Эмма Скотт
Не дай мне упасть

Emma Scott

ALL IN

Copyright © 2016 by Emma Scott

Cover design: © Sandra Taufer Grafikdesign

© Абмаева С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Благодарности

Я хотела бы выразить огромную благодарность следующим людям за их поддержку, любовь и солидарность со мной в моих начинаниях.

Каждый из вас приложил руку к тому, чтобы воплотить эту книгу в жизнь. Мелисса Панио-Петерсен, Анджела Бонни Шокли, Джой Крибельсадовски, Эшли Дрю, Дженнифер Балог, Ноэми Хелоин, Элейн Глинн и Кэтлин Рипли. Говорят, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня. Она также нужна, чтобы написать книгу, а вы, леди, – мое племя. Люблю вас всех.

Робин Хилл, спасибо за все-все. Нет слов, чтобы отблагодарить за все то, что ты для меня сделала. Совсем нет. И я говорю это как писательница, у которой их должно быть много. С большой любовью и благодарностью.

Моему мужу Биллу за его невероятную поддержку, за то, что ты взял все заботы о детях на себя, пока я писала, и за то, что ты всегда верил в меня. Я буду любить тебя вечно.

Моим читателям, блогерам и друзьям в этом замечательном сообществе, без которых я не смогла бы этого сделать, да и не хотела бы. Я даю своим персонажам голос, но без вас их никогда не услышали бы. Спасибо.

И моему редактору, Сюанне Лакер. Спасибо тебе за тебя. За то, что держала компас на север. За любовь и храбрость. Ты есть вселенная, это несомненно.

Посвящение

Посвящается Дезире, которая хранит этих персонажей в своем сердце для меня, и Тому, младшему брату семьи. Ты – скала, на которую я всегда могу опереться.

Плейлист

«Way Down We Go» – Kaleo

«Like a River» – Bishop

«Unsteady» – X Ambassadors

«Love is a Losing Game» – Amy Winehouse

«Everything I Do» – Bryan Adams

«Arsonist’s Lullaby» – Hozier

«Lil Darlin’» – ZZ Ward

«Love in the Dark» – Adele

«What a Wonderful World» – Louis Armstrong

Часть 1

Фул тилт (англ. full tilt) – с максимальной энергией или силой; на максимальной скорости.

Пролог
Тео

– Тео, дорогой, он хочет тебя видеть.

В моей ладони сжалась мягкая рука Кейси. Я посмотрел на девушку своего брата, и она подарила мне слабую ободряющую улыбку. Еще одно пожатие ее руки, и я каким-то образом нашел в себе силы встать.

Мама вяло улыбнулась, повиснув на руке отца в коридоре перед больничной палатой Джоны. Она выглядела такой потерянной и разбитой. Такой хрупкой.

Отец с мрачным выражением лица мужественно поддерживал маму. Джона служил связующим звеном в нашей семье. Без него мы развалимся на части. Это лишь вопрос времени.

Пришло время попрощаться с братом. Когда я подошел к двери его палаты, перед моим мысленным взором закружился калейдоскоп картинок, каждая из которых поблекла от времени, как будто слишком долго лежала на ярком солнце.

Вот мы с Джоной кормим козу на ярмарке. А вот вместе ходим на уроки плавания. В форме нашей Малой Лиги. Прогуливаемся по школьным коридорам, где брат без особых усилий становится звездой, а я «вторым пилотом». Вот навещаю Джону в Университете Невады, затем в «Карнеги-Меллоне». А здесь мы вместе плаваем в Венесуэле.

Где он заболел… а я нет.

Захлопнув дверь, я подошел к умирающему брату. Худой, бледный, он казался лишь слабой тенью здорового парня из моего фотоальбома воспоминаний.

– Тео…

Мой брат. С трудом дышит. Изо всех сил старается держаться. В то время как я полон сил и готов разрушить стены этого проклятого места, сжечь весь гребаный мир из-за несправедливости ситуации.

Однако я оказался недостаточно силен, чтобы подойти к его кровати и попрощаться. Поэтому Джона выдавил слабую улыбку.

– Все так плохо, да?

– Бывало и похуже, – заметил я, наконец входя в комнату и садясь рядом с его кроватью.

– Ущипни меня. – Его смешок превратился в жуткий хрип, а пальцы дернулись на одеяле. У брата даже не осталось сил поднять руку. Потянувшись, я сжал ее.

Улыбка Джоны потухла, и его взгляд – все такой же острый – встретился с моим.

– Я беспокоюсь… о маме. – Между неглубокими вдохами Джона выдавливал два-три слова за раз, так как его сердце не способно было прокачивать больше воздуха.

– Я позабочусь о ней, – пообещал я.

– А папа… он одумается… насчет твоего салона. Я… верю в тебя.

Я сомневался, что наш отец когда-нибудь поддержит мое решение работать татуировщиком, но в тот момент мне было достаточно Джоны и его веры в меня.

– Сейчас, – произнес Джона, пристально глядя на меня, – услуга… которую я хочу, чтобы ты оказал мне… помнишь?

Сидя в кресле, я подался вперед.

– Я слушаю.

– Кейси…

Слова будто застряли в моем горле. Я откашлялся.

– А что с ней?

– Ты любишь ее.

И пусть говорил он мягко и слабым голосом, но каждое слово ударяло меня в грудь, словно молот. Я не мог ни рта открыть, ни двигаться, ни моргать. Внутри все горело, в душе закипала масса противоречивых эмоций, лишая меня кислорода, заставляя подавиться ответом.

Несмотря на то что я похоронил свои чувства глубоко внутри, где они никогда не увидели бы дневного света и не предали бы моего брата… он видел все. Видел всегда, все это время.

Он улыбнулся моему шокированному выражению лица.

– Я рад… имею в виду, я так рад, что это ты…

Я почти нашел в себе силы сказать ему, что это не я… Отрицать все. Что, черт возьми, я знаю о любви? Ни черта. В любом случае он ошибался.

Она никогда не полюбит меня, потому что любит только тебя. Так и должно быть.

– Услуга… – Джона впился в меня взглядом такой силы, которой не хватало его слабеющему телу. – Позаботься о Кейси. Пожалуйста. Ты ей понадобишься. Она сильная. Но если она упадет, помоги ей… люби ее, Тео. Жизнь… коротка. Не сдерживайся. Ладно?

Я молча кивнул. Только потому, что брат нуждался в этом, а вовсе не потому, что имел хоть малейшее представление, как выполнить его просьбу.

Джона облегченно вздохнул. Он уже совершенно вымотался и еще не видел Кейси, чтобы попрощаться с любовью всей своей жизни. Я не мог тратить их время впустую.

Время настало.

Я крепко стиснул зубы, чтобы не расплакаться, но слезы все равно потекли.

Скажи это. Сейчас или никогда. У тебя больше никогда не будет такого шанса.

– Я люблю тебя, – проговорил я сквозь стиснутые зубы.

– Я тоже, – признался Джона слабым и тонким голосом, – люблю тебя, и всегда буду любить.

Тоска обрушилась на меня, придавила к земле. Я пытался сдержаться. Нужно быть сильным. Для мамы, и папы, и для Кейси. Для Джоны, который просил исполнить его последнее желание.

– Позову Кейси, – сказал я, вытирая глаза.

Я уперся ногами и попытался встать, но смог только приподняться с сиденья. Продолжая держать брата за руку, я наклонился, чтобы прижаться к нему лбом, обнять в последний раз.

Мой брат…

Джона выдохнул мое имя.

– Я позабочусь о ней, – произнес я срывающимся голосом, – клянусь.

И пусть это была лишь половина обещания, но эту половину я мог сдержать.

Я не смогу отсюда выйти.

Но я это сделал. Покинул палату Джоны и прислонился к стене за дверью, чувствуя себя так, словно стою на корабле в бушующем море.

Вот и все. Я видел его и общался с ним в последний раз… я больше никогда не поговорю со своим братом. Никогда не услышу его голоса…

И его последние слова.Люби ее…

В зале ожидания я искал глазами Кейси, она словно якорь, за который хотелось ухватиться. Невероятно. Она упала с чертового неба, как бомба, взорвав нашу спокойную жизнь, разрушив рутину и нарушив планы Джоны. Сначала я боялся, что эта девушка бросит его, а когда стало ясно, что она не собирается этого делать, испугался, что ее присутствие причинит брату слишком много боли.

Ведь ему придется попрощаться с ней всего через несколько недель совместной жизни.

Исполненной грации походкой Кейси направилась к палате Джоны. Ее искаженное горем лицо светилось любовью.

Предсмертное желание брата эхом отозвалось в голове, и мой взгляд затуманился. На одну короткую, эгоистичную, жалкую секунду я позволил себе помечтать…

А потом раздавил надежду в лепешку. Убил ее.

Прости, брат. Она твоя, и останется твоей до конца времен.

Однако в моих силах позаботиться о ней. Впереди черные дни. Недели, месяцы. Возможно, годы. Как бы долго она ни нуждалась во мне, я всегда буду рядом.

Через месяц после похорон мне позвонила мама.

– Тео, дорогой, Кейси не отвечает. Я звоню уже два дня. – В трубке ее голос дрожал от паники. Она не выдержала бы еще одного удара. Я тоже.

Поэтому набрал номер Кейси. Автоответчик сообщил, что абонент больше не обслуживается.

Тогда я позвонил в «Луксор», куда ей удалось устроиться на работу после ухода из «Цезаря».

Приехал к ее дому и постучал в дверь. Никто не ответил. Я ударил сильнее, и на звук вышла ее пожилая соседка.

– Она уехала, молодой человек, – раздраженно заявила дама, – разве не видно? Ее машины здесь нет.

– Когда она уехала?

Женщина оценивающе сузила глаза.

– Две ночи назад. Как будто бежала от чего-то, словно украла собственные вещи. Очень нервничала.

От ужаса сердце на мгновение остановилось.

– Она что-то взяла с собой?

– Коробки. Чемоданы, – женщина провела руками по своему цветастому домашнему платью, – и эти странные стеклянные бутылки со шнурами, выходящими из них. Совершенно не имею понятия, как это называется…

– Лампы, – тупо проговорил я, – это были лампы, сделанные из старых бутылок виски.

– Как скажешь.

Я потер щетину на подбородке. Напряжение покинуло мое тело, теперь его наполняла печаль.

– Она оставила у меня письмо, – сообщила соседка, – просила передать его только Беверли, Тедди или Генри Флетчерам. – Женщина пристально посмотрела на меня. – Ты один из этих людей?

– Я Тео Флетчер. – Я прочистил горло. – Она зовет меня Тедди. Называла. Называет.

– Подожди. – Женщина ушла к себе и вернулась обратно со сложенным пополам листком бумаги.

Я быстро пробежал по нему глазами.

Не могу здесь оставаться. Я пыталась, но это уже слишком. Люблю вас всех. Извините. Кейси.

Записка выпала из руки, как мертвый лист, качнулась в воздухе и упала к моим ногам. Соседка что-то тихо пробормотала и удалилась в свою квартиру. Я в одиночестве стоял на дорожке и смотрел на дверь Кейси.

«Прости, Джона», – подумал я, и с каждым ударом сердца слова звучали все громче и громче.

У меня была единственная задача. Даже не целая задача. Половина. И я не выполнил ее.

Глава 1
Тео

Через 6 месяцев после похорон…

Будильник зазвонил в шесть утра. Вытянув руку, я выключил его. Несколько секунд я чувствовал себя хорошо. Казалось, что все в порядке. А потом я вспомнил, что Джоны больше нет, и осознание этого словно кувалдой ударило меня в грудь.

Втянув воздух, я, не мигая, смотрел в потолок, пока накатывающие на меня волны грусти не схлынули. Стоило только этому произойти, я сразу же сбросил одеяло. Эти первые три секунды стали самой лучшей частью моего дня. А потом мне приходилось немедленно вставать. Продолжать двигаться, иначе я пролежал бы весь день в постели, как осел, стеная и проклиная то, что все равно не в силах изменить. Просыпаться, выползать из-под одеяла и выгонять себя из кровати.

Тихий внутренний голос шептал, что мне лучше вычистить это внутреннее дерьмо и разобраться с ним, пока я не взорвался.

Я разбирался. Вставал. Шел на работу. Старался изо всех сил.

Спортивный костюм ждал меня на полу возле кровати, там, где я оставил его прошлой ночью. Я оделся и отправился на кухню за водой и протеиновым батончиком. Утреннее солнце отражалось от стеклянных пресс-папье на подоконнике – все они творения Джоны. Внутри одного из них словно был заключен кусочек кораллового рифа. Пробиваясь сквозь стекло, солнечные лучи, казалось, оживляли его. Это была любимая работа Кейси. Она как-то призналась мне, что ей показалось, будто внутри стекла тихо. Мирно. Водная композиция заставила ее почувствовать себя в безопасности, когда она впервые проснулась на диване Джоны.

Я заглянул внутрь шара и почувствовал, что задыхаюсь. В ловушке. Неподвижной, как морская жизнь.

На машине по дороге в спортзал я проехал мимо старого обиталища Джоны, а через три квартала – мимо дома Кейси. Теперь оба пусты. Если не считать стеклянных пресс-папье брата, занимающих мой подоконник, и написанной от руки записки, все, что им принадлежало, хранится на складе в северной части города.

Остановившись на красный свет, я мыслями вернулся к четырем нацарапанным строчкам ее послания. Обдумывал их, словно слова песни. С припевом, который гласил: я подвел Джону…

Гудок сзади встряхнул меня: красный свет сменился зеленым. Я резко нажал на газ, так что шины завизжали, но затем сбавил скорость и заставил себя остыть, прежде чем попаду в аварию.

В спортзале я таскал железо до тех пор, пока на руках не начали гудеть мышцы, а пот не заструился по лицу. Качал пресс, пока не почувствовал, что меня сейчас вырвет, а потом закинул штангу на плечи и приседал, пока не затряслись ноги.

Я тренировался целых два часа, пытаясь с по́том выгнать похороненные глубоко внутри чувства. Тело устало, и появилась сонливость, ведь в последние дни я не высыпался, но отдых в моем расписании не значился.

Я принял душ, надел джинсы и футболку и вернулся к себе, чтобы приготовить обед. Я уселся за кухонный стол и открыл учебник по управлению малым бизнесом. Слева от себя расположил огромный сэндвич с жареным яйцом, беконом и помидорами, а справа – ноутбук. Впереди были экзамены, и все, что связано с подоходным налогом, чертовски огорчало меня.

Три часа упорного изучения заставили меня почувствовать себя немного лучше. Во всяком случае, касаемо предстоящих тестов. Я отложил учебник и ноутбук и спрятал их в шкаф на случай, если Оскар и Дена зайдут. Они всегда задавали миллион гребаных вопросов о том, собираюсь ли я вернуться в университет для получения магистерской степени, а я не хотел говорить об этом. Все это глупости.

Как будто тупая степень что-то изменит.

Едва я собрался идти на работу в «Вегас Инк», зазвонил мобильник, и на дисплее высветился номер матери. Как по расписанию.

– Привет, ма.

– Привет, дорогой. Прости, что отвлекаю тебя.

– Ты меня не отвлекаешь, ма. И никогда не будешь.

– Я просто хотела узнать, как у тебя дела.

Она звонила ежедневно. Редко по какой-то конкретной причине или с целью поделиться новостями, обычно просто чтобы не терять связь с единственным оставшимся сыном. Когда мы встречались вживую, она буквально «поддерживала связь»: ее рука тянулась ко мне всякий раз, когда я оказывался в пределах досягаемости. И я не винил ее за это, ведь сам делал то же самое с Джоной, после того как ему поставили диагноз.

– Милый?

Я резко вынырнул из своих мыслей.

– Прости, ма. Что ты спрашивала?

– Я спрашивала, есть ли у тебя новости от Кейси?

– По-прежнему ничего. Но уверен, что с ней все в порядке, – добавил я, как будто, черт подери, мог знать наверняка, после того как позволил ей сбежать.

«У тебя была единственная задача. Половина задачи».

– Я мечтаю, чтобы она хотя бы позвонила, – проговорила мама с показной легкостью. – Интересно, куда она уехала?

Я потер рукой место тупой боли в груди.

– Мне пора на работу, мам. Если я что-нибудь услышу о Кейси, то дам тебе знать.

– Хорошо, милый.

Сообразив, что не уделяю ей и минуты своего времени, я спросил:

– Как дела у вас с папой?

– Да ничего особенного, – ответила она. Боже, если бы она не говорила так, будто постоянно находится на грани слез. – Мы хотели бы пригласить тебя, Оскара и Дену на ужин в воскресенье.

– Конечно, звучит неплохо, – произнес я, стиснув зубы. Раз в месяц или около того мы собирались вместе, в основном потому, что чувствовали себя обязанными. Наш долг перед старыми воспоминаниями и лучшими временами.

Это было отстойно.

Обеды превращались в настоящую пытку, наполненную чопорными, натянутыми диалогами, преследуемыми смехом Кейси и голосом Джоны. Как бы громко мы ни пытались говорить или смеяться, их любовная история тянулась, как свет от одной из стеклянных ламп Джоны. Даже Оскар не мог поднять настроение. Его гигантская фигура казалась меньше. Да и улыбка Дены стала мрачнее.

Моя мама все еще готовила, но часто позволяла кастрюлям закипать слишком сильно, зависая, глядя в пространство перед собой. Она похудела. И отец тоже. Он не отрывал глаз от матери, но редко смотрел на меня. А еще он почти не разговаривал со мной. Мы никогда не были близки, но Джона всегда наводил мосты между нами.

Без него пропасть, лежавшая между мной и отцом, стала больше. Расстояние, которое ни один из нас не пытался преодолеть.

Черт возьми, Джона, вернись и исправь все это, потому что я, блин, не могу.

– Я дам знать Оскару и Дене, – пообещал я маме, бросив взгляд на входную дверь и потеребив ключи от машины в руке.

– Как твои занятия в университете?

– Нормально. Скоро важные экзамены.

– Я так горжусь тобой, Тео. Я думаю, это замечательно, что ты продолжаешь учиться. Просто подумай, какие двери откроются перед тобой через год, когда получишь диплом.

– Спасибо, мам, – сказал я, стараясь не выдать своего раздражения.

Если не углубляться, то это хорошо, что мама гордилась мной, однако она все еще не смирилась с тем, что я собирался открыть тату-салон. Ей не казалось это хорошей идеей. Хоть мама и относилась ко мне благосклоннее, чем отец, но я не питал иллюзий, что ей не терпится увидеть, как я трачу завещанные братом деньги на место с громкой музыкой и «красочными персонажами», где стану рисовать пылающие черепа и розы дни напролет.

– О, Тео, дорогой, ты не мог бы заглянуть в магазин сегодня днем? У меня кончились молоко и яйца.

Я стиснул зубы. Если идти после работы, могу опоздать на занятия. Поэтому чтобы заскочить к родителям, следовало ехать сейчас, а потом уже отправляться на работу. Поздновато.

– Папа сегодня опять работает? – натянуто поинтересовался я.

– Именно, – она вздохнула, – ты же знаешь, какой он в последнее время.

– Да, знаю. – Я потер ладонями глаза. – Я зайду в магазин перед работой. Будь дома через тридцать минут.

– Спасибо, дорогой. Ты так обо мне заботишься.

– Мне надо идти, ма. Увидимся через несколько минут.

– Замечательно, милый. И, Тео?..

– Да?

– Если Кейси позвонит, скажи ей, что я на нее не сержусь. Скажи ей… скажи ей, что я просто хочу знать, что с ней все в порядке.

– Конечно, мам.

Я повесил трубку и долго смотрел на экран, желая, чтобы он зазвонил снова, чтобы высветился номер Кейси, и я смог услышать ее голос. Мне хотелось знать не больше, чем моей матери: что с ней все в порядке.

В тот день в «Вегас Инк» было очень шумно. В нашей маленькой приемной две цыпочки сидели, склонившись над альбомом с образцами изображений, и еще один парень стоял, прислонившись к стене. Музыку сегодня выбирал Эдгар, так что жужжание тату-машин едва слышалось из-за грохочущего дэт-метала.

Когда я ворвался внутрь, Вивиан, наша секретарша, бросила на меня лукавый взгляд.

– Ты опоздал.

– Извини, Вив, – сказал я, просматривая ее ежедневник на предмет назначенных встреч, – только не говори Гусу.

– Я никогда этого не делаю, но он слышал жалобы от клиентов, милый.

Я пожал плечами. Ничего уже не поделаешь. Моя мать, хотя и вполне самостоятельный человек, ушла в себя. Как котенок, которого ткнули носом в горячее молоко, она теперь вообще отказывалась высовываться. А папа снова ударился в работу, как будто он незаменимый член городского совета, а не чиновник с тридцатилетним стажем на грани отставки.

Кому-то следовало позаботиться о маме. Но иногда, как сегодня, например, я понимал, что слишком много взваливаю на свои плечи. Я устал, и рано или поздно начну ронять поклажу. Гус, владелец «Вегас Инк», после того как уволит меня за вечные опоздания, рухнет на пол первым.

– Эти двое ждут тебя, – Вивиан кивнула обритой налысо головой в сторону двух молодых женщин. На ее покрытом пирсингом лице застыло понимающее выражение. – Новые клиентки. Обе просили именно тебя.

– Наверное, кто-то посоветовал, – пожал плечами я.

– Ага, – Вив прошлась взглядом по моей черной футболке и джинсам, – должно быть, пошли слухи о твоей впечатляющей работе над телом… над телом клиентов, конечно же.

Я закатил глаза и, уяснив, что сегодня у меня все расписано до шести часов, закрыл ежедневник.

– Да ладно, это забавно, – протянула Вив, наклоняясь над столом и поигрывая ручкой. Татуировки покрывали каждый дюйм ее кожи до самой шеи и ползли вверх по затылку. Она сжала один из моих бицепсов. – К тому же это правда. Кто-то уделяет спортзалу больше времени, чем обычно. И я не единственная, кто это заметил.

Вив потерлась подбородком о свое плечо, переведя взгляд на одну из мастеров, Зельду Росси. С тату-машинкой в руке эта невысокая женщина склонилась над кушеткой. Длинные черные волосы упали, словно занавес, закрывая ее лицо. Она подняла голову и вытерла выступившую на лопатке клиента кровь. Встретившись со мной взглядом больших зеленых глаз, она широко улыбнулась, показала мне язык и вернулась к работе.

Вивиан ухмыльнулась.

– Должно быть, это очень утомляет, когда на тебя бросается столько женщин.

– Мне не на что жаловаться, – проговорил я с самодовольной ухмылкой, – дай мне минутку, а потом отправь их ко мне.

– Конечно, малыш.

«Вегас Инк» представлял собой небольшую комнатушку. Ярко-красная краска и черно-белый клетчатый пол визуально делали помещение только меньше.

Мой салон был бы другим. Темные цвета, старая мебель и картины на стенах от неординарных, маргинальных художников, таких как Эдвард Гори и Энн Харпер. Гостиная в доме с привидениями.

Мой салон…

Джона оставил мне денег на его открытие, поэтому я записался на бизнес-курсы, чтобы убедиться, что не облажаюсь. Тем не менее мысль о том, чтобы решиться и купить помещение, вызывала у меня тошноту. Если потерплю неудачу, у меня ничего не останется от брата. Он продал свою работу, чтобы подарить мне мечту, но вдруг предприятие пойдет ко дну? Вдруг никто не придет? Я уже потерял Кейси. Нарушил данное обещание. Я не вынесу еще одного гребаного провала.

Эдгар, огромный, неуклюжий парень в слишком обтягивающей его тушу концертной футболке, поднял глаза от своего клиента и кивнул мне.

– Эй, Ти, как дела, как жизнь, чувак?

– Все по-старому, все по-старому, – ответил я, доставая тату-пистолет и салфетки из второго ящика шкафа. Когда первая клиентка рассказала, что ей нужно, я настроил чернила и выбрал иглы.

– Не хочешь потусить сегодня вечером? Мы с друзьями собираемся посмотреть на выступление Killroy в клубе Pony.

Я вздрогнул, но скрыл это за кашлем.

– Нет, я занят.

– Свидание с горячей цыпочкой? – нахмурился Эдгар, глядя на меня, пока его клиент использовал ручное зеркало, чтобы осмотреть обвивающего его икру дракона.

– Ага, – подтвердил я, краем глаза заметив, как Зельда метнула взгляд в мою сторону и снова склонилась над своей работой.

Эдгар усмехнулся.

– Только не говори мне, что это та рыжая, которая была у тебя на прошлой неделе. Роза и кинжал, правая лодыжка?

– Возможно.

Эдгар присвистнул.

– Ты бабник, Флетчер. Вообще не меняешься.

Две девушки из зала ожидания подошли к моему рабочему месту. Блондинка устроилась в кресле, а ее подруга уселась рядом и взяла ее за руку.

Они обе были горячи и изо всех сил флиртовали со мной. Я делал все возможное, чтобы ответить взаимностью, потому что за нами наблюдал Эдгар.

Когда двадцать минут спустя блондинка покинула кресло, на внутренней стороне ее запястья красовалась изящно выведенная надпись «Оставайся верной себе». Они с подругой пригласили меня на вечеринку.

– Возможно, я и зайду, – произнес я. А потом с нарастающим раздражением ожидал, пока они закончат хихикать и настаивать, чтобы я достал телефон и записал их координаты. Пришлось сделать вид, что большим пальцем создаю новый контакт в телефонной книге, и только после этого мне позволили сунуть мобильник обратно в задний карман джинсов.

– Надеюсь, у тебя получится заглянуть, – бросила блондинка через плечо перед уходом.

Стоило им покинуть помещение, Эдгар рассмеялся и покачал головой.

– Я думал, у тебя сегодня свидание?

– Возьму ее с собой на вечеринку, – пожал я плечами.

– Ты мой герой, Ти, – громоподобно рассмеялся он.

Нет, я лживый мудак.

Давным-давно я бы набрал этот номер, как только вышел с работы, и, вероятно, почти не спал в эту ночь. Теперь же горячая блондинка и ее подруга интересовали меня не больше чем прогноз погоды. Но пусть все думают, что я каждый вечер встречаюсь с разными девушками, это лучше правды. А правда заключалась в том, что с тех пор, как несколько месяцев назад услышал пение Кейси у костра, я пропал.

Я закончил с клиентами, и когда мы убирали свои рабочие места, Эдгар дернул подбородком в мою сторону.

– Наслаждайся свиданием с рыжей, – посоветовал он, – или с блондинкой. Или с рыжей и блондинкой. Завтра мне нужен полный отчет.

– Ты его получишь, – пообещал я, натягивая кожаную куртку, – если они меня не утомят.

Эдгар рассмеялся, а Зельда вздрогнула. Я улыбнулся ей, слегка качая головой и пытаясь показать, что все это чушь собачья. До меня доходили слухи, что с тех пор, как начала работать здесь год назад она влюблена в меня. Мне эта девушка не была противна, но я не встречался с коллегами. Атмосфера на работе сразу портится, если дела идут плохо, а со мной и женщинами всегда так.

– Спокойной ночи, Зи, – попрощался я.

– Тебе тоже, Ти, – ответила она, подняв голову, и одарила меня сухой улыбкой, – бабник.

Мы с Эдгаром рассмеялись, но стоило мне повернуться к нему спиной, улыбка начала сползать с моего лица. Когда я покинул тату-салон, она упала, словно маска, и разбилась вдребезги на тротуаре.

В бизнес-школе Ли университета Невады я слушал, как профессор рассказывала о налоге на зарплату и идентификационном номере работодателя. При этом ни разу не запутался. И все понял. Улавливая смысл учебного материала, я испытывал едва ли не гордость. Как будто сделал что-то стоящее.

– Напоминаю еще раз, – проговорила профессор Хадден из-за кафедры, – результат этого промежуточного экзамена составит целых сорок пять процентов от вашей итоговой оценки. Вы не сможете, да и не захотите проходить этот курс, если пропустите или провалите этот экзамен. Договоритесь о консультации со мной, если считаете, что любой из двух сценариев возможен.

Я шел к парковке, мысленно празднуя победу. Я не собирался потерпеть неудачу. Никаких шансов на провал.

Телефон подал сигнал входящего сообщения. От Оскара.

Хочешь встретиться сегодня вечером? Я не скучаю по тебе, но Дена скучает.

Я хихикнул, прочитав это двусмысленное предложение. Как давно мы не виделись с друзьями. В первую очередь они были друзьями Джоны – его лучшими друзьями, – и качество общения с ними стало таким же, как и ужин у родителей: казалось, повсюду витают призраки прошлого. Поэтому я ответил:

Не могу, у меня свидание.

Я должен был догадаться. Попробуем на следующей неделе?

Конечно.

Как же легко стало говорить неправду. Я лгал коллегам, лгал друзьям. И меня уже почти не мучила совесть по этому поводу.

После смерти Джоны все отдалились друг от друга. Брат был центром нашей проклятой вселенной, и без него мы начинали терять то притяжение, которое удерживало всех на одной орбите. Оскар и Дена пытались. Мама пыталась. А я не мог взять себя в руки и начать улыбаться, смеяться и нести чушь во время светской беседы. Требовалось слишком много усилий, чтобы справиться с горем. Горем от потери Джоны, а потом и Кейси.

Вырулив с университетской стоянки, я направил автомобиль по боковым улочкам, идущим параллельно Стрип. Они вели к отелю и казино Wynn. Припарковавшись, я постучал в дверь служебного входа.

Меня знали все охранники.

– Добрый вечер, Тео, – сказал дежуривший сегодня Уилсон, приглашая войти.

– Привет.

Служебными коридорами я миновал внутренние помещения отеля и спустился к бетонному коридору, освещенному ярким флуоресцентным светом. Глаза в небе следили за мной, но их взгляд был доброжелательным. Никто не станет меня допрашивать. Эме Такамура, куратор галереи, позаботилась об этом.

Три поворота направо, один налево, и я толкнул тяжелую дверь, выходя из лифта на первом этаже. Проскользнул по коридору мимо казино, которое никогда не закрывалось.

Поли стоял на страже у запертых дверей галереи. Несколько часов назад он прогнал последних посетителей.

– Как дела, Ти? – спросил он, набирая код на клавиатуре. Красный свет сменился зеленым.

– Не жалуюсь, – ответил я, – спасибо, приятель.

Поли сморщил смуглое лицо со светлыми усами в слабой грустной улыбке и, толкнув дверь, придержал ее для меня.

– Желаю хорошо провести вечер.

Я кивнул и шагнул в галерею.

После похорон я добросовестно посещал это место каждый вечер. Потом каждый второй. А в последнее время придерживался графика три-четыре раза в неделю. Когда у меня был дерьмовый день или когда слишком сильно скучал по брату, я приходил сюда.

Отдельные стеклянные изделия Джоны давно исчезли, распроданные и живущие теперь в сотнях разных домов. Длинную часть изогнутой в виде буквы «г» галереи сейчас занимали скульптуры какого-то местного художника, пользующегося огромной популярностью. Я не удостоил их даже взглядом. Направляясь к короткой части помещения, я завернул за угол. Здесь в качестве постоянной экспозиции инсталляция Джоны поднималась, как приливная волна, на дальней стене. Солнце, всегда яркое и светлое, обрушивалось на водную гладь, а морская живность, казалось, была готова в любой момент двинуться с места.

Я занял свое обычное место на скамейке напротив и прислонился спиной к стене. Скрестив руки на груди, погрузился в работу Джоны. Идеальная работа. Безупречная. Таким перед моим мысленным взором представал и Джона: идеальный старший брат, который не мог сделать ничего плохого своему младшему. А тот, в свою очередь, боготворил землю, по которой он ходил.

Я крепко зажмурился напротив этого совершенства. Уверен, будь здесь Джона, он бы сказал мне, что это не моя вина. Он бы сказал, что Кейси – взрослая женщина, которая сама может принимать решения.

Иногда я ему верил. Иногда галерея становилась моим убежищем, стеклянным собором, где я обретал покой. Та же безмятежность, которую Кейси обнаружила в стеклянных пресс-папье Джоны.

Иногда.

Сегодня ночью покоя не находил. Потому что дал брату обещание и не сдержал его.

Я заставил себя открыть глаза и посмотреть на шедевр Джоны.

Яркие цвета потускнели под моим неподвижным взглядом. Синева моря спускалась с потолка и заливала пол. Я чувствовал запах соли, холодную воду на своей коже и жжение в глазах, будто слезы. Бесконечный океан слез.

Глава 2
Кейси

– Эта песня из моего альбома «Shattered Glass»[1]. Она называется «The Lighthouse»[2], надеюсь, вам понравится.

Публика в Le Chacal одобрительно захлопала в ладоши и засвистела. Приглушенные разговоры прекратились. Стук льда в паре стаканов, и небольшой джаз-клуб погрузился в тишину. Ожидание.

Честно говоря, мне было наплевать, понравится эта песня публике или нет. Просто показалось, что я должна хоть что-то сказать. На самом деле, для меня это произведение больше, чем просто «эта песня из моего альбома».

Мой альбом. Большое, черт возьми, дело. Я и мой альбом. Как будто это осязаемый предмет – упакованный компакт-диск или даже цифровые файлы – а не двенадцать нацарапанных в блокноте текстов и быстро написанная музыка. Я пела свои песни на сцене и называла это альбомом. Люди платили за то, чтобы попасть в клуб, а я получала свою долю. Четыре разных клуба, четыре вечера в неделю. И поскольку в этих заведениях я собирала полные залы, суммы получались приличные. Их хватало, чтобы придерживаться распорядка. Теперь и у меня был этот самый распорядок.

Поправив гитару, я едва не опрокинула подставку для микрофона. Пол лениво вращался под табуретом, на котором я сидела, а сценические лампы причиняли боль. Огромные пушистые сгустки света жгли зрачки. Зрители превратились в размытые силуэты напротив. Я закрыла глаза. Да мне и не нужно было ничего видеть. Взявшись за гриф, я правой рукой нащупала струны, и зазвучала песня.

Распорядок.

Мое тело знало, что делать, и казалось, что, независимо от того, насколько я пьяна, оно всегда помнит. Мышечная память, или, может, что-то другое. Может быть, когда песня идет из самой глубины души, она становится частью вас. Я играла каждую ноту и пела каждое слово «Маяка», не думая больше о том, чем платила за дыхание.

Лады. Струны. Играть. Песня. Дышать. Четыре вечера в неделю. Со среды по субботу.

– Забавно, что у нас одинаковый график работы, – заметил он, – со среды до вечера субботы.

– Я попросила эти дни, – сказала я, – самые лучшие смены.

– Так оно и есть, – улыбнулся Джона.

В груди все сжалось, и слезы стали жечь закрытые глаза. Через шесть месяцев я должна была привыкнуть к тому, как он иногда подкрадывался ко мне в мыслях. Обрывками разговоров. Кусочками воспоминаний.

Короткими моментами.

Джона.

Теперь я плакала, но зрителям это нравилось. Они ожидали этого. Слезы были частью выступления. Меня называлиLa Fille Submergée. Утонувшая Девушка.

Я плакала так, чтобы усилить эффект от песни, не нарушая и не прерывая ее. По крайней мере, так мне однажды сказала одна девушка в туалете на Бон-Бон – моем субботнем концерте. В итоге я сделала слезы и резкие вздохи частью своего образа.

Ей посчастливилось увидеть мой образ.

«Что за чертова мерзость», – хотела я ей сказать. Джона мертв, а я превращаю это в образ.

Я закончила исполнение, и аплодисменты заглушили мое бормочущее «спасибо». Соскользнув с табурета, я осторожно двинулась через весь зал, более чем готовая к своему коктейлю после шоу.

– Разговорная часть сегодня была хороша, детка, – прокомментировал Большой И, когда я заняла зарезервированное за мной место в углу. У бармена была коротко подстриженная рыжевато-русая борода и идеально выбритая голова. Его настоящее имя Майк Будни, но все звали его Большой Изи, или Большой И. Он напоминал мне Хьюго, телохранителя клуба Pony в Вегасе: большой и устрашающий снаружи, но с полным беспорядком внутри.

– Когда ты пригласишь кого-нибудь из своих друзей послушать, как играешь? – спросил он. – Или родных?

Каждый вечер, когда работала в Le Chacal, Большой И пытался вытянуть из меня какую-нибудь личную информацию. Он открыто беспокоился обо мне и никогда не оставлял попыток раскопать хоть какой-то намек на мое прошлое.

– Опять допрос с пристрастием? – Я покосилась на бармена снизу вверх. Подсвеченная полка с бутылками алкоголя позади него притянула мой взгляд. – Мне следовало бы называть тебя Шерлок.

– Ты и так называешь меня Шерлоком, – тихо посетовал он, – просто никогда не помнишь.

Я фыркнула от смеха и сделала глоток своего напитка.

– Мои родственники заняты, – запинающимся голосом сообщила ему, – а ты – мой друг. – Я одарила его слабой игривой улыбкой. – Ты всегда слушаешь, как я играю. Что еще мне нужно?

– Очень много, сладенькая, – мрачно ответил Большой И, – тебе нужно очень много. Тебе нужна помощь.

Помощь.

Несмотря на любопытство и не очень тонкое вмешательство, он никогда раньше не произносил этого слова. С тех пор как я уехала из Вегаса и оборвала контакты со всеми, кого знала, я также не слышала этого.

«Мне нужна помощь».

Я фыркнула, допила виски и через стойку подтолкнула стакан к бармену.

– Если хочешь помочь мне, то налей еще один.

– Последний, – отрезал Большой И, наливая виски на дно стакана. – Я не отстану от тебя, Кейси.

Я отсалютовала ему бокалом и сделала глоток, а следом болезненно заскрежетала зубами о стеклянный край, разрушая видимость благополучия, которую пыталась изобразить.

– Ох, черт.

– Ты в порядке? – поинтересовался голос слева от меня. Молодой симпатичный парень с татуированными руками и зачесанными назад волосами скользнул на барный стул рядом. – Кажется, тебе было больно.

– Все зубы целы, – пробормотала я, потягивая напиток.

– Вот и хорошо, – сказал парень, – у тебя очень красивая улыбка.

Я фыркнула.

– Неужели, правда, что ли?

– Вообще-то я не знаю, – ответил парень, – утопленницы не улыбаются, но я бы хотел попробовать изменить это. – Он сверкнул обаятельной улыбкой и протянул руку: – Меня зовут Джесси.

– Кейси. – Я подала ему руку, а потом попыталась вытащить ее обратно, но парень крепко держал ее.

– Обожаю твои татуировки, – проговорил он, разглядывая колючие лозы, ползущие по свободному рукаву моей блузки с открытыми плечами.

– Даже не помню, как их набивала, – сообщила я, решив не лгать, и убрала руку.

Большой И наблюдал за нами, протирая стакан белой тряпкой. Парни постоянно приставали ко мне. У них не имелось ни малейшего шанса пойти со мной домой или даже пригласить меня на свидание, но я позволяла им попробовать. Слушая их неудачные реплики или искренние попытки узнать меня, я вспоминала другое время. Другую девушку.

Девушку, которой я была до Джоны.

Теперь же опустошенной развалине, в которую я превратилась, даже мысль о прикосновении мужчины стала противна. Но иногда они покупали мне выпивку. А поскольку в последнее время Большой И вел себя особенно глупо по поводу моей квоты на коктейли, я немного выпрямилась и одарила Джесси своей версией улыбки – слабым изгибом губ. Я притворилась, что заинтересовалась татуировками, покрывающими его красивые мускулистые предплечья, и через несколько минут передо мной стояла свежая выпивка, и мы поднялись на ноги, сравнивая наши татуировки. Будучи чертовски пьяной, я вела себя очень, очень неосторожно. Продемонстрировала Джесси крошечные черные звездочки, разбросанные по среднему и безымянному пальцам.

– Это первые. Я сделала их в Сан-Диего, на океанском пляже. – Я показала ему средний палец. – Я выбрала именно это место. Большое «иди на хрен» моему отцу.

– Очень мило.

Я провела пальцем вверх по виноградной лозе на руке.

– Эта тоже родом из Сан-Диего.

– Значит, ты все-таки помнишь, – засмеялся Джесси.

– Милый, если ты купишь нам еще по одному коктейлю, и я вспомню все, что захочешь.

Я бы съежилась, если бы стала жертвой такого небрежного, фальшивого флирта, но в этом и прелесть быть пьяной – гораздо проще не обращать внимания. Собственно, это единственный плюс. Единственная и неповторимая сияющая истина.

Джесси купил еще один напиток. Я еще больше опьянела, и мы сравнивали тату, как солдаты сравнивают боевые шрамы. Он приподнял свою темно-синюю футболку, чтобы похвастать красивой скульптурной грудью и прессом, хотя мог бы быть покрыт родинками и фурункулами, меня бы это не волновало. Повернувшись на стуле, он обратил мое внимание на медный футбольный шлем, набитый на его правой лопатке.

– Это был мой первый раз, – признался он, – из Jake’s up на Канал-стрит.

Его затуманенный взгляд скользнул по моей обнаженной правой ключице.

– Покажи мне еще одну, Кейси, – попросил Джесси, вероятно, думая, что его голос звучит соблазнительно. Черт, в другой жизни это было бы именно так, и я бы забралась к нему на колени, пока Большой И не выгнал бы нас за неподобающее поведение.

А сейчас, подыгрывая ему, я потерлась подбородком о свое голое плечо и заявила:

– Я не могу. Чтобы показать, придется снять с себя одежду.

Голубые глаза Джесси остекленели.

– Я переживу это.

– Ммм, – промычала я, закрывая глаза, чтобы комната перестала вращаться. Нехорошо так себя вести.Я должна остановиться. Мне нечего ему дать. – Там ничего нет, – пробормотала я, эти слова словно выпали из потока мыслей, медленно прокручивавшихся в моем пропитанном виски мозгу. – У меня должна была быть еще одна тату здесь, – я снова потерлась подбородком о плечо, – но я так и не смогла выбрать что-то из предложенных вариантов. Ни один из них. Я ушла до того, как Тедди набил мне татуировку.

Это имя заставило меня вздрогнуть, поэтому я продолжала говорить, чтобы утопить его в море бессмысленных слов.

– Я не знала, чего хочу, и оставила это место пустым. Ушла ни с чем. У меня ничего нет. Потому что я ушла. Должна была остаться, но ушла.

У меня на глазах выступили слезы. Хоть я и известна как Утонувшая Девушка, но плакать в процессе того, как со мной флиртуют, – это уже слишком. Джесси провел рукой по губам, сам не слишком трезвый и неуверенный, что ему делать дальше.

– Эй, все в порядке. Так что… – Его улыбка стала неприлично яркой. – Ты любишь футбол?

Большой И навис над стойкой бара, больше похожий на вышибалу из мотоклуба, чем на бармена в джазовой забегаловке.

– Все, отстань от нее, приятель, – сказал он Джесси. – Ты меня услышал?

Джесси кивнул и с кислым выражением лица соскользнул с барного стула.

Он потратил двадцатку, угостив меня виски с верхней полки, на которой стояли лишь дорогие напитки, но не спорил с Большим И.

Когда перевел взгляд на меня, выражение лица этого рыжего бородача смягчилось, и он стал выглядеть гораздо дружелюбнее.

– Вызвать тебе такси, милая?

– Спасибо, – прошептала я, кивая.

Большой И позвал помощника, чтобы тот прикрыл его, и пронес меня и мою гитару через тусклые коридоры Le Chacal к обочине снаружи. Вот таков мой распорядок дня в вечер четверга.

Ночью в Новом Орлеане становилось прохладно и ветрено, неоновая вывеска Le Chacal ярко выделялась на фоне кирпичного фасада. Пока мы ждали такси, я пыталась собраться с духом, но земля все время будто уходила из-под ног. Еще один глоток, и я смогу потерять сознание. Интересно, что будет, если это произойдет? Неужели я окажусь на заднем сиденье лимузина Джоны?

– Отвези меня туда, Большой. – пробормотала я невнятно, – туда, где он сейчас. Это единственное место, где я хочу быть.

– Кто он? Тедди?

– Нет, – моя голова наконец-то перестала трястись, – хотя возможно. По нему я тоже скучаю. Я скучаю по ним всем. Но я ушла, и… это конец истории.

Большой И крепче сжал мою талию, когда такси подъехало к нам.

– Ты ведь приехала сюда из Лас-Вегаса, верно? По-моему, ты уже говорила об этом однажды.

– Ну и что?

Проигнорировав вопрос, он назвал таксисту мой адрес и помог мне устроиться в автомобиле. Нечто странное промелькнуло в холодном выражении лица Большого И, и это мне не понравилось. Даже будучи пьяной почти до потери сознания, я чувствовала, что он что-то задумал.

– Ты что, собираешься рассказать об этом Руфусу? Позволишь потерять мне работу здесь?

– Никогда, – ответил Большой И, навалившись всем телом на открытую дверь. – Но я же говорил тебе, милая. Я не отстану, пока не узнаю все.

Он захлопнул дверцу и стукнул кулаком по крыше кабины, призывая водителя двигаться. Я откинулась на спинку сиденья, ощущая, как смутное беспокойство гудит во мне, вызывая зуд по всему телу.

По ту сторону автомобильного стекла виднелся Французский квартал – мрачное пятно, однако не настолько темное, как ряд узких, маленьких домов в моем Седьмом округе.

Вегас был коричневым. Бежевым. Бледно-желтым и светло-голубым. Новый Орлеан носил цвета времени и яркой истории. Облупившаяся красная краска, обнажавшая белые стены. Повсюду зелень: зеленовато-коричневая река, зеленая заводь, зеленый воздух, густой от влажности. Зеленые растения, кусты и плакучие ивы.

Я споткнулась на короткой дорожке, ведущей к входной двери моего дома. На крыльце было темно, поэтому потребовалось три или четыре попытки, чтобы вставить ключ в замок.

Светильники, сделанные Джоной из бутылок виски, уже давно перегорели.

Внутри своего крошечного жилища я завалилась на диван, роняя на пол сумку и гитару. А потом откинула голову на подушки и закрыла глаза.

Красота есть везде, даже в тех вещах, которые пугают вас больше всего…

Проснувшись, я тяжело вздохнула, потому что лежала на своем диване, а не на диване Джоны.

Ни уродливого зелено-оранжевого пледа на плечах, ни стеклянных пресс-папье на кофейном столике. Часы на стене показывали, что я находилась в отключке двадцать минут. Отрезвляющие двадцать минут. А может быть, это слова Джоны эхом отдавались у меня в ушах.

Красота в вещах, которые пугают вас больше всего.

Больше всего я боялась впустить в себя эту боль. Или, вернее, она уже была во мне. Жила внутри. И чтобы она не разорвала меня на мелкие кусочки, мне следовало затолкать ее как можно глубже, утопить.

Я пошла на кухню, чтобы выпить стаканчик перед сном. Из-за необычной планировки мой дом назывался «дом-ружье». В былые времена можно было прицелиться из ружья от входной двери и выстрелить прямо в заднюю. Комнаты в здании располагались в ряд: гостиная, кухня, спальня и ванная комната. Прямая линия к заднему крыльцу. Простой маршрут, сложно заблудиться. Немаловажно для жилища, в котором хозяин круглосуточно подшофе.

Я открыла кухонный шкафчик, в котором хранилось больше бутылок, чем еды. Моим ночным коктейлем была водка со льдом и небольшим количеством воды. Я отнесла стакан в свою спальню.

Как и всю квартиру, спальню я обставила подержанной мебелью. Предметами, которые купила на блошиных рынках, когда только сбежала из Вегаса в Новый Орлеан. В них сквозило очарование потертого шика, о котором словно кричали товары из отдела «Дом и сад», но моя мебель выглядела скорее потертой, чем шикарной.

Мне нужен был диван, чтобы сидеть на нем, а иногда спать, если не удавалось добраться до спальни, и поэтому я купила диван. Оранжевый. Мне нужно было кресло, поэтому я купила кресло. Голубое. На деревянном полу лежал разноцветный ковер. Черт возьми, даже фасад моего дома был выкрашен в морской зеленый цвет с небесно-голубой отделкой и темно-бордовой дверью. Цвета повсюду, как и во всем остальном городе. За исключением одного места.

Я прошаркала в спальню и включила маленькую лампу на ночном столике. На белом покрывале, прямо посреди кровати, стояла Стеклянная Вселенная, которую сделал для меня Джона. Темный шар из мерцающих черно-синих и светящихся звезд. Поглощающая меня черная дыра в центре белой вселенной. Она упивалась бледно-желтым светом лампы. Планета в центре мерцала красным и зеленым.

– Сегодня была хорошая ночь, – проговорила я, сбрасывая туфли. Едва не потеряла равновесие, но быстро нашла его вновь, лишь пролив немного водки на запястье. – Четыреста баксов с чаевыми. Полный зал народу. Ты должен был это видеть.

В ванной я поставила коктейль на раковину и воспользовалась туалетом, затем вымыла руки. Отражение в стекле представляло собой жуткое месиво из размазанной туши, спутанных волос и бледной кожи.

«Джона вряд ли узнал бы тебя».

Короткая, слабая мысль просочилась из того места, в котором ненавидели, во что я превратилась. Упрямый инстинкт самосохранения, который пытался вырвать меня из опьянения. Это никогда не срабатывало.

– Джона узнал бы меня когда угодно, – отрезала я и схватила стакан. И лишь осушив его, вернулась в спальню.

Кубики льда звякнули, когда я поставила стакан на тумбочку. Алкоголь холодно скользнул в мой желудок, смешиваясь со всем остальным, что я выпила сегодня днем и сегодня ночью, и во все дни и ночи последних нескольких месяцев.

Теперь комната вращалась еще быстрее. Я попала в сладкое место, где спиртное быстро отключало сознание и где любые виденные мной сны оказывались слишком скользкими, чтобы ухватиться за них и помнить, когда проснусь.

Я убедилась, что фляги в тумбочке достаточно, чтобы начать утро, или ранний день, будет зависеть от того, как поздно я встану. После выступления очень легко продолжить веселиться. Уж я-то точно знала, занимаясь этим каждую ночь после выступлений с Rapid Confession. Однако быть постоянно пьяной и все еще продолжать функционировать – это целая наука.

Ну, или что-то вроде этого.

Я вроде как «функционировала». Имела работу, на которой не обязательно быть трезвой. Придерживалась распорядка, частью которого было опрокинуть стаканчик перед сном, подготовить похмельную утреннюю фляжку и свернуться калачиком рядом с шаром, чтобы рассказать Джоне о том, на какое дно я опустилась.

Я легла на кровать, ощущая, будто тело весит тысячу фунтов. Уложила ноющую голову на белое одеяло и свернулась калачиком вокруг шара. Подняв колени и согнув руки, я прижала вселенную к груди, поближе к сердцу.

– Руфус, владелец… он говорит, что меня хотят видеть в Le Chacal чаще, чем раз в неделю. Обо мне начинают ходить слухи. Но у меня же есть распорядок, верно? Четыре разных клуба, четыре ночи. Нельзя слишком привязываться к какому-то одному месту.

Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как меня захлестнул стыд.

– Но я не могу так больше. Не могу продолжать в том же духе. Это убивает меня. Я должна уйти, не так ли? Но я не знаю, как это сделать.

Помоги мне, Джона.

– Большой Изи… я же тебе про него рассказывала, да? – Шмыгнув носом, я вытерла его рукавом. – Он бармен в Le Chacal. Помнишь? Иногда я называю его Шерлоком, потому что он все время пытается вызнать обо мне побольше. Спрашивает о друзьях или родственниках. Он беспокоится обо мне. Хочет знать, откуда я приехала или кому… кому можно позвонить. Он хочет кому-нибудь позвонить. Я знаю, что это так. Он думает, что мне нужна помощь.

Я закрыла глаза, чтобы лучше услышать эти слова, и одновременно попыталась заглушить их, продолжив говорить.

– Мне некому позвонить. И это их только встревожит. Или подпортит им жизнь.

Что за чушь я несу. Генри, Тедди и Беверли, наверное, уже встревожены.

Сосредоточив затуманенный взгляд на шаре, я как и всегда почувствовала, что меня будто затягивает внутрь. Словно теряюсь в темных просторах звездной пыли и сияющих водоворотах света, окружающих одинокую планету. Я искала там Джону, все крепче сжимая его подарок в руках, пока слезы капали, оставаясь незамеченными.

Бесконечно.

– Мне так жаль, – прошептала я голосом похожим на слезливое карканье, – я ушла. Твоя мама… и Тедди… Я не хотела этого делать. Люди не должны так просто уходить, я знаю это. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Но я не могла остаться. И мне очень жаль. За то, что подвела тебя. Я и есть та самая тонущая девушка. Я тону, Джона. Мне нужно, чтобы ты вернулся. Пожалуйста, вернись…

Желудок сжался от усилий, которые требовались, чтобы сдерживать горе, в ужасе от того, что произойдет, если я поддамся ему.

Я крепко обхватила шар, завершая последний этап своего распорядка. Каждую ночь я держала его творение и умоляла Джону вернуться. Слезы текли из моих глаз, и я ощущала себя готовой прорваться плотиной. Я плакала и умоляла до тех пор, пока алкоголь не утаскивал меня в черные глубины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Разбитое стекло»,англ.

Вернуться

2

«Маяк»,англ.

Вернуться