# Империя страха

Владимир Григорьевич Колычев

Казалось, что власть братков в небольшом приволжском городе Многореченске незыблема. Все у них схвачено, ничто не происходит без их ведома. И вдруг один за другим при загадочных обстоятельствах нарываются на пулю все четыре местных «авторитета» – сначала Тереха, потом Барабас, а за ними Череп с Архаром. По следам убийцы с неутомимостью гончего пса идет майор РУБОПа Потапов. Вроде бы все ясно: подобное случается при бандитском переделе, когда «братков» заказывают профессионалу. Но кто заказчик? Кто осмелился на столь рискованный шаг? Среди местных таких вроде нет. Потапову даже в голову не приходит, что ищет он совсем не там…

## Глава 1

### 1

Дождь по спине, ветер в лицо, холод под воротник, да еще и слякоть под ногами… Врут, что у природы нет плохой погоды. Хотя чем она хуже, тем большей благодатью казался теплый вагончик магазина, где работала Лида. У нее и тепло, и кофе можно выпить, и даже сто граммов; ну а после рабочего дня она, бывает, накормит и чем-нибудь посущественней.

Голова мокрая, но накрыть ее нечем, этикет не позволяет носить панамы и кепки. Тереха даже в лютый мороз шапку не надевает, а он у начальства в большом авторитете, и Гена Степанцев не мог не брать с него пример. И зонтиком он не пользовался, потому что бригадир считал это бабскими штучками.

Правда, у Терехи был новенький «БМВ» седьмой модели с кожаным салоном песочного цвета, он хотя бы мог спрятаться от дождя в машине. А Гена, увы, пока «безлошадный», хотя и смотрит за «Подмостом» – так назывался авторынок. Мост через Волгу широкий, места под ним достаточно, и порой там запросто размещалось до полусотни машин, что продавались из рук в руки. И дождь под мостом за шиворот не заливает, и комиссионный магазин там с Лидой… Гена недалеко ушел от рынка, сейчас он вернется, вместе с Толиком врежет, как говорится, по кофейку. А когда народ разойдется, можно будет ударить и по коньячку вместе с Лидком. Ее нужно хорошо разогреть, тогда она такой класс показать может…

Но сначала надо решить проблему с «дикарями», что выставили свои машины вдоль дороги перед оградой рынка. Не хотят люди платить за место под мостом, вот и «косят под дурачков», пытаясь сбыть свой товар за пределами рынка. Им бы на пустыре, где-нибудь за городом торговать – так нет, лезут поближе к мосту, где водятся покупатели.

Обидно было Гене: они с Толиком за порядком смотрят, мошенников от покупателей отваживают, угнанными машинами запрещают торговать, чтобы не ронять репутацию рынка. Из-за этого с самим Байбутом приходилось отношения выяснять. А он – законный вор, за городом смотрит, общак держит, заботится о том, чтобы его людям не мешали работать. Тереха несколько раз встречался с ним, перетирал этот вопрос; разговор был неприятный, но все-таки воры оставили рынок в покое. Хотя, конечно, случается, что борсетку с деньгами дернут или лоха разведут на покупке машины, и Гене приходится стараться, чтобы свести эти проблемы к минимуму.

Потому и обидно: стараешься, стараешься, а кто-то мимо кассы свой товар гонит, как будто братва обязана бесплатно напрягаться… И обидно, и злость берет, а еще дождь льет, и холодный ветер в лицо. А продавцы сидят себе в своих авто и в ус не дуют, кофе из термосов попивают.

Автомобилей возле рынка хватало, но все они стояли возле ворот, покупатели вокруг них не крутились – видно, что принадлежали они потенциальным клиентам. Но чуть в стороне, метрах в ста от ограды, перед дорогой стояли в ряд три левые машины, а еще немного дальше жалась к обочине серая, в грязи «девятка». Вот возле них шла торговля, не самая бойкая, но все-таки заметная. Гене предстояло пресечь эту самодеятельность, но для этого ему пришлось проделать путь на своих двоих и под дождем.

Первой стояла серебристая «десятка» с тюнингом. Мокро на улице, грязь под ногами, а машина чистая, как будто хозяин только что намыл ее под дождем.

– Эй!

Гена грозно ударил ногой по переднему колесу. Стекло водительской дверцы тут же опустилось, из салона выглянуло испуганное лицо молодого парня с широким деформированным носом.

Возможно, парень занимался боксом, но Гену это не остановило. Он и сам специалист по рукопашному бою, к тому же за ним сила. За ним сам Тереха со своей бригадой, за ним район, который контролирует братва. Да и Толик рядом. У него чугунный подбородок и свинцовые кулаки – любой удар выдержит, и сам какую хочешь защиту пробьет. Ну и еще в кобуре под кожанкой ждет своего пожарного часа пистолет. Служебный ствол ижевского производства, хоть и с уменьшенной дульной энергией, но лобовую кость прошьет, как яичную скорлупу. Правда, Тереха настоятельно просил, чтобы оружие без особой надобности не светить, хотя и выдавали его на вполне законных основаниях. И Гена числился в легальной охранной фирме, и Толик, и лицензии у них на руках.

Гену разозлило, что парень остался в машине, тогда как сам он мок под дождем.

– Чего сидишь, чудило? Вышел говорить, быстро!

– Так мокро там, – растерянно пожал плечами парень.

– Я тебе сейчас покажу, что такое мокро! – заорал на него Гена.

И с силой ударил ногой по передней фаре. Хлопок, треск пластикового стекла, мат из машины.

Гена взбесил водителя, и тот, похоже, был готов броситься в драку. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее гнева, и парень сдулся, как шарик. Реактивный выброс недоброй энергии вытащил его из машины, но воздух из парня вышел, и вот он уже обескураженно смотрит на крепкого парня в кожаной куртке, чья решимость выгнать парня с выгодного места уже била через край.

– Ты что, Фома не въезжающий? – свирепо спросил Гена. – На рынок въехать не можешь, да? Бабло зажал?

– Так это, я просто здесь стою, – совсем скис парень. – Брат на рынке, сейчас придет…

– Просто даже шлюха не придет! Еще раз увижу здесь, считай, калека! Вопросы?

Вопросов у парня не было, и он поспешил скрыться в машине.

Наехали на него на первого, но из всей троицы уехал он последним. Продавцы старенькой «Тойоты» и навощенной «Волги», услышав гром, не стали дожидаться града и один быстрее другого убрались с места.

Осталась только серая «девятка» с номерами, плотно забрызганными грязью.

– А этот что, особенный? – осатанело взвыл Толик, который до этого держался в стороне.

Ему тоже хотелось как-то выделиться, и он быстрым, нервным шагом направился к «девятке», полный решимости нагнать на водителя страху. Гена уже показал себя, поэтому не торопясь последовал за своим напарником. Толик начнет, а он его поддержит, если вдруг выйдет какая-то заминка.

Толик подошел к «девятке», попытался открыть дверь, но та, судя по всему, была заблокирована, и он постучал в окно, да с такой силой, что едва не выбил стекло.

– Ты что, козел, совсем попутал?! Давай вали отсюда!

Он даже не пытался объяснить водителю, в чем тот виноват: назвал козлом и послал в огород за лесом. Ну и правильно, подумал Гена, ни к чему горло драть понапрасну, если все просто: нет машины – нет проблемы. И кому какая разница, что делала здесь эта «девятка»?

Толик обладал внушительной комплекцией – почти два метра ростом, мощная шея, накачанные плечи, черты лица грубые, резкие. В юности Гена таких типов старался обходить стороной. Это сейчас он может посматривать на Толика свысока, потому что и сам не раз побывал в такого рода переделках.

Гена не сомневался, что водитель «девятки» даст по газам от греха подальше, но вдруг опустилось стекло, и Толик дернулся, резко задрав голову и раскинув руки. В падении он дернулся еще раз, как будто кто-то невидимый ударил его в грудь.

Гена понял, что произошло, и сунул руку под куртку, чтобы вытащить из кобуры пистолет. Хорошо, что у Терехи этикет такой – не важно, какая погода на улице, но куртка должна быть нараспашку. Поэтому ему не пришлось расстегивать ее, и пистолет быстро лег в руку.

Но еще стремительней из «девятки» выбрался среднего роста парень с треугольной головой и узким подбородком. Уши у него были смешные, оттопыренные, но его ледяной, пугающе безжизненный взгляд совсем не веселил. И пистолет с глушителем вселял панический ужас. Убийца не тянул резину, не раздумывал – он с ходу навел на Гену ствол и сразу же нажал на спусковой крючок…

### 2

Холодно, руки мерзнут на ветру, а перчатки носить рано – зима еще не наступила. Хорошо, дождь уже не льет, и небо прояснилось. Солнце слабо пробивалось из-за свинцовой тучи, похожей на драконью тушу.

Но дождь уже сделал свое дело, он смыл следы. Рисунок протектора в грязи различим хорошо, а отпечаток обувной подошвы был едва заметен, и не факт, что по нему можно будет установить размер ноги.

– Этого из машины застрелили.

Молодой оперативник из уголовного розыска показал на покойника, лежащего на дороге. Крупный был парень, мощный…

Михаил Потапов и сам был высокого роста, и в плечах медвежья сила. Ему часто приходилось слышать, что большие шкафы громко падают, но на это он обычно отвечал с юмором знающего себе цену человека: «Большой шкаф еще свалить надо, чтобы он громко упал, а это не всякому под силу».

Но вот этого здоровяка свалили. Двумя выстрелами в сердце. Одна пуля пробила полу кожаной куртки, другая прошла только через джемпер. Похоже, падая, парень раскинул руки, полы куртки разошлись, и в это время прозвучал второй выстрел. На точности стрельбы это не отразилось: одна пуля легла рядышком с другой, поэтому два кровавых пятна слились в одно.

– Потом преступник вышел из машины и выстрелил в его дружка, – продолжал оперативник, показывая на второго покойника, который лежал на обочине дороги метрах в десяти от первого.

Этот тоже был в кожаной куртке, с бритой головой, сложения отнюдь не чахоточного. Свитер у него был без ворота, на шее поблескивала толстая серебряная цепь. Полы куртки разошлись, под мышкой виднелась кобура. В груди – два пулевых отверстия, одно к одному. Оба ранения в область сердца. Один и тот же почерк. Можно сказать, виртуозный росчерк пера.

– Большой специалист работал, – сказал оперативник.

Потапов с интересом посмотрел на него. Он и сам понял, что преступление совершил мастер своего дела, но парень озвучил его мысли.

– Первушин твоя фамилия? – вспомнил Михаил.

Он представлял Многореченское управление по борьбе с организованной преступностью, а оперативник, что вводил его в курс дела, служил в уголовном розыске ОВД Промышленного округа. Потапов знал почти всех оперуполномоченных из трех округов города, но этого парня видел впервые. Впрочем, ничего удивительного: этот опер мог работать по карманным кражам или по другим, не связанным с заказными убийствами делам, поэтому их пути не пересекались.

– Да, лейтенант Первушин, – кивнул парень.

Аккуратная «командирская» прическа, прямоугольная форма лица, черные раскосые глаза, прямой, правильной формы нос. Было в его облике что-то аристократическое, но при этом во взгляде отсутствовали даже отдаленные признаки снобизма и высокомерия. Роста он был выше среднего, спортивного телосложения, одет стильно, хотя и неброско – утепленная джинсовая куртка темно-коричневого цвета с капюшоном, черные уличные брюки с накладными карманами.

– Звать-то как?

– Илья.

– Давно в розыске?

– Первый год.

– После академии?

– Нет, два года в школе милиции. В юридический только собираюсь поступать, заочно…

– В армии служил?

– Да как-то не сложилось. Сразу в школу милиции…

Да, дела.

Однажды Михаилу попалась статья в газете, называлась она «Как отмазаться от службы в армии». Очень интересный вариант предлагался: в семнадцать лет поступаешь в школу милиции, через два года получаешь лейтенантские погоны – и все, никакой армии. И кто ж додумался до того, чтобы в школу милиции принимать юношей, не служивших в армии? Раньше такое и во сне бы не приснилось.

– Да вы не думайте, я к службе серьезно отношусь. Меня даже в уголовный розыск взяли, потому что не штаны просиживать сюда пришел, – будто оправдываясь, сказал Первушин. – Я в патрульно-постовой год отслужил, вроде бы доказал, что кое-что могу…

– Верю, верю, – поспешил успокоить его Михаил. – Ты прав, главное – серьезное отношение, а остальное приложится…

Первушин прибыл на место в составе оперативно-следственной группы. Когда здесь появился Потапов, следователь Стасюк вместе с экспертом был занят описанием трупов, на него едва обратил внимание, а Первушин возвращался к месту со стороны авторынка, где искал свидетелей происшествия. Наверняка таковые были, но никто из них не хотел связываться с делом, где пахло керосином. Два братка с рынка, киллер, который застрелил их… Именно поэтому Потапова и вызвали сюда, что убийство было явно заказным.

Нельзя сказать, что Михаил опоздал к месту события. Оперативно-следственная группа опередила его, но иначе и быть не могло. Зато еще не подъехало районное и городское начальство, а без него здесь вряд ли обойдется. Дело-то серьезное, как бы оно большой криминальной войной не обернулось. А это не нужно никому, даже бандитам…

– Не понятно только, почему свидетелей нет, – сказал Потапов, глядя на скопление машин у ворот авторынка.

Это стояли автомобили покупателей, которые приезжают смотреть товар как в гордом одиночестве, так и целыми семьями. Бывает, что кто-то из домашних даже не выходит из машины, а кто-то возвращается почти сразу. Вне всякого сомнения, не все автомобили, стоящие у ворот, в момент убийства пустовали…

Первушин понял, куда смотрит Михаил.

– Там, в «Ниве», женщина сидит, а в «Тойоте» – парень какой-то в наушниках, плеер слушает. Никто ничего не видел… Парень вроде бы действительно и головы не повернул на выстрелы, а женщина, похоже, врет. Я спросил, почему она врет, а она такой вой подняла, что мама не горюй, – развел руками Первушин.

– Номер машины записал?

– Да, и номер машины записал, и фамилию женщины, и адрес…

– Это хорошо… Значит, нет свидетелей, говоришь?

– Пока нет. Но будут.

По другую сторону моста вдоль реки тянулась набережная, закованная в железобетон. Там и чугунные шары на постаментах над самой водой, и якорные цепи, и газоны вдоль дороги с оживленным движением. И жилые дома в ровную сплошную линию вытянулись, а здесь – пустырь над рекой, асфальтовая, но кривая дорога через него, чуть в стороне от воды – серые заборы металлопрокатного завода, коробки цехов за ним, башенные краны. Но сегодня воскресенье, предприятие не работает. Так что с этой стороны свидетелей быть не может. Со стороны реки – тоже. Оставался только рынок, но там с операми никто разговаривать не хотел.

– Будут, но пока нет, – задумчиво повторил Потапов. – Откуда тогда знаешь, что в первого из машины стреляли? Может, убийца вышел из машины?

– Нет, расстояние не позволяет, – покачал головой оперативник. – Потерпевший рядом с машиной стоял, когда в него стреляли. Преступник должен был дверью его толкнуть, чтобы выйти. Но тогда потерпевший мог бы в сторону отойти, а он прямо перед дверью лежит… Нет, дверь не открывалась, когда в него стреляли. Но потом преступник вышел, чтобы второго свалить. Тот пистолет успел вытащить, но…

– Ясно, – оборвал Михаил лейтенанта. – Но все равно, свидетелей надо искать.

– Сейчас наш начальник подъедет. Я его ждал, а приехали вы…

Первушин пытался, но не смог удержать улыбку. Если Потапов уже здесь, то двойное убийство, скорее всего, повесят на него, а районный уголовный розыск умоет руки. Кому нужен глухарь в отчетности?..

– Да, там еще охранник в будке, – вспомнил Первушин и показал на ворота рынка. – Он тоже мог видеть. Но говорит, что занят был, чай пил, когда все случилось…

– Охранник?

– Ну да, штатный охранник из ЧОПа. Их тут по трое в смене: один в будке, другие по территории ходят…

– А эти, значит, внештатные охранники, – Потапов взглядом показал на ближайший от него труп.

– Ну, вы же из РУБОПа, должны понимать, – многозначительно развел руками Первушин.

Михаил кивнул. Он действительно все понимал. И знал, что «Подмост» входит в сферу влияния бандитского авторитета Терехи, а эти ребята, что лежали сейчас на земле, работали на него, смотрящими были за рынком. Об этом можно было судить хотя бы по серебряным цепям на шеях покойников: Тереха строго следил за тем, чтобы низовые бойцы его бригады не пользовались золотыми.

Если кто-то убил этих ребят, значит, кому-то это нужно. Уж не новая ли война за передел территорий началась? Не хотелось бы…

– Да я-то понимаю… Ты давай, своего начальника жди, а я пойду с охранником поговорю. Кто вас встречал, когда вы сюда подъехали?

– Ну, наряд был, патрульно-постовая служба… Кто-то позвонил с мобильника, сказал, что убийство возле рынка. Номер установили, скоро узнаем, кто звонил…

– А охранники здесь вас не ждали?

– Нет. Они как будто ничего не видели. Как будто… За полчаса столько машин мимо проехало – и к рынку, и обратно. Труп объезжать приходилось, охраннику возле ворот наверняка жаловались или просто говорили… Заливает он все, что знать ничего не знает. Сейчас начальник подъедет, и я к нему вернусь. И с тетки с этой не слезу! – Первушин запальчиво махнул в сторону машин.

– Залез и не слез – это статья, – улыбнулся Потапов. – И если слез – все равно статья. Если залез неправильно…

Нравился ему Первушин. Глаза у парня горят, значит, болеет за свое дело. Да и голова неплохо соображает. Хорошие опера в дефиците, в Многореченском РУБОПе вакансий хватает… Но это первое впечатление, что Первушин перспективный опер, и оно может оказаться обманчивым. Да и не факт, что ему захочется перейти на новое и опасное место службы.

– А если правильно? – той же улыбкой ответил лейтенант.

– Тогда дерзай… Или все-таки надеешься, что мы убийством заниматься будем?

– Ну, может, и вы займетесь. Но по-любому мы в стороне стоять не будем.

Потапов кивнул, соглашаясь. Районный розыск без работы не останется, это ясно, но вся ответственность за раскрытие этого преступления ляжет на сотрудников РУБОПа. Однако говорить об этом не хотелось. Работать надо, пока трупы еще не остыли, а потом уже разбираться, кому, что и почему…

Михаил уже позвонил своему заму и двум операм из отдела, который он возглавлял. Обидно: редкий выходной день сегодня выдался, а их – обратно, на службу. Впрочем, они люди привычные. Люди, у которых на роду написано быть честными операми. Люди, которые не представляют себя вне службы…

Сейчас ребята подъедут и начнется работа. Дорога перекрыта нарядом патрульно-постовой службы, с территории рынка пока никого не выпускают, и тетка из «Нивы» никуда не денется. А если вдруг исчезнет, адрес ее известен… Ну, а с охранником разговор особый. С него Потапов и собирался начать. Прямо сейчас.

Но только он сделал шаг в сторону рынка, как вдруг возле патрульно-постовой машины резко и с визгом затормозил новенький черный «БМВ» представительского класса. Машина шла на столь большой скорости, что Потапов даже не заметил, как она подъезжала к месту происшествия. Потому и затормозила она лихо, можно даже сказать, с особым шиком, который так любят бандиты вроде Терехи.

Михаил не ошибся в своем предположении. Сначала из «БМВ» вышел крепкий парень в кожанке, открыл заднюю дверцу, и только тогда из салона выбрался Тереха, главарь заречной братвы, хозяин всего Промышленного района. Бритая голова правильной формы, высокий с ранними морщинами лоб, пронзительный, с высокомерной иронией взгляд, крупный с горбинкой нос, плотно сомкнутые губы, мощный подбородок. Ворот черной шелковой рубахи расстегнут, под ним виднелся фрагмент золотой цепи в мизинец толщиной. Черный кожаный плащ нараспашку, руки в карманах, голова высоко поднята, грудь колесом. Тереха в своем репертуаре.

В сопровождении двух телохранителей бандитский авторитет подошел к покойнику, над которым склонились судмедэксперт и следователь. Вид у Терехи был столь внушительный, что и у одного, и у другого вдруг отпало желание заниматься трупом.

Следователь разогнулся, неуверенным голосом обратился к бандиту, намереваясь его прогнать, но тот даже ухом не повел, всем своим видом показывая, что с ментами он не разговаривает.

Потапов не стал ничего говорить. Он просто подошел к Терехе, не обращая внимания на его вставших на дыбы телохранителей. Авторитет сам почувствовал его присутствие, тяжело поднял глаза.

– А-а, Михайло Потапыч, – в уродливом подобии приветливой улыбки скривил губы он.

По отчеству Михаил был Яковлевичем, но поправлять его не стал. Михайло Потапыч – это своего рода кличка, которую дал ему преступный мир. Причем кличка весьма уважительная… Тереха мог проигнорировать простого следователя, но Потапов – для него величина, и небрежность в общении с ним могла закончиться неприятными последствиями.

Вряд ли у Терехи есть при себе незаконный ствол, а наркотиками он и вовсе не увлекается. Но его можно задержать просто так, для профилактики: доставить в отделение, продержать там трое суток по надуманному предлогу, и пусть он потом жалуется куда угодно. Прокурорский нагоняй, грозные звонки из мэрии, шумиха в прессе – все это давно уже стало для Потапова таким же обыденным явлением, как собака, лающая на идущий караван. И Тереха прекрасно это знал, потому и не выделывался.

– Твой? – спросил Потапов, кивком головы показав на труп.

– Ну, знакомый.

– А почему знакомый? Вы же все братья? – усмехнулся Михаил.

– Ну, братья бывают разные – родные, троюродные, седьмая вода на киселе…

– Седьмая вода – это, я так понимаю, рядовой «бык»…

– Да как хочешь, командир, так и понимай, – пожал плечами Тереха.

И вдруг резко, зло посмотрел на Первушина, что стоял рядом с Михаилом.

– Твой опер? – хлестко спросил он.

– А что такое? – напрягся Потапов.

– На волчонка похож, – неприязненно глядя на оперативника, сказал Тереха. – Чего как волчонок на меня смотришь? Зачем так люто? Загрызть хочешь?

– Да нет, тебе показалось, – смутился Первушин. – Просто смотрю…

– А чего ты со мной на «ты»? – возмутился бандит. – Ты кто такой, чтобы со мной на «ты»?

– Что-то ты разошелся, Эдуард Валерьевич, – Потапов пристально, внушительно посмотрел на распоясавшегося братка. – Ты ничего не попутал, нет? А то, может, забываться начал? Так мы память освежим…

– Как думаешь, что это такое? – спросил Тереха Потапова.

– Вообще-то я сам хотел у тебя спросить.

– Без понятия.

– Ты сам знаешь, что и при чем. Вернее, при ком.

– Да знаю… И претензий ни у кого нет. По этой части все тихо… Нет, реально все было тихо, командир. Пацаны пошли узнать, что за левые тачки здесь стоят, а их кто-то на раз-два…

– Кто-то видел, как их на раз-два?

– Да, охранник, – Тереха показал в сторону контрольно-пропускного пункта. – Он мне позвонил… А что, не колется? – Потапов промолчал, делая вид, что не понял вопроса. – Так я ему намекну, он все расскажет… Только одно условие.

Авторитет выжидательно посмотрел на Потапова. Он боялся, что в ответ на выставленное условие Михаил пошлет его далеко. Но тот молчал и тем самым давал понять, что готов его выслушать.

– Мокрушника искать будете, меня в курсе держите.

– Я за тобой бегать не буду, – покачал головой Потапов.

Фактически он принимал условие, и Тереха это понял.

– Да я тебя сам найду.

– Как знаешь…

– Да, беда, – посетовал авторитет, глянув на покойника. – Хорошие были ребята.

– А может, не очень? – внимательно посмотрел на него Потапов. – Может, конфликт у них с кем-то был? Ну, помимо рынка…

Но Тереха понял, что Михаил хочет раскрутить его на информацию, а это его не устраивало. Воровских традиций он не придерживался, но сотрудничество с милицией совсем не жаловал, а если соглашался чем-то помочь, то сущей мелочью. Но и отказаться от разговора напрямую он не мог, потому что считался с Потаповым. Поэтому посмотрел на часы и тут же сокрушенно хлопнул себя по лбу:

– Черт! Мне же пора уже… Извини, Потапыч, дела!

Он с угодливой улыбкой глянул на Потапова, но в Первушина свирепо стрельнул глазами.

– Что это с ним такое? – растерянно спросил оперативник, когда бандитский «бумер» набрал ход. – Взъелся на меня почем зря…

– Не любят братья-бандиты, когда на них люто смотрят. Рефлексы у них на волчий взгляд. Они как те бойцовые псы, которым нельзя смотреть в глаза. Ни в глаза смотреть, ни руками махать, ни убегать – если что не так, догонят и порвут…

Потапов хорошо помнил Тереху примерно десятилетней давности. Сам он в начале девяностых был таким же лейтенантом, как Первушин, и так же служил оперуполномоченным в уголовном розыске. Тереха же тогда возглавлял команду рэкетиров из Первомайского района. Череп с ним тогда был, Барабас и Архар. Вели себя эти ребята нагло, ни с кем не считались, никого не уважали. Как итог, не на жизнь, а на смерть сошлись на ножах с командой Тельца, что раз в пять была больше и влиятельнее первомайцев. И что? Телец давно уже на кладбище, а Тереха, Череп, Барабас и Архар здравствуют и поныне. И весь город под собой держат. Правда, единой команды уже давно нет: развалилась под натиском сугубо личных интересов ее главарей. Каждый потянул одеяло на себя, и в итоге некогда мощная преступная группировка развалилась на четыре части. Терехе достался Промышленный округ, Архару – родной Первомайский, Черепу – левобережье Западного округа, Барабасу – правый берег того же района. Но Череп сейчас мотает срок за убийство, и за его хозяйством смотрит Барабас. Вроде как смотрит, а на самом деле прибрал его владения к своим рукам. А срок у Черепа заканчивается, скоро он вернется домой, предъявит права. Будет очень интересно, чем все дело кончится. Может, и не весело, но уж точно не соскучишься…

Первомайская братва в свое время смела со своего пути команду Тельца, затем была война с Коршуном, который в итоге также отправился в мир иной. Последним пал бандитский авторитет Шершень. Много крови пролилось в лихие девяностые, но сейчас вроде все спокойно. Первомайские авторитеты разошлись миром, без стрельбы и взрывов. И сейчас ведут себя более-менее: за последний год никаких эксцессов. И дело не в том, что братки стали вдруг законопослушными, просто не хотят они связываться с рубоповцами. Полковник Мухин со своей командой не давал им житья и раньше, и сейчас держит их под колпаком. И майор Потапов играл в этом оркестре далеко не последнюю роль.

Именно Михаил со своими оперативниками отправил на скамью подсудимых Черепа за убийство, о котором тот уже начал забывать. Дело было в девяносто четвертом году, распоясавшийся авторитет заподозрил в измене свою подружку и задушил ее в классическом духе Отелло. Девушку вывезли в лес, закопали, но остался свидетель – боец из свиты Черепа. И могила ее случайно нашлась. Было возбуждено уголовное дело. Подозрение пало на Черепа, но с него как с гуся вода: ведь подозрения к делу не пришьешь. Но через пару лет на жареном попался тот самый боец из его свиты, который видел, как убивали девушку. Ему тогда грозил реальный срок за изнасилование.

Потерпевшая пришла забирать заявление на следующий день, но Михаил не позволил ей этого сделать, взял девушку под персональную опеку, с помощью ее показаний прижал к стенке телохранителя, в черных красках обрисовал ему перспективу лагерного будущего, кошмарную жизнь в петушином кутке. Не выдержал парень, сломался и раскололся, рассказал, как Череп задушил свою подругу. Этого могло и не случиться, если бы не настойчивость рубоповцев.

Но мало было посадить Черепа в СИЗО, его еще предстояло там удержать. Для этого и проводилась работа со свидетелем, чтобы тот не отказался на суде от своих показаний. Это была целая история, но в конце концов Череп оказался на скамье подсудимых. К этому времени авторитет уже понял, что РУБОП вцепился в него мертвой хваткой, и сменил тактику. Он признался в содеянном, и адвокат сумел убедить судью, что убийство произошло в состоянии сильного душевного волнения. В итоге Череп отделался какими-то тремя годами колонии строгого режима. И скоро срок его заключения истекает…

Хлебнул тюремной баланды и сам Тереха. В девяносто четвертом, будучи уже опером РУБОПа, Михаил взял его за незаконное хранение оружия, а после знаменитого ельцинского указа по борьбе с бандитизмом Тереха и вовсе стал частым гостем изолятора временного содержания. Правда, до суда дело ни разу не дошло, зато Тереху научили бояться милиции. Указ вскоре был отменен, но бандитам все равно спуску не давали. А два года назад Тереха попал в следственный изолятор по подозрению в организации заказного убийства. Потапов задержал киллера, который сгоряча показал на заказчика. Правда, вскоре он отказался от своих показаний, а еще через пару месяцев киллера нашли с петлей на шее в одиночной камере. Кто помог ему повеситься, оставалось только догадываться. Дело развалилось, Тереха вышел на свободу. И с тех пор ведет себя как черт в тихом омуте. По его самолюбию рубоповцы, конечно, ударили больно, но на поверхности воды – тишь да гладь. И это при том, что время от времени за ним устанавливают наблюдение – и прослушка, и наружка, и агентура…

### 3

Михаил пристально всматривался в удостоверение охранника. Видно, что не липовый документ, и печати настоящие, но все равно майор хмурил брови.

– Да нормально там все, в РОВД получал, как положено, – нервничал рыжеволосый парень в черной униформе.

Именно этого и добивался Потапов. Он чувствовал, что охранник готов был отвечать на вопросы. Теперь Михаил должен был поставить его в неловкое и зависимое положение, а это нетрудно – надо лишь заставить свидетеля нервничать, оправдываться.

– А что значит, как положено? – не отрывая глаз от удостоверения, с мрачным видом спросил Потапов.

Он сидел за столом в охранной будке у ворот авторынка, лицом к одному окну и спиной к другому, которое выходило на подъездную дорогу. Здесь был только один стул, и охраннику приходилось стоять, переминаясь с ноги на ногу.

– Э-э… Ну, с правом ношения оружия и спецсредств…

– А где разрешение на оружие?

– Так нет у меня оружия… Право есть, а оружия нет. Только вот дубинка…

Охранник похлопал по резиновой палке, висевшей на боку.

– А это что, не оружие?

– Ну, не огнестрельное же…

– Не огнестрельное, а ребра поломать можно.

– При чем здесь ребра? – Парень настороженно глянул на Потапова.

– Да ни при чем, просто к слову пришлось… Оружие не всем выдают – один пистолет на четырех охранников одного предприятия, да?

– Ну, я не знаю, – пожал плечами парень.

– Я знаю… Сколько вас на рынке?

Михаил не столько спрашивал, сколько уточнял информацию. Он занялся одним охранником, а только что подъехавший Семен Кормильцев взял на себя другого. Боря Климук ходил по рынку, искал других свидетелей. Без работы никто не остался.

– По трое в смене.

– А смена раз в трое суток, так? Итого девять человек. И все в форме, да?

– Это как положено.

– А Степанцев и Курков почему без формы? Или у них кожаные куртки – форма? Выходит, Степанцев с Курковым здесь на особом положении находятся, так?

– Ну, я не знаю, – замялся охранник.

– Что, про это тебе не велено говорить? – не зло, но пронзительно посмотрел на него Михаил. – Так мне все равно, велено или не велено. Сейчас в управление тебя отвезу, завтра до утра там посидишь, а я пока узнаю, что велено тебе говорить, а что нет…

– Ну да, они на особом положении находились, – нехотя признался парень. – Мы охраняем, а они смотрят. И за нами смотрят, и вообще. Мы сутки через трое, а они здесь каждый день…

– И за чем они смотрят, если не только за вами?

– Ну, чтобы порядок был… Чтобы угнанные машины здесь не светились…

– Кем угнанные?

– Я знаю? Короче, чтобы все в порядке здесь было. Тут магазин комиссионный, там у них связь с гаишниками – ну, если вдруг машина в угоне, это пробивается. Гена туда часто заглядывает… То есть заглядывал. Лида там работала… Тьфу ты, работает. Красивая девчонка. Ну, не совсем девчонка, ей уже под тридцать, и муж есть…

– Я смотрю, ты ничего не знаешь. И ничего не видишь, – продолжал давить Потапов. – Слепой и слабоумный?

– Почему ничего не вижу? – надулся парень. – Видел я, как в Толика стреляли… То есть, как стреляли в него, не видел. Но видел, как он падал. Потом дверца машины открылась, тогда я и увидел, как в Гену стреляют… Хотя нет, не видел. Тот, который стрелял, он за Геной стоял…

– Значит, ты его даже не видел? – невесело предположил Михаил.

– Почему не видел? Видел. Гена упал, а он остался. Только он уже боком повернулся, чтобы в машину сесть, ну, за руль. Он в профиль ко мне стоял. Сел и уехал…

– Значит, фоторобот его составить не сможешь?

– Какой фоторобот? Я его в профиль видел, но ничего не разглядел. Далеко же было, метров сто…

Потапов поднялся, повернулся лицом к окну, что выходило за территорию авторынка. На месте преступления еще шла работа, но трупы уже были накрыты простынями и ждали отправки в морг. Начальник ОВД Промышленного района возле своей машины о чем-то говорил со своим заместителем по уголовному розыску. Ребята из «убойного отдела» городского УВД подъехали, но в дело не вмешивались, стояли в сторонке, курили. Понимали, что не им заниматься этим делом, и тихонько радовались.

Похоже, охранник искренне жалел о том, что не смог запомнить убийцу. Ведь ему не только перед милицией отчитываться придется, но и перед своими работодателями. Он всего лишь охранник, к бандитской прослойке, скорее всего, не принадлежит, но все равно Тереха может спросить с него очень строго. И спросит… Если, конечно, он сам не приложил руку к убийству своих людей. Хотя это вряд ли. В таких случаях проштрафившихся в чем-то братков завозят в лес и там уже исполняют приговор…

– Плохо, очень плохо, – разочарованно покачал головой Михаил.

– У него голова большая была. Ну, вытянутая… – ткнув пальцем в свой наморщенный лоб, сказал охранник. – Нос вперед очень вытянут. Большой такой нос, острый… Нос вытянут, а подбородок, наоборот, как будто втянут. Маленький подбородок…

– Ну вот, уже лучше, – одобрительно улыбнулся Потапов. – Что за машина?

– «Девятка». Обычная, не «девяносто девятая». У меня «девяносто девятая», а у него старая…

– Номер ты, конечно, не разглядел. Далеко было, да?

– И далеко, и номера грязью забрызганы… И вся машина в грязи. Я с мужиком разговаривал, он как раз на рынок ехал, так эта «девятка» навстречу ему шла. Он тоже заметил, что номера в грязи. И окно лобовое сплошь в грязи; только там, где дворник чистит, там еще ничего…

– Что за мужик? – удивленно повел бровью Михаил.

Оказывается, этот рыжеволосый парень развил бурную оперативную деятельность, а Первушину соврал, что ничего не знает. И перед ним бы ломался, если бы не Тереха.

– Да колхозник какой-то на ржавой «копейке», на рынок ехал машину смотреть. Я на него наехал… Ну, в смысле, поговорил с ним, так он от страха в штаны навалил и сразу же уехал… Да он ничего и не видел. В смысле, не разглядел убийцу. Видел, что кто-то за рулем, а лица не запомнил. Разве что уши большие…

– Ну вот, уши большие, уже кое-что… Рядом с водителем кто-нибудь сидел?

– Нет, не было никого. Мужик сказал, что там водитель только был. Ну, может, сзади кто-то ехал. А впереди никого…

– Понятно… Значит, Куркова первого убили, потом Степанцев был, так?

– Ну да.

– А конфликт из-за чего вышел?

– Ну, я не знаю… Гена подошел к «девятке», что-то сказал, а оттуда пиф-паф…

– Ты в это время где стоял?

– У ворот… Они козлов гоняют, а я стоять должен…

– Кого гоняют?

– Ну, этих, которые левые машины продают. Их гоняешь, гоняешь, а они все равно как грибы после дождя… Капуста им здесь нужна, потому и козлы… Я так думаю, Толик наехал на водителя, а тот выстрелил.

– А может, киллер знал, что Толик подойдет к нему? Я так понял, тот часто левые машины гонял – и он, и Гена…

– Может, и знал. Может, и ждал Толика…

– А Гену за компанию застрелил?

– Вы милиция, вам видней, – пожал плечами рыжеволосый.

– И еще ты говоришь, что у Гены роман с замужней продавщицей был…

Потапов не потерял интерес к охраннику, но ему вдруг захотелось пообщаться с Лидой. Что, если именно в ней суть дела?..

Комиссионный магазин находился в бытовом вагончике. Стены обшиты пластиковыми панелями, под ногами пол из шлифованной доски, под потолком засиженные мухами неоновые лампы. В дальнем углу находился стол с компьютером, за ним сидела симпатичная женщина лет тридцати, а напротив нее – коренастый мужчина примерно одного с ней возраста. Стильная куртка, темные, чисто вымытые волосы вспушены, чтобы закрыть проплешину на макушке; взгляд вроде бы добродушный, но вместе с тем хищный; острый крючковатый нос нацелен на жертву.

Женщины не считали Семена Кормильцева записным красавцем, но признавали в нем сильное мужское начало. Он был мужчиной до мозга костей – крутой, волевой, смелый, энергичный. И достаточно харизматичный, чтобы кружить женщинам головы. А его густой с хрипотцой баритон и вовсе лишал их шансов отказать ему во взаимности. Если он брал кого-то на прицел, то не отступится, пока не добьется своего.

И еще у Семена был пунктик. Сам холостой, он питал интерес исключительно к замужним особам. С такими любовницами было все просто – сделал дело, и никаких обязательств. Замужняя женщина не будет бегать за тобой, пытаясь затащить под венец. Во всяком случае, Семен считал именно так, и эта его уверенность была подкреплена богатым опытом.

Лида, если это была она, уже раскраснелась, чувствуя к себе жгучий мужской интерес.

Михаил понял, что третьему здесь не место, и вышел из вагончика.

Семен был ходоком по женской части, но меру знал, и служба для него находилась на первом месте. Если его занесло сюда, к Лиде, то не просто так. Видимо, узнал, что у продавщицы был роман с покойным Геной, и решил ее прощупать. Если дело было так, то Потапов мог положиться на своего подчиненного. Семен все узнает и притащит выводы в зубах… Ну, а если он занялся Лидой из чисто мужского любопытства, то все равно эта женщина никуда не денется. Не Семен, так сам Потапов с ней поговорит на животрепещущие темы.

Михаил вернулся к охраннику, задал еще несколько наводящих вопросов, чтобы лучше узнать о потерпевших, но вскоре появился Семен. На губах улыбка, но глаза серьезные.

– Ну что, оформил машину? – с ехидцей спросил его Потапов.

– Да, но еще в гараж не поставил, – сощурился Кормильцев. – Дама не против. А чем ей еще заняться, когда муж в командировке?

– Ты уверен, что в командировке?

– Заодно и проверю. Попробую вызвать огонь на себя, если ты не против. Не зря же ты заходил к Лиде. Кто-то шепнул тебе, что у нее роман с Геной, – Семен многозначительно глянул на охранника, стоящего в сторонке.

Потапов удовлетворенно кивнул. Приятно было осознавать, что Кормильцев не обманул его ожиданий.

– Но муж в командировке и убить Гену не мог.

– Вот и я о том же… А он, говорят, ревнивый.

– Кто говорит?

– Лида.

– Всерьез говорит или заигрывает?

– Вот я и хотел бы узнать, что там да как. Сегодня, кстати, воскресенье…

– Кстати, у Лиды сегодня траур должен быть, – заметил Михаил. – Или нет?

– Какой траур? О чем ты говоришь? Этот Гена ее достал. Не очень-то ей нужна была его любовь. Покровительство – да, а любовь осточертела… Хотя, может, и врет… В общем, версию с рогатым мужем я беру на себя.

Похоже, эту «версию» он готов был приласкать прямо сейчас, но Михаил не позволил ему уйти.

– Есть еще одна версия. И ее надо бы отработать.

Потапов пояснил свою мысль. Возможно, Степанцев и Курков угодили под раздачу случайно. Пошли отгонять посторонние машины, нахамили водителю «девятки», за что и поплатились. Может, он таким же бандитом был, как и они, только гораздо более матерым? Может, он собирался кого-то убить? Может, не сегодня собирался, а завтра, или еще когда-нибудь в ближайшее время? Собирался, но братки с рынка взбесили его, и он хладнокровно расправился с ними. Если так, то почему он оказался здесь? Что, если он ждал своего напарника, который ходил по рынку, выбирая автомобиль для предстоящего дела? Их «девятка», возможно, была оформлена на кого-то из них, и они боялись ее засветить. А раз так, то нужно или угнать чью-то машину, или купить другую, по доверенности. Но угнанный автомобиль хорош на конечном этапе, когда пора уносить ноги. А выслеживать жертву на нем опасно, тем более если это долгий процесс…

Если убийца ждал в машине своего напарника, то уехал он без него. У них обоих были телефоны: один мог позвонить другому, сообщить о случившемся и назначить место встречи где-нибудь вдалеке от рынка. А если телефонов не было? Напарник мог выйти к месту, где его должны были ждать, и увидеть там трупы. Он мог просто пройти мимо них, а мог броситься назад, к рынку, чтобы затем подняться на мост и взять такси в районе троллейбусной остановки. Может, кто-то из охранников или еще кто-нибудь видел человека, возвращающегося с места убийства с искаженным от злости лицом? Вероятность такого исхода ничтожно мала, но на то и существует уголовный розыск, чтобы искать иголку в стоге сена…

Вопросов, как всегда, было больше, чем ответов.

### 4

Кровать скрипела и спинкой стукалась о стену; ножки, казалось, вот-вот разойдутся в стороны, и она рухнет на пол всей своей тяжестью. Голая прыщавая брюнетка стояла на коленях, локтями упираясь в подушку, ее обвислая грудь маятниками качалась в такт резким, напористым движениям. Она сдавленно постанывала под натиском сильного мужского тела и совершенно не реагировала на постороннего человека, зашедшего в спальню.

Шурик был занят не меньше – он прижимался к женщине сзади, демонстрируя ей свою мужскую мощь. Но все-таки сумел заметить, что в комнату зашел Стас. Он махнул ему рукой – дескать, присоединяйся.

– Я тебя сейчас самого кончу, баран! – заорал на него Стас.

Шурик оттолкнул от себя брюнетку с такой силой, что та стукнулась головой о спинку кровати.

– За что? – возмущенно взвыла она.

– Заткнись, тварь!

Шурик замахнулся на нее растопыренными пальцами правой руки, но бить не стал. Хватило того, что девушка зажмурилась от страха.

Стас вышел на кухню, достал из кармана сигарету, нервно закурил. Зато Шурику хоть бы хны. На бедрах полотенце, на губах самодовольная улыбка.

– Ну, чего лыбишься? – набросился на него Стас. – Мозгов совсем нет?

– Может, хватит? – набычился парень. – Я тебе что, груша, чтобы на мне отрываться? Загнул разок, и хватит…

– А ты кого загнул?

– Так это по случаю. Еду, смотрю, стоит – ну, думаю, снимается. Точно, снимается. Я ее и взял…

– А домой зачем тащить?

– Так это, всего двадцать баксов за ночь. За двадцать баксов до утра можно вправлять…

– Мозги бы тебе кто вправил, – скривился Стас. – Ты зачем…

Шурик быстро и выразительно приложил палец к губам, и тот замолчал. Действительно, не стоит выяснять отношения в присутствии проститутки. Если она услышит, что натворил Шурик, ее придется убить, а лимит на это дело на сегодня точно исчерпан.

– У тебя есть пять минут, чтобы вышвырнуть ее отсюда, – нахмурился Стас.

Шурик совсем отбился от рук, и он должен был поставить его на место во что бы то ни стало.

Это же надо было додуматься – пристрелить почем зря двух братков с авторынка! Пока Стас машину выбирал, этот увалень сделал мокрое дело и уехал на съемную квартиру. И еще проститутку по пути прихватил. Ну как с таким работать?

– Брат, куда спешить? – поморщился парень. – Сейчас твоя очередь, давай, пользуйся…

Несмотря на свою злость, Стас возбудился, когда увидел картину, достойную камеры порнорежиссера, и был бы не прочь повторить с брюнеткой постельную сцену. Но нельзя соглашаться с Шуриком, иначе можно уронить свой авторитет до уровня плинтуса. Так что придется отказаться от сладкого.

– Я сказал, у тебя есть пять минут, – сквозь зубы зло процедил он. – Время пошло!

– Слышь, нельзя так! – нахохлился Шурик.

– Первая минута уже на исходе, – пристально, со всей своей внутренней силой смотрел на него Стас.

– А если я бабу хочу, что мне делать?

Стас промолчал. Он полез в холодильник, достал оттуда картонку с яйцами, кусок ветчины, масло. Очень хотелось есть, да и сто граммов для согрева никак не помешают.

– Ну хотя бы еще десять минут! – сбавил обороты Шурик.

Стас молча зажег конфорку, поставил на огонь сковороду, бросил на нее кусок масла.

Шурик вышел из кухни, но прошло не меньше получаса, прежде чем хлопнула входная дверь. Похоже, прежде чем выгнать брюнетку, он успел с ней закончить. И во время не уложился, и Стаса удовольствия лишил… Пристрелить его, что ли?

– Я тебе сказал, пять минут!

– Ух ты, яишка! – в предвкушении ужина потер ладони Шурик.

– Ты что, не слышишь меня?

Стас повысил голос, но тому как об стенку горох.

– Да ладно тебе, где пять, там и двадцать пять… Давай на мировую, чтобы не цапаться! – Шурик достал из холодильника бутылку водки, скрутил пробку. – Холодненькая, в самый раз…

– Холодненько на улице, если ты не знаешь! – рыкнул на него Стас.

В принципе, он добился своего. Не так уж и важно, что Шурик не уложился в отведенное время, – главное, что выполнил приказ. Теперь он знает свое место. Правда, на его слова почему-то не реагирует. Набил рот яичницей, щеки надуты, как у хомяка, сидит, жует, зажмурив от удовольствия глаза.