Джордж Бейкер
Юстиниан
Великий законодатель

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление,

ЗАО «Центрполиграф», 2025

* * *

Предисловие

Имя Юстиниана стало таким же нарицательным, как имена Иосифа, Иуды и Юлия Цезаря. Как и в случае с этими выдающимися людьми, имя Юстиниана стало нарицательным благодаря одной замечательной черте его характера, которая затмила другие причины, по которым личность этого императора может вызвать наш интерес. Юрист знает о великом вкладе Юстиниана в историю права, но тот, кто предпочитает изучать разные стороны человеческого характера и области деятельности, к которым этот характер был приложен, приглядевшись к личности Юстиниана, вдруг увидит, что как человек и муж этот деятель был много крупнее, чем как законодатель. Это была великая личность, чья история может расширить наши представления об идеалах, которым хотят следовать люди, и о делах, которыми они хотят заниматься. Даже в его время находились люди, считавшие, что он был не человеком, а воплощением зла, десницей дьявола. Только человек с очень сильным характером и железной волей может заслужить такой комплимент от врагов. Так как Юстиниан был воистину великим человеком, то он проявил себя во многих областях деятельности.

Он в высшей степени обладал даром, в котором, пожалуй, уступал только Александру Великому: даром объединять и примирять другие сильные личности. Его жена, которую он вытащил со сцены (некоторые утверждали, что из сточной канавы), была самой замечательной из когда-либо живших женщин. Юстиниан отыскал и воспитал одного из величайших воителей – Велизария, чей военный талант можно сравнить с гением Ганнибала, и одного из самых знаменитых архитекторов Антемия Тралльского, который построил храм Святой Софии. Он привлек к себе одного из самых опытных юристов – Трибониана, который возглавил комиссию, создавшую кодекс и дигесту. Павел Молчаливый и Роман были поэтами, чьи творения не вышли за пределы языка, на котором были написаны; но в лице Прокопия Цезарейского он имел первоклассного историка, запечатлевшего его царствование со всеми приключениями, авантюрами и скандалами. Все эти люди нашли возможность идти к своим целям, объединенные великой идеей Юстиниана создать новую имперскую цивилизацию.

Страницы Прокопия являются самыми живыми и увлекательными из всех источников наших сведений о Юстиниане и времени его царствования. Отчасти достоинства работы Прокопия объясняются тем, что, будучи греком и творя в рамках интеллектуальной греческой традиции, он стал не просто описателем событий. Прокопий обладал греческим идеалом стиля, который создает всеобъемлющее выражение; он видит действия и поступки людей, прозревая за ними глубинные мотивы; он точно передает нам характер, настрой и противоречия, сквозь призму которых нам являются мотивы поступков. Он и сам был человеком, со своими мотивами и противоречиями. Самое интересное историческое занятие – следовать за Прокопием, используя его свидетельства, отбрасывая искажения истины, порожденные его предрассудками, извлекая на свет божий чистую истину. То, что это нелегкая задача, делает изыскание еще более интересным.

В самом начале XVII века произошло одно знаменательное событие. Была открыта работа Прокопия, о которой едва ли кто-нибудь подозревал: его «Anecdota»-«Тайная история», которая была немедленно напечатана. Предполагалось, что это сочинение станет девятой книгой «Истории». Книга была написана, но Прокопий так и не обнародовал ее при жизни. Причина такой скромности очевидна. На страницах книги читатель сможет найти сенсационные утверждения, касающиеся императрицы Феодоры и других персонажей того времени, уснащенные такими деталями, какие заставили бы покраснеть Чосера и Рабле. С момента своей публикации эта книга стала предметом спора среди историков. Для этого есть основания, ибо сочинение Прокопия – весьма читаемое исследование, поднимающее множество проблем первостепенной важности. Массовый читатель, как мы знаем, склонен искать в книгах, посвященных Юстиниану и Феодоре, смутные голословные обвинения относительно морального облика императрицы, причем эти обвинения не подтверждаются доказательствами. Все эти обвинения взяты из «Тайной истории», а подробности не приводятся, так как такого рода детали не было принято в прежние времена публиковать для всеобщего прочтения. Но теперь мы все психологи, поэтому на нынешних молодых людей скандальные откровения «Anecdota» произведут гораздо меньшее впечатление, чем на их викторианских прабабушек и прадедушек. Можно сказать, что за прошедшие пятьдесят лет вера в скандальные пассажи постепенно сходила на нет, и сегодня ее надо считать совершенно угасшей. Утверждения Прокопия оспаривались и, наконец, были отброшены по двум независимым причинам. С одной стороны, весь опыт человечества, древнего и современного, приводит к заключению, что женщина такого типа, как описал ее Прокопий в своей «Тайной истории», не могла быть исторической Феодорой. Это такое же невероятное утверждение, как то, что Иммануил Кант в молодости был страстным карточным игроком. С другой стороны, каждый, кто изучает Прокопия, вскоре начинает понимать характер этого историка, что помогает осознать, почему упомянутые утверждения были высказаны и почему они являются ложными.

Секрет Прокопия заключается в том, что он был импрессионистом. Это означает, что он мог правдиво и живо передать то, что видел собственными глазами или переживал, но органически не способен понять, когда ему лгут. У Прокопия не было дара интеллектуального суждения; он не мог распознать, истина перед ним или ложь, по их характеристическим качествам или внутренней структуре. Молниеносная интуиция, которая помогает отличить правду от лжи, была не свойственна Прокопию. С широко открытыми от удивления глазами он слушал россказни остроумных господ, которые за бутылкой вина сообщали ему то, что считали правдой. Прокопий не присутствовал на оргиях Феодоры и не знал, что творится в голове Юстиниана. Все это были сказки, которые он услышал. Он проглатывал их так же, как проглотил россказни, которые поведал ему некий Синдбад с берегов Персидского залива: о плавающих раковинах и смеющихся акулах. Сколько выпивки поглотил Синдбад за счет Прокопия или сколько получил от него денег, мы не знаем, но определенно можем сказать, что Синдбад был лжец. Таким же был тот «знаток», который поведал Прокопию страшную правду о Феодоре.

Феодора и Юстиниан были не единственными, кто пострадал от рук Прокопия. Он нарисовал фальшивый портрет Хосру, великого персидского царя. Но при всех своих ошибках Прокопий сумел передать нам с небывалой живостью огромное полотно политики и войны, но не сухим языком, а с потрясающим богатством человеческих персонажей, которые осуществляли историю. Даже абсурдные вещи трогают за душу, мы чувствуем, что этот мир не может быть безнадежно плохим, если даже зло и сумасшествие могут быть интересными. Когда он забывает о своих предрассудках, о своей ненависти, о себе и просто описывает историю, развертывающуюся перед его глазами, он воссоздает мир, в котором ему пришлось жить; он передает нам опыт, которым мы (если бы не он) не могли бы в такой мере воспользоваться… Для нас он практически единственное окно в тот мир. В то время, когда британская история была погружена в сумрак периода, прошедшего от битвы у горы Бадон до появления Кевлина Уэссекского, Прокопий рисует яркими красками пламенный рассвет жизни Италии, Африки и окраины Персии.

В дни, когда история часто излагается в виде механистических гипотез, словно действия людей можно адекватно вычислить и перенести в виде графика на миллиметровую бумагу, стоит потратить время на изучение истории эпохи, в которой поразительно силен элемент человеческой личности. Беда заключается не в том, что действия и поступки людей нельзя переносить на кальку. Это можно делать, но после свершившегося факта. Практическая разница между механизмами и личностями заключается в том, что механическое движение можно показать математически до того, как это движение произойдет в действительности, а действие личности можно показать только после события. Личность – это сила, которая постоянно демонстрирует новый закон. Некоторые люди являются большими знатоками характеров, но этот дар основан скорее на телепатии, нежели на опыте.

В истории Юстиниана и Феодоры никто не может отделаться от подавляющего влияния личностей. Каждый шаг в этой истории определен чисто человеческим мотивом и влиянием качеств человеческого характера. Все могло быть по-другому; все и было почти всегда по-другому. Когда Деметрий вместо Неаполя поплыл в Рим или когда Исаак Армянин напал на Остию, они делали такие же обычные вещи, как купить в киоске вместо одной газеты другую. Разница заключается в том, что их поступки изменяли ход истории. Это исключительное чувство опасности и риска составляет половину интереса при чтении истории Прокопия.

Современному человеку особенно полезно читать эту историю, хотя бы потому, что сам он живет в эпоху, в которой личности, как мне представляется, перестали существовать. Сейчас никому не кажется, что индивидуальное действие отдельного человека может изменить историю. Но сама мысль об этом уже изменяет ее течение. Что бы мы ни делали, всеми своими действиями мы все же изменяем историю, хотя немногие из нас доживут до того момента, когда на противоположном конце доски напишут итоговое число.

Юстиниан и Феодора представляют нам первый в истории пример равноправного партнерства между мужчиной и женщиной. Возможно, это самый разительный пример союза ума в высшей степени мужественного с умом в высшей степени женственным. Все, кто их знал, признавали, что факт партнерства был главным и решающим фактом их жизни. Даже современный читатель может найти интересной и полезной эту рабочую модель идеально отлаженного и прекрасно действующего семейного механизма. Феодора была первой феминисткой в новой истории. Если она делала какие-то ошибки, то про нее можно с известной долей уверенности сказать, что Бог думал сотворить ее равной мужчинам.

С теми мужчинами было трудно равняться. Даже если мы примем самое худшее, что говорит о ней Прокопий, то из него мы сможем вывести лишь то, что она делала все со всей силой и страстью, на какие была способна. Он признавал ее красоту, ее очарование, ее ум и душевную твердость. Он давал волю своему воображению только по поводу ее характера.

Из всего сказанного естественным образом следует, что эта книга по большей части основана на сочинениях Прокопия как единственного автора, оставившего нам живое повествование о своем времени. Наша книга следует принципу доверять «Anecdota» за те ценности, достоинства и недостатки, которыми отмечены остальные произведения Прокопия. Если мы решительно отвергаем измышление о Феодоре и сорока юношах, то с полным доверием относимся к сведениям об участии Феодоры в убийстве Амаласунты. Первое – выдумка, последнее – существенная связь в построении верной картины той эпохи.

В то время как Прокопий, подобно Геродоту, Ксенофонту или Фукидиду, является автором, рассчитанным на обыкновенного культурного читателя, другие источники по истории Византии того времени представляют материал исключительно для профессиональных ученых или студентов-историков. Исправления и дополнения к заметкам Прокопия взяты из других работ, когда это представлялось мне полезным для рядового читателя. Подготовленные читатели не нуждаются, конечно, в таких указаниях. Особое внимание было уделено взглядам покойного профессора Дж. Б. Бэри, высказанным им в «Истории поздней Римской империи» (1923). Эта работа, в которой суммированы результаты исследований Дана, Хори, Панченко и целой плеяды других ученых, является скорее критической и обзорной, нежели повествовательной. С этой точки зрения эта книга превосходит все другие работы, посвященные исключительно этому предмету, но она не передает (и не претендует на это) связную картину рассматриваемой эпохи и хитросплетение действовавших в то время сил. Сам Бэри признает в предисловии, что при обзорном методе написания исторических книг теряется перспектива. Именно эту перспективу мы находим у Прокопия. Одной из целей написания настоящей книги стала попытка соединить упомянутые достоинства и перспективу Прокопия с существенными деталями, установленными современными исследователями.

Нет нужды добавлять, что есть и другая цель – приспособить к современным условиям метод Прокопия. Поскольку настоящий труд призван сохранить верные суждения о Юстиниане, постольку в нем предпринята попытка правильно оценить перспективы эволюции процессов, частью которых были жизнь и труды Юстиниана. Развитие политической цивилизации от стадии городов-государств до нового времени представляет собой длительный и неразрывный процесс, который можно описать одной определенной формулой. На карьерах Ганнибала и Суллы мы видим, как отдельные города-государства сливались в сложно устроенные государства и какие проблемы возникали в связи с этим политическим изменением. Мы видим на примерах жизни Тиберия и Константина те влияния, которые создали определенный тип монархии для этих больших государств, уничтожив при этом другие ее типы. На примере жизни Юстиниана можно с необычайной ясностью проиллюстрировать борьбу между старой, зрелой имперской системой и молодой, незрелой системой национальных государств, которые начали зарождаться в Западной Европе. Некоторые из влияний, которые оказали сильнейшее воздействие на европейскую историю в более поздние времена, были отчетливо видны уже в те времена: трудность, с которой столкнулись северные европейцы, пытаясь удержаться в Африке, немногим меньшие трудности сохранения господства над Италией. Даже в правление Юстиниана можем мы видеть первые признаки действия политических факторов, которые со временем стали жестче и острее. Впоследствии складывается система национальных государств, центром которой становится область в Северной Галлии.

Таким образом, эта книга, как и ее предшественники, не является энциклопедией известных фактов, относящихся к предмету ее рассмотрения. Скорее, это попытка найти место Юстиниана в рамках процесса эволюции, контуры которого мы набросали в книге «Сулла Счастливый». Это попытка не столько обсудить или установить какие-то частные детали, касающиеся Юстиниана, сколько с пользой применить те факты, которые с достойной доверия определенностью уже установлены.

Дж. П. Б.

Элмер, Суссекс

1931

Юстиниан. Изображение солида из Британского музея, на котором представлен портрет императора в среднем возрасте. Скорее всего, монета была отчеканена около 539 года

Юстиниан в начале правления

Юстиниан в конце правления

Глава 1
Выбор соратников

I

Три маленькие, насмерть перепуганные девочки, увенчанные гирляндами, перед которыми огромное пустое пространство, полное света и обрамленное необъятным кругом чужих лиц. В воздухе, наполняя константинопольский ипподром нескончаемым гулом, висит гомон великого множества голосов. Похожий на шум прибоя рокот голосов преисполняется нарастающими нотами удивления и недоумения, когда три маленькие девочки падают на колени и протягивают руки в умоляющем жесте.

Их мать, которая вытолкнула дочек вперед, осталась в тени, застыв в ожидании.

Подходит поручитель и начинает говорить, обращаясь к людям, заполнившим ипподром. Не у каждого человека хватит силы голоса говорить так, чтобы его услышали все в громадном пространстве.

Это дети Акакия, служителя циркового зверинца, представителя партии «зеленых». Их мать повторно вышла замуж, но ее новый муж не получил должности служителя. Дети молят партию «зеленых» дать ему работу.

Гул становится громче, он прокатывается по ипподрому и нарастает, становясь устрашающим, ужасающим, отталкивающим. Три маленькие девочки дрожат от страха, слыша этот громоподобный рев. Партия «зеленых» нашпигована врагами. Они говорят единогласное НЕТ.

Очень вежливый человек подкатывается по песку к поручителю и говорит с ним тихим голосом, а трое несчастных продолжают дрожать.

Поручитель вновь возвышает голос, пока его не начинают слышать в самых задних рядах. Партия «синих» нуждается в служителе зверинца. Эти трое несчастных детей молятся, чтобы их новый отец получил эту должность.

«Синие» просто ждали своего часа. Тот факт, что «зеленые» отказали в прошении, возбудил их интерес к происходящему. Появляется и нарастает новый звук, он еще страшнее и громче, но теперь большинство пальцев поднято вверх и больше людей тянутся вперед, чтобы лучше рассмотреть трех маленьких девочек. Это ДА.

Они спешат назад в тень, на этот раз по левую руку от выхода, там находится портик «синих». Длинное, обставленное колоннами сооружение, где старейшины «синих» решают свои дела. Через этот портик много лет спустя поспешно войдет Велизарий, сопровождаемый толпой своих закованных в железо головорезов. Но сейчас Велизарий еще юноша и служит в легионе «Германия» во Фракии.

Этих трех маленьких девочек звали Комито, Феодора и Анастасия. Феодоре суждено стать императрицей Феодорой, а Комито станет матерью императрицы Софии.

Вот так они впервые стали «синими».

II

Жизнь Юстиниана начинается с Феодоры. Историк описал ее в период полного расцвета императрицы. Маленькая женщина, каких мы обычно видим на греческих вазах: светлое лицо с большими глазами, длинными, загнутыми ресницами и иссиня-черными, волнистыми волосами. Но физическая красота была самым малым из того притягательного, чем обладала эта женщина. Она в полной мере отвечала характеру, который мы можем наблюдать на греческих вазах: живость, ум и очарование, которые гипнотизируют мужчин и заставляют их клясться, что даже обыкновенная женщина – лучшее творение Бога. У нее было чувство юмора, она ловко обращалась с иглой, как и большинство женщин, которым пришлось самим завоевывать место под солнцем.

Вероятно, только в Париже мы можем воочию наблюдать и изучать таких детей и женщин, какой была Феодора. Дети дрессировщика медведей Акакия родились в лицедейской среде и выросли в ней. Театральный мир во все времена имел свои изъяны. Он отнюдь не всегда культивирует в своих воспитанниках аскетический взгляд на мораль и нравственность. Но всегда это был веселый, жизнерадостный, умный и возбуждающий мир; для того чтобы преуспеть в нем профессионально, молоденькой девочке надо использовать весь свой ум. Никто и никогда не упрекнул Феодору в том, что ей чего-то не хватало в этом отношении. Ее смертельные враги признавали ее искусство торжествовать. Все, что они могли сказать, это… В нашем повествовании мы коснемся этого немного позже. Прокопий-историк, должно быть, сам был где-то рядом, если так много знал о ней. Хотя вряд ли он высказал истину.

Эпоха, которая видела и оценила знаменитых современных артистов театра, может легко найти гнездо, куда следует «поместить» Феодору. Ее специальностью было озорство и даже лукавство. Сам Прокопий описывает тот способ, каким она потрясала аудиторию очерствевших душой византийских греков. Она умела строить уморительнейшие рожицы. Она не была танцовщицей и никогда не преуспевала в каком-либо виде «серьезного» искусства, но была очень популярна. Прокопий утверждает, что она была слишком популярна: в большей мере, чем он сам!

III

Кажется, с самого начала дочь Акакия была преисполнена решимости стать благородной аристократкой. Одним из способов уйти из низкой профессии был роман с вельможей. Первым важным предприятием Феодоры, как мы можем судить по источникам, стала ее поездка в Египет с Гекеболием, правителем Пентаполиса. Это был значительный рывок в свет из положения дочери служителя циркового зверинца. Но карьера Феодоры в качестве неофициальной жены оказалась короткой. Что произошло, мы не знаем; нам никто об этом не рассказал. Возможно, Гекеболий был из тех, кто охотнее толкает людей вниз, нежели поднимает их наверх. Или жизнь в Египте оказалась скучной. Впрочем, она и сейчас остается точно такой же. Как бы то ни было, их союз распался, и либо Гекеболий выставил Феодору прочь, либо она сама отряхнула прах его дома со своих ног и вернулась в Александрию, откуда направилась домой. Ее поездка по Востоку, кажется, стала весьма прибыльным предприятием. Во всяком случае, она вернулась в Константинополь с капиталом достаточным для самостоятельной жизни; к тому же Феодора изменила свое отношение ко многим вещам. Она сняла дом, купила ткацкий станок и стала разыгрывать Пенелопу, ожидающую возвращения Одиссея. Скорее всего, она и сама не знала, кем окажется этот Одиссей, но, подобно Пенелопе, она ткала и упрямо ждала приезда Одиссея.

Роман Феодоры начался в тот день, когда долгожданный Одиссей, наконец, явился. Он носил имя, которое стало нарицательным во всем западном мире. Прибывшего звали Петр Саббатий Юстинианус, будущий император Юстиниан.

Ее новый друг не был кичлив и высокомерен. Он был рослый сильный парень, энергичный фракийский крестьянин, круглолицый, свежий и склонный к серьезности, как это часто бывает с мужчинами, воспитанными в деревне. Этот мужчина был подвержен некоторой суетливости и отличался беспримерным трудолюбием. Конечно, он был богат. Феодора сочувствовала честной бедности, но сама не испытывала ни малейшей склонности к ее трудностям. Дружба становилась все крепче и крепче. Она в большой степени основывалась на том факте, что провидение в своей неизреченной и бесконечной мудрости редко создает более красивую и дополняющую друг друга пару, чем эти двое. Ей нравилась его солидная надежность, его дар доводить все начатое до конца. Это был человек, который никогда не требовал назад свои деньги и не торговался из-за мелочной сдачи. Он всегда держал слово. В нем не было искр юношеского задора. Когда он был мальчиком, то обычно оставался там, где оставляла его мать. Он сохранил эту привычку и в зрелом возрасте. Эта черта внушает любовь большинству женщин.

Юстиниан никогда не терял интерес к неистовому маленькому чертенку с длинными темными ресницами и острым язычком. Он заплатил ей величайшей любезностью, какой мужчина может заплатить женщине, – пожизненной преданностью. И это была не пустая формальность. Большинство деревенских мужчин любят получать шестнадцать унций за фунт, и если Юстиниан расплачивался монетами со своим собственным изображением, то мы можем быть уверены, что он получал назад стоимость этих денег.

Вся их дальнейшая жизнь показала, что узы, все крепче связывавшие их, были отнюдь не поверхностными и мимолетными. Это не была безрассудная страсть представителя золотой молодежи к хористке[1]. Он был вполне способен оценить всю силу ее очарования, но отточенное остроумие Феодоры не играло для Юстиниана такую роль, как ее глубокий интеллект и закаленный характер, которые он открыл под покровом внешних блесток остроумия. Феодора чудесным образом отвечала на такое понимание. Чем больше он ценил ее за такие дарования, тем больше они расцветали в его супруге. Она была забавна, когда от нее хотели забавности; но она могла быть великой, когда требовалось величие. Надо было только назвать роль, и Феодора с блеском играла ее.

IV

Юстиниан был не из тех людей, которые прячут своих возлюбленных в уставленном розами будуаре. Тот дух солидности, который преобладал в нем, придавал ему силы, заставил его принять решение и жениться на Феодоре. Этот дух чистосердечия и решительности, который сделал его великим человеком, способствовал тому, что Юстиниан одержал победу там, где более слабый человек потерпел бы катастрофу.

Задачей Юстиниана было взять дочь Акакия, знаменитую проказницу греческого комического театра, и ввести ее в великий Константинопольский дворец в качестве почитаемой супруги его будущего правителя. Первым человеком, с которым следовало посоветоваться, был, конечно, император.

Благоговение, с каким Феодора взирала на фигуру самодержца Цезаря Юстинуса, благочестивого, победоносного и августейшего, отнюдь не разделял сам Юстиниан, для которого старый господин был дядей Юстином. Старик, который был настоящим светским человеком и мог с трудом нацарапать свое имя, вероятно, не стал бы очень сильно возражать, вздумай Юстиниан ввести свою куртизанку в императорский дворец. Но если речь идет о законной супруге, надо посоветоваться с императрицей Эуфемией.

Много лет назад, задолго до рождения Феодоры, старый Юстин (тогда он был молодым Юстином) вместе с двумя товарищами покинул родную деревню Бедериана близ Ускуба. Это был обычный жребий всех младших отпрысков, для которых на родине не нашлось земли. С сумками на плечах они прошли около четырехсот миль по горам и равнинам до золотого града Константинополя. Люди такого сорта всегда требовались в императорскую гвардию. Тридцать лет Юстин, одетый в серебро и сталь, простоял навытяжку в присутствии императора, а все свободное время проводил в праздности или играл в кости с себе подобными в передней императорских покоев. Он дорос до начальника императорской стражи и стал сенатором. Но пальцы его так и не приобрели надлежащей ловкости в письме; от него не было никакой пользы, если требовался умный совет или составление документа.

Хотя сам Юстин так и не стал образованным человеком, он хорошо понимал преимущества образования. Он был не так глуп, чтобы терять время на приобретение даров, которыми по возрасту уже не смог бы воспользоваться. В его голове созрел лучший план. Его сестра Вигиланция была замужем за человеком по имени Саббатий, который жил в соседней деревне Дардании в Таурезиуме. У нее было двое детей – Петр и Вигиланция. Юстин послал в деревню за мальчиком Петром. Старый гвардеец, а ныне аристократ и сенатор имел кучу денег. Петр получил образование, какое Юстин дал бы собственному сыну. Все лучшее, что можно было купить за деньги, и все, что мог произвести Константинополь (в те времена лучшее в мире), сформировало ум и характер Петра. Никогда еще образование не имело дело со столь благодарным человеческим материалом.

Петр и Юстин отлично поладили между собой; племянник полюбил и всегда оставался верен своему красивому, курчавому старику дяде и своей тете Эуфемии. Своим везением он был обязан тому факту, что Эуфемия была бездетна. Во время одной из войн ее взяли в плен и выставили как рабыню на невольничьем рынке. Юстин влюбился в нее и женился. Их отношения были прозаичными и счастливыми, напоминая те, которые складываются в семье преуспевающего строительного подрядчика, женившегося на своей кухарке.

Юстин выразил свое хорошее отношение тем, что официально усыновил своего племянника, который по римскому обычаю взял после усыновления имя Юстиниан в благодарность своему новому отцу. Несколько позже мы увидим, при каких обстоятельствах Юстиниан стал императором. Старик с большим удовольствием играл роль величества, а Юстиниан и партия молодых образованных людей занимались за него императорскими и государственными делами. Все они были мужчинами, а Эуфемия знала, что мужчины редко критикуют старую женщину, если она соблюдает по отношению к ним обычную вежливость.

Серьезная проблема возникла после того, как Юстиниан обрушил на голову своей тетки страшную новость: он хочет ввести в тишайшие покои императорского дворца самую соблазнительную чертовку Константинополя, жемчужину сцены, красотку с длинными ресницами, чьи порочные глаза сразу разглядят, что за болезнь подтачивает несчастную Эуфемию. Как она могла снести такое?

V

Юстиниан не стал настаивать на своих желаниях. Только после смерти Эуфемии он осуществил свой план женитьбы на Феодоре. Представляется, что император не стал возражать. В конце концов, он был человеком, которому могла понравиться такая женщина, хотя, конечно, не в качестве жены. Со своим идеалом устройства домашнего быта Юстин больше тяготел к типажу трудолюбивой прачки.

Никто не потрудился составить подробную хронику свадьбы Юстиниана. Мы находимся во мраке неведения относительно того, когда и где[2] имело место это торжество. Но дошедшие до нас детали брачного контракта и описание дома Феодоры проливают свет на идеи и чувства, которые владели нашими героями.

Прежде всего, оба считали главным обеспечение экономической независимости Феодоры. Еще до свадьбы Юстиниан передал ей значительные суммы денег, но вскоре после того, как она стала его законной супругой, наследник императора решил, что Феодора должна получить пожалования в более надежной форме – землей. К этому были солидные и хорошо обдуманные основания. Если бы он решил держать ее при себе как игрушку, то дохода одного супруга вполне хватило бы на них обоих; но если их супружество станет союзом и равноправным партнерством, тогда каждый из них должен обладать независимыми источниками постоянного дохода[3].

То, что они планировали воплотить в жизнь такую идею, с определенностью следует из брачного договора: Феодора получала намного больше того, что требовалось ей на заколки и одежду, даже если принять во внимание, что она становилась женой наследника императорского трона. Эти деньги должны были обеспечить Феодоре возможность стать активным действующим лицом на политической сцене, которое располагает достаточными средствами для решения любой задачи. Это была совершенно новая идея. Ни одна женщина прежде (включая будущих императриц) не получала обеспечение в согласии с таким принципом.

Принцип, воплощенный в жизнь Юстинианом для нужд Феодоры, оказал замечательное воздействие на экономическое обеспечение брака. До самого недавнего времени эту идею не принимали даже в принципе. Брачный договор Феодоры стал первой моделью экономического обеспечения брака между равноправными партнерами.

VI

До своей женитьбы Юстиниан занимал дом, известный как дом Хормидаса, стоявший на берегу моря между южной оконечностью ипподрома и водами Пропонта. Очевидно, именно здесь началась его семейная жизнь. Дом стал знаменитым позже, когда его назвали домом Феодоры; в разных источниках мы будем встречать упоминания о нем. Должно быть, Юстиниан с самого начала был намерен передать его в собственность Феодоры. Кроме того что это было мощное, хорошо укрепленное здание, оно располагалось поблизости от бухты Буколеон, поэтому имело выход к морскому причалу.

Хотя брачные обязательства и этот дом Хормидаса означали, что Феодора стала для Юстиниана партнером и помощником, готовым лицом к лицу встретить опасности, сопряженные с таким положением, было неразумно подчеркивать концепцию равноправия. Ввести Феодору в императорский круг означало то же, что ввести в персонал фирмы нового сотрудника. Прежде всего, было необходимо расположить к себе и заручиться симпатиями значительного числа влиятельных людей, чья поддержка была жизненно необходима Юстиниану. Этому правилу он следовал вплоть до смерти Юстина и своего избрания на императорский трон. Как только восхождение на престол было обеспечено, новый император занялся устройством собственных дел.

Две силы необходимо было расположить к себе. Первой такой силой была армия. В те дни войско не представляло той опасной силы, как раньше, когда оно по собственному почину назначало и свергало императоров. Но армия по-прежнему оказывала большое влияние на течение событий. Военачальники мало интересовались нравственностью бывшей актрисы, но их мог смутить любой намек на создание бабьего царства. Юстиниан, не будучи сам солдатом[4], должен был проявлять известную осмотрительность и осторожность в отношениях с войсковыми командирами. Гражданский император неизбежно навлекал на себя критику со стороны военных.

Другой силой была церковь. Эта сила, при прочих равных условиях, была важнее, чем армия. Епископы обладали легальной властью над провинциальными наместниками, могли налагать на них взыскания, обладали правом критиковать их и сообщать императору об их действиях. В то время как наместники были изолированы друг от друга, епископы проводили в жизнь общую политику церковного синода, поэтому представлялись более полезными союзниками и были весьма опасны как противники. Как мы увидим дальше, Юстиниан возлагал большие надежды на их поддержку. Если бы епископы выступили против Феодоры, зло было бы непоправимым. Отсюда следовала жестокая необходимость проследить, чтобы ничего не произошло без согласия церкви. К счастью, у Феодоры были твердые религиозные воззрения. Она была монофизиткой[5], а Юстиниан ортодоксальным христианином, но это не имело решающего значения. Для целей Юстиниана великолепно подходило и монофизитство. Епископы этого направления были довольны тем, что такая женщина достаточно образованна, чтобы понять глубокие истины, которые они яростно отстаивали от нападок своих противников. Если возникали какие-то возражения, относящиеся к прошлому Феодоры, от них просто отмахнулись. Враги церкви всегда призывали ее к веротерпимости, так стоит ли обвинять епископов в том, что они проявили добродетель, которую они могли бы проявлять чаще.

Когда наступил решительный момент и умер Юстин, то ни армия, ни церковь не посчитали Феодору помехой притязаниям Юстиниана на трон, не возникло никаких возражений и со стороны общественного мнения, глашатаи которого, очевидно, ничего не слышали о скандалах, о которых много времени спустя тайно писали враги Феодоры. У них была возможность высказать хотя бы одно возражение. Юстиниан правил с момента своего усыновления дядей, поэтому его хорошо знали. В течение шести месяцев до смерти Юстина он был регентом, обладавшим всей полнотой императорской власти. Когда началась последняя болезнь Юстина весной 527 года, сенат формально потребовал от него назвать наследника. Юстин назвал своим соправителем Юстиниана, и 4 апреля в большом зале дворца патриарх Константинопольский торжественно возложил императорскую диадему на голову Юстиниана. В Дельфаксе состоялся парад императорской гвардии, здесь же состоялась торжественная церемония провозглашения нового августа. Обычно такая церемония проходила на ипподроме, где мог высказать свое мнение «человек с улицы». Если эта часть торжеств была опущена, то нигде не зафиксировано, чтобы кто-нибудь высказал недовольство по этому поводу.

В течение четырех месяцев новый император и его императрица испытывали на себе пристальное внимание света. Первого августа Юстин умер. Старый солдат умер не от гражданской болезни, а от старой раны в ноге, которую когда-то неправильно лечили. После его смерти дочь дрессировщика медведей Акакия, обожаемая звезда комической сцены, стала первой женщиной империи.

VII

Как только барьер был преодолен, Юстиниан стал проводить более независимую политику. Хотя многие оспаривают такое положение, обладание формальной и легальной властью дает большие преимущества даже тому, кто много лет до этого правил тайно. В течение многих лет Юстиниан контролировал огромные доходы. Теперь он мог не считаться ни с одним человеком в империи, и это изменение сразу бросилось в глаза современникам.

Существовали имперские имения, которые согласно старой традиции становились собственностью императрицы. Это домовладение было настоящим государственным учреждением, приносившим большой доход. Владение с его доходами перешло в руки Феодоры, и стараниями Юстиниана оно было значительно увеличено против традиционных норм. Она стала очень богатой и независимой женщиной. Дом Хормидаса также перешел в пользование Феодоры. Дом был перестроен в соответствии с требованиями нового положения, наступала новая эра. Стена императорского дворца была удлинена и скрыла дом. Должно быть, Юстиниан думал о себе и Феодоре, когда утвердил строительство двух домовых церквей, расположенных на территории обновленного дома Хормидаса и соединенных общим двором. Одна церковь представляла собой базилику старого типа, а вторая (восьмигранное, увенчанное куполом здание) была выстроена в новом стиле, вероятно, Антемием Тралльским, который украсил творение монограммами императора и императрицы и соединил их надписями, которые существуют по сей день. Базилика символизировала собой старый Рим; октагональное[6] здание всем своим видом было устремлено в новую, нарождающуюся Византию. Базилика исчезла, а восьмиугольное здание новой церкви сохранилось до сих пор.

Будь Феодора знатного происхождения, она запросто могла бы ходить в рубище и культивировать демократию. Но дочь Акакия не могла позволить себе столь рискованный шаг. Этикет ее двора был немыслимо строг и не позволял даже тени усмешки по адресу бывшей фаворитки сцены. Неукоснительно соблюдалось почитание при личном обращении к особе императора, а приветствовать ее надо было распростершись на полу. Владения Феодоры подчинялись дисциплине, которую, насколько нам известно, ни разу не нарушили ни мятежи, ни измена. Феодора обладала бо́льшим даром насаждения дисциплины, чем Юстиниан, который, хотя и одобрял строгий этикет, остался в глубине души крестьянином, который запросто общается с соседями. Мы почти не знаем имен его слуг. Они остались неизвестными для нас, какими были и для своих современников. Но что они были умелыми и способными людьми, видно по их деятельности. Благодаря дару, которым обладала Феодора, – дару строгой и эффективной организации, она стала до конца дней «интеллектуальным ведомством» и «детективным бюро» своего супруга. Она знала все. Все новости прежде всего достигали ее ушей, она держала в руках нити всех интриг, в любом месте у нее были верные агенты. Юстиниан не мог не знать, что она не всегда и не все рассказывает ему. Иногда она полагала, что лучше знает, что надо делать. У Юстиниана не было сил укротить независимость Феодоры; вероятно, эта независимость была частью заключенной между ним сделки. Хороший муж, у которого есть хорошая жена, плотно зажмуривает глаза, когда ему велят это сделать.

VIII

Она вела жизнь, которая ей нравилась, к которой она привыкла: гладкая, шелковая кошачья жизнь. Но кошка яростное и упрямое животное, такой была и Феодора. Она любила поспать; в своей спальне она проводила большую часть времени. Некоторым людям лучше думается в постели. Она поздно вставала, долго принимала ванну и одевалась. Ее туалеты были тщательно выполнены; они иногда не слишком соответствовали моде, которой Феодора жертвовала ради здравого натурализма и простоты. Но эта простота отступала на задний план перед удивительной и чудесной аурой, дополнявшей личность этой женщины. Она не соблюдала никаких диет, ела и пила то, что ей нравилось. Возможно, она была слишком нервной, чтобы много думать о плоти.

Она любила море и несколько месяцев в году проводила время на его берегу. Поскольку челядь жаловалась на трудные условия такой жизни, постольку мы можем заключить, что слугам приходилось вести там здоровую, заполненную трудом жизнь. Юстиниан построил дом в Пифии, где всегда бывало жарко в весенние месяцы. Именно в это время года туда отправлялась Феодора.

Ее жизнь ни в коем случае не была посвящена эгоистичной роскоши. Феодора была одной из первых женщин, проявивших интерес к социальным вопросам. Более того, она была первой, кто придал этим вопросам явно феминистский оттенок. Вообще, ее отношение к представителям мужского пола можно назвать критическим. Совершенно очевидно, что ей не нравились многие привычки и образ мыслей «венцов творения» в то время; более того, представляется, что она не думала бы, что наше время хотя бы немного исправило старую модель. Она поразила современников созданием приюта спасения для девочек, способствовала принятию закона, который запрещал торговлю женщинами, позаботилась об изгнании людей, осужденных за такую торговлю. Все расходы по принятию этого закона она оплатила из своих личных средств.

Она была настоящим женским лидером: каждая женщина, если это было в ее силах, могла обратиться к Феодоре с жалобами на свои горести и беды. Если мужья или другие люди не всегда одобряли вмешательство императрицы, она всегда была готова отплатить полной мерой за такую враждебность. Многие из мужей находили более безопасным не мешать Феодоре.

Было невозможно, чтобы у Феодоры не завелось бы великого множества непримиримых врагов. Но она никогда не извинялась перед ними и не пыталась их задобрить; она всегда ограничивалась тем, что наносила ответный удар.

IX

Феодора была непревзойденным гением по части организации и дисциплины, гений Юстиниана заключался в умении распознавать гениальность в других. Сам он был одаренной личностью, ибо ни один человек не может оценить в других тех качеств, которых лишен сам. Однако величие его правления и слава его личности зиждились на деяниях людей, которых он избрал и поднял из прозябания и безвестности. Он продемонстрировал этот дар тем, как выбрал себе жену. Он продемонстрировал его в подборе поразительного сонма талантливых людей, какими окружил себя: Иоанн Каппадокийский, его первый министр; Трибониан, канцлер, автор «Свода гражданских законов»; Велизарий, его главнокомандующий; Антемий Тралльский, его архитектор; Павел, его поэт; Прокопий, его историк. Это были люди с ярко выраженной индивидуальностью, обладатели высокого ума. Трибониан был эллинистом, то есть приверженцем старой религии; он принадлежал к типу людей, которые, если их занимает какой-либо предмет, предложат слушателю целый набор аллегорических и символических объяснений по этому вопросу. Это был не тот человек, который с готовностью поверит в реальность происходящего, если Пан на рассвете заговорит с ним из густого кустарника. Это имело для него малое значение. Трибониан был тихий, спокойный человек, который будет редко появляться на страницах этой книги. Большую часть времени он проводил в своем кабинете и занимался проверкой и обработкой материалов для свода законов.

Антемий происходил из очень одаренной семьи; у него были братья, не менее блистательные и оригинальные, чем он сам. Если те знаменитые интерьеры, которые он проектировал, имели хотя бы отдаленное сходство с убранством его внутреннего мира, надо полагать, что этот архитектор жил в прекрасном, залитом солнцем, большом и чарующем мире, украшенном чудесными картинами. Он явился родоначальником второго великого этапа греческой архитектуры; более, чем кто-либо, наложил отпечаток на возникшую позже византийскую цивилизацию, на ту редкую и строгую красоту, которая ее отличала. Этот человек мог бы прожить жизнь и умереть в полной безвестности. Юстиниан оказался тем человеком, который дал ему возможности, место и, главное, деньги. Мечты стали явью по слову Антемия, и некоторые из них стоят до сих пор.

Из этого сонма ярких личностей, хотя некоторые умерли раньше него, Юстиниан потерял только одного человека – то был Иоанн. Но произошло это из-за того, что, идя своим путем, он не мог не столкнуться с интересами Феодоры и пострадал из-за последствий этого столкновения. Иоанн, как он сам подчеркнул, был человеком, который обеспечивал империю деньгами. Другие люди могли быть украшателями и романтиками, они могли делать свои работы привлекательными для глаз, писать великолепные книги или произносить чудесные зажигательные речи. Но Иоанн был главным из них, так как своим тяжким трудом он добывал деньги для того, чтобы чудные вещи стали возможными. Он давал деньги и был необходим.

X

Юстиниан открыл Иоанна в самом начале своего правления, когда тот работал мелким чиновником в военном ведомстве. Какие-то его слова привлекли внимание Юстиниана. Казна была тогда в ужасном состоянии: нужен был человек, у которого хватило бы сил и решимости реорганизовать и оживить всю систему сбора податей и налогов и который обладал бы умом административного реформатора. Юстиниан поговорил с Иоанном, и тот сразу поднялся на несколько ступенек вверх по служебной лестнице. Он оправдал свое выдвижение, получил соответствующий ранг и аристократическое достоинство, чтобы на равных общаться с великими мира сего. Спустя три года Иоанн стал преторианским префектом, или, выражаясь современным языком, занял пост премьер-министра. Его работой стало приведение в действие государственных механизмов.

Хотя их связывали тесные узы симпатии, редко можно было встретить двух более несхожих между собой людей, чем Иоанн и Юстиниан. Император был холодным, даже аскетическим человеком, высокообразованным по меркам того времени, он обладал не столько религиозными воззрениями, сколько религиозным темпераментом. Иоанн был рослым, массивным, грубым и задиристым мужланом с телосложением землекопа и характером морского капитана. О его книжной учености говорить не приходится, ее просто не было. Он никогда не испытывал колебаний и обладал (в Константинополе того времени это было большой слабостью) полной неспособностью отступать. У него был устремленный только в одном направлении ум, и этим направлением было только вперед.

XI

Спустив с цепи Иоанна Каппадокийского и натравив его на ведомство сборов и податей, Юстиниан совершил поступок, которого ему не простили многие подданные. Иоанн, если можно так выразиться, схватил ведомство за шиворот, сильно его встряхнул и заставил работать. Любая система, будь то византийское налоговое ведомство или современный прокатный стан, заработает, если, как это сделал Иоанн, взять ее за ухо и рывком поставить на ноги. Иоанн проводил реформы сообразно своему пониманию требований государства, не прислушиваясь к желаниям заинтересованных лиц. Полагая, что содержание имперской почты не оправдывает себя, он упразднил ее, вызвав ропот людей, которые привыкли пользоваться этим благом. Имя Иоанна обрастало сказочными легендами. Богатым и влиятельным неплательщикам налогов, которым в прошлом удавалось уходить от уплаты, скрывая истинные доходы, было предложено явиться на допрос в префектуру. Беседа с Иоанном оказывала на них неизгладимое впечатление. Поговаривали о подземных темницах Иоанна, куда мирмидоны префектуры бросали закованных в тяжелые цепи злостных неплательщиков налогов. Вероятно, во многих случаях для острастки хватало только взгляда на эти узилища. Налоговые чиновники испытывали по отношению к своему начальнику немногим более дружеские чувства, нежели его жертвы. Филарис, Циклоп и Бриарей – только некоторые из его кличек. Очевидно, он не обращал на них ни малейшего внимания. И если в некоторых случаях неплательщиков, доходы которых в течение многих лет были занижены, вынуждали завышать их, до этого Иоанну не было никакого дела.

Поскольку почти все сведения, которыми мы располагаем относительно Иоанна, исходят от его врагов, то его фигура, естественно, рисуется самыми мрачными красками. Его друзья, скорее всего, поведали бы нам другую историю. В течение многих лет он пользовался доверием и расположением Юстиниана. Реформы Иоанна часто оказывались необходимыми и полезными. Он не всегда ограничивал себя и время от времени пользовался своими официальными привилегиями. Не стоит обращать внимания на рассказы о его неграмотности. Он был одним из многих преуспевающих деловых людей того времени, которые «едва умели читать и писать». Если бы он жил в наши дни, то он, несомненно, играл бы в гольф и ездил на мощной, дорогой машине. Имея диктофон и хорошую стенографистку, он мог бы не беспокоиться о таких отвратительных и скучных вещах, как ручка и чернила. И никому не пришло бы в голову смеяться над его неумением правильно употреблять «эти проклятые артикли». В то время Иоанн, диктуя своим секретарям, сделал гораздо больше, чем все серьезные константинопольские джентльмены своими витиеватыми писаниями.

Но врагам Иоанна было что сказать о нем, кроме этого. В его обычае было (как они утверждали) спешно заканчивать все дела, чтобы заниматься обычным дебоширством. Здесь оправдательные свидетельства намного слабее. Похоже на то, что Иоанн был чревоугодник и, возможно, изрядный пьяница. Весьма вероятно, что он был большим любителем женского пола. В его старомодном отношении к женщинам, которое было окрашено в восточные тона, надо искать естественное объяснение его вражды с Феодорой, закончившейся плачевным результатом.

XII

Люди такого мощного и раблезианского типа, каким был Иоанн, прокладывавший путь с присущей ему энергией и наперекор всем препятствиям, не принадлежали к характерам, которыми Юстиниан окружал себя с большей охотой. Но нет никаких сомнений, что император любил Иоанна. Намек на некоторые общие вкусы, позволившие этим двум людям сблизиться, содержится в речи, которую Прокопий вложил в уста Иоанна. Хотя возможно, что эту речь сочинил или украсил сам Прокопий. Согласно Прокопию, Иоанн сказал Юстиниану следующее: «Добрая вера, которую ты проявляешь по отношению к своим подданным, позволяет нам искренне высказываться по поводу всех дел, представляющих общественный интерес; даже если ты не соглашаешься с нашими замечаниями. Ты пользуешься властью с подобающим разумением; не всегда поощряешь человека, который говорит то, что ты хочешь услышать, и не всегда одобряешь слова человека, который готов с тобой спорить. Ты можешь честно оценить обе стороны, и мы всегда бываем удовлетворены твоим суждением. Зная, что это так, я готов проводить такую политику, которая, быть может, не придется тебе по нраву сейчас, но позже ты убедишься в моей верности».

Прокопий был явным врагом Иоанна и скрытым врагом Юстиниана; но приведенный отрывок подчеркивает великодушие и терпимость, которые были характерны для их отношений. Историк неоднократно приводит свидетельства такой характеристики Юстиниана. С императором было легко разговаривать; он не отказал ни одному человеку, который желал поговорить с ним. Не бранил он людей, не искушенных в тонкостях придворного этикета. Можно подумать, сетует по этому поводу историк, что император робок и застенчив, как овца. Иоанн Малалас рассказывает о человеке, обвиненном в изменнической клевете. Подсудимого привели к Юстиниану. Просмотрев обвинительное заключение, император порвал его и сказал: «Ты прощен за свое преступление против меня. Молись, чтобы тебя так же простил Бог». Такой человек мог понять и оценить Иоанна Каппадокийского.

Мы будем иметь большее представление о характерах Иоанна и Юстиниана, лучше поймем подоплеку приведенной истории, если отметим те пределы, до которых распространялась терпимость Юстиниана. Иоанн не любил Феодору и не одобрял ее действия. Он искренне высказывался по этому поводу и отстаивал свое мнение перед лицом ее супруга. Иоанн был не из тех людей, которые скрывают свои чувства или придерживают язык. Он ни разу не отказался от своего мнения, никогда не пытался задобрить императрицу или наладить с ней дружеские отношения. Феодора всегда знала, о чем говорил с ее мужем Иоанн, и это приводило ее в неописуемую ярость. В течение многих лет Юстиниану удавалось не допускать, чтобы его лев и тигрица вцепились друг другу в глотки. Как мы увидим в дальнейшем, им все же удалось добраться друг до друга, и это привело к разрушительным последствиям. Но Юстиниану удавалось долго поддерживать худой мир, причем сам он не поддавался предубеждениям по отношению к Феодоре или Иоанну.

XIII

Прокопий не рассказывает нам, что говорил императору Иоанн Каппадокийский. Но поскольку в других местах своего повествования он сообщает о многочисленных скандальных фактах из прошлого Феодоры, то можно предположить, что эти истории послужили материалом для измышлений Иоанна. Иоанн был преторианским префектом, и у него были большие возможности для ознакомления с прошлыми похождениями Феодоры. Он мог изобрести те подробности, которых не нашел, составить целую библиотеку историй в раблезианском духе. Поскольку Иоанн интриговал против императрицы (как о том говорит Прокопий), у него был сильный мотив для сочинения подобных россказней.

Истинная ценность этих скандальных историй будоражит умы всех изучающих историю с момента опубликования «Anecdota» Прокопия. Возможно, наш взгляд на них несколько изменится, если мы изначально примем, что эти измышления служили орудиями политической игры, затеянной Иоанном для уничтожения влияния Феодоры на мужа. В этом случае падение Иоанна предстает перед нами в совершенно ином аспекте. При таком взгляде надо допустить, что эти истории были не сплетнями и слухами, а прямыми обвинениями, которые доводились до сведения Юстиниана. При этом сам император не отказывался от дружеского расположения и продолжал доверять Иоанну и оберегать его[7].

Феодора была уверена, что Иоанн замышляет захват императорского трона. Он хотел убрать ее с дороги и потом в одиночку расправиться с Юстинианом. Прокопий тоже пишет об этом в своей «Истории». Мы не можем судить, насколько это соответствует действительности, но легко поверить в то, что Иоанн советовался с прорицателями, которые (кто честно, а кто лживо) очень высоко оценивали его шансы. Он будет, утверждали они, носить мантию августа. Бедный старый Иоанн!

Он не питал никаких иллюзий относительно Феодоры. Описания Иоанна, который нервно озирается, прежде чем запереть за собой дверь спальни, очень живо запоминаются всем, кто читал Прокопия. Настанет день, когда она поквитается с ним! Но пока Иоанн предусмотрительно заглядывает перед сном под свое ложе.

XIV

Но в действительности ум Юстиниана был занят идеей, по сравнению с которой все обстоятельства и люди играли вспомогательную, подчиненную роль. Феодора и Иоанн, Трибониан и Антемий имели значение постольку, поскольку служили воплощению этой идеи. Они все были нужны императору; он примирял и обуздывал их с тем, чтобы они выполняли свои предназначения: он не мог обойтись без них.

Давайте рассмотрим суть и природу этой идеи; программу политики или план кампании, ибо в ней развертывалась драма, которую можно назвать трагикомедией под названием «правление Юстиниана». Эту кампанию провели люди, руководимые чисто человеческими мотивами; но они действовали в пьесе, о масштабе которой, в большинстве своем, не имели ни малейшего представления.

Глава 2
План кампании

I

Как императрица Феодора извлекла принципы своей политики из уроков, полученных на сцене, так и юный Петр Саббатий, сменивший родные горы на классы и библиотеки Константинополя, находился под впечатлением правил, навсегда запечатленных в его мозгу. Изучение римского права и римской истории только укрепило молодого человека в том мнении, что все величие, какое ему пришлось увидеть, и есть сама цивилизация.

В опыте любого молодого человека того времени не могло быть ничего такого, что могло бы подсказать ему, что цивилизация многолика и сложна, что она может обладать не только ценной традицией. Но та эпоха не могла предложить какой-то национальный опыт подобного рода. Один только переезд из Таурезиума в Константинополь должен был наложить на разум молодого человека неизгладимый отпечаток подавляющего превосходства римской цивилизации. Чтобы как можно лучше изучить историю и природу цивилизации, надо было принять ее единство и целостность. Другой цивилизации просто не существовало. «Рим» был наименованием одной-единственной традиции цивилизованной жизни.

Само римское право являлось неоспоримым свидетельством справедливости этой истины. Существовала только одна система юриспруденции, и только одна могла существовать. Если и была возможна другая юриспруденция, человеческий ум был не в силах представить ее себе. Есть только одна истина, одна логика, одна математика; на этом основании можно утверждать, что есть одно право и, следовательно, одна цивилизация.

Этот факт, приложенный к человеку, который его принимает, вынуждает действовать в соответствии с ним. Если человек почитает мир, упорядоченное государственное правление, общую для всех юстицию, просвещенную религию, мудрое образование и наслаждение наследием искусства, то он обязан восстановить повсеместную власть Римской империи. Нет сомнения, что другим людям не удалось это сделать из-за неблагоприятного течения событий. Но Петр явился в счастливый момент. Время и место благоприятствовали ему. Его путь был хорошо подготовлен, и судьба отошла в сторону, чтобы посмотреть, с чего он начнет.

II

За шесть лет до рождения Петра Италия перестала быть местом пребывания римского императора. Эадвеккер, вождь ругов, свергнул с трона Ромула Августула и начал править как король Италии. С этого времени константинопольский император остался единственным римским императором.

Этот любопытный результат получился вследствие великого процесса. Войны и миграции, имевшие место из-за движения на запад гуннов, заставили северные народы Европы двинуться в ее южные пределы. Подобное нашествие однажды уже произошло, но в тот раз Южная Европа поглотила или уничтожила пришельцев. Но за сто лет до рождения Петра Европе пришлось столкнуться с новым положением дел, и это положение оказало сильное влияние на ее способность ассимиляции чужаков. Этим фактором стало возникновение северных королевств.

Когда готский король Ирминрих трансформировал племенную монархию готов в монархию политическую, он совершил революцию, которая позволила готам завоевать большую часть Северной Европы и сохранить завоеванное в течение ста лет непрерывных войн и переселений народов. Пример Ирминриха оказался заразительным, ему начали следовать. Север стал местом возникновения множества похожих монархий, основанных на такой же модели. История их отличалась большим разнообразием, и этому разнообразию было суждено стать еще более ярким в недалеком будущем. Но в то время, когда Петр был еще ребенком, эти королевства позволяли северным народам сохранять свою целостность перед лицом гуннского движения, которое гнало их на юг и запад. Готы осели в Испании и Дакии, избежав как уничтожения, так и ассимиляции. Англы, заселившие Британию, и франки, заселившие Галлию, доказали, что их общественная организация сильнее римской провинциальной системы государственного устройства. В Африке вандалы стали грозными завоевателями, а не толпой беспомощных беженцев. В любом месте, где появлялись пришельцы, их королевства позволяли им успешно сопротивляться римскому правительству. Современный историк, наблюдающий состояние Западной Европы во время юности Петра, видел, что Римская империя стала одной монархией из многих подобных. Для римского гражданина такое понятие было невозможным. Эти королевства, осуществлявшие свою власть в пределах границ империи, были, с точки зрения римского гражданина, незваными пришельцами, незаконными и разрушительными силами, которые не имели никакого права находиться там, где находились, а их короли не имели ни малейшего права притязать на то, чтобы называться цивилизованными правителями.

Трудность заключалась в том, чтобы придать этому взгляду практическую силу. Действительное положение вещей заключалось в том, что вандальские и готские короли были личностями, обходиться с которыми приходилось с весьма большим уважением. Любое обращение, в котором они улавливали намек на неуважение, приводило к самым неприятным результатам. Власть римских императоров на Западе становилась все более ограниченной. В конечном итоге они превратились в правителей одной только Италии.

Что было еще хуже, их положение осложнилось последствиями политики императора Феодосия Великого. Феодосий допустил в римское войско цвет знати северных племен. В дни его внуков германцы стали обладать в управлении Италией большей властью, чем сами италийцы. Императоры не только были постепенно вытеснены из Испании, Британии, Галлии и Африки; германцы завоевали господствующее положение в самом имперском правительстве.

Хотя константинопольские императоры находились в географическом отношении дальше от северных королевств, им также грозила опасность германского проникновения в имперское правительство. Императоры становились бесправными ставленниками могущественных германских приближенных. Не надо быть гением, чтобы представить неизбежный результат этого процесса. Настанет день, когда германским вельможам надоест провозглашать императоров, и в этот день в Италии и Константинополе прервется долгая традиция римского правления. Северные короли станут править по собственному усмотрению.

III

Когда умер император Марциан, надо было быть очень смелым человеком, чтобы предсказать другой конец Римской империи. Но в этот момент была совершена роковая ошибка. Совершил ее Аспар, глава германской партии в Константинополе. Ошибка заключалась в том, что он оказался плохим знатоком человеческих характеров. Аспар полагал, что один из его воинских командиров, дак по имени Лев, окажется подходящей личностью для провозглашения его очередным карманным императором. Лев был провозглашен императором и оказался более сильным человеком, чем Аспар. Эта ошибка коренным образом изменила дальнейшее течение истории.

Заняв трон в то время, когда власть Рима достигла самого низкого уровня, Лев сумел избежать неизбежного поражения, подготовленного его хозяевами и соперниками. Льву удалось восстановить мощь имперской военной касты. Он выстроил силу, независимую от германцев. Материалом послужили исаврийские племена, обитавшие в Малой Азии, отчаянные сорвиголовы, которые чувствовали себя как дома в обстановке интриг и сражений. Именно из этих людей он создал своих знаменитых экскубиторов. Италийскому императору приходилось дрожать в присутствии своих хозяев. Лев, имея в передней нескольких играющих в кости исаврийцев, мог не дрожать ни перед кем.

Но Лев не только укрепил свое положение. Он вторгся в Италию, чтобы восстановить власть западных императоров. Мало этого, он пошел еще дальше. Лев попытался уничтожить власть новых королевств. Главным объектом атаки он выбрал королевство вандалов в Северной Африке.

Основанием для такого выбора послужило то, что вандалы, как карфагеняне до них и мавры после них, могли превратить Африку в базу опасных морских сил, господствующих в Западном Средиземноморье и не дающих восточным купцам торговать на западных рынках. Мало того, эта сила могла угрожать своим проникновением в Восточное Средиземноморье. Новые королевства мало сочувствовали торговому классу империи, с большой подозрительностью взирали на космополитический дух торговли. Влиятельные меркантильные круги были на стороне Льва, и Лев принял это в расчет[8].

Если бы Льву удалось победоносно завершить войну с вандалами, то Западная Римская империя не пала бы никогда. Но на пути Льва выросло несколько серьезных препятствий. Организационно он был не готов к выполнению такой грандиозной задачи. Гайзерих, король вандалов, был человек, отмеченный печатью подлинной гениальности. Кроме того, сыграла свою роль тайная измена. Согласно рассказу историков, Аспар полностью осознавал, к какому результату приведет победа Льва, и преисполнился решимостью предотвратить ее. Он предложил передать императорский трон Василиску, свойственнику Льва. Аспар использовал все свое влияние, которое имел над Василиском, чтобы убедить того в чрезвычайных трудностях и вероятной неудаче африканского похода, в том, что такая неудача даже желательна. Преуспев в этом, Аспар заручился поддержкой императрицы, чтобы она убедила Льва назначить командующим экспедиционными силами Василиска.

Мы не знаем, насколько правдива эта история, но экспедицию действительно возглавил Василиск. Римляне были вооружены, организованы и оснащены лучше, чем когда-либо за всю историю Римского государства. Оказал помощь и западный император Антемий. Неудача казалась невозможной, и до определенного этапа каждый шаг похода увенчивался успехом. Но королевство вандалов не пало. Потерпев поражение на море, чувствуя, что катастрофа близка, Гайзерих сумел добиться от Василиска пятидневного перемирия. Эти пять дней Гайзерих потратил на подготовку кораблей-брандеров[9], которыми он в последний раз атаковал римский флот. Великий поход закончился бесславно, полной катастрофой и поражением. Престиж вандалов вырос, а германская партия в Италии стала еще более могущественной и влиятельной, обеспечив прочность своих позиций. Поражение Василиска позволило германцам противостоять всем усилиям Льва восстановить власть италийского элемента. Сам Лев был на краю банкротства, но три года спустя ему удалось физически устранить Аспара.

IV

После того как внук Льва несколько месяцев правил империей, его сменил на троне его зять, исаврийский вождь Таразикодисса, командир корпуса экскубиторов, принявший более благозвучное и цивилизованное греческое имя Зенон. Восшествие на престол Зенона означало, что из восточной части империи германцы были вытеснены. Им оставалось только собрать чемоданы. Исавриец, вкусивший императорского достоинства, не собирался уступать. Соперничество переместилось в Италию. Здесь германцы, избалованные чередой непрерывных успехов, почувствовали себя настолько сильными, что решились на кардинальный переворот. Эадвеккер, свергнув Ромула Августула и покончив с династией римских императоров в Италии, отправил знаки императорского достоинства в Константинополь. В его намерения не входило самому становиться императором, он не желал даже быть независимым суверенным правителем. Он планировал стать вице-королем, субрегулом с римским титулом магистр милитум и с достоинством римского патриция под юрисдикцией константинопольского императора.

Должно быть, Зенон провел в тишине своих покоев немало часов, размышляя над этим предложением. Притязания Эадвеккера на то, чтобы иметь все преимущества и никакой ответственности правящего суверена, присваивать девяносто девять процентов доходов и отпугивать предприимчивых франков и алеманнов своим вассалитетом по отношению к римскому императору, были великолепны, и Зенон, видимо, должным образом оценил их. Он обдумывал положение несколько лет, в течение которых не раз пускался на разные уловки, и, наконец, нашел хороший ответ. Остготы, поселившиеся в Иллирии, были постоянным источником хлопот и неприятностей для правительства. Зенон поручил их юному королю Теодориху вторгнуться в Италию, свергнуть Эадвеккера и занять его место на тех же условиях, то есть без притязаний на императорский титул. Если Теодорих потерпит неудачу, большой беды не будет. Если поход увенчается успехом, то у Зенона будет вассал, всецело подчиняющийся его диктату. В любом случае две варварские силы так или иначе ослабят друг друга.

План увенчался успехом. Теодорих был выдающимся человеком, который вошел в историю как один из лучших северных королей, создавших в Европе национальные государства. Учение Нагорной проповеди было не слишком сильно представлено в тех средствах, которые Теодорих использовал против Эадвеккера. Ранние шаги восхождения Теодориха показывают, что в то время его знакомство с этой частью Священного Писания было весьма ограниченным. После жестоких сражений готы овладели Италией. Но когда послы Теодориха прибыли в Константинополь, чтобы официально оповестить императора об успехе, они не нашли в столице Зенона. Империей правил уже другой август.

Ариадна, дочь Льва, вышла замуж за Таразикодиссу, чтобы угодить отцу. Когда Зенон умер, она вышла замуж повторно, чтобы угодить самой себе. На этот раз ее выбор пал на высокого красавца, благородного командира дворцовой стражи по имени Анастасий. Ее выбор, который поддержало бы подавляющее большинство женщин, не смог избежать критики в некоторых кругах. Достоинством Таразикодиссы было то, что он представлял анти-германскую военную касту – экскубиторов. К религии он проявлял полное равнодушие, а новый император по своим религиозным взглядам был монофизитом. Этот факт оттеняет несколько истин, проливающих свет на природу развернувшейся в то время борьбы.

V

Петру Саббатию было девять лет, когда на императорский трон взошел Анастасий. Мальчик был уже достаточно взрослым, чтобы понимать значение истории, которая разворачивалась на его глазах.

В то время как Лев и Зенон занимались задачей искоренения германского элемента в Константинополе и сражались с ним в Италии, они не обращали слишком пристальное внимание на природу происходящих в Италии процессов. Рим, практически переставший быть политической столицей, пережил второе рождение в качестве столицы религиозной. Чем больше погрязали германцы в поисках путей воздействия на детали поведения подданных, тем в большей степени патриарх Рима захватывал в свои руки принципы, на которые опиралось это поведение. До тех пор пока император находился в Риме, папа не мог претендовать на главенствующее положение в стране. Но папская власть стремительно усилилась, когда император стал послушной марионеткой в руках германской партии. Западные императоры съежились и исчезли с политической сцены; с началом правления Анастасия до всех дошла поразительная истина: светский глава империи пребывает в Константинополе, а духовный – в Риме. Империя начиналась с образования единого центра. Затем центров стало два. Наконец, центры приобрели различные свойства. Что будет дальше?

В действительности произошло следующее: общественное мнение империи стало проявлять недюжинный интерес к вопросу примирения двух центров власти. Рим, даже в дни великой республики, на высоте своего военного могущества всегда жаждал духовной власти; он всегда довольствовался установлением законов, не заботясь об их исполнении. Греки с самого начала отметили эту характерную римскую черту. Теперь, когда власть исполнения закона перешла в другие руки, древний римский инстинкт – держать мир в узде закона – проявился с особой силой.

Поле деятельности оказалось весьма обширным. Если власть не достанется Риму, то найдется немало охотников, готовых захватить ее. Здесь не место ставить, тем более обсуждать богословские вопросы. Каждый претендент был связан не столько с религиозными, сколько с политическими проблемами[10]. Когда Несторий, константинопольский патриарх, выдвинул свою доктрину, он высказал претензию на духовное господство от имени Константинополя. Когда Кирилл Александрийский добивался церковного осуждения Нестория, это была попытка утверждения духовного господства Александрии. Преемник Кирилла Диоскур почти преуспел в этом начинании, когда защитил ортодоксальность аббата Евтихия, сторонника монофизитов, на «соборе разбойников» в Эфесе. Папа Лев I вступил в эту драку, вооружившись теоретической доктриной, которая заведомо должна была стать популярной в глазах западных христиан. Император Марциан, сочувствовавший этой доктрине, стал союзником папы. На церковном соборе в Халкедоне Евтихий и монофизитство были осуждены, Диоскур низложен, а Рим продемонстрировал свою способность найти такую формулу, с которой может согласиться большинство христиан. То, что римское толкование оказалось подходящим, мы можем видеть даже сейчас, когда его придерживается большинство верующих христиан современного мира.

Триумф в Халкедоне сделал папу крупным церковным монархом, лидером христианского общественного мнения. Никто не сомневался в том, что отношения папы с Анастасием взаимно укрепляют их позиции. Даже тот факт, что Анастасий был иноверцем, играл на руку папе, ибо в противном случае его духовная власть оказалась бы ненужной.

С уверенностью можно утверждать только одно: разногласия между двумя центрами цивилизации едва ли могли способствовать делу цивилизованного человечества. Если антагонизм двух центров сохранится, то антицивилизация затопит цивилизованное человечество.

VI

Вся юность и начало зрелости Петра прошли во время правления Анастасия. Чтобы в полной мере воспользоваться плодами образования, его надо получить в юном возрасте. Путешествие Петра в Константинополь и начало его жизни там едва ли приходится на период позже 500 года. Петру было тридцать шесть лет, он давно стал Юстинианом к моменту смерти Анастасия. Можно сказать, что к тому времени становление Юстиниана уже завершилось.

Юстин никогда не отличался большим умом или предприимчивостью. Весьма вероятно, что все обстоятельства, вознесшие его на императорский трон, были плодом трудов Юстиниана. Старый Юстин, скорее всего, спокойно бы умер в звании префекта, но племянник услышал зов судьбы и проложил себе путь к власти, воспользовавшись дядей. Первым шагом было обеспечить избрание Юстина. Следующим шагом надо было сделать себя его преемником.

Принципом, которым были пронизаны вся жизнь и деятельность Юстиниана, стала доктрина целостности цивилизации и идентичность ее с Римской империей. Следовательно, он был религиозным ортодоксом. Можно сказать, что он в полной мере принял догматы веры, с помощью которых христианское исповедание, пережив череду императоров и церковных соборов от Константина до Никеи, стало универсальным, объединив принципы и воплощения, причины и следствия в одну всеобщую цивилизацию. Христианская вера представляла собой идеологическую теорию Римской империи. Именно политическая сторона дела обусловила недюжинный интерес императоров к христианству. Будь христианство всего лишь философией – простым объяснением, – императоры не обратили на него ни малейшего внимания. Никому из них не пришло в голову законодательно обосновать, например, неоплатонизм… Действительным предметом их пристального интереса стало свойство христианства как функции цивилизации. Христианство было принципом и средством управления человеческим поведением. Отсюда убеждение в единстве и всеобщности цивилизации неизбежно повлекло за собой убеждение в единстве и всеобщности церкви. Этот подход исключал существование таких еретических и миноритарных течений, как монофизитство. Самой природой обстоятельств молодой Юстиниан был вынужден противостоять взглядам Анастасия, и мы знаем, что так и было в действительности.

Но Юстиниан действовал изнутри, а не извне. Когда комес Виталиан поднял мятеж против Анастасия, Юстиниан был далек от мысли поддержать его. То, что решающая роль в поражении Вита-лиана принадлежала Юстину, говорит о том, что Юстиниан посоветовал дяде поддержать законного императора, невзирая на монофизитство последнего. Юстиниан желал получить титул абсолютно легитимным путем. Политика состояла в поддержке монофизитского императора во имя того, чтобы он мог, как того требовало право, передать свой титул законно избранному преемнику.

Анастасий умер бездетным и при жизни не назвал своего преемника. Неизвестно, осознавал ли он, что присутствие на троне следующего монофизита станет политической ошибкой, но после себя он оставил чистое пространство, допускавшее избрание императора на основе общественного мнения. Среди прочих кандидатов Юстин отнюдь не был самым блистательным. Более того, он не был даже более или менее важной фигурой. Его избрание стало следствием череды хорошо продуманных интриг, которые, несомненно, не были плодом его собственного труда. Шаг за шагом обстоятельства складывались таким образом, что Юстин оказывался все ближе и ближе к трону. Самым важным фактом было то, что он приходился дядей Юстиниану, хотя в то время мало кто так думал.

VII

Среди кандидатов на императорский трон были трое племянников Анастасия – Проб, Помпей и Ипатий, – которые, впрочем, не пользовались энергичной поддержкой. То же самое можно сказать и о Феокрите, человеке, которого проталкивал великий канцлер Амантий. Эти три человека начали, если можно так выразиться, предвыборную гонку; но, как мы увидим в дальнейшем, ни один не добрался до финала, когда проводились настоящие выборы. Великий канцлер, считая, что у Юстина нет ни малейших шансов быть избранным, обратился к нему с предложением соединить усилия и избрать Феокрита. Экскубиторы могли повлиять на результат, и Амантий дал Юстину значительную сумму денег, чтобы тот справедливо распределил их среди экскубиторов. Юстин, очевидно, не стал возражать.

9 июля 518 года начались выборы. Экскубиторы и школяры вместе с большим количеством прочей публики собрались на ипподроме, который был достаточно велик, чтобы вместить всех, кто должен был принять участие в выборах. Среди гражданских лиц находились вооруженные стражи «синих» и «зеленых». «Синие» – люди Юстиниана. Здесь присутствовал и сам Юстиниан с отборными гвардейцами. Сенаторы, члены имперской консистории и патриарх, одетые в серое, собрались в большом зале дворца. Обе части электората приступили к работе независимо друг от друга, чтобы назвать имя кандидата, который устроил бы всех. Дверь, отделявшая дворец от ипподрома (Ворота слоновой кости), была заперта и охранялась офицерами императорской стражи.

Совещание во дворце открыл магистр оффициорум, государственный секретарь, глава императорской администрации. Он посоветовал участникам собрания как можно скорее прийти к согласию относительно желаемого кандидата и назвать его раньше, чем это сделают люди на ипподроме. Собрание стало осторожно выдвигать имена кандидатов. Поначалу ни один из них не смог собрать достаточного количества голосов, чтобы быть названным.

Эта декоративная процедура бледнеет перед тем, что творилось в это время на ипподроме, где собрались избиратели низших сословий. Только атмосфера современных американских предвыборных митингов может дать отдаленное представление о том накале страстей, которые кипели на трибунах ипподрома. У экскубиторов был наготове их кандидат, некий командир по имени Иоанн. Солдаты подняли Иоанна на щит, не ожидая таких пустяков, как всеобщая поддержка, и начали стучаться в дверь дворца, требуя, чтобы Иоанну вынесли императорский пурпур. Сторонники «синих» высказали свое несогласие. Началась потасовка, полетели камни и обнажились мечи. В некоторых местах пролилась кровь. Несколько человек были убиты, прежде чем страже удалось водворить порядок. Школяры не остались в долгу и, предложив своего кандидата, тоже принялись стучать в Ворота слоновой кости. Экскубиторы возражали столь энергично, что Юстиниану пришлось вмешаться, чтобы спасти жизнь новоявленному претенденту. Офицеры, охранявшие ворота, резко отклоняли любые поползновения получить пурпурную тунику. Как только на месте споров появился Юстиниан, экскубиторы взяли его в плотное кольцо и провозгласили своим кандидатом. Он отклонил такую честь, и Ворота остались закрытыми. Таким образом, экскубиторы и школяры выдвинули по одному кандидату, причем один был отвергнут всеми, а второй «синими». Пока все шло хорошо, почести оказывались легко и никто не мог пожаловаться на нарушения.

Участники собрания во дворце не видели того, что происходило на ипподроме, но до их ушей, вероятно, доносился стоявший там неистовый шум; и присутствовавшие во дворце не оставались в полном неведении относительно тех имен, которые выкрикивал низший электорат. Для собравшихся во дворце проблема свелась к тому, чтобы выдвинуть из своей среды кандидата, который оказался бы приемлемым для ипподрома. Несомненно, надо было спешить, пока ипподром единогласно не избрал неподходящего человека. Высокое собрание остановило свой выбор на человеке, имя которого еще не упоминалось, но который объединит голоса экскубиторов и «синих». Имя этого человека Юстин.

Его торопливо повели к ипподрому. Собравшаяся там толпа, все еще занятая спорами, была поражена, увидев, что отворилась дверь Кафизмы, резиденции императора, выходившая к беговым дорожкам ипподрома. Перед толпой стоял человек, имя которого назвал сенат: Юстин.

Стон школяров потонул в неистовых радостных воплях экскубиторов и «синих». Офицеры стражи, стоявшие у Ворот слоновой кости, вежливо улыбаясь, поспешили к нему, неся с собой императорское облачение и регалии. На Юстина надели пурпурную тунику и алые башмаки. Патриарх возложил на его плечи императорскую мантию, увенчал его голову императорской диадемой, а слуги первыми официально приветствовали Юстина как нового императора. Ему вручили копье и щит, и все собравшиеся речитативом произнесли электризующие слова провозглашения: «Justine Auguste, tu vincas!»[11] Он ответил словами императорского коронационного ритуала: «С этой поры, волей и выбором всемогущего Бога и вашим единодушным выбором и поддержкой, я беру в свои руки империю, и да не покинет нас помощь Божественного Провидения». Толпа ответила хоровым речитативом: «Сыне Божий, не оставь его своими милостями. Ты избрал его, да сопутствуют ему милости твои». Наконец, произнеся торжественные слова коронационной императорской клятвы, он провозгласил свою милость. «Чтобы отпраздновать начало моего счастливого правления, жалую по пять кусков золота и фунт серебра на каждый щит». Прозвучал мощный ответ толпы: «Боже, храни христианского императора. Так говорит каждый из нас». Новый император закончил церемонию словами: «С вами Бог», после чего была выстроена процессия, сопроводившая императора в собор Святой Софии, а потом обратно во дворец.

Так случилось, что Юстин стал императором по предложению сената и при полном одобрении армии и народа. Титул остался значимым и законным.

VIII

Формальное избрание Юстина было, по существу, избранием Юстиниана. Последний, нося титулы управителя дома и воинского начальника, стал фактическим правителем империи. Старик, вооруженный золотой дощечкой с прорезью, через которую он писал свое имя, аккуратно подписывал все документы, которые клал перед ним племянник, и дела пошли отлично.

Уже первые шаги нового правления дали понять, какую политику будет проводить Юстиниан на протяжении следующих почти пятидесяти лет. Извещая папу о своем избрании, император вынужден приписывать его не только воле сената, народа и армии, но и милости неделимой Троицы. Этой фразы оказалось достаточно для того, чтобы к императору отнеслись как к ортодоксальному христианину. Комес Виталиан, с которым Юстин сражался по приказу императора-монофизита, был призван в Константинополь, чтобы принять участие в проведении новой политики.

Когда 1 августа началась официальная переписка с Римом, все нити власти были уже в руках Юстиниана. Император делал все, что желал. Патриарх стал его верным союзником, армия всецело была на его стороне, а «синие» партизаны контролировали общественное волеизъявление. Последовавшие длительные переговоры между императором и папой по сути представляли собой попытку достижения согласия между двумя разъединенными частями империи. Очень важно отметить факт, что переговоры начались по инициативе императора. Папа был не готов ломать голову над возникшими проблемами, идти на уступки ради достижения соглашения. Вся тяжесть труда по прокладке пути к миру легла на плечи Юстиниана в Константинополе.

Семь месяцев спустя, 25 марта 519 года, в Константинополь прибыли папские легаты. Они не привезли с собой искреннего энтузиазма, их инструкции были краткими и исчерпывающими. Энтузиазм был проявлен со стороны императорского двора. На десятой миле от столицы легатов ожидала торжественная встреча. Навстречу легатам выехали Юстиниан, Виталиан и другие высокопоставленные персоны, приветствовавшие посланцев папы медоточивыми речами.

Пленарное заседание двух сторон сразу показало, что римские легаты привезли с собой форму приведения императора в повиновение. Этот пункт был тщательно рассмотрен константинопольской стороной и принят. 27 марта патриарх проглотил горькую пилюлю и превратил голую формулу подчинения папской церкви в личное письмо, в середину которого были вкраплены необходимые фразы. В конце концов сошлись на том, что имена пяти константинопольских патриархов и двух императоров – Зенона и Анастасия – были вычеркнуты из анналов константинопольской церкви.

Доброжелательно настроенные друзья предостерегали легатов, вызвав их тревогу, что если условия будут подписаны, то по улицам Константинополя потекут реки крови. Легаты подписали документ, и ничего не произошло. Это ли не свидетельство гения Юстиниана, который сумел склонить свою партию к такому далеко идущему примирению?

Эти меры, результаты которых затронули весьма ограниченный круг людей в самом Константинополе, далеко не исчерпали всех проблем, связанных с примирением с Италией. Повсюду на Востоке из своих приходов изгонялись монофизитские епископы, закрывались монастыри, исповедовавшие еретическую веру. В Египте, Палестине и Сирии, где позиции монофизитов были особенно сильны, власть ненавидели, проклинали и открыто поносили. Это надо было вытерпеть. Правительство было достаточно сильным, чтобы проводить в жизнь свою политику. Монофизитство загнали в подполье.

IX

Подъем Юстиниана к вершинам власти никогда бы не удался, если бы он не обращал самое пристальное внимание на возможных соперников и явных врагов. В самом начале правления Юстина были казнены Амантий и Феокрит. Виталиан, гораздо более серьезный конкурент, требовал весьма деликатного обращения. Он помог императору в деле примирения и был вознагражден за это консульством. Подоплека дальнейших событий нам неизвестна, мы доподлинно знаем, что на восьмом месяце своего консульства Виталиан был убит во время ссоры во дворце. Даже если сам Юстиниан не был замешан в этом преступлении, люди, совершившие его, знали, что оно окажется полезным для Юстиниана. Виталиан был из тех людей, которые могут осуществлять власть в ее негативной форме. Он умел мешать и препятствовать, его влияние было столь значительным, что он мог быть достойным противовесом Юстиниану. Тем не менее его реальный вклад в политику был весьма скромным, у Юстиниана было немало разумных мотивов устранить Виталиана.

Но соперника мало было устранить физически, надо еще стереть память о нем, уничтожить его престиж. Для этого Юстиниан в следующем году сменяет Виталиана на должности консула. Год его консульства отличался невероятным блеском. Никогда еще на памяти живших в то время людей не было такого расточительства и столь пышных массовых зрелищ. На эти представления тратились огромные, по меркам старой империи, суммы денег. На арену одновременно выпускали по двадцать львов и тридцать пантер, не говоря о других диких зверях. Возбуждение толпы в тот день было так велико, что произошли волнения, из-за которых пришлось даже отменить финальные скачки.

Таков был Юстиниан, который стал другом Феодоры и, считая ее Пенелопой, охотно разыгрывал роль Одиссея. В то время он был уже на вершине власти и успеха, но еще не пришло время славы и величия. Он был готов выслушать любого, кто мог указать ему новую дорогу к этим вершинам.

X

Положение Феодоры отличалось тем, что она была выходцем из партии «зеленых». Ее несколько преувеличенная верность партии «синих» зиждилась на детском воспоминании сцены на ипподроме и была основой связи с вождем этой партии. Действительно, именно Феодора заставила Юстиниана с большей серьезностью отнестись к своему лидирующему положению в этой партии. Разница в отношении Юстиниана к своей партии «синих» и отношении американского босса к его организации заключалась в том, что «синие» были конституированной старым законодательством группой населения, напоминавшей национальную добровольческую или гражданскую гвардию. Ее реальная роль становилась совершенно очевидной, когда Константинополь подвергался осаде. Именно в такие моменты становилось ясно, что «синие», «зеленые», «красные» и «белые» – это организации четырех кварталов города, в которых было зарегистрировано все гражданское население города, обязанное принимать участие в коллективных действиях в экстремальных ситуациях. Такие организации, отличавшиеся цветами эмблем, существовали во всех крупных городах империи. Уходивший корнями в незапамятные времена обычай состоял в том, что в мирное время эти организации соперничали между собой, что поддерживало их живой дух и энергию.

Столь активные организации любого вида почти неизбежно вовлекаются в решение самых жгучих вопросов современности. «Синие» и «зеленые» в большей степени, чем «красные» и «белые», были склонны к увлечениям политическими и религиозными течениями. «Зеленые» были монофизитами и националистами, «синие» – ортодоксами и приверженцами империи. Юстиниан, став покровителем «синих», придал их деятельности более живое и решительное направление. В его правление «синие» стали полувоенной организацией, напоминающей организацию современных фашистов[12]. Целью деятельности «синих» было склонение общественного мнения в пользу Юстиниана. Взамен Юстиниан предоставлял верным и надежным представителям «синих» высокие государственные посты, кормил голодных, навещал больных, а при необходимости обеспечивал вывоз перестаравшихся «синих» в безопасное место, где до них не могла дотянуться суровая длань закона. «Зеленые» по мере сил следовали примеру «синих».

Прокопий оставил нам очень живое описание членов партии «синих», какими он знал их: свирепые, исполненные сознания собственной значимости люди, во всем подражавшие гуннам. Почему они выбрали в качестве образца гуннов, остается загадкой, но факт остается фактом, и Константинополь близко познакомился с типом человека с длинными, ниспадавшими на плечи волосами, могучей бородой и бакенбардами, одетого в рубашку с «дутыми» рукавами. Многие из активных членов партии «синих» носили спрятанное под одеждой оружие, которым при случае могли умело воспользоваться.

Отношения Юстиниана с руководимой им партией «синих» пережили серьезный кризис незадолго до того, как он познакомился с Феодорой. В 524 году Юстиниан серьезно заболел, и в то время, когда он находился между жизнью и смертью, произошел ряд тревожных событий. Люди «синих» при свете дня и большом стечении народа убили в церкви Святой Софии влиятельного человека по имени Ипатий. Дело получило широкую огласку, разразился скандал, о котором было доложено императору. К делу подключились мощные и влиятельные силы, враждебные Юстиниану и партии «синих». Игра стоила свеч. Юстин создал комиссию, облеченную полномочиями, чтобы положить конец опасности, угрожавшей общественному спокойствию.

Вооруженный полномочиями комиссии префект Феодот, правитель Константинополя, воспринял это поручение как приказ искоренить партию «синих». Расследование затронуло всю организацию. Некоторые из руководителей были казнены, другим пришлось скрыться. Выздоровев, Юстиниан обнаружил, что часть его организации разгромлена, часть – рассеяна. В тот момент Юстиниан не стал заниматься поисками организаторов всего мероприятия, он нанес удар по исполнителю. У некоторых подчиненных Феодота были силой вырваны признания, компрометировавшие их начальника. Было доказано, что он превысил свои полномочия, приказав казнить без соблюдения должных процедур человека сенаторского звания. Источник атаки на «синих» можно было предположительно определить по тому, что на защиту Феодота рьяно выступил Прокл, бывший квестором, то есть имперским министром. Но Прокл был слишком слаб, чтобы противостоять Юстиниану. Император изгнал Феодота в Иерусалим, где тому пришлось провести остаток дней, прячась от мести организации «синих».

Этот удар возымел свое действие: действия «синих» стали более осторожными, с их деятельностью больше не связывали ни одного скандала. Такое изменение было обусловлено не потерей власти, ибо падение Феодота парализовало деятельность оппозиции, а партия «синих» продолжала пользоваться поддержкой Юстиниана, но он почувствовал, что дело зашло слишком далеко и выгоднее проводить более тонкую политику.

XI

Это можно также проиллюстрировать влиянием Феодоры, которая изначально принадлежала партии «зеленых». В глубине души Феодора продолжала оставаться монофизиткой и националисткой, ценившей греческий Восток гораздо выше неизвестного ей и малопонятного римского Запада. Она имела взгляды, весьма распространенные, если не преобладавшие в то время в Константинополе. Образование, полученное Юстинианом, вооружило его знаниями и преисполнило сочувствием к великой имперской идее Рима, к традиции Августа и Адриана, которой в восточных провинциях придерживались очень немногие ровесники Юстиниана. Подобно большинству женщин, Феодора основывала свои идеи на собственном опыте. Она проехала по юго-восточным провинциям – Египту, Палестине и Сирии, где господствовало монофизитство; ей пришлось зарабатывать на жизнь именно там; она на собственном опыте убедилась, как широко распространена там эта доктрина и какие люди ее поддерживают. Представляется, что Феодора весьма сильно симпатизировала этим людям. Главное заключается в том, что ей удалось убедить Юстиниана в том, что политика подавления монофизитства не только невозможна, но и нежелательна.

Юстиниан с трудом поддавался посторонним влияниям и не слишком охотно менял свои взгляды. Но такое изменение исподволь началось с самого начала его знакомства с Феодорой. Постепенно не без ее влияния Юстиниан пришел к мысли о том, что гораздо лучше установить соглашение и союз с монофизитами. Пока был жив Юстин, Юстиниан не предпринимал попыток явно изменять политику правительства здравствовавшего императора. Он ждал собственной коронации, прежде чем начинать переговоры с монофизитскими епископами. Он полагал, что ему удастся найти формулу примирения, под которой смогут подписаться представители обеих доктрин.

Новая политика ставилась в повестку дня в силу событий, которые, вероятно, не были предусмотрены первоначальной программой действий Юстиниана. На дальневосточной – кавказской границе империи резко осложнились отношения с Персией. Мир с Персией не прерывался на протяжении предыдущих двадцати лет. Угроза войны возникла вследствие естественного стремления обеих империй расширить свои пределы. Все шло мирно, пока обе цивилизации расширялись, поглощая территории приграничных варварских племен. Но настал момент, когда, достигнув Кавказа, обе великие империи пришли в непосредственное и весьма неловкое соприкосновение. Юстиниан не желал войны с Персией. Все его интересы были сосредоточены на Западе, в Риме. Трудность заключалась в том, что персы не разделяли смелых прожектов Юстиниана. Они не желали восстановления единой Римской империи на своих западных границах и были готовы сделать все возможное, чтобы воспрепятствовать такому развитию событий. И как легко это было осуществить! Создание угрозы Лазике, стране колхов между Черным и Каспийским морями, было самым недорогим способом отвлечь внимание римского правительства, которое не отважилось бы проигнорировать такую угрозу. Война с Персией, таким образом, превратилась в реальную возможность. Независимо от того, предпочел бы Юстиниан политику оттяжек и проволочек или решительных действий, ему как воздух была нужна поддержка населения приграничных областей. Его стойкость и верность были главной надеждой правительства.

Однако, по стечению обстоятельств, большинство этого населения исповедовало монофизитство. Примирение с монофизитами, таким образом, стало не только желательным, но и необходимым.

Война с Персией началась в год женитьбы Юстиниана на Феодоре, за год до смерти Юстина и восшествия на престол Юстиниана. Медленно, но верно все более сложными становились политика, которую приходилось вести Юстиниану, и события, с которыми ему предстояло столкнуться и взять под контроль. Теперь ему было необходимо не только добиться воссоединения двух столь различных половин империи, но сделать это в условиях серьезной угрозы с Востока. В тот момент, когда ему довольно дорогой ценой удалось добиться соглашения с папством, Юстиниан был вынужден искать примирения с монофизитами, ставя под сомнение то и другое. Однако присутствие рядом Феодоры оказало новому императору реальную помощь и поддержку. Они оба стремились поддерживать между собой независимое партнерство. Первым результатом воплощения их плана стало то, что Феодора смогла проводить в отношении монофизитов собственную политику, более смелую, чем та, на которую решился бы сам Юстиниан. В дальнейшем мы увидим, как воплотился в жизнь этот план.

Глава 3
Перевооружение. Деяния Велизария

I

Приближение войны с Персией застало империю совершенно неподготовленной. Старое поколение воинов, к которому принадлежал покойный Юстин, вымирало. Правда, это поколение никогда не отличалось большой боеспособностью, не выдвинуло из своих рядов ни одного великого человека. Это воинство несло службу согласно устоявшимся традициям и тактическим канонам, не проявляя ни стремления к оригинальности, ни тяги к изменениям. Юстиниану надо было внимательно осмотреться. В год своей женитьбы он выбрал двух молодых людей из своего военного окружения и поручил им командование силами на персидской и армянской границах. Одним из этих молодых стратегов был Ситт, муж старшей сестры Феодоры Комито; возможно, что эту кандидатуру предложила сама Феодора. Вторым стал никому не известный фракиец по имени Велизарий, который не пользовался ни славой, ни влиянием. Выбор Юстиниана пал на него только на основании его интуитивного умения разбираться в людях.

Ситт и Велизарий предприняли первый поход в Персию и показали себя достойными командирами. Следующей весной Юстин заболел и объявил Юстиниана своим преемником. А двое молодых людей, горевших желанием повторить прошлогодний успех, были встречены на поле боя опытными персидскими военачальниками и потерпели поражение. Велизарий и Ситт оказались не единственными римскими командирами, попавшими тогда в затруднительное положение. На месопотамской границе командующий римским войском, вступив на территорию Персии, вдруг отступил без всяких видимых причин. Юстиниан, только что ставший императором, сделал разные выводы из двух неприятных эпизодов. Военачальник в Месопотамии был снят со своего поста, и император заменил его Велизарием.

Таков был первый шаг головокружительной карьеры Велизария на поприще военной службы. Велизарию было поручено командование крепостью и гарнизоном Дара. Это был настолько важный пост, что молодому военачальнику потребовался опытный и ловкий политик для решения гражданских административных вопросов. Посланный к нему человек был не кто иной, как будущий историк Прокопий. Во время их встречи миру не было явлено никаких важных знамений; вокруг их голов не засветились нимбы, не сверкнула молния, не загремел гром. Не случилось ничего примечательного, но эти люди обессмертили друг друга. Деяния Велизария, дошедшие до нас в изложении Прокопия, представлены историческим писателем в виде одной из великих книг о приключениях, ряд которых начинается с «Илиады», а в наше время заканчивается эпосом об Аравийской пустыне.

II

Город Дар имел короткую, но бурную историю. Он был построен Анастасием в противовес персидскому городу Нисибису, стоявшему напротив нового города, у самой границы. Нисибис был одним из важнейших торговых центров Месопотамии, его рынок много лет был перевалочным пунктом персидско-римской торговли, поэтому был повод построить там мощную крепость и держать сильный гарнизон. В случае Дара такого повода не было. Персидское правительство выразило энергичный протест по поводу основания Дара, заявив, что это нарушение всех существующих договоров. Однако Анастасий построил укрепление и своими гарантиями безопасности умерил беспокойство персидского царя. Дар уцелел и стал первым значительным командным пунктом молодого военачальника Велизария.

До этого момента вражда между Персией и империей сводилась к мелким стычкам, последствия которых легко улаживались на месте. Но приказы, полученные Велизарием, грозили серьезным осложнением отношений с Персией. Ему было приказано построить новую крепость в Миндуосе, на самой границе империи, на краю римской территории. Было почти очевидно, что персы воспримут это как объявление войны.

Эти соображения не беспокоили Велизария: в его задачу входило исполнение полученного приказа. Планирование, заготовка строительных материалов и подбор рабочих заняли довольно много времени, но, когда подготовка была завершена, людей и материалы в спешном порядке подвезли к месту, и строительство началось быстрыми темпами. Стены уже были почти готовы, когда персы предъявили жесткий ультиматум. Если строительство не будет прекращено римлянами, то его остановят персы. Велизарий доложил своему императору об этой угрозе. Юстиниан ответил посылкой двух армий из Сирии под командованием братьев Коутза и Боуза. У стен новой крепости состоялась жестокая битва, в которой имперские войска потерпели сокрушительное поражение. Двое представителей высшего командования были убиты, трое, среди них и Коутз, попали в плен.

Персы были очень довольны таким исходом дела и, разрушив новую крепость, отступили в свои пределы. Остаток года Юстиниан посвятил реорганизации. Были набраны новые рекруты; кроме того, заменены многие командиры, служившие в приграничных крепостях. Пока император работал, соблюдая тайну и не открывая своих замыслов. Он поручил командование новой армии Помпею, племяннику Анастасия. Трудно было придумать более нелепое назначение. Мало того что у самого Помпея не было ни ума, ни энергии, он не умел возбуждать в других способность к размышлениям и действиям.

Непригодность Помпея стала очевидной, когда после тяжелой зимы весной 529 года враждебные действия возобновились с удвоенной силой. Арабы в то время были так же предприимчивы, как и в наши дни. Мощные объединенные силы персов и арабов под началом аль-Мундхира, царя Гиры, пришли внезапно, быстро, как песчаная буря, почти достигли Антиохии и ушли так стремительно, что Помпей даже не успел вступить в схватку с ними. Хотя репрессалии и последовали, Помпей был не в состоянии организовать и совершить рейд, подобный набегу Мундхира. Юстиниан на опыте убедился, что сделал неправильный выбор. Следующий шаг показал, что он, наконец, открыл подходящего человека.

Император пошел на дерзкий эксперимент, возвысив безвестного дарского коменданта над тысячами командиров, старших по положению и более опытных в искусстве ведения войны. В один миг Велизарий превратился в начальника всех воинов Востока, по сути верховного главнокомандующего армий на восточной границе империи. Чтобы ограничить власть, полученную Велизарием, на такой же пост в Армении был назначен Ситт. Итак, Ситт получил горы, а Велизарий месопотамскую равнину.

Пока правительство отвлекало внимание персидского царя переговорами и дипломатической перепиской, Велизарий покинул Дар и занялся формированием своей первой большой армии. Следующей весной он вернулся в Дар, где встретился с Гермогеном, бывшим одно время военным советником у Виталиана. Гермоген был способным человеком и полезным начальником штаба. На случай, если дела примут дурной оборот, Руфин, доверенный представитель императора, приехал в Гиерополь с полномочиями начать, если возникнет необходимость, переговоры с персами.

III

Представляется очевидным, что имперская секретная служба знала о приближающемся нападении персов на Дар. Как только подтвердились сведения о приближении персидского войска, Велизарий и Гермоген принялись готовить полевые оборонительные позиции на подступах к городу. Идея, почти наверняка выдвинутая Велизарием, заключалась в том, что сражение надо принять в поле, используя для этого кавалерию и колесницы. Гермоген должен был проследить за тем, чтобы эта опасная идея была воплощена в жизнь со здравым смыслом.

Способ действий был опасен, поскольку персы по численности почти вдвое превосходили римлян. Выбор битвы в открытом поле при соотношении численности девять к пяти говорит либо о безумии военачальника, либо об уверенности гения. В случае гениального решения все должно было закончиться хорошо.

Велизарий начал с нескольких необычных мер. Он разметил и приказал вырыть длинную траншею, разделенную на отдельные секторы и с глубоким выступом в центре ее длины. Эта траншея была оригинальна сама по себе, но Велизарий добавил к этому особый способ построения войск. На левом фланге, за траншеей, но вне выступа, расположились конники под командой Боуза. На правом, тоже за траншеей и вне выступа, кавалерийские подразделения под началом разных командиров. Расположенными в центре должен был руководить сам Велизарий: он также построил воинов за траншеей и выступом, частично перекрыв его. В месте выступа, впереди траншеи, Велизарий расположил четыре корпуса гуннской конницы: два под командой Суника и Айгана слева, два под командой Симмаса и Аскана справа. Такое построение представляло собой как бы вывернутый наизнанку старый способ построения армии перед сражением. Летучий резерв гуннской конницы был выдвинут вперед, за траншею, а главные силы пехоты остались в резерве под прикрытием укрепления.

В войсках царила смесь повышенного интереса и волнения.

Пероз, персидский военачальник, поначалу полагал, что перед ним стоит очень легкая задача. Он направил Велизарию издевательское послание, требуя к утру приготовить для него в Даре ванну и завтрак. Однако, ознакомившись с позицией, подготовленной Велизарием, перс раздумал мыться и завтракать. День прошел, и за это время не случилось ничего, кроме мелких, незначительных стычек. Войска проводили часы в томительном ожидании блистательных подвигов профессионального наставника и массажиста, приставленного к армии Боуза. К вечеру армии разошлись, так и не вступив в бой.

Для Велизария это уже была победа. На следующий день к персам прибыло подкрепление численностью десять тысяч человек. Военачальники обменялись ироническими посланиями, но Велизарий не дал выманить себя с подготовленных позиций. Было ясно, что, если Пероз хочет разгромить римскую армию, ему придется атаковать ее позиции. Персу пришлось менять планы, согласуя их с положением сторон. Отсутствие боевых действий на второй день противостояния было связано с тем, что персидские военачальники созвали совет, чтобы решить вопрос о тактике.

Только на третий день началось сражение.

Пероз решил атаковать непрерывным фронтом, держа в резерве еще одну линию войск, которые должны были поддерживать своими действиями сражающуюся шеренгу. Знаменитый ударный корпус персов, «бессмертные», находился в резерве и располагался в ближнем тылу. Когда диспозиция стала ясной, Фар, вождь герульских союзников Велизария, явился к нему и сказал, что его войска использованы не лучшим образом. Фар подчеркнул, что на левом фланге, вне позиций Велизария, находится холм. Фар попросил разрешения обойти холм, затаиться за ним и вступить в битву, когда настанет подходящий для этого момент. Велизарий и Гермоген согласились с этим предложением. Герулы были горячими воинами, но иногда их темперамент перехлестывал через край. Главное – поддерживать в них неугасимый интерес. Если они будут радоваться возможности спрятаться за холмом и внезапно ударить по врагу из укрытия, пусть так и будет. Велизарий подумал бы тысячу раз, прежде чем разрешить регулярным войскам такой опасный маневр, но у геру-лов, как у кошек, по девяти жизней в запасе.

Удовлетворенные разрешением, герулы скрытно перешли на новую позицию. Пероз не имел об этом перемещении ни малейшего понятия.

IV

Битва при Даре началась незадолго до полудня. Пероз решил напасть на римлян перед обедом, чтобы заставить врагов сражаться голодными. После яростной перестрелки лучников, которая оказалась не слишком благоприятной для персов, так как ветер дул в их сторону, битва началась всерьез. На правом фланге персов неустрашимые воины племени кадисени атаковали Боуза, преодолели траншею и смяли римский корпус, готовясь с триумфом закончить удар. В этот момент гуннская кавалерия, стоявшая вне траншеи, ударила во фланг кадисени; герулы, обошедшие холм, решили, что момент является самым подходящим, и ударили в другой фланг кадисени. Этот удар оказал решающее моральное воздействие на противника. Увидев, что на них несутся гуннские лучники на колесницах, кадисени смешали ряды и обратились в бегство. Они прошли сквозь строй персов, который вновь сомкнулся, пропустив их. Потери кадисени были, однако, значительны. Пало около трех тысяч воинов.

Пока внимание сражающихся было приковано к правому флангу, Пероз сконцентрировал силы на левом фланге, послав туда «бессмертных» с приказом использовать любую возможность для решительного удара. Разгадав маневр перса, Велизарий и Гермоген приказали гуннским корпусам Симмаса и Аскана приготовиться к атаке, а корпусам Суника и Айгана – быть готовыми поддержать их. Из центра на подмогу к гуннам были посланы летучие отряды. Персы, атакованные на марше, сумели оттеснить правый фланг римлян. Пероз совершил ошибку, допустив, чтобы его левый фланг оторвался от расположенных в центре сил: между ними образовалась брешь, сделавшая уязвимыми наступающих. Именно в эту брешь нанесли удар гунны. Они отрезали передовые отряды персов от тыла, проникли к командному пункту персов на левом фланге, откуда персидский военачальник руководил сражением. Суник сам зарубил персидского знаменосца, чем внес растерянность и смятение в ряды противника. Наступавшие персы были немедленно отозваны и поспешно вернулись на исходную позицию. Теперь объектом нападения со всех сторон стали гунны. Они держались с непревзойденным мужеством. Су-ник убил персидского командира, сбросив его с коня. Когда римляне оправились и построились, они нанесли удар в тыл своим недавним преследователям. Персы повсеместно обратились в бегство. Пало пять тысяч их воинов. Но Велизарий и Гермоген сразу остановили погоню.

Битве при Даре было суждено стать эпохальной. Она показала всему миру, что на свет появился великий тактик, командир, который умеет планировать битву как шахматную партию, военный кудесник типа Ганнибала. Ставка Юстиниана оказалась удачной; он выдвинул и поддержал гения. Весь остаток года персы воздерживались от активных действий в Месопотамии.

Для Юстиниана этот год был в высшей степени успешным и воодушевляющим. Он сумел преодолеть казавшуюся непреодолимой трудность назначения военного руководства. Ситт в Армении также добился впечатляющих успехов, нанеся поражение превосходящим силам персов и захватив две мощные крепости.

В свое время Руфин был послан в Гиерополь с тем, чтобы дипломатическими маневрами помочь римской армии, если дела пойдут плохо. Но эта мера оказалась невостребованной. Теперь Руфин явился к персидскому двору в ином расположении духа, чтобы посмотреть, насколько реально заключение мира на удовлетворительных условиях. Однако старый Кобад, царь царей, человек сильного характера и преисполненный непреклонной решимостью, был не из тех, кто заключает мир из-за одного поражения. Он не желал слышать от своего правительства никаких возражений и предложений, противоречивших его взглядам. В бескомпромиссной форме он настаивал на своем, указав, что римляне отказываются платить свою долю за охрану кавказских перевалов, хотя от мира на Кавказе римляне получают не меньшие выгоды, чем персы. Кроме того, Кобад высказал претензии по поводу вызывающего поведения империи, которая осмелилась построить на границе город Дар и попыталась возвести еще одну крепость в Миндуосе. Царь царей не изменит своего взгляда, и мир может быть заключен только при условиях: Рим сносит крепость Дар и начинает платить свою долю за охрану кавказских перевалов. При этом Кобад намекнул, что Персия может удовлетвориться одними денежными выплатами. По возвращении в Константинополь Руфин доложил об этом Юстиниану, и тот нашел неуместным платить контрибуцию побежденному противнику; переговоры застопорились.

V

Требовалось нечто большее, чем одна победоносная битва при Даре, чтобы заставить такую державу, как Персия, сменить образ мышления. Пока Руфин вел с Кобадом дипломатические переговоры, человек иного склада советовал царю царей решить проблему военным путем. Аль-Мундхир очень хорошо знал географию Сирии и северных районов Аравийской пустыни. Его план заключался в форсировании Евфрата в нижнем течении и в нанесении удара на север от Пальмиры. Этим маневром удалось бы обойти линию римских крепостей и достичь области, в которой нет ни крепостей, ни полевых армий, способных остановить продвижение персидского войска. Пользуясь внезапностью, удастся легко взять Антиохию. Можно вернуться раньше, чем к Антиохии успеет подоспеть римская армия. Так как переходы в пустыне небезопасны, то аль-Мундхир обещал сам повести войско в поход.

Кобада увлекла такая идея. Он согласился. В соответствии с планом следующей весной персидская армия форсировала Евфрат возле Киркезия и двинулась на север по правому (западному) берегу Каллиника, где пересекла римскую границу. После того как армия прошла короткое расстояние до Суры, в пустыню был выслан экспедиционный корпус. У Барбалисса корпус достиг озера Габбала, оказавшись в шестидесяти милях от Антиохии. Персы были остановлены ошеломляющим известием. В двенадцати милях от них, у города Халкида, находится Велизарий с двадцатитысячной армией! Узнав о приближении противника, он совершил несколько форсированных маршей, чтобы перехватить персов. Пока жители Антиохии собирали вещи и бежали из города, Велизарий вклинился между ним и наступающими персами.

Наступила пауза. Велизарий показал, что умеет не только драться, но и совершать продуманные марши и маневры. Несмотря на репутацию блестящего военачальника, в обыденной жизни Велизарий продолжал оставаться трезвым и скучным человеком. Вот и сейчас в Халкиде он не замышлял ничего героического. Его целью было изгнать пришельцев из страны как можно меньшей ценой в расчете на одну голову. Такое отношение к делу было невероятным для армии, воспитанной на героических традициях в условиях недостатка всего и вся. Воины думали, что Велизарий просто трясется от страха. В особенности гунны, которые не мыслили жизни без героических подвигов и не смогли принять точку зрения своего полководца всерьез. Суник отказался подчиняться приказам. Тот факт, что Велизарий вскрыл суть персидского плана (что его целью была Антиохия), нисколько не извиняло начальника в глазах подчиненного ему командира. Вероятно, Велизарий действительно знал о персидских планах все, что ему было нужно. Даже такой влиятельный человек, как Гермоген, испытывал трудности, пытаясь убедить Велизария пересмотреть стратегию. Велизарий был озабочен состоянием дисциплины: укрепление дисциплины было самой трудной и неотложной задачей, которая стояла перед ним. Он не мог воплотить свои тактические замыслы с разноплеменной армией, если она не будет беспрекословно ему подчиняться.

Когда Велизарий медленно двинулся вперед, персы начали отходить к Евфрату. Две армии пошли за ними по пятам. Каждую ночь римляне занимали лагеря, в которых персы провели предыдущую ночь. Оставив Суру, персы совершили короткий марш к Каллинику и остановились. Теперь им предстоял путь по пустыне, и они решили передохнуть и подготовиться к опасному переходу. Римская армия, продолжая придерживаться своей тактики медленного преследования, наткнулась на персов в тот момент, когда они утром собрались двигаться дальше.

Отдавать какие-либо приказы было теперь бессмысленно. Требовалось воззвать к разуму армии. Гермоген согласился с тем, что битва сейчас нежелательна. Был канун Пасхи, и большинство воинов в соответствии со своими религиозными убеждениями соблюдали пост и будут соблюдать его еще один день. Велизарий созвал армию и обратился к ней с речью. Он сказал воинам, что они ничего не приобретут в случае победы, но зато потеряют все в случае поражения. Он попросил армию поверить в его решения и воздержаться от сражения… Обращение Велизария было принято в штыки. Даже высшее командование не скрывало своего недовольства. Полководец был вынужден дать войску полную волю. Приказ дня был издан.

VI

Он построил армию без затей; у Велизария не было времени и уверенности в том, что его люди сохранят дисциплину. Полководец не мог рисковать. Пехоту, самую слабую часть своей армии, он поставил на левый фланг, поближе к реке. Вспомогательные сарацинские части находились на возвышении справа, где они противостояли точно так же вооруженным и обученным воинам аль-Мундхира. В центре Велизарий сконцентрировал кавалерию, включив в нее отряд людей, о которых мы скоро услышим, – свою собственную дружину. Диспозиция показала, что полководец больше уповал не на тактические маневры, а на вооружение и боевую выучку воинов.

Сражение вылилось в яростную схватку. Персидские лучники были многочисленнее и быстрее управлялись со своим оружием, но римские стрелки были более рослыми, и луки у них были мощнее. Их стрелы пробивали щиты и доспехи. Никто не смог бы предсказать исход битвы до полудня; потом персы сконцентрировались на своем левом фланге. Опрокинув легковооруженных сарацин, они обнажили правый фланг римлян. Результатом стало полное окружение римского войска. Войска на этом участке, многие из них были новообращенными христианами из Малой Азии, были измотаны битвой и длительным постом. Несмотря на чудеса доблести, проявленные гуннами, которые сражались как тигры и умирали, не выпуская из рук мечей[13], правый фланг был смят и опрокинут, а все, кто уцелел, были сброшены в реку. Увидев, что погиб Аскан, Велизарий понял, что его ожидает. И тогда римский полководец отдал приказ выпрячь из колесниц коней и выпустить их на волю. Этот отвлекающий маневр позволил Велизарию выиграть время и укрепить строй пехоты; выстроившись плечом к плечу, воины образовали непроницаемый заслон. Одна за другой об этот заслон разбивались волны наступающих персов. Оружие римских лучников оказалось более смертоносным, чем луки персов. Лошади противника не выдерживали града стрел и пятились назад, внося расстройство в ряды персов. Исход битвы не был решен, когда на землю опустилась ночь. Воевать в темноте было безумием, и персы отошли. Велизарий и некоторые военачальники из его свиты на наемных лодках переправились через реку на остров. Другие достигли острова вплавь.

Когда рассвело, из Каллиника прибыли лодки и подобрали беглецов. Персы удержали за собой поле боя и принялись раздевать убитых. Добыча, должно быть, была знатной: снаряжение римского конного лучника стоило очень дорого. Историки отмечают, что во время сражения персов полегло не меньше, чем римлян.

Однако дома персидских военачальников не увенчали лавровыми венками. Кобад был в ярости из-за тяжелых потерь, отсутствия практических результатов и богатой добычи. Он рассматривал случившееся почти как поражение персов.

VII

Неприятности, обрушившиеся на голову Перо-за при персидском дворе, вряд ли были хуже тех, какие ожидали Велизария в имперской ставке. Сразу после битвы Гермоген послал императору свой отчет. Юстиниан срочно отправил в армию Констанциола с поручением провести тщательное расследование.

Доклады Гермогена и Констанциола давно канули в Лету, и никто не знает, что в них было написано; но обвинительное заключение против Велизария сохранились в писаниях Иоанна Малаласа, а апологию Велизария мы можем найти на страницах, принадлежащих перу Прокопия, друга и официального помощника полководца.

Против Велизария были выдвинуты тяжкие обвинения, особенно со стороны гуннов. Это было продолжение распрей, начатых еще Суником в Халкиде. Третейским судьей и умиротворителем тогда выступил Гермоген, но, будучи по происхождению гунном, он подпал под влияние обвинений, выдвинутых против Велизария после сражения. В пунктах обвинения было сказано, что Велизарий имел возможность прийти на выручку к гуннам на правом фланге, но обдуманно не сделал этого, покинув их на произвол судьбы, и переплыл на остров с другими беглецами, оставив Суника и Симмаса сражаться с противником в безнадежной ситуации. Он не предпринял необходимых усилий для достижения успеха в битве.

Велизарий возражал на эти обвинения тем, что вступил в сражение против своей воли и разумения; он не хотел битвы и не может нести ответственность за ее исход. Подчиненные ему командиры и солдаты вообразили, что лучше своего начальника знают, какой тактики надо придерживаться. И теперь, после того как из-за их безрассудного поведения были сведены к нулю все преимущества, которых он сумел добиться, эти подчиненные пытаются оправдать катастрофические результаты своих действий, обвиняя своего военачальника в том, что он принял единственное возможное при тех обстоятельствах решение.

Представляется, что, заслушав обе стороны, Констанциол снял с Велизария все обвинения и принял его сторону, так как с этого момента мы больше не слышим никаких официальных обвинений. Велизарий продолжал пользоваться полным доверием императора Юстиниана. Но разногласия с гуннами до самого конца омрачали карьеру Велизария.

VIII

Разногласия, возникшие после битвы при Каллинике, исход битвы и другие причины привели Юстиниана к принятию драматического решения. Всю тяжесть этого решения он прочувствовал и осознал позже; теперь ему казалось, что он ясно видит предначертанный ему путь, и Юстиниан не колебался ни минуты. Он отозвал Велизария и передал командование армией Мунду. Последний сносно справился с поручением, хотя лучшие из воинов были склонны видеть в отзыве Велизария конец интриги. Мунду поручили командование вовсе не для ведения крупных военных операций.

По понятным ему одному причинам император решил закончить войну. Когда 8 сентября 531 года старый Кобад умер (событие не вполне неожиданное), Юстиниан немедленно начал переговоры о мире. Посольство, составленное из самых преданных, заслуживающих доверия дипломатов, было отправлено в Персию с поручением добиться окончания персидской войны, для чего им были даны самые широкие полномочия. Поэтому Велизарий был больше не нужен на Месопотамском фронте.

Возвышение Велизария дало Юстиниану незаменимый элемент государственного здания, который был нужен для восстановления империи. Велизарий заслужил свою славу и обеспечил свою репутацию не картинными достижениями, а реальной оригинальностью мышления в военном деле. Он сумел решить военные головоломки, которые до тех пор ставили в тупик лучших воинов империи. Ни один военачальник до него не оказался способным с таким эффектом использовать все преимущества, которые можно было извлечь из человеческого материала. Солдаты регулярной римской армии были надежны, но лишены воодушевления. В большинстве своем это были фракийские, иллирийские и анатолийские крестьяне, которые отличались доблестью и стойкостью, но были начисто лишены воображения. Так называемые фелераты, которых рекрутировали из всех подданных Рима и среди неримских племен, в большинстве своем были конниками и больше всего соответствовали понятию вспомогательных войск старой римской армии. Союзники – теперь это были гунны, герулы и сарацины, которых мы уже видели участниками персидской войны, – зачастую были великолепными солдатами; но поскольку они принадлежали к племенам, то подчинялись только своим вождям, дисциплина их бывала спорной, а характер очень непростым. И наконец, были бу-келларии, воины-профессионалы, находящиеся на частной службе у высокопоставленных особ и высших воинских начальников. Строго говоря, этот вид службы был незаконным, но в оговоренных случаях разрешение на зачисление таких людей в войско выдавалось без проволочек. Набирали этих людей из самых разнообразных слоев общества. Это была реминисценция старой римской клиентеллы, которой всегда была окружена старая римская знать; эта личная гвардия носила отпечаток черт корпуса вооруженных телохранителей греческих тиранов; напоминала домашних гладиаторов, под охраной которых находились многие римские олигархи поздней республики. Но отличительной особенностью этих нынешних формирований было их почти полное подобие дружинам северных королей. Эта охранная гвардия, которую вожди северных племен скопировали у Рима, была теперь в новой форме скопирована Велизарием. Возможно, что улучшения, которые ввел в свой корпус Велизарий, были позже снова скопированы германскими конунгами.

Истинным изобретением Велизария была такая организация, при которой дружина, как подразделение отборных и прекрасно обученных воинов, служила ядром, вокруг которого комплектовались все остальные элементы римского войска. Слабость любой военной системы заключается в отсутствии абсолютно надежного ядра. В старой римской армии таким ядром служили легионы. Исчезновение с исторической сцены древних городов-государств и их граждан уничтожило тип людей, из которых выковывался доблестный воин римского легиона. До тех пор пока такому воину не нашлось замены, римская армия оставалась слабой и небоеспособной. Велизарий не стал делать попытку оживить легионера. Он воспользовался образцом первоклассного воина своего времени и научил его быть совершенным орудием тактических импровизаций.

Типичным солдатом того времени был одетый в железные доспехи конный воин, вооруженный копьем, мечом и луком. Велизарий тренировал такого воина так, чтобы тот умел мастерски владеть всем этим вооружением. Мы уже видели, что персидские лучники были вынуждены уступить первенство римлянам, вооруженным более мощными луками. Во время битвы при Даре годом раньше было ясно продемонстрировано, как различные элементы римской армии с их причудливым разнообразием выучки и характера могут дополнять друг друга и служить воплощению схемы боевых действий, основная идея которой зиждилась на многообразии и различиях. Велизарий умело использовал эти различия, и они стали главным источником силы армии. Рецепт такого перевоплощения заключался в объединении всего разношерстного воинства вокруг дружины закованных в железо конных лучников. Такая схема не просто работала, она творила чудеса.

IX

Именно во время первой войны Юстиниана с персами Велизарий создал свою замечательную дружину, которая принесла ему мировую славу и обеспечила место в небольшом пантеоне, где обитают Александр, Ганнибал и Цезарь. За четыре года Велизарий собрал и обучил корпус воинов, которым не было равных среди подобных формирований того времени. Солдаты этого корпуса постоянно упоминаются на страницах писаний Прокопия. Старшими в этом корпусе были специально отобранные начальники, отборные представители своей касты, которых Велизарий использовал для особо опасных и ответственных миссий. Эти люди должны были одинаково хорошо мыслить и действовать.

Единственным препятствием, мешающим безграничному восхищению этим учреждением, было его косвенное воздействие на власть. Этот корпус был слишком большой силой, чтобы можно было держать его в повиновении у частного лица. Такие формирования могут подчиняться только августейшей особе, облеченной императорским достоинством. Члены этого корпуса не были римскими солдатами. Это было частное подразделение, использовавшееся их благодетелем, который и платил им деньги за службу. Охранная гвардия не подчинялась ничьим приказам и слушалась только своего хозяина; и, хотя закон требовал от них принесения клятвы верности императору, никто не мог опираться на такие хрупкие гарантии. Многие из воинов дружины не были римскими гражданами в принятом тогда смысле этого слова. Многие из них были готами или гуннами. Но при зачислении в дружину учитывалось только одно качество – воинская доблесть.

Со всей определенностью из последующего течения событий становится ясно, что Юстиниан и его советники отчетливо сознавали опасность такого формирования. Однако возможная угроза еще не действительная, а новая военная система Велизария в то время оказалась слишком полезной, чтобы обсуждать ее второстепенные недостатки. До того как на сцене появился Велизарий, Юстиниан был вынужден опираться исключительно на переговоры и дипломатию в деле осуществления своей заветной мечты – восстановления единства и величия Рима, и мы уже видели, в какое положение ставило его это обстоятельство. Но теперь начал действовать новый фактор. Было весьма прагматично, или казалось прагматичным в тот момент, дать ходу событий толчок, который можно обеспечить только военной силой или ее обдуманной демонстрацией.

При тех обстоятельствах такая возможность была наиболее благоприятна для императора. Многие из его начинаний были основаны на вере в то, что он сможет довести их до конца. В особенности это касалось переговоров с королевством вандалов в Африке. Император всегда должен был трижды подумать, сможет ли он подкрепить свои слова реальными действиями. Если дипломатический спор зайдет в тупик, то сможет ли в такой ситуации император рассчитывать на покорение Африки или хотя бы довести до сознания вандалов необходимость пересмотреть их позицию? Могут ли люди, подобные Ситту или Боузу, восстановить военной силой величие Римской империи? Открытие Велизария решило эту проблему. Юстиниан верил, что этому человеку такая задача вполне по плечу.

X

Переговоры Юстиниана с вандалами были переменчивы и непредсказуемы. Правда, мир, заключенный императором Зеноном в 474 году с королем вандалов Гайзерихом, с тех пор ни разу не был нарушен. Сыновей и внуков Гайзериха не трогали ни властители старого Рима, ни владыки нового. Старый Рим рухнул, отныне в Италии правят готские короли. Новый Рим все последние годы был настроен вполне дружелюбно. Во всяком случае, монофизит Анастасий прекрасно уживался с арианским королем Тразамундом. Преемником Тразамунда, вступившим на престол в 523 году, во время правления Юстина, стал дружественно расположенный к Риму Хильдерик. По крови он был наполовину римлянином, так как приходился внуком императору Валентиниану III, но это была половина его родословной, а по второй ее половине он приходился внуком Гайзериху. На политику нового короля повлияли наполовину римский ум, а также пример Юстина. Он прекратил религиозные преследования в Африке, оказывал знаки расположения к Юстиниану, относясь к нему как к брату и другу.

Одно дело, когда чистокровный вандал Тразамунд дружит с императором-монофизитом; совсем иное, когда наполовину римлянин, наполовину вандал Хильдерик дружит с ортодоксальным христианским императором, который, как это сделал Юстиниан, открыто провозглашает свои взгляды и намерения. Отношение государства вандалов к власти в Константинополе заключало в себе проблему, которую невозможно было решить улыбками и рукопожатиями; среди вандалов были люди, которые отчетливо это понимали. Прекращение преследования ортодоксов-христиан в Африке означало одобрение их богословской доктрины вероучения, такое одобрение влекло за собой признание законности притязаний Рима на имперскую власть; четвертым или пятым ходом в этой шахматной партии могла стать «рокировка»: Юстиниан начинает править в Африке, а Хильдерик поселится в роскошном доме в Константинополе. Никто не выражал притворное удивление, когда в один прекрасный день депутация вандальских вождей ожидала аудиенции у дверей Хильдерика. Также никого не удивило то, что вскоре за беседой последовало исчезновение Хильдерика и восшествие на вандальский престол его кузена Гейламира.

Если бы Юстиниан всерьез намеревался делать то, что входило в его намерения, то вряд ли стал бы терпеть такое неуважение. Действительно, с каких пор дружба с римским императором стала считаться преступлением? Ради сохранения собственного достоинства и престижа в глазах остального мира он обязан был прийти на помощь низложенному королю вандалов. Более того, вандалы сами создали повод для вторжения в Африку. Если Юстиниану суждено силой оружия воссоздать былую Римскую империю, то начинать завоевание, как считал еще Лев, надо именно в Африке. Начинать воссоздание государства с Испании или Италии, имея в тылу сильный флот вандалов, было безумием. Итак, наступило подходящее время, а ход событий подсказал подходящее место. Если Юстиниан действительно хочет созидать, то пришло время действовать.

XI

Юстиниан принял близко к сердцу дело своего друга Хильдерика. Если бы он любил Хильдерика чуть больше или меньше был бы заинтересован в африканском королевстве вандалов, то, возможно, его послание отличалось бы большей медоточивостью. Но послание было выдержано в поистине имперских повелительных тонах.

Император указал, что ни всеобщий обычай цивилизованного человечества, ни завещание Гайзериха не оправдывают тюремного заключения и насильственного отстранения от власти старого человека, который является законным королем вандалов. Император напомнил Гейламиру, что не лучший выбор получить не вполне законно титул незадолго до того, как этот титул на законных основаниях достанется ему в силу естественного хода вещей. Юстиниан потребовал, чтобы Хильдерику позволили остаться номинальным главой вандальского государства при том, что решать вопросы государственной политики будет Гейламир. Если вы станете придерживаться такого поведения, добавил Юстиниан, то «Всемогущий Господь и Мы» сохраним дружественное к вам расположение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Юстиниан сам публично дал ей характеристику, которая в то время отличалась некоторой оригинальностью. Выражение «наша в высшей степени благочестивая супруга, данная нам Богом» показывает нам, что мы имеем дело не с классическим периодом, а вступаем в эпоху христианской теории отношений между полами.

Вернуться

2

Наиболее вероятным представляется 536 год, то есть за год или немного меньше до смерти Юстина.

Вернуться

3

Прокопий приводит свидетельство именно такого духа партнерства, цитируя слова Феодоры: «Мой муж никогда ничего не предпринимает, не посоветовавшись предварительно со мной».

Вернуться

4

Он был начальником императорской гвардии и начальником солдат «in praesenti», то есть занимал должность, которую в наши дни назвали бы министром обороны. Но вероятно, он не смог бы командовать даже центурией рекрутов.

Вернуться

5

Монофизиты (гр.) – приверженцы богословского учения, признававшие в Христе божественное начало, но не признававшие его человеческую ипостась. (Примеч. ред.)

Вернуться

6

Восьмиугольное. (Примеч. ред.)

Вернуться

7

Если все эти истории исходят от Иоанна, то мы имеем полное объяснение тому, что они стали известны Прокопию, человеку, вхожему в узкий императорский круг, и остались неизвестными другим историкам.

Вернуться

8

В то время практически вся торговля в Средиземноморье была сосредоточена в руках восточных купцов, главным образом греков. Подавляющее превосходство в платежах римской монеты подтверждает это в отсутствие других доказательств.

Вернуться

9

Брандер (голл.) – судно, нагруженное горючими веществами, которое пускали по ветру или течению на вражеские корабли. (Примеч. ред.)

Вернуться

10

Эти вопросы рассмотрены кратко и изящно в «Истории Византийской империи» Диля. Обобщая, можно сказать, что арианство было доктриной новых северных королевств, возникших на территории империи, монофизиты нашли себе сторонников среди носителей сирийско-египетского национализма, а католицизм со временем стал знаменем римского владычества.

Вернуться

11

Юстин Август, ты победил! (лат.)

Вернуться

12

Следует напомнить, что книга была написана в 1931 году, то есть до того, как НСДАП стала в Германии правящей партией.

Вернуться

13

Расхожее мнение, сложившееся о гуннах, рисует их кочующими варварами отвратительной наружности, полчища которых сметали и уничтожали все на своем пути. Англичане, вероятно, никогда не понимали истинного значения знаменитого изречения германского императора, который сравнил воюющую Германию с гуннами. Прокопий проливает свет истины на образ сражающегося гунна. Полезно все, что может исправить ошибочные представления о мощи и качествах представителей азиатских племен.

Вернуться