Автор-состовитель Вячеслав Манягин
Хазары: таинственный след в русской истории

Гумилев Л.Н. Открытие Хазарии

Мысли и чувства автора, возникшие во время пятилетнего путешествия по Хазарии как в пространстве, так и во времени, или биография научной идеи. Написана в 1965 г. н. э., или в 1000 г. от падения Хазарского каганата, и посвящена моему дорогому учителю и другу Михаилу Илларионовичу Артамонову

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ВДИ – Вестник древней истории.

ВИМК – Вестник истории мировой культуры.

ВГО СССР – Всесоюзное географическое общество.

ГАИМК – Государственная академия истории материальной культуры.

МИА – Материалы и исследования по археологии.

СА – Советская археология.

СМОМПК – Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа.

СЭ – Советская этнография.

ТОРГО – Туркестанское отделение Русского географического общества.

Введение

Читатель, исторически образованный, знает, что хазары были могучим народом, жившим в низовьях Волги, исповедовавшим иудейскую веру и в 965 г. побежденным киевским князем Святославом Игоревичем. Читатель – историк или археолог ставит множество вопросов: каково было происхождение хазар: на каком языке они говорили: почему не уцелели их потомки; каким образом они могли исповедовать иудейство, когда оно было религией, обращение в которую запрещалось ее же собственными канонами, и, самое главное, как соотносились между собой собственно хазарский народ, страна, им населенная, и огромное Хазарское царство, охватывавшее почти всю юго-восточную Европу и населенное многими народами?

В числе подданных хазарского царя были камские болгары, буртасы, сувары, мордва-эрзя, черемисы, вятичи, северяне и славяне-поляне. На востоке это царство граничило с Хорезмом, т. е. владело Мангышлаком и Устюртом, а значит, и всеми степями Южного Приуралья.

Карта 1. Хазарский каганат в X в.

На юге пограничным городом был Дербент, знаменитая стена которого отделяла Закавказье от хазарских владений. На западе весь Северный Кавказ, Степной Крым и Причерноморские степи до Днестра и Карпат подчинялись хазарскому царю, хотя их населяли отнюдь не хазары, а аланы, касоги (черкесы), печенеги и венгры, еще не перебравшиеся на свою теперешнюю территорию.

Но границы государства почти никогда не совпадают с границами расселения того народа, который это государство создал. Они бывают то уже, то шире, в зависимости от военных успехов или неудач. Очерченная нами территория была границей царства, а где жил сам хазарский народ – письменные источники не указывают.

Больше того, раскопанная профессором М.И.Артамоновым крепость на Дону, которую он отождествил с Саркелом, одной из хазарских крепостей, упомянутой и в русских летописях и в византийских хрониках, не имеет археологических остатков, которые можно было бы отнести непосредственно к хазарам¹. В дохазарское время здесь было аланское поселение, после хазар – русский город Белая Вежа, а во время расцвета хазарского могущества – крепость, гарнизон которой состоял из трехсот наемных воинов, сменявшихся ежегодно². Могилы вокруг крепости принадлежат кочевникам – гузам или печенегам, очевидно, служившим в хазарском войске³. И в других местах, где побывали археологи, памятники хазарского времени относятся к подданным хазарского царя, а не к самим хазарам. Поэтому все, что известно историкам, касается Хазарского государства в целом, но территория, где жил хазарский народ, отнюдь не совпадает с границами всей империи хазарского кагана⁴.

Название «хазары» было известно уже первому русскому летописцу, автору «Повести временных лет», и с тех пор оно упоминалось в русской исторической литературе неоднократно. Однако кто такие хазары и что такое Хазария – никто толком не знал, потому что, в отличие от прочих народов, имевших предков и потомков, у хазар ни тех, ни других не было обнаружено. Больше того, народность, в течение почти целого тысячелетия обитавшая в такой хорошо изученной местности, как Междуречье Волги, Дона и Терека, где, согласно всем летописным источникам, помещался Хазарский каганат, почему-то не оставила после себя никаких археологических памятников. Хазары, как и все прочие люди, ели и пили и, конечно, били посуду, а где же черепки – материал, всегда являющийся первой находкой археологов? У хазар было два крупных города: Итиль на Волге и Семендер на Тереке – а где их остатки? Хазары умирали – куда девались их могилы? Хазары размножались – с кем слились их потомки? И наконец – где располагались поселения хазар, те самые «села и нивы», которые киевский князь Олег, по словам А.С.Пушкина, «обрек мечам и пожарам»? Это все долго оставалось неизвестным!

Обычно территорию, на которой обитал когда-то какой-либо народ, подлежащий изучению, находят без труда. Иногда бывают споры об определении границ области расселения и времени заселения тех или иных местностей, но это детали все той же проблемы. Зато восстановление истории народа встречается с разнообразными и не всегда преодолимыми трудностями. При разрешении хазарского вопроса все получалось как раз наоборот.

Соседние народы оставили о хазарах огромное количество сведений, иногда совпадающих, а иногда исключающих друг друга. Византийские греки заключали с хазарами союзы и посылали к ним православных миссионеров; персы и арабы воевали с хазарами, но мусульманские купцы имели в хазарских столицах собственные кварталы; русские из Киева и Чернигова платили хазарам дань обоюдоострыми мечами, а, собравшись с силами, в 965 г. прошли насквозь Хазарию, рубя такими же мечами хазарские головы.

Писали о хазарах армяне и грузины, испытывавшие бедствия от их вторжений. Но, пожалуй, документом, дающим самые исчерпывающие сведения о хазарском народе, было письмо хазарского царя Иосифа в Испанию к сановнику халифа Абдрахмана III – Хасдаи ибн Шафруту, написанное в середине Х века.

На основе этих многочисленных документов мой учитель и друг, профессор Михаил Илларионович Артамонов написал капитальную работу «История хазар», но география этой страны по-прежнему оставалась в первобытном состоянии. Таким образом, усугубилась странная диспропорция: мы легко можем прочесть, какие победы одерживали хазары и какие поражения они терпели, но, как было уже сказано, о том, где они жили, каковы были их быт и культура, представления не имеем.

Один из русских просветителей XVIII века, Н.И. Болтин, писал: «При всяком… шаге историка, не имеющего в руках географии, встречается претыкание», и «неоспоримо есть, что история и география взаимное друг другу делают пособие, то есть одна другой неясности и недостатки уясняет и пополняет»⁵. Для политической истории это аксиома! Для того чтобы уяснить ход той или иной битвы, в ряде случаев следует учитывать такие, на первый взгляд второстепенные, подробности, как, например, рельеф местности и время года (так как известны случаи, когда невылазная грязь задерживала атакующий строй); отсутствие источников воды, заставлявшее менять позиции; наличие холмов или оврагов, препятствующих построению войск. Еще важнее представлять себе всю область, через которую наступают или отступают войска. Знания карты местности слишком мало. Если это пустыня или залитая водой речная долина, то по карте не определишь ее истинного характера, а на местности, рассматриваемой под определенным интересующим нас углом зрения, все детали бросаются в глаза.

Затем, ландшафт всегда определяет вид и способы хозяйства. Длинный спор о том, были ли хазары кочевниками или земледельцами, решился бы, если бы стало известно, где располагались их поселки: в сухих степях, окружающих нижнее течение Волги, или в речных долинах? Но при разрешении этого вопроса следовало учитывать и то, что на протяжении двух тысячелетий ландшафт не оставался неизменным. Причин этого явления существует такое же множество, как и попыток их определения. Одно ясно – менялся характер увлажнения, а следовательно, передвигалась береговая линия северного Каспия, где суша плавно переходит в мелкое море.

Равным образом степи в периоды засух превращались в песчаные пустыни с высокими барханами и глубокими котловинами выдувания, а во влажные периоды они зарастали степными травами и зарослями тамариска, превращаясь в рай для пастухов и их овец. Соотношение сил между степняками и жителями речных долин менялось и чувствительно отражалось на истории Нижнего Поволжья.

И еще – известно по описаниям путешественников, что Хазария активно торговала с Персией, Хорезмом и Византийской империей на юге; с Русью, Великой Булгарией и Великой Пермью (Биармией скандинавских саг) на севере. Но как проходили с юга на север персидские купцы, менявшие серебро на драгоценные меха? Шли ли они через бесплодные пустыни Приаралья или плыли через бурные каспийские воды, с тем чтобы подняться вверх по Волге? В обоих случаях есть «за» и «против», да и неясно, не менялись ли маршруты за долгие годы существования Хазарского каганата, в годы его величия и в годы глубокого разложения? А где располагались перевалочные пункты, цветущие города Итиль и Семендер, в которых купцы и путешественники отдыхали в зеленых садах и запасались пищей для второй половины нелегкого пути?

Наконец, почему мужественные русы на своих легких ладьях до начала Х века не трогали Хазарию и не бороздили зеленые волны Каспийского моря? Ведь в Черном, Северном и Средиземном морях они появились на сто лет раньше. И как случилось, что в XIII веке, когда хазар еще видел итальянский монах Плано Карпини, страна Хазария стала никому не известной землей? И… но пока довольно! Мы очертили круг вопросов, на которые история самостоятельно ответить не может, уступая свое поприще исторической географии.

Хотя источники по хазарской истории были известны давно и изучались весьма тщательно, мнения ученых об их культуре, языке, территории, образе жизни не были единодушны. Крайние точки зрения были сформулированы знаменитым ориенталистом середины XIX века В.В.Григорьевым и нашим современником – академиком Б.А.Рыбаковым. Первая концепция, высказанная в 1834 г., исходя из сведений арабских источников VIII – Х веков, только что попавших в исторический обиход, идеализирует Хазарский каганат: «Необыкновенным явлением в Средние века был народ хазарский. Окруженный племенами дикими и кочующими, он имел все преимущества стран образованных: устроенное правление, обширную, цветущую торговлю и постоянное войско.

Когда величайшее безначалие, фанатизм и глубокое невежество оспаривали друг у друга владычество над Западной Европой, держава хазарская славилась правосудием и веротерпимостью, и гонимые за веру стекались в нее отовсюду. Как светлый метеор, ярко блистала она на мрачном горизонте Европы и погасла, не оставив никаких следов своего существования⁶. Отсутствие «следов существования» действительно заставляет усомниться в выводе В.В.Григорьева.

Последний раз хазары упомянуты в XIII веке среди народов, покорившихся хану Батыю⁷. Эта эпоха уже хорошо известна. Не только арабские купцы и русские летописцы, но и итальянские монахи-миссионеры, наблюдательные и образованные, описывали с разных точек зрения природу и население прикаспийских степей, в том числе и хазар. Но они всегда как-то обходили вопрос о хазарской территории, на которой должны были сохраниться памятники материальной культуры. Мало того, культурное развитие всегда связано с письменностью, и у всех соседей хазар – греков, армян, персов, арабов, русских – существовала развитая литература, а от хазар остались лишь три эпистолы, написанные на еврейском языке⁸. И так ли уж хорошо было устроено у хазар правление, если одного похода русского князя оказалось достаточно для полного разгрома великой державы? И куда мог исчезнуть народ, пользовавшийся благами торговли и содержавший постоянное войско? Нет, тут что-то не так.

Диаметрально противоположна точка зрения Б.А.Рыбакова. Он называет Хазарию «небольшим полукочевническим государством» «паразитарного характера», жившим за счет транзитной торговли, «хищнически пользуясь выгодами своего положения». Он помещает центр Хазарии в калмыцкой степи и указывает совершенно правильно, что там нет «археологических следов хазарских городов»⁹. Там их действительно нет.

Самое интересное, что скепсис Б.А.Рыбакова базируется на тех же самых источниках, что и восторженность В.В.Григорьева. Это отнюдь не свидетельствует о неумении ученых пользоваться сведениями древних авторов, но нельзя не признать, что поскольку возможны столь различные заключения, то, значит, имеющихся источников недостаточно.

С Б.А. Рыбаковым согласиться невозможно, ибо еще до того, как торговля пошла по волжскому пути, хазары уже имели сильное и отнюдь не наемное войско, спасшее в 627–628 гг. императора Ираклия от разгрома. «Паразитарно» процветать могла только правящая верхушка, а кроме нее был народ, живший за счет собственного хозяйства и продолжавший существовать после 965 г., т. е.

после уничтожения каганата. Наконец, отсутствие археологических памятников в степях говорит только о том, что их надо искать в другом месте.

В отличие от В.В.Григорьева и Б.А.Рыбакова, М.И.Артамонов рассматривает историю хазар в динамическом становлении. Он тщательно выделяет «городской» период, когда правящая верхушка Хазарии, чуждая народу по крови и религии, богатела за счет торговли, опираясь на наемных гвардейцев-туркмен. Равным образом он констатирует, что кочевой быт, описанный в «Хазарско-еврейской переписке», был связан с обычаями ханского рода, принадлежавшего к тюркской династии Ашина, не оставившей своих традиций. Этот автор оставляет открытыми все неясные, уже перечисленные нами вопросы о хазарском народе, так как имевшийся в его распоряжении материал не давал ему оснований для категорических суждений. Поэтому М.И.Артамонов отмечает: «До сих пор точно не установлено местонахождение главнейших городов Хазарии – Итиля и Семендера, неизвестны их вещественные остатки. Не обнаружены не только могилы хазарских каганов, но вообще неизвестны собственно хазарские погребения»¹⁰.

Иными слонами, до сих пор не была открыта территория, на которой жил собственно хазарский народ, хотя довольно точно были известны границы Хазарского каганата.

Этими тремя концепциями, по существу, исчерпаны варианты решений хазарской проблемы. Несмотря на обширную литературу вопроса, все прочие мнения либо могут быть сведены к одной из трех изложенных концепций, либо лежат в промежутках между ними. Большая же часть сочинений посвящена частным вопросам хазарско-византийских, хазарско-русских, хазарско-арабских отношений или уточнению отдельных хронологических деталей и не имеет каких-либо концепционных обобщений.

Поэтому разбор этих работ мы не приводим, отсылая читателя к книге М.И. Артамонова¹¹.

А как разобраться в этом читателю-неспециалисту, если он вдруг захочет узнать не о большой и долговременной научной полемике, а о самих хазарах? Если даже в массе книг и статей среди многих точек зрения и есть одна верная, то неподготовленный читатель не сможет отличить ее от других, ложных. Единственный способ помочь ему – это провести его, как Вергилий вел Данте, за руку по всем дебрям мнений и сомнений, неудач, заставляющих ученого бросать проторенные пути исследований и успехов, окрыляющих и толкающих вперед, дав таким образом читателю возможность составить собственное мнение.

Так и построена эта книга. Она – биография научного открытия. Поэтому в ней равное место уделено описанию предмета и способа исследования; археологическим находкам и встречам с коллегами; кропотливому изучению истории и мыслям, возникшим, на первый взгляд, случайно, но оказавшимся плодотворными; детальным отчетам о маршрутах и впечатлениям от красот природы.

Все это смешивается и сливается в едином процессе исторического синтеза, и никогда нельзя сказать, что оказалось наиболее важным для постижения истины: изучение ли источников в подлинниках или переводах, чтение ли исторических работ современных ученых, описание ли черепков и бус с древних городищ как под горячим южным солнцем, так и в тишине кабинета, а может быть, это беседа с ученым другом, специалистом в другой области, делящимся своими знаниями, или собственная ассоциация, родившаяся из долгого размышления наедине с собой?

Да не посетует на меня читатель, что в этой книге будет рассказано не только о хазарах и их стране, но также и о маршрутах и прочитанных книгах, о моих спутниках и собеседниках, о спорах и их решениях и даже обо мне самом.

Примечания

¹ Артамонов М.И. Саркел – Белая Вежа. // Материалы и исследования по археологии, т.1, 1958, № 62, с. 27 и сл.

² Константин Багрянородный. Об управлении государством. // Известия ГАИМК, вып. 91, М.-Л., 1934, с.20.

3 Плетнева С.А. Печенеги, тюрки, половцы в южнорусских степях. МИА, 1958, № 62, с. 153 и сл.

4 Хаган или каган – начиная с III в. Титул царя у тюрко-монгольских кочевых народов.

5 Цит. по: Яцунский В.К. Историческая география. М., 1955, с. 274–275.

6 Россия и Азия. СПб., 1876, с. 66.

7 Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957, с. 46, 57, 72.

8 Коковцев П.К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Л., 1932.

9 Рыбаков Б.А. К вопросу о роли Хазарского каганата в истории Руси. // Советская археология, т. XVIII, 1953, с.131.

¹⁰ Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962, с. 412.

¹¹ Там же, с. 7—37.

Глава 1
Поиски Итиля

Разговор первый (с М.И.Артамоновым). В один из весенних дней 1959 г. я вошел в читальный зал библиотеки Эрмитажа и увидел профессора М.И.Артамонова, рассматривающего карту калмыцких степей. «Сколько километров в фарсахе?» – мрачно спросил он меня. Я припомнил общепринятую величину – 5,5 км, но профессор буркнул: «Не выходит» и пригласил меня к карте. Дело заключалось в следующем. Хазарский царь Иосиф в письме к Хасдаи ибн Шафруту описал ежегодную летнюю перекочевку своего двора. Весной он выезжал из своей столицы Итиль, расположенной на берегу Волги, и двигался на юг, к реке В-д-шан. Затем он перекочевывал на север, очевидно, избегая летней жары в засушливых прикаспийских районах, но двигался не домой, а к реке Бузан, отождествляемой с Доном, и оттуда возвращался к себе в Итиль, находившийся в 20 фарсахах от Бузана¹. Тут же царь Иосиф сообщает расстояния от своей столицы до границ своего царства: на восток до Гирканского, т. е. Каспийского, моря – 20 фарсахов, на юг до реки Уг-ру – 30 фарсахов и на север до уже упомянутой реки Бузан и «до склона нашей реки к морю Гирканскому», т. е. до сближения излучин Дона и Волги в современном месте Волго-Донского канала, – 20 фарсахов. Таким образом, все расстояния исчисляются от столицы Итиля. Следовательно (для того чтобы найти место столицы) М.И.Артамонов построил на карте треугольник, упиравшийся вершинами в реки Дон (Бузан), Волгу (Итиль), и Терек (Уг-ру), с длиной сторон, пропорциональной заданным расстояниям.

Однако установленная длина фарсаха – 5,5 км противоречила его построению. Если принять эту длину за основу и опереть вершины треугольника на Дон и пусть даже не на Терек, а на Куму и Маныч, то столица Хазарского каганата должна оказаться в степи Северной Калмыкии, около Сарпинских озер. Это одно противоречило источникам, помещавшим Итиль на берегу Волги, а кроме того, пропадала большая река В-д-шан, находившаяся на 10 фарсахов севернее пограничной реки Уг-ру². Задача казалась неразрешимой, и именно это заставило моего учителя задуматься.

И тут у меня внезапно вспыхнула далекая ассоциация. В молодости, еще в 1932 г., мне довелось работать в Таджикистане малярийным разведчиком. Работа заключалась в том, что я находил болотца, где выводились комары, наносил их на план и затем отравлял воду «парижской зеленью». Количество комаров при этом несколько уменьшалось, но уцелевших вполне хватало для того, чтобы заразить малярией не только меня, но и все население района. Однако я извлек из этой работы максимальную пользу, потому что освоил глазомерную съемку и разговорный таджикский язык. Так как при определении расстояний мне неоднократно приходилось обращаться к местным жителям, то я волей-неволей усвоил среднеазиатскую меру длины – чакрым. Определить длину чакрыма в метрах было невозможно: он был то длинный, то короткий, но в вариациях наблюдалась строгая закономерность. Если идти в гору или по болоту – чакрым короткий, если с горы или по хорошей дороге – длинный, а все прочие величины располагались между этими лимитами. Собственно говоря, чакрым был мерой не длины, а усилий, которые человек должен был затратить, чтобы достигнуть цели. Нельзя не признать, что такая система отсчета была очень удобна для местных жителей, хотя совершенно непригодна для картирования. И тут мне пришла в голову мысль, что таджикский «чакрым» не что иное, как персидский «фарсанг» (арабизированная форма – фарсах), и тогда следует учитывать не абстрактную длину, а проходимость путей перекочевок. Длина фарсаха высчитана европейцами в условиях пересеченного рельефа Иранского плоскогорья, а в прикаспийских степях, гладких как стол, она должна быть куда больше. Мы тут же прикинули расстояния, построили треугольник, и оказалось, что, при длине хазарского фарсаха 10 км, река Угру – Терек, река Бузан – Дон, В-д-шан – Кума, а Итиль должен находиться на одном из берегов Волги между селами Енотаевск и Селитряным.

Оставалось последнее: доказать, что фарсах действительно не определенная мера длины, а приблизительная, зависящая от рельефа и состояния дорог. В европейской литературе указаний на это нет, но дело было спасено персидским романом XIX века «Путешествие Ибрагимбека», написанным Зейн аль-Абидина Маргаи. Там описываются впечатления европеизированного перса патриота, жившего в Александрии и посетившего родину своих предков. Он описывает Персию весьма мрачными красками, но среди прочего есть сентенция, что, мол, персидские арбакеши такие дикари, что даже расстояний мерить не умеют: длинная и короткая дорога у них составляет «один фарсанг»³. Это соображение помогло решить вопрос, и вскоре М.И.Артамонов предложил мне ехать на берег Волги и отыскивать там столицу Хазарии, место которой он рассчитал с достаточной точностью. Я с восторгом согласился, и экспедиция была намечена на сентябрь 1959 года.

Согласно описаниям арабских и персидских географов⁴ и письму царя Иосифа⁵, Итиль был большим городом, располагавшимся на длинном, узком острове и обоих берегах Волги. С правым берегом остров был соединен мостом, а на левый нужно было переправляться на лодке. Размеры города у разных авторов разные и довольно неопределенные. Однако все подчеркивают, что город был обширным и многолюдным, хотя кирпичных зданий, за исключением ханского дворца, не было. Указано, что в городе было много деревьев, а стену, окружавшую город, сравнивали даже со стеной Ургенча⁶. С одной стороны, количество признаков и авторитетных свидетельств как будто вполне достаточно, но с другой – непонятно, как мог такой памятник остаться незамеченным, когда даже остатки деревень не могут укрыться от острого глаза археолога.

Берега Волги населены густо, и если бы город располагался там, то, вероятно, был бы давно найден. И всетаки соображения М.И.Артамонова были столь убедительны, что для проверки их поехать на место казалось необходимо.

Но это еще не было неудачей! Для дальнейших поисков надо было перебраться на другую сторону, но переезд по прямому направлению был невозможен. Ширина поймы в этом месте – 18 км, а дорог через пойму нет. Пришлось спуститься на автобусе до села Сероглазки, переправиться на лодке через два протока – Волгу и Кирпичный ручей и добраться до автомобильной дороги на левом берегу Ахтубы.

Путешествие 1959 г. Первая неудача. В начале сентября 1959 г. из Ленинграда выехала Астраханская археологическая экспедиция в составе: Лев Николаевич Гумилев – начальник экспедиции, Иштван Эрден и Василий Дмитриевич Белецкий – сотрудники экспедиции. В Москве к экспедиции примкнул студент-дипломник исторического факультета МГУ Андрей Николаевич Зелинский. Мы приняли его на должность рабочего и были потом очень рады, так как он оказался дельным работником и хорошим товарищем.

Как истые «полевики», мы начали вести свои первые наблюдения еще из окон астраханского поезда. Ранняя северная осень со слякотью и моросящими дождями осталась позади, как только мы переехали Волгу. Яркая голубизна неба как-то особенно гармонировала с палевой желтизной иссохших трав, припудренных тонкой пылью.

Странно, но ни блеклость трав, ни пыль не казались ни скучными, ни безрадостными. Все было насквозь пропитано солнцем: и трава, и пыль, и меланхолические верблюды, и ветлы – мощные ивы с бледно-зелеными узкими листьями, трепетавшими под слабым дуновением ветерка. Степные травы намного калорийнее и питательнее свежей зелени северных болотистых лугов, и для прокорма стад домашних и диких их хватало. Тут я стал учиться «читать ландшафт» – искусство, определившее дальнейшую судьбу экспедиции.

В Астрахани мы задержались только до парохода, утром 8 сентября высадившего нас на пристани Енотаевска, на правом берегу Волги.

Необходимо отметить, что Волга, текущая до Волгограда единым могучим потоком, после того как она поворачивает на юго-восток, растекается на два русла: западное – собственно Волга и восточное – Ахтуба. Между обоими руслами лежит длинная полоса суши, заливаемая при весенних половодьях. Этот зеленый остров, покрытый лугами и купами ив, резко дисгармонирует с сухой степью правого берега Волги, где на растрескавшейся коричневой суглинистой почве торчат только редкие кустики чахлой растительности. И все-таки все деревни расположены на высоком берегу Волги, потому что весенние паводки уничтожали бы любое строение, воздвигнутое в пойме. Поэтому мы не обратили внимания на чарующую зелень противоположного берега и направили маршруты на север, юг и запад, надеясь обнаружить остатки крепостных валов Итиля или, по крайней мере, черепки посуды, разбитой хазарскими женщинами.

Но мы не нашли ничего! Даже особенностей рельефа, отвечавшего описанию арабских географов. За три дня работ стало ясно, что на правом берегу Волги хазарской столицы не было⁷.

Здесь мы попали словно в совершенно другую страну. Песчаная пустыня простиралась на восток; высокие барханы подступали к берегу реки и высились, как горы, недалеко от обнаженных склонов и обрывов прибрежных холмов, омываемых рекой. Здесь не было девственной пустоты калмыцкой степи, наоборот – безлюдье дышало древностью. Это чувство, знакомое каждому опытному археологу, невозможно описать или передать. Присутствие находок ощущается всей поверхностью кожи, но это не всегда те находки, ради которых археолог отправился в путь. Нам попадались в изобилии красные, хорошо прожженные черепки сосудов, сделанных на гончарном круге, иногда с лазоревой или зеленой поливой. Это были следы татарских поселений XIII–XV веков – окраины роскошной столицы ханов Золотой Орды – Сарая Бату-хана⁸.

Этот город – одна из столиц Восточной Европы – был огромен. Остатки домов встречаются на 5 км вглубь от реки и почти на 7 км вдоль берега Ахтубы. Большая часть зданий была разобрана еще в XVI веке, и кирпичи пошли на постройку Астраханского кремля. Ныне сохранились только фундаменты, развалины да огромные сосуды типа амфор, вкопанные в землю и служившие хранилищами зерна. Мы тщательно обследовали весь берег Ахтубы, но следов хазарской или хотя бы дотатарской, грубой, лепной, плохо прожженной керамики тюрков VII – Х веков не нашли. Однако той уверенности, которую мы обрели на правом берегу Волги, тоже не появилось. Пески, перевеваемые ветрами, не могут удержать на поверхности осколки керамики. Она неизбежно проседает до твердого грунта и покоится под барханами. Иногда ветер раздувает глубокую котловину, и там можно найти просевшие черепки; но это дело случая. Может быть, рядом, метрах в пяти или десяти, есть скопление черепков, которые пролили бы свет на наши вопросы, а может быть, и там ничего не лежит – ведь под горой песка ничего не видно. Поэтому нельзя было сделать даже отрицательного заключения, т. е. вообще никакого, а это хуже всего. И тогда, в отчаянии от неудачи поисков, я сел на берегу реки и задумался. Мне показалось нелепым, что люди без большой нужды будут жить на высоком берегу, куда было так тяжело таскать из реки воду. Ведь гораздо удобнее жить около воды, на другом берегу Ахтубы, где в широкой пойме на зеленом лугу росли невысокие, удивительно живописные ивы. Неужели вся пойма затопляется во время весенних половодий? Разве нет там высоких мест, пригодных для жизни? А всегда ли река так высоко поднималась, как теперь? И тут я принял решение, совершенно несообразное с точки зрения нормальной археологической разведки, – начать поиск города в пойме, где за последние 200 лет никто не построил ни одного дома, потому что каждую весну через эти великолепные луга прокатываются бушующие волны Волги.

Председатель сельсовета любезно разрешил экспедиции воспользоваться его рыбачьей лодкой, и мы, преодолевая неожиданно быстрое и мощное течение, переправились на левый берег Ахтубы и пошли вверх по течению, тщательно исследуя каждый метр земли. Первое, на что мы наткнулись, был довольно высокий песчаный холм, на вершине которого стоял домик – птицеферма. Дом был в хорошем состоянии, и значит половодья ему не вредили. Самое интересное было все же не это, а то, что холм был эолового происхождения. Песок, образовавший его, был перенесен ветром из-за Ахтубы и почемуто выпал на одном только месте. Это могло быть лишь в том случае, если некогда на месте холма стояла стена или другая преграда, за которой образовывалось воздушное завихрение, куда опускался песок, во всех других случаях уносимый ветром дальше на запад. Отметив это, мы двинулись вверх по течению Ахтубы.

На наше счастье, в 1959 г. водой наполнялось Волгоградское море и уровень Ахтубы был ниже обычного. Поэтому ниже невысокого яра обнажилась широкая (около 20 км) полоса и сам яр просматривался, как на геологическом разрезе. Наверху, над яром, были найдены только обычные татарские черепки, но на обсохшей полосе начали попадаться лепные, грубые, плохо обожженные черепки IX–XI веков. Не было никакой возможности определить, как они там оказались: были ли перетащены водой? Осели ли они вместе с берегом? И вдруг – находка: черепок IX–XI веков торчал из подмытого берега, точно датируя слой, в котором он лежал. А над ним 2,3 м речных наносов, образовавшихся, следовательно, за последнюю тысячу лет, потому что просесть через плотную аллювиальную глину маленький черепок не мог. А если так, то все наши поиски на поверхности бесплодны, ибо интересующий нас горизонт находится на глубине 2,3 м. Нам оставалось только одно – обследовать рельеф этого участка и определить, соответствует ли его конфигурация средневековым описаниям местности, где лежала столица Хазарии.

Напомню древнее описание: длинный остров с дворцом кагана, протока на западе настолько узкая, что через нее можно перекинуть мост, и широкая река на востоке. А что мы видим в исследуемом нами участке? Вдоль правого берега Ахтубы тянется высокая гряда, на нижнем конце которой описанный нами песчаный холм – птицеферма, а на верхнем – урочище «Мартышкин лес», не заливаемое даже при высоких паводках. Ширина гряды ныне около 70 км, но в прошлом она была шире, так как Ахтуба ежегодно ее подмывает. Эта гряда ограничена ныне с запада сухим руслом неширокой (около 50 м) древней реки. Когда река текла, перекинуть через нее мост можно было и средствами VIII века. Ахтуба, ограничивающая гряду с востока, широка, и переезжать ее можно только на лодках. Песчаный холм возник на месте разрушенного каменного строения, а прочие постройки из дерева и войлока на правом берегу узкой реки, в нынешней пойме, были уничтожены волнами реки при поднятии ее уровня, о чем свидетельствует 2,3-метровый слой аллювиальной глины.

Карта 2. Схема перемещения циклонического центра действия атмосферы в Европе

Если город был тут, то он уничтожен без остатка, и даже находка черепка в слое берегового обреза – счастливая случайность. Вместе с тем нигде по течению Ахтубы, вплоть до дельты, другой подходящей или даже похожей конфигурации рельефа нет. Это было установлено нами в следующем, 1960 г., когда сам характер и методика поисков радикально изменились. Итак, мы нашли место, где некогда стоял Итиль, но где не осталось даже его развалин.

И все-таки ни один археолог не счел бы экспедицию удачной. Полагается возвращаться не с соображениями или выводами, а с вещами, скелетами и планами городищ. А тут ценной находкой был только один черепок, вынутый из слоя. По этой ниточке надлежало либо распутать сложный узел хазарской проблемы, либо признать свою неудачу и больше не ездить в низовья Волги.

Разговор второй (с В.Н.Абросовым). По возвращении из экспедиции я познакомился с огромной хазароведческой литературой, сплетением несовместимых точек зрения и более или менее необоснованных выводов⁹. Ясно было одно – хазарских памятников никто не находил, и где их надо искать – неизвестно.

Но наука развивается не только в тиши кабинета и в суматохе экспедиций. Там научные идеи только проверяются и наносятся на бумагу. Самое важное – это научное общение ученых разных специальностей, беседа, во время которой между собеседниками вспыхивают искры взаимопонимания, от которых загораются костры плодотворных исследований. Такая искорка вспыхнула в глазах гидробиолога и лимнолога В.Н.Абросова, когда он услышал о датировке нижневолжского аллювия керамикой Х века. «Ты сам не понял значения твоей находки!» – воскликнул он и поведал мне свою концепцию, которой для полноты воплощения не хватало только одного – твердой хронологии. Заключалась она в следующем¹⁰.

Теплый и влажный воздух приносится к нам циклонами с Атлантического океана. Он течет по ложбине низкого атмосферного давления между двумя барометрическими максимумами: полярным и затропическим. Над Северным полюсом висит тяжелая шапка холодного воздуха. Она ограничивает с севера путь циклонов, стремящихся на восток. Над Сахарой также высится атмосферная башня, образовавшаяся за счет вращения Земли, но, в отличие от полярной, она подвижна. Соответственно степени активности солнечной радиации затропический максимум расширяется к северу и сдвигает ложбину низкого давления, по которой движутся на восток циклоны, причем смещение циклонических путей выражается многими сотнями и даже тысячами километров¹¹.

Возможны три комбинации увлажнения: 1. При относительно малой солнечной активности циклоны проносятся над Средиземным и Черным морями, над Северным Кавказом и Казахстаном и задерживаются горными вершинами Алтая и Тянь-Шаня, где влага выпадает в виде дождей. Вэтом случае орошаются и зеленеют степи, зарастают травой пустыни, наполняются водой Балхаш и Аральское море, питаемые степными реками, и сохнет Каспийское море, питаемое на 81 процент водами Волги. В лесной полосе мелеют реки, болота зарастают травой и превращаются в поляны; стоят крепкие, малоснежные зимы, а летом царит зной. На севере накрепко замерзают Белое и Баренцево моря, укрепляется вечная мерзлота, поднимая уровень тундровых озер, и солнечные лучи, проникая сквозь холодный воздух, раскаляют летом поверхность Земли. (Раз нет облаков – инсоляция огромна.) Это, пожалуй, оптимальное положение для развития производительных сил во всех зонах Евразийского континента.

1. Но вот солнечная деятельность усилилась, ложбина циклонов сдвинулась к северу и проходит над Францией, Германией, Средней Россией и Сибирью. Тогда сохнут степи, мелеет Балхаш и Арал, набухает Каспийское море, Волга превращается в мутный, бурный поток. В Волжеско-Окском междуречье заболачиваются леса, зимой выпадают обильные снега и часты оттепели; летом постоянно сеет мелкий дождик, несущий неурожай и болезни.

2. Солнечная активность еще более возросла – и вот циклоны несутся уже через Шотландию, Скандинавию к Белому и Карскому морям. Степь превращается в пустыню, и только остатки полузасыпанных песком городов наводят на мысль, что здесь некогда цвела культура. Суховеи из сухой степи врываются в лесную зону и заносят ее южную окраину пылью. Снова мелеет Волга, и Каспийское море входит в свои берега, оставляя на обсыхающем дне слой черной липкой грязи. На севере тают льды Белого, Баренцева и даже Карского морей; от них поднимаются испарения, заслоняющие солнце от земли, на которой становится холодно, сыро и неуютно. Отступает в глубь земли вечная мерзлота, и вслед за нею впитывается в оттаявшую землю вода из тундровых озер. Озера мелеют, рыба в них гибнет, и в тундру, как и в степь, приходит голод.

Какова продолжительность этих периодов смен наибольшего увлажнения – вот вопрос, на который следовало бы ответить. Для этого нужно было найти ту среду, которая бы, во-первых, чутко реагировала на изменение погоды, а во-вторых, имела бы точные хронологические даты. Первому условию удовлетворяет биосфера. При увлажнении пустыни наступают на степи, а склоны гор превращаются в выжженные солнцем пространства. Эти явления хорошо выражены на стыках ландшафтных зон: на границах степи и пустыни, тайги и степи, тундры и тайги. Установить их наличие было легко, последовательность – возможно, но точных дат взять было неоткуда.

И тут я предложил моему другу рассмотреть с этой точки зрения историю кочевых народов. Они живут исключительно натуральным хозяйством, за счет природы. Овцы и кони питаются травой, количество которой зависит от выпадающей влаги,

Поскольку численность стад определяет богатство и могущество кочевников, а даты расцвета кочевых держав известны за две тысячи лет, то мы можем обратным ходом мысли восстановить природные условия минувших эпох.

Всю ночь просидели мы над составлением хронологических таблиц, на которые наносили эпохи расцвета и упадка кочевых держав Великой степи, а к утру получили первый вариант смены климатических условий с точностью, при которой допуск равнялся примерно пятидесяти годам. Оказалось, что продолжительность климатических периодов исчисляется двумя-пятью веками.

Но какое значение имела эта климатологическая концепция для чисто исторической задачи – поисков древней Хазарии? Решающее! Ведь если черепок хазарского времени перекрыт наносами, значит, бурное увеличение водосбора Волги, а следовательно, и поднятие уровня Каспийского моря произошли позже гибели Хазарского каганата. Значит, ландшафт низовий Волги был иным и хазарские памятники следует искать не на высоких берегах, а в пойме и дельте Волги. Там никто еще хазар не искал, потому что считалось, что на низких местах, подверженных половодьям при высоком уровне Каспия, жизнь людей была невозможна. А историки исходили из того, что уровень Каспия падает неуклонно и, следовательно, в VI веке был гораздо выше, чем в XX¹². В.Н.Абросов посоветовал мне всеми силами добиваться поездки в дельту, потому что там есть так называемые бэровские бугры (они названы в честь впервые их описавшего крупного русского естествоиспытателя Карла Бэра), которые не покрывались водой при любом поднятии Каспия в послеледниковое время. Что это за возвышенности, я еще тогда не знал, но, вняв совету, отправился в Географическое общество на доклад о генезисе бэровских бугров и познакомился там с докладчиком, геологом А.А.Алексиным. Эта встреча определила судьбу хазарской проблемы.

Разговор третий (с А.А.Алексиным). Александр Александрович Алексин двадцать лет был горным инженером-практиком и все эти годы мечтал о научной работе. Наконец он стал начальником отряда Южной геологической экспедиции Академии наук, исследовал неотектонику нефтеносных районов прикаспийских степей и был совершенно счастлив. Научные открытия сделались его страстью, а природная наблюдательность и опыт полевой работы обеспечивали успех его исследований. Но ему тоже, как и В.Н.Абросову, не хватало точных хронологических дат для определения скорости геологических процессов, поэтому он ухватился за возможность найти их с помощью археологии. Минувшим летом он объездил большую часть дельты Волги и степи вокруг Каспийского побережья. Он рассказал мне о курганах на берегу дельтовых протоков, об огнях, горящих над могилами, заброшенными в пустой степи¹³, о найденных скелетах в береговых обрезах и черепках битой древней посуды, которые он не счел достойными внимания, но которые интересовали меня больше всего.

Мы условились совершить совместный маршрут, вернее, мне было предложено попутешествовать на машине геологов, попутно делая наблюдения и сборы, а работу мы условились написать совместно, когда результаты исследований окажутся в наших руках. А.А.Алексин в этом не сомневался, а я робко надеялся, не желая искушать судьбу.

Надо было еще уговорить начальство, а это было непросто, так как экспедиция минувшего года рассматривалась как неудача. Но М.И.Артамонов, выслушав мои соображения, покачал седой головой и дал мне двухмесячную командировку в Астраханскую область.

Примечания

¹ Коковцов П.К. Еврейско-хазарская переписка в Х веке. Л., 1932. С. 103. В краткой редакции письма расстояние от Бузана до столицы Хазарии – Итиля – 30 фарсахов (там же. С. 81–83).

² рыбаков Б.А. К вопросу о роли Хазарского каганата в истории Руси // СА. Т. XVIII. 1953. С. 141–145. Ср.: Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962. С. 385–390.

3 См.: Зайн ад-Абидин Моргай. Дневник путешествия Ибрагим-бека / Русск. пер. Г.П.Михалевича. М.-Л., 1963. С. 194.

4 Сводку сведений об Итиле см.: якубовский А.Ю. Об исторической топографии Итиля и Болгар в IХ – ХII вв. // СА. Т. X. 1948. С. 255–261.

⁵ Коковцов П.К. Указ. соч. С. 84–86, 102.

⁶ Артамонов М.И. История хазар. С. 394–397.

⁷ Проверка подтвердила первоначальное заключение. Современный берег Волги образовался недавно, путем подмыва. Тысячу лет назад здесь была суглинистая степь с нерасчлененным рельефом. Ни остатков поселений, ни даже черепков от разбитой посуды вокруг Енотаевска не было обнаружено. Больше того, когда на следующий год мне удалось снова проехать мимо этого села, в обрезе невысокого бугра были обнаружены обнажившиеся кости человека. Скелет был зачищен и оказался воином-сарматом, при нем были железный меч и сосуд. Если бы над ним стоял большой город, то наземное погребение не сохранилось бы до нашего времени.

Можно быть уверенным, что Итиль помещался не здесь. Ниже, у села Сероглазки, где берег подмыт меньше, была найдена разнообразная керамика в береговом обрезе и котловинах выдувания. Это место было населено в древние времена, но ни стен, ни остатков зданий не обнаружено, а конфигурация рельефа не отвечает описанию Итиля.

8 Первый Сарай (дворец), построенный Батыем, лежит около села Селитряного; второй, построенный ханом Берке, – выше по Волге.

9 См. например: Заходер Б.Н. Горган и Поволжье в IX – Х вв. // Каспийский свод сведений о Восточной Европе., М., 1962; Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербента X–XI веков. М., 1963. В обеих книгах дана огромная библиография.

¹⁰ Абросов В.Н. Гетерохронность периодов повышенного увлажнения гумидной и аридной зон // Известия ВГО. 1962. № 4.

¹¹ Визе В.Ю. Климат морей современной Арктики. М.-Л., 1940.

¹² рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 141.

¹³ Это оказались могилы мусульманских мулл на выходах подземного газа, подожженного верующими казахами. Надписи на могилах, сделанные четким арабским шрифтом, давали точную дату – начало XX века.

Глава 2
Путешествие в широком пространстве

Цель и средства. Чем шире цель, тем легче в нее попасть, но что делать, если нужно попасть в определенную точку? Моя задача заключалась не только в том, чтобы побывать в Хазарии, но и в том, чтобы доказать, что это действительно Хазария; иными словами, я должен был найти памятники, достаточно убедительные для моих полных скепсиса коллег. Еще не умея полностью отрешиться от классической методики археологической разведки, я предполагал, что наткнусь на место, где окажутся хазарские погребения или поселения. Как выяснилось через два месяца, я был прав и неправ.

18 августа 1960 г. А.А.Алексин приветливо встретил меня в Астрахани, и новая экспедиция началась.

На этот раз полевое оборудование было просто великолепно. В нашем распоряжении оказались нивелир и карты, палатка и спальные мешки с раскладушками, машина с шофером Федотычем и примус со стряпухой Клавой. А для передвижения по протокам дельты у нас была прекрасная моторная лодка. Капитан ее – Михаил Александрович Шуварин, до конца принимавший участие в работах экспедиции, заслужил нашу искреннюю благодарность за четкость, находчивость и исполнительность, а также за сочувствие нашей работе. Его знанию лабиринта протоков дельты экспедиция в значительной мере обязана своими успехами.

А.А.Алексин предложил вместо детальных поисков в одном месте провести широкую рекогносцировку всей области, где могли быть хазарские памятники. В этом плане был элемент риска. Если бы и на этот раз экспедиция вернулась без находок, а только с наблюдениями, то на третью поездку не пришлось бы рассчитывать. И тем не менее мы рискнули, наметив четыре маршрута: на юг, в дельту до моря: на север, вдоль берега Волги до Саратова; на запад, в калмыцкие степи, и на восток, в Рын-пески, с тем чтобы попутно обследовать площадь, обсохшую в последние годы из-за отступления и обмеления Каспийского моря. Оставалось надеяться, что на этой широкой площади удастся найти хазарские памятники.

Дельта. Первое чувство, которое испытывает путник, попавший из сухих степей Астраханской области в любой из многочисленных протоков дельты Волги, – удивление. Трудно даже представить себе, как не похожи друг на друга эти географические районы.

Когда спускаешься от Астрахани, то сначала по обеим сторонам протока расстилаются зеленые луга, но вскоре на берегах появляются цепочки зарослей ивы, нежно шуршащие серебристыми листьями. Ниже они сменяются стенами высокого камыша¹ или зарослями чакана, похожего на древние мечи, с остриями, поднятыми к небу. А вечером солнце тонет в прозрачной глади протоков, и кажется, что вся толща воды пронизана багряными лучами заката.

Ландшафт живет. То и дело плещется крупная рыба. На мелководье у берегов стоят внимательные цапли. В затонах плавают стаи уток. Иногда в камышах слышен шелест – это пробирается кабан, единственный зверь, для которого заросли – не препятствие. А над всем этим очарованием вздымаются продолговатые бэровские бугры, на сухих вершинах которых расположились островки настоящей полупустыни с колючими кустами перекати-поле.

На склонах бугров и возвышенностях стоят поселки русских и казахов. Оба эти народа давно живут совместно, уважают друг друга, вместе ездят на рыбную ловлю и пасут на заливных лугах стада коров и конские табуны. Невольно напрашивается вопрос: не так ли жили в древности хазары? Ведь в этих местах другого способа жизни просто не придумаешь. Но нам нужны были находки. Курганные насыпи на протоке Бушме действительно напоминали древний могильник, но, как оказалось при выяснении путем шурфовки, это были просто выкиды со дна реки при углублении фарватера. На Сизом бугре², недалеко от поселка Зеленги, мы наткнулись на казахское кладбище. Глубокие могильные ямы были не засыпаны, а прикрыты досками и соломой и обнесены глинобитной оградой. Но этот факт был бы интересен этнографу, а не археологу. Надписи на памятниках, сделанные арабским шрифтом исключительно четким почерком, давали точные даты погребений, а именно – XX век н. э.

Мы выехали в море через Беленский банк, и нашим глазам открылись плоские острова и водная гладь, глубиной по колено. Птицы купались то в прогретой пресной воде, то в лучах ослепительного солнца. Рыбы оставляли среди водорослей серебристые, мгновенно пропадающие следы. Мы ходили по древней земле Хазарии, на 28–29 м ниже уровня Мирового океана³, но находок не было, а где их искать – было неизвестно.

На обратном пути мы подъехали к крохотной деревушке, приютившейся на склоне бугра Степана Разина. Навстречу нам вышел приветливый казах и с улыбкой пригласил гостей в дом. Мы выпили чаю, переночевали и утром пошли осмотреть вершину бугра, украшенного высоким триангуляционным пунктом. И тут мы были вознаграждены за все волнения, комариные укусы и бесплодные маршруты по пустым буграм. Под восточным склоном бугра был построен маленький кирпичный завод. Глину добывали, стесывая оконечность бугра, так что к нашему приезду образовался отвесный обрыв высотой 20 м. Заглянув вниз, я увидел, что из обреза торчат остатки человеческих костей. Археологический нож был при мне, и я немедленно начал расчистку. Мой спутник А.А.Алексин и наши любезные хозяева принесли лопату, быстро сделали веник и, уже не помню через какое время (я его не замечал и не считал), мы увидели скелет мужчины, лежавший на спине. У правого бедра был небольшой железный нож, на месте левого уха – серьга – бронзовое колечко, а в изголовье великолепный сосуд с рифлением и лощением, не похожий ни на какие известные до сих пор. Ноги были срезаны обрывом.

Грани времени захоронения были точны: железный нож исключал даже эпоху бронзового века, не говоря уже о неолите; татарский обряд погребения хорошо известен и совсем иной, нежели обнаруженный нами; значит, верхней датой будет XIII век. Остается первое тысячелетие н. э., а в дельте Волги в это время жили именно хазары. Сосуд по характеру изготовления следовало датировать VII–IX веками, а скорее просто VIII веком, ибо относящиеся к тому же роду, хотя и отличающиеся в деталях сосуды неоднократно находили на Дону⁴, и датировка их не подвергается сомнениям. Итак, в наших руках оказался хазарский череп, и места для сомнений не оставалось.

Остальную часть пути до Астрахани я провел как бы в тумане. Что бы ни сулила и как бы ни обманула остальная часть отпущенного нам времени, о неудаче теперь не могло быть и речи. Хазарин был найден.

Степи. Закончив маршрут в дельте, мы пересели на машину и двинулись в степи. Нам предстояли три дороги. Первая шла на север, вдоль правого берега Волги, этот маршрут был, собственно говоря, вызван требованиями геологии, но мы хотели попутно установить если не наличие, то хотя бы заведомое отсутствие хазарских памятников на территории, вне всякого сомнения, входившей в Хазарский каганат. Второй маршрут – юго-западный – проходил через калмыцкие степи и Черные земли до самого берега Каспийского моря. Третий маршрут был намечен на восток, в полупустыни и сыпучие пески Заволжья.

Для того чтобы выполнить такую большую программу за единственный месяц – сентябрь, остававшийся в нашем распоряжении, следовало ездить быстро, но при быстром движении снижаются возможности наблюдения. Ведь целью поисков были крохотные осколки глиняной посуды, которые уже тысячу лет пылились и почти сливались с почвой. Обычно археолог идет пешком и смотрит себе под ноги, а тут нужно было угадывать место поисков из кузова быстро мчащейся машины. Несомненно, что много находок было не замечено, но зато мы нащупали новый метод поисков, впоследствии ставший наиболее эффективным способом исследования. По мелким, еле уловимым признакам мы научились угадывать места, где когда-то до нас останавливались хазары и их современники. Бывало, машина пробирается через желтый горячий песок, по бокам песчаные кочки высотой до полуметра, покрытые колючками. Никакого желания остановить машину и сойти на землю нет. Вдруг дорога становится ровной, и по краям ее расстилаются ровные площадки глиняного наплыва такыра, покрытого взором из трещин. Шофер готов дать газ, но я почти интуитивно останавливаю машину, спрыгиваю и иду, наклонив голову. Да, есть черепок, потом другой и скоро – целая горсть остатков Средневековья.

Снова мы едем дальше, и долго-долго нет желания опять ходить, уткнувшись носом в землю.

Теперь я знаю, почему там была сделана находка. Ровная глиняная площадка, растрескавшаяся от жары, – древнее дно озерка или мелкой речки. Там, где была пресная вода, останавливались на отдых и караваны и пастухи. Там они разбивали по неосторожности горшки и бросали черепки, которые я так старательно искал. Кажется, просто, но тогда я этого не соображал, я это только ощущал.

Таких примеров можно было бы привести множество, но принцип остается один. Чтение ландшафта – почти осязаемого географического явления⁵ – оказалось самым верным путем археологического поиска. Но научились мы этому делу только в долгой дороге, к описанию которой пора вернуться.

Итак, мы двинулись на север, и через несколько часов после того как Астрахань осталась позади, заговорил ландшафт. До Енотаевска шла уже знакомая нам суглинистая степь, обрывавшаяся почти отвесно к голубой поверхности Волги, подмывавшей берег. На другом берегу зеленела пойма, и я невольно вспомнил слова из письма хазарского царя Иосифа: «Страна (наша) не получает много дождей. В ней имеется много рек, в которых выращивается много рыбы. Есть (также) в ней у нас много источников. Страна плодородна и тучна, состоит из (полей) виноградников, садов и парков. Все они орошаются из рек… Я живу внутри острова. Мои поля, виноградники, сады и парки находятся внутри острова»⁶. До чего точно было сделано описание! Зеленая пойма, по ландшафту подобная дельте, остров не только потому, что он омывается двумя мощными протоками – Волгой и Ахтубой, но и потому, что это кусочек плодородной земли среди бескрайности степей, пригодных только для кочевников. А в арабской средневековой литературе слово «остров» применялось также к рощам среди степей (как мы говорим – «островки леса») и для всякого ограниченного пространства. Царь Иосиф мог употребить это слово и в том и в другом смысле.