха во время очередного дальнего перехода через Пустые Земли и сами себя прокляли за преступную халатность, хотя их вина, на мой взгляд, не так уж велика. В ту пору предводитель кочевников был младенцем, а обычаи запрещали подданным таскать царственную особу на руках. Поэтому во время переходов его накрепко привязывали к седлу менкала. Однако малыш, не будь дурак, свалился вместе с седлом и пропал навек. Это, в общем, не удивительно – учитывая, что его хватились только во время ночного привала.

Что касается меня, я просто стал жертвой рокового совпадения и собственной памяти, в целом дырявой, но местами излишне цепкой. Когда я появился в Ехо, сэр Джуффин Халли, поленившийся объяснять всем заинтересованным лицам, с какой стати ему взбрело в голову нанять на государственную службу не просто иностранца, но существо из иного мира, решил выдавать меня за выходца из Пустых Земель. Он сказал, что так будет проще всего объяснить мое незнание угуландских обычаев и, что гораздо важнее, неумелую Безмолвную речь, которая поначалу давалась мне с таким трудом – до сих пор вспоминать страшно. Я даже имя себе подобрал соответствующее – Фангахра, просто для смеха. Вычитал его в «Энциклопедии Мира» Манги Мелифаро, а когда знакомился с кочевниками, явившимся в Дом у Моста выручать арестованного земляка, напрочь забыл, кому оно на самом деле принадлежит.

В результате эти славные люди сочли меня своим царем. И так обрадовались, что даже организовали похищение – оглушили, завернули в ковер и повезли на так называемую родину, где среди обширных безлюдных степей, надо думать, стоял пустующий царский трон, изваянный, по мнению знакомого всем присутствующим сэра Мелифаро, из лучших сортов отборного менкальего навоза.

Но я, конечно, сбежал.

Дома же на меня принялись наседать Его Величество Гуриг Восьмой и, что гораздо хуже, сэр Джуффин Халли. Королю позарез приспичило присоединить Пустые Земли к территории Соединенного Королевства, поэтому перспектива поставить одного из сотрудников Тайного Сыска во главе самого многочисленного и воинственного из живущих там кочевых племен казалась ему чрезвычайно соблазнительной. А шеф просто очень любит всякие хитрости и интриги, его хлебом не корми, дай замутить что-нибудь остроумное, безнравственное и одновременно полезное в хозяйстве.

Эти двое вполне могли бы меня заставить, но они просто пустили в ход свое обаяние, и я, в конце концов, согласился стать самозванцем – при условии, что мне будет позволено управлять своим народом на расстоянии, не покидая Ехо. Думаю, я был единственным за всю историю монархом-заочником, вспоминающим о своем высоком звании всего несколько раз в год, когда приходилось отправлять очередную партию указов, или принимать официальную делегацию подданных, искренне восхищенных моим мудрым правлением. Впрочем, и эти обязанности я исполнял спустя рукава, разве только конфеты с пирожными то и дело возами отправлял в Пустые Земли, памятуя, что мои подданные натурально помешаны на сладком, и это благое деяние хотя бы отчасти искупает мою вину перед племенем Хенха. Впрочем, в качестве подданных Соединенного Королевства, к которому я, в итоге, присоединил свои владения, им живется гораздо лучше, чем прежде. По крайней мере, сластей у них теперь – завались, равно как и денег на их покупку, благо наш щедрый Король объявил всех Хенха от мала до велика особым пограничным подразделением своей армии и немедленно поставил на довольствие.

От престола я отрекся настолько быстро, насколько позволили недоступные моему пониманию внешнеполитические обстоятельства; процесс отречения тянулся невообразимо медленно, но, к счастью, практически не требовал моего участия, так что я при всем желании не смогу назвать точную дату конца моего царствования. Надеюсь, она уже записана в каких-нибудь учебниках, так что у меня есть шанс однажды ее узнать.

Благодаря этой авантюре в хозяйстве моем появилось несколько чрезвычайно полезных вещей: Мохнатый Дом, огромный кудлатый пес по имени Друппи, привезенный из Пустых Земель, и целых три жены – оттуда же. Сестры-близнецы Хейлах, Хелви и Кенлех были подарены мне подданными в день коронации, и я ничего не мог с этим поделать. Сколь бы зловещие слухи ни ходили обо мне по столице Соединенного Королевства, но я оказался совершенно не способен на ночь глядя выгнать на улицу трех сирот одновременно. Поэтому девочки остались жить в Мохнатом Доме, а я сразу же после церемонии вернулся в трактир леди Теххи, где мне, строго говоря, было самое место.

Некоторое время мы с женами ухитрялись вовсе не видеться. Даже не знаю, кого из нас больше смущала сложившаяся ситуация. Впрочем в конце концов мы все-таки познакомились поближе. После того, как я объявил девочкам, что буду считать их чем-то вроде любимых племянниц, кормить конфетами, давать деньги на наряды и безоговорочно одобрять все их поступки, не вникая в подробности, они вздохнули с плохо скрываемым облегчением. Это, можно сказать, стало прекрасным началом большой дружбы, которая особенно укрепилась после того, как сэр Мелифаро увел у меня леди Кенлех. Сказал, что буквально с первой минуты нашего знакомства мечтал отбить у меня хотя бы одну девушку, а уж жениться на моей жене – это и вовсе редкая удача[2].

Остальные мои друзья оказались не настолько верными и надежными, поэтому на Хейлах и Хелви никто так и не женился. А теперь, как я понимаю, поздно суетиться – девчонки связались с леди Сотофой Ханемер, и, подозреваю, уже успели отрастить длиннющие хвосты, или что там нынче ведьмам под юбками прятать положено.

Важно, впрочем, другое. К тому моменту, как я перебрался в Мохнатый Дом, мы с Хелви и Хейлах уже и правда успели подружиться. Дом был достаточно велик, чтобы его обитатели могли не видеться вовсе, однако девочки ежедневно подкарауливали меня в огромной гостиной на первом этаже, откуда видно всех, кто заходит с улицы, или спускается сверху – специально для того, чтобы зазвать на кружку камры и развлечь болтовней. И это при том, что за дверью их ждали все мыслимые соблазны большого города. На месте сестричек я бы дома подолгу не торчал.

С другой стороны, некоторые, особо утонченные соблазны большого города то и дело сами приходили в Мохнатый дом. Господа Тайные сыщики вдруг полюбили проводить вечера в моей гостиной. Их не смущало даже то прискорбное обстоятельство, что повара мне в свое время прислал Король. А ведь общеизвестно, что дворцовая кухня – наихудшая в Соединенном Королевстве. Его Величество Гуриг Восьмой и сам, насколько я знаю, предпочитает обедать в других местах, переодевшись простым горожанином, в точности как сказочный Гарун-ар-Рашид. Только в его случае это не просто развлечение, а практически вопрос жизни и смерти.

Словом, милосердие друзей, старавшихся не оставлять меня в одиночестве, было совершенно безгранично. И вечеринки у нас выходили преотличные, уж на что я был тогда мрачен, а все равно не мог не оценить.


Короче говоря, у меня началась совершенно новая во всех отношениях жизнь. Никогда прежде я не занимал такой огромный дом, где чтобы попасть в собственную спальню, приходится подниматься на третий этаж, а для путешествия по периметру гостиной не помешал бы небольшой амобилер. Никогда не делил кров с посторонними в сущности девушками, не связанными со мной ни родственными, ни романтическими узами; официальное звание моих жен давно уже не обманывало даже их самих. Никогда не имел слуг, без которых в Мохнатом Доме было не обойтись. Собственно, я даже гостеприимным хозяином никогда до той поры не был – по душевному складу я скорее гость, готовый в любую минуту заглянуть куда-нибудь на огонек и уйти – тоже в любую минуту.

Все это оказалось очень кстати – хотя бы потому, что поглощало меня почти целиком, отнимало кучу времени и внимания. Именно то, что требовалось.

Однако оставались ночи. Еще до полуночи Хейлах и Хелви дружно начинали зевать, а гости понемногу расходились. В доме, конечно, был небольшой зверинец, но кошки в это время суток, как правило, скакали по потолку и охоты к интеллектуальному общению не выказывали, а Друппи по ночам почему-то предпочитал дрыхнуть – в отличие от меня.

Сейчас мне, похоже, уже совершенно все равно когда спать, но большую часть жизни я был, что называется, «совой» – из тех настоящих, природных полуночников, кого надо загонять до полусмерти, чтобы заставить уснуть задолго до рассвета. Конечно, служба в Тайном Сыске, где «загонять до полусмерти» – это еще вполне гуманное отношение к сотрудникам, быстро приучила меня засыпать в любое время суток и практически в любой позиции, однако как только в моей жизни случался более-менее спокойный период, я тут же возвращался в свой излюбленный режим – бодрствовать до рассвета, спать до полудня. Не самое удачное расписание для человека, которому не стоит подолгу оставаться в одиночестве.

Я, конечно, регулярно напоминал шефу, что он в свое время взял меня на службу специально для ночных дежурств в Доме у Моста. Джуффин слушал, сочувственно кивал, но с упорством, достойным лучшего применения, отправлял меняотдыхать. Поэтому я постоянно ночевал дома. Это были бы очень печальные ночи, если бы не сэр Шурф Лонли-Локли, который приходил ко мне почти каждый вечер, но редко принимал участие в общем веселье. Уединялся в подвале, где хранились книги, оставленные в доме переехавшими в новое здание университетскими библиотекарями – то ли по забывчивости, то ли это просто были лишние, ненужные экземпляры, я не стал разбираться. Есть – и хорошо. Идеальная приманка для чрезвычайно полезного в моем душевном хозяйстве сэра Шурфа, а больше от этих книг ничего и не требуется, так я тогда думал.

После того, как мои гости разъезжались по домам, а прекрасные царицы кочевников вприпрыжку удалялись в свои опочивальни, сэр Шурф покидал подвал с очередной книгой под мышкой и со всеми удобствами устраивался в гостиной. Я редко приставал к нему с разговорами, не хотел мешать, но его присутствие само по себе действовало на меня благотворно, а пример напоминал, что прежде я и сам считал чтение одним из лучших способов коротать ночи. Так что я тоже утыкался в очередной том «Энциклопедии Мира», которая отчасти примиряла меня с отсутствием в Соединенном Королевстве литературной традиции, хоть сколько-нибудь напоминающей беллетристику. Прежде эта проблема совершенно меня не волновала, я и газеты-то читать не успевал. Но теперь, когда у меня вдруг появилась куча свободного времени и одновременно пропала восхитительная способность добывать все, чего душа пожелает из Щели между Мирами, я то и дело проклинал местных литераторов, так и не потрудившихся изобрести роман. Хотя, казалось бы, что может быть проще для людей, оснащенных самопишущими табличками.

Потом я все-таки отвозил сэра Шурфа домой, или провожал его в спальню для гостей и внезапно обнаруживал, что ночь уже на исходе, а значит, вполне можно лечь и попробовать уснуть. Время от времени мне это удавалось.


Теперь, когда я вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию и расставил по местам фигуры, можно наконец приступить к рассказу о событиях, которые, собственно, с того и начались, что я закрыл последний том «Энциклопедии Мира», со скорбным изумлением обнаружив, что даже самая объемистая книга в Соединенном Королевстве, с трудом уместившаяся в восемь томов, обладает присущим всем книгам малоприятным свойством – способностью заканчиваться. Я искренне не понимал, как теперь жить дальше. В смысле что читать по ночам.

Беда не приходит одна. Именно в эту ночь сэр Шурф попросил отвезти его домой гораздо раньше обычного – наутро ему предстояли какие-то дела, настолько важные, что он даже трактат об алхимических знаниях огродников периода Древней Династии в сторону отложил, не дочитав. Событие само по себе столь выдающееся, что я ощутил благоговейный трепет; впрочем, вполне возможно, это был самый обыкновенный сквозняк, я их вечно путаю.

Я не люблю жаловаться и даже не то чтобы умею это делать – открою бывало рот, чтобы излить свои горести, да тут же и захлопну, сообразив, что не знаю толком, с чего следует начинать. Но на сей раз масштабы катастрофы развязали мне язык. Где-то на середине пути я не выдержал и драматически сообщил Шурфу:

– Ты представляешь, я все-таки дочитал «Энциклопедию Мира».

– Вот и прекрасно, – откликнулся он. – Теперь ты имеешь хотя бы приблизительное представление о Мире, в котором живешь. Где-то на уровне способного выпускника начальной школы. Не так плохо для начала.

– Я бы в данный момент предпочел не иметь вообще никакого представления ни о чем, – огрызнулся я. – Тогда мне было бы что читать. Это сейчас гораздо важнее.

– Не хочу докучать советами, – церемонно сказал Шурф. – Однако, возможно, тебе следует знать, что подвал с остатками университетской библиотеки, в котором я провожу так много времени, вообще-то принадлежит тебе. Это означает, что ты в любое время можешь туда войти и взять книгу, какую сочтешь нужной.

– Спасибо, я об этом давно догадывался. Сердце, знаешь ли, подсказывало. Но проблема не в том, что я не решаюсь зайти в собственный подвал. А в том, что там вряд ли найдется то, что мне интересно. Какого черта тут никто не сочиняет романы? Только не говори, что их писали то ли во времена правления династии вурдалаков Клакков, то ли еще раньше. Я пробовал это читать. И одолел целых три страницы прежде, чем окончательно сломался.

Я думал, Лонли-Локли сейчас пустится в спор, или хотя бы отчитает меня за неуважение к старинным литературным памятникам, но он, поразмыслив, согласился.

– Ты по-своему прав. Архаичный язык нравится далеко не каждому. А что касается сюжетов, я и сам, при всем уважении к литературе той эпохи, готов согласиться, что они вряд ли могут заинтересовать рядового читателя.

Я даже не стал обижаться на «рядового». А ведь когда-то считал себя чуть ли не полевым генералом читательской армии. Впрочем, это было задолго до знакомства с сэром Шурфом Лонли-Локли, на чьем фоне вообще все остальные читатели рядовые, да еще и нестроевой службы.

– Что же касается существа твоего вопроса, я и сам им не раз задавался, – неожиданно признался он. – И даже предпринял попытку исследования – увы, неудачную. Так и не смог выяснить, почему традиция угуландского романа пресеклась всего через пару столетий после зарождения. И почему то же самое случилось в других областях Соединенного Королевства? И почему, скажем, в Уандуке такой традиции никогда не было вовсе? При том, что и в Куманском, и в Шиншийском Халифате письменность существует чуть ли не дольше, чем разумная жизнь, сюжетные истории там распространяются только в устной традиции. Тамошние профессиональные рассказчики держат в памяти до нескольких тысяч историй; думаю, нет нужды говорить, что все они грамотны, однако ни единой попытки записать хотя бы старинные предания, насколько мне известно, не было предпринято. В то же время, исторические хроники тщательно ведутся, научным трактатам нет числа, жизнеописания великих людей печатаются и пользуются спросом, в точности, как у нас, а, скажем, дневники путешественников, даже самых обыкновенных купцов, всю жизнь курсировавших между Капуттой и нашим Гажином, расходятся мгновенно, сколь бы высокую цену ни запросил издатель.

– Слушай, а у нас их как-то можно добыть? – заинтересовался я.

– Зачем добывать? Их можно просто купить. Конечно, не в любой книжной лавке, но в нескольких самых лучших куманские «Истории странствий» обычно есть. Ты, я думаю, просто никогда не обращал внимания на отведенные под них полки.

Я не стал говорить, что пока вообще ни разу не заходил ни в одну книжную лавку. Когда внезапно переселяешься не просто в чужую страну, а в совершенно иную, незнакомую реальность, вполне простительно, если тебе первые несколько лет будет не до покупки книг. Но я почти всерьез испугался, что услышав такое признание, сэр Шурф, пожалуй, перестанет со мной здороваться. Поэтому смиренно кивнул – дескать, действительно не обращал внимания, вот дурак – и осторожно спросил:

– А какие лавки самые лучшие?

– В первую очередь, «Письмена», неподалеку от Сумеречного Рынка. И учти, что те «Письмена», которые недавно открылись в Новом Городе, принадлежат тому же владельцу, но ассортимент там на порядок хуже, туда можешь не ходить.

– Ладно, не пойду.

Уговорить меня было легче легкого.

– Потом, конечно же, «Дедушкины книги» на улице Акробатов. Это антикварная лавка, где неплохой выбор старых изданий. И еще «Мокрый песок» на улице Всех Королевств. Кстати, в названии зашифрована отсылка к древней угуландской традиции писать стихи на мокром песке, причем последняя строчка должна быть дописана прежде, чем высохнет первая… Впрочем, при всех своих достоинствах, «Мокрый песок» вряд ли будет тебе полезен. Эта лавка специализируется на поэзии, к которой, насколько я знаю, ты более-менее равнодушен.

– Ну почему же, – возразил я. – Киба Кимар мне, помню, понравился.

– Если бы тебе еще и Киба Кимар не понравился, я бы зарекся когда-либо говорить с тобой о литературе, – отрезал сэр Шурф.

При этом на лице его было вполне отчетливо написано: «Убил бы на месте, и рука бы не дрогнула». Впрочем, в этом вопросе я с ним солидарен. Если уж убивать людей, то начинать следует именно с тех, кто не разделяет твои литературные пристрастия.

– Хорошей ночи, Макс, – вежливо сказал сэр Шурф, поскольку мы уже приехали к его дому.

В контексте его пожелание звучало как натуральное издевательство. Но я уверен, что это он не нарочно.


…Вернувшись домой, я сразу отправился в подвал. Это было наилучшее решение – в гостиной на меня скалились вероломно покинутые Шурфом алхимические огородники, а в спальне поджидала кровать, настолько огромная и пустая, что по сравнению с ней даже невообразимый Коридор между Мирами казался вполне уютным и обжитым местом.

Какое-то время я сумбурно рылся в книгах. Была у меня надежда, что среди них найдутся разрекламированные Шурфом дневники уандукских мореходов, или, к примеру, жизнеописания Великих Магистров – после окончания Эпохи Орденов биографический жанр рацвел буйным цветом. Я уже пробовал читать жития Магистров, и они оказались не вполне в моем вкусе, но сейчас я был готов дать им еще один шанс. Все лучше, чем штудировать «Пособие по составлению сельскохозяйственных лунных календарей» или «Философские рассуждения об анатомическом строении моллюска кримпи» – подобных трактатов в моем подвале оказалось великое множество, и я понемногу начал понимать, почему эти книги не стали перевозить в новое здание Университетской библиотеки. Такое добро я бы и сам постарался где-нибудь забыть.

Я брал книги с полок, читал названия, содрогался и поспешно ставил их на место. «Особенности пунктуации личной переписки Его Величества Гурига Второго», «Полный перечень охотничьих танцев Графства Хотта с рекомендациями для современных исполнителей», «Сдержанная похвала разумным воспитателям юношества», «Тайный кодекс обувщиков Таруна», «Заметки о свойствах почв Пустых Земель» и так далее. Упоительное, должно быть, чтение.

– Грешные Магистры, неужели здесь нет вообще ничего путного?! – наконец сказал я, усевшись в отчаянии на каменный пол.

– А что именно вас интересует?

– Уже и сам не знаю.

Я сперва ответил и только потом сообразил, что разговариваю вовсе не с собственным внутренним голосом. Во всяком случае, у меня никогда не было привычки обращаться к себе на «вы».

Я огляделся. Поначалу никого не заметил, а потом оба моих сердца наперебой заколотились о ребра, словно бы соревнуясь, кто первым сокрушит непрочную эту ограду. Мне показалось, что на верхней полке стеллажа сидит моя Теххи, которая совсем недавно твердо сказала, что не намерена появляться в Ехо, где призракам, как ей прекрасно известно, приходится скрываться даже от бывших друзей, если те законопослушны. И вот, получается, передумала?..

Конечно, нет. Это был совсем другой призрак. Даже удивительно, как я мог перепутать. Какая, к Темным Магистрам, Теххи – с такой-то бородищей? Если бы призрак стоял, борода его наверняка волочилась бы по полу, а сейчас ее кончик болтался над самой моей макушкой. Внешность призраков, конечно, пластична и переменчива, но не до такой же степени.

Пока внутри меня бушевали все эти бури, мой автопилот взял управление в свои руки и сказал:

– Хорошей ночи. Рад видеть вас в своем доме.

Вежливый, собака.

– Мне не следовало попадаться вам на глаза, – вздохнул призрак. – Я наслышан о нынешних порядках и знаю, что наша встреча не сулит мне ничего хорошего. Однако меня подвела многолетняя привычка приходить на помощь растерянным читателям. В последнее время здесь часто появляется другой человек; до сих пор я думал, он и есть новый хозяин дома. Вот ему совершенно не требуется помощь, он всегда прекрасно знает, что ему нужно. И даже имеет ясное представление, где это искать, как будто сам много лет работал библиотекарем. Поэтому ему я до сих пор не показывался.

– И очень хорошо, – откликнулся я. – У этого достойного человека есть ровно один недостаток, который временами превращает его в настоящее чудовище: он всегда соблюдает правила. Причем вне зависимости от того, насколько они ему самому нравятся. Недавно в столице случилась эпидемия Анавуайны…

– О, грешные Магистры! – заламывая руки, воскликнул призрак. – Какое ужасное несчастье!

– Она уже закончилась, – поспешно добавил я.

– Я знаю, – спокойно согласился призрак. – Просто всякий раз, вспоминая об этой беде, прихожу в смятение. Извините. Я и при жизни был излишне эмоционален.

Я невольно улыбнулся.

– Ничего страшного, я и сам такой. Так вот, что касается читателя, которому вы не стали показываться. Его жена была среди заболевших. Такой могущественный колдун, как он, мог вылечить ее одним движением руки. И он, конечно же, вылечил. Только сперва провел полдня в очереди за специальным разрешением на применение запретных ступеней магии. И вовсе не потому что боится наказания. Он, по-моему, вообще ни черта не боится. Просто так устроен. Выполнять правила для него почти так же важно, как дышать.

– А для вас?

– А мне жизненно необходимо время от времени нарушать правила. Так что вы в хорошей компании. Я не выдам вас своим коллегам из Тайного Сыска. Этот дом столь велик, что я вполне могу позволить себе еще одного квартиранта.

– Спасибо, – поблагодарил призрак. И, спохватившись, представился: – Вижу вас, как наяву. Счастлив назвать свое имя – Гюлли Ультеой. Простите. Я так давно не разговаривал с живыми людьми, что совершенно забыл о правилах хорошего тона.

– Это еще что, – невольно улыбнулся я. – Я ежедневно разговариваю с дюжинами живых людей, а о правилах хорошего тона тоже не вспомнил.

И, поспешно прикрыв глаза рукой, отбарабанил обязательную формулу первого приветствия. А представившись, признался:

– У меня в этом деле корыстный интерес, сэр Гюлли. Порой мне бывает не с кем поболтать по ночам. Все дрыхнут, как распоследние дураки. Составите мне компанию? Впрочем, это не условие. Нет так нет, все равно оставайтесь.

– Но я с удовольствием! – воскликнул призрак. – Конечно, нет лучшего способа коротать досуг, чем чтение. Однако даже самому увлеченному читателю время от времени следует делать перерыв, чтобы побеседовать с другими людьми. Особенно в моем положении. Нет ничего более полезного и поучительного для призрака, чем регулярные беседы с живыми. Помогает не утрачивать представление о реальности, которое, в свою очередь, совершенно необходимо для адекватного восприятия литературы.

– Особенно, если учесть, что за книжки тут остались, – проворчал я. – Не хотел бы я оказаться частью реальности, представление о которой они формируют! Впрочем, возможно, вы думаете иначе? Тогда прошу прощения за столь пренебрежительный отзыв.

– Кстати, вы так и не ответили на вопрос, что именно вас интересует, – напомнил Гюлли Ультеой. – Вдруг я смогу помочь. Все-таки я библиотекарь.

Но мне пока было не до чтения.

– Сперва расскажите, почему вы не перебрались в новое здание? Туда же почти все книги перевезли. Возможно, я чего-то не понимаю, а все-таки мне кажется, что в Мохнатом Доме оставили только старый хлам… Нет?

– Что касается зримой части библиотеки, – важно сказал призрак, – вы, конечно, отчасти правы. По крайней мере, я могу понять, почему вы пришли к такому выводу. Издания, по большей части, не слишком ценные, собрание выглядит бессистемным… Я бы даже сказал, хаотическим, хотя, на мой взгляд, это все же слишком резкое выражение, такими я стараюсь не злоупотреблять.

Надо же, какой деликатный.

– Но зримая часть библиотеки не моя забота, – продолжил он. – Какое мне дело, куда и зачем ее перевезли, когда вся Незримая Библиотека по-прежнему тут.

– Незримая Библиотека?

– Совершенно верно. Когда-то Мохнатый Дом стали использовать как книгохранилище именно ради ее появления. В старину умели пользоваться наследием великих предков. Никогда не думал, что доживу до времен, когда торжествующее невежество возьмет управление ходом вещей в свои руки, и книги будут вывезены из единственного здания в столице, где им гарантирована вечная жизнь… Я, впрочем, и не дожил. Что, к сожалению, не лишило меня возможности при этом присутствовать.

– Похоже, я – истинное дитя эпохи торжествующего невежества, – мрачно сказал я. – Впрочем, мне оно более-менее простительно, все-таки я иностранец. Поэтому не знаю, что такое «Незримая Библиотека». И каким образом книгам может быть дарована вечная жизнь? И почему именно в Мохнатом Доме?

– Ответить на ваш последний вопрос проще всего; все остальное объяснится само собой, по ходу дела. Общеизвестно, что фундамент здания, в котором мы с вами сейчас находимся, был заложен еще при Халле Махуне Мохнатом. Хотя свое имя Мохнатый Дом, вопреки популярной в свое время гипотезе, все же получил не в его честь…

Я потупился, ощущая себя натуральным двоечником. «Общеизвестно», видите ли.

– …однако мало кто знает, что Его Величество Халла Махун лично принимал участие в закладке фундамента. Обычно он этого не делал, поскольку не был приучен получать наслаждение от строительных работ. И все же Мохнатый Дом стал одним из немногочисленных исключений. Почему – ответ на этот вопрос до сих пор остается открытым. Белиграс Гугландский в своих «Записках о Королях» утверждал, что архитектор был личным другом Его Величества и не постеснялся попросить его заложить несколько камней. А Айонха Одноглазый Мудрец писал, будто Король просто шел мимо строительной площадки, не зная, как скоротать два часа, оставшиеся до назначенного любовного свидания, и ухватился за первую подвернувшуюся возможность занять себя делом. Но веских документальных подтверждений своей версии не предоставляют ни один, ни другой. Все это однако важно лишь для историков архитектуры. А для нас с вами имеет значение только факт: Его Величество Халла Махун собственноручно заложил несколько камней, и его поступок навсегда предопределил удивительные свойства всех построек, возводившихся на этом фундаменте.

– А построек было много? – спросил я. Не столько всерьез интересуясь их числом, сколько желая показать, что внимательно слушаю.

– Мохнатый Дом, насколько мне известно, пятый по счету. Но старый фундамент всегда сохраняли в неприкосновенности, поскольку знали, что плодами трудов Халлы Махуна Мохнатого следует дорожить. В первую очередь, потому, что он единственный из наших Королей в полной мере обладал способностью даровать вечную жизнь одним своим прикосновением. Это получалось у него само собой, по наитию. Никто не мог заранее предсказать, какое из Королевских прикосновений окажется судьбоносным, известно лишь, что время от времени это случалось. Собственно, искусство знахарей, предоставляющих безнадежным пациентом возможность продолжить жизнь после смерти в качестве призрака, базируется именно на глубоком и всестороннем анализе деяний Халлы Махуна. Оказалось, что отсутствие врожденного таланта вполне возможно компенсировать прилежанием и, конечно, добрыми намерениями.

– А вам тоже помог знахарь?

Вопрос сам сорвался у меня с языка. К счастью, сэр Гюлли Ультеой не счел его бестактным.

– Нет-нет, что вы, я никогда не обращался к знахарям с подобными просьбами. Их помощь мне не требовалась. Достаточно было умереть на работе, в стенах Мохнатого Дома, что я и сделал, по примеру множества своих коллег. И, таким образом, разделил участь книг Незримой Библиотеки.

До меня, наконец, дошло.

– Незримая Библиотека – это книги-призраки?

– Можно сказать и так. Незримую Библиотеку составляют книги, уничтоженные в этих стенах. Многие поколения библиотекарей заботились о пополнении Незримого собрания и старались заполучить все заслуживающие внимания книги в двух экземплярах. Один занимал свое место на полке, второй уничтожался. Разумеется, со всем подобающим уважением. Сюда же со всех концов Соединенного Королевства доставляли уникальные древние книги, столь ветхие, что восстановить их не представлялось возможным – по крайней мере, мы могли сохранить эти экземпляры в Незримой Библиотеке.

– Обалдеть можно, – восхищенно выдохнул я. – А их – я имею в виду эти Незримые Книги – можно читать?

– Если вы имеете в виду, может ли прочитать такую книгу живой человек, то все зависит от его личного могущества. Для хорошего колдуна нет вообще ничего невозможного. Однако мастеров, способных не только увидеть, но и взять в руки сокровища Незримой Библиотеки, во все времена было немного. Что же касается остальных читателей, прежде им на помощь приходили сотрудники Незримой Библиотеки. Здесь, в Сердце Мира, любой человек способен увидеть призрака и услышать его речи. Поэтому мы становились посредниками между живыми людьми и мертвыми книгами. Затем мы, собственно, и нужны.

– Вы говорите: «мы», – заметил я. – Выходит, вас тут много?

Если бы призраки обладали способностью краснеть, мой новый знакомый сейчас, несомненно, залился бы краской до пят. Но вместо этого он взмыл к потолку, сжался в плотный комок, потом превратился в огромное разреженное облако; наконец, более-менее успокоившись, принял прежний аккуратный облик и вернулся на место.

– Не то чтобы очень много, – сказал он. – Я могу надеяться, что ваше обещание не выдавать меня, распространяется и на всех моих коллег?

– Конечно, – заверил его я. – Даже если вас тут несколько сотен, слова никому не скажу. Мало ли, что Кодекс Хрембера призракам в Ехо жить не велит. Что ж теперь, Незримую Библотеку без присмотра бросать?

– Вы очень великодушны, – отозвался сэр Гюлли Ультеой. И поспешно добавил: – Но, конечно же, нас вовсе не несколько сотен. Гораздо меньше.

Я не стал уточнять число мертвых библиотекарей, обитающих в моем подвале. Вообще-то, хозяину дома следует иметь полную информацию о своих домочадцах. Но я милосердно отложил перепись призраков на потом. Очень уж бедняга нервничал, и я прекрасно его понимал. Одно дело самому нарваться на возможные неприятности, и совсем другое – нечаянно заложить друзей. Я бы и сам на его месте изводился.

– Вы правда можете на меня положиться, – сказал я. – Во-первых, я вас не выдам, об этом и речи быть не может. Во-вторых, если о вас пронюхает кто-то еще, я встану на вашу защиту. Лично пойду к Королю; если понадобится, напомню, что именно я положил конец недавней эпидемии, и буду требовать награду, а там хоть трава не расти. У меня самого… – я запнулся, но все-таки закончил фразу: – У меня самого любимая женщина – призрак. Ну, то есть стала призраком. Недавно совсем. Поэтому вы мне, считайте, родня. Никому не дам вас в обиду.

– Соболезную, – откликнулся библиотекарь. И, помолчав, добавил: – Быть призраком вовсе не так плохо, как зачастую кажется живым. Скорее наоборот.

– Знаю, – кивнул я. – Она мне то же самое сказала. Так что в этом отношении я вполне спокоен. Проблема только в том, что я-то пока живой. Со всеми вытекающими последствиями.

– Понимаю. Моя любимая сестра говорила то же самое, когда приходила сюда меня навещать.

– Слушайте, – сказал я, желая сменить тему. – А как так получилось, что библиотеку вывезли в другое здание – я имею в виду ее, так сказать, живую, то есть, зримую часть – а вы тут остались? Да еще и прятаться вынуждены? По идее, вас наоборот охранять все должны. И спасибо по дюжине раз на дню говорить. И радоваться, что есть ваша Незримая Библиотека. Мало ли, что там в Кодексе Хрембера насчет призраков сказано. Всегда можно сделать исключение. А в данном случае совершенно необходимо.

– Понимаете, – вздохнул призрак, – проблема состоит даже не в том, что о Незримой Библиотеке давно забыли. Хуже другое – в нас больше не верят. Представляете?

– Не представляю, – честно сказал я. – Как такое может быть?

– Упадок Незримой Библиотеки начался сравнительно недавно, почти одновременно с наступлением новейшей, то есть, хронологически последней Эпохой Орденов. Точнее, несколькими столетиями позже, когда Ордена успели обзавестись собственными библиотеками. С их собраниями наша библиотека – я имею в виду ее зримую, материальную, так сказать, часть – и равняться не могла. Сами понимаете, у колдунов большие возможности. Однако создать собственную Незримую Библиотеку никто так и не сумел. Думаю, это задевало всех Великих Магистров, поскольку наглядно показывало, что предел их могуществу не просто существует, но и пролегает, если можно так выразиться, прямо под носом. Что показательно – почти все Великие Магистры в начале своего пути проводили немало часов, дней и лет под нашими сводами. Однако своих учеников они к нам уже не присылали. Считали, что те должны довольствоваться Орденскими библиотеками. То ли искренне полагали, что этого достаточно, то ли не хотели делиться некоторыми сокровенными знаниями. Кстати, я совершенно уверен, что такой подход в конечном итоге и привел к крушению Орденов. Всякая система обучения, в рамках которой ученик не может не только превзойти своего учителя, но даже сравняться с ним, самоубийственна для традиции.

Я энергично закивал, радуясь, что еще одним мудрецом в моей жизни стало больше.

– Таким образом, Незримая Библиотека стала тайной. Ее по негласному уговору просто перестали упоминать. Среди библиотекарей и ученых не нашлось желающих рассориться со всеми Великими Магистрами одновременно. А в этом вопросе они были на диво единодушны.

– Но тайна на то и тайна, что некоторые посвященные ее все-таки знают, – заметил я. – А я о вас ни разу не слышал. Хотя вроде бы постоянно имею дело с, можно сказать, коллекционерами чужих тайн. И все они в курсе, что я теперь тут живу. И хоть бы кто намекнул.

– Неудивительно. Дело в том, что Незримая Библиотека уже давно перестала быть тайной, известной хотя бы дюжине посвященных. И стала легендой, причем из тех, в которые никто не верит. Хоть и думают порой: «А хорошо бы это оказалось правдой». Но даже проверять не пытаются – зачем на чужие вздорные выдумки время тратить?

– Но как такое могло случиться? Вы же есть. И не где-нибудь за морем, на краю Красной Пустыни Хмиро, в зачарованном городе, вроде Черхавлы, а вот прямо здесь, в самом центре столицы.

– Сам удивляюсь, хотя все это случилось у меня на глазах. Сперва старые библиотекари старались опекать молодых, которые, по большей части, были их собственными детьми, племянниками и внуками – работа в библиотеке всегда считалась простой, приятной и совершенно безопасной, что в Эпоху Орденов было немаловажно, так что каждый старался пристроить сюда свое потомство. Однако при этом нужно учесть, что вся более-менее способная к магии молодежь, не раздумывая, поступала в Ордена – в то время это казалось наилучшим способом распорядиться своей жизнью. Бесталанные храбрецы спешили записаться в Королевскую Гвардию, это сулило веселую жизнь и очень неплохое жалование. А умники и хитрецы, очертя голову, бросались в торговлю – грандиозные состояния в Эпоху Орденов сколачивались за несколько лет, хотя риск, конечно, был велик, как никогда. Науки и искусства тогда процветали под покровительством Короля и Орденов, которые вечно соревновались друг с другом за право опекать очередного выдающегося ученого или художника. На этом фоне библиотека была безопасным, но довольно скучным местом работы, не сулившим никаких перспектив. Так что к нам шли самые… как бы это сказать поделикатнее?..

– Понятно, – усмехнулся я. – Бездарные трусы и дураки. Чего уж там.

– Я бы не стал употреблять столь сильные выражения. Но новые библиотекари действительно нуждались в опеке и бережном отношении, – вздохнул призрак. – И мы – я имею в виду всех своих коллег – прекрасно это понимали. Поэтому когда старший библиотекарь попросил нас не показываться молодым сотрудникам, мы отнеслись к его пожеланию с пониманием. А наших книг они, понятное дело, и сами увидеть не могли, даже если бы очень захотели. И вот представьте себе всю эту молодежь, наслышанную о Незримой Библиотеке, населенной призраками. Как они один за другим поступают на службу в знаменитый Мохнатый Дом и самолично убеждаются, что ничего этакого тут нет. Ясное дело, они не стали об этом молчать. Всем желающим слушать рассказали, что никакой Незримой Библиотеки не существует. Может, была раньше, но теперь нет. Вывезли куда-то, например. А скорее всего, вся эта история с самого начала была выдумкой. Люди охотно верят свидетельствам очевидцев – кому же знать, как не им. Так Незримая Библиотека стала легендой, и мы тоже, за компанию. Ордена в лице своих Великих Магистров были очень довольны. Я не понаслышке об этом знаю, многие Великие Магистры продолжали время от времени к нам заходить. А вот их преемники уже не приходили, старшие даже перед смертью не рассказали им, где почерпнули самые сокровенные из своих тайных знаний.

– А библиотекари? – недоверчиво спросил я. – Понятно, что лично знавшие вас старики умерли, но неужели вы так ни разу и не показались их преемникам?

– Почему же. Мы им показывались. И не раз. Какой крик они поднимали, слышали бы вы. И тут же бежали в какой-нибудь дружественный Орден за подмогой. Чтобы, значит, избавили их от нечисти. От «нечисти» – именно так они выражались, все, как один. К счастью, к Орденскому начальству простых библиотекарей не допускали, а молодые Магистры не относились всерьез к их жалобам. Посмеивались, советовали не пить Осский Аш до заката и почаще выходить на свежий воздух. Но мы решили не дразнить судьбу, припрятать наши книги как следует и затаиться до лучших времен. Однако что-то они никак не начнутся. Только еще хуже стало – теперь еще и закон против нас. Запретили всем призракам без разбора находиться на территории столицы Соединенного Королевства – кому только в голову могло такое прийти?

– Не знаю, – вздохнул я. – Кодекс Хрембера большая компания сочиняла. Но могу спросить, если вам интересно.

– Неинтересно, – отрезал Гюлли Ультеой. – Что мне действительно интересно, так это спокойно делать свою работу. Отпуск, растянувшийся на многие столетия – это не так весело, как может показаться. Все мы уже успели всласть попутешествовать, поглазеть на чудеса разных миров, несколько моих коллег в конце концов решили вовсе не возвращаться в Мохнатый Дом. Но я не удивлюсь, если пару веков спустя они снова здесь объявятся. Все-таки Незримая Библиотека – слишком большая часть нашей судьбы, чтобы вот так запросто ее бросить. Хотя без читателей это, конечно, совсем не то.

– Могу предложить свою кандидатуру, – сказал я. – Правда читатель я, прямо скажем, не из лучших. Учиться по книжкам совершенно не умею. Мне надо, чтобы живой человек показал и своими словами все объяснил, если не пойму. Всю жизнь читал исключительно для развлечения. Неинтересно вам со мной будет.

# Сноски

1

Все эти (и многие другие) события подробно описаны в повести «Возвращение Угурбадо».

2

Все эти события подробно изложены в повестях «Корабль из Арвароха и другие неприятности», «Тень Гугимагона» и «Дорот, повелитель Манухов»; дополнительные сведения можно встретить почти во всех книгах цикла «Лабиринты Ехо».