# Чарующая улыбка валькирии

Алена Винтер

Богатейший итальянский бизнесмен Дарио Аскари не предполагал, что когда-нибудь влюбится до самозабвения, станет отчаянно ревнивым и зависимым от женщины. Но однажды такое случилось. И теперь прелестная молодая жена сводит Дарио с ума, беззастенчиво флиртуя с его собственным сыном. Мальчик, похоже, очарован и с трудом контролирует себя. Однако семейные неурядицы не смогут отвлечь Аскари и от более серьезных проблем. Некий неуловимый дьявол методично убивает всех его партнеров, вместе с которыми Аскари начинал бизнес. Да, они добивались своего жестокостью и беззаконием… Однако с той поры прошло столько лет! Наследников вражеского клана не осталось, а кто еще может угрожать великому и могущественному Дарио?!

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

### ГЛАВА 1

Дарио наблюдал, как жена медленно выходит из бассейна. Солнце золотило ее мокрую кожу. В его лучах Леона казалась еще более красивой. Она отряхнула волосы и рассмеялась, когда Алессандро принялся вытирать ей спину полотенцем. Дарио с ревностью смотрел на то, как он нежно дотрагивается до нее. Также возмутило, что Леона не предприняла попытки отодвинуться. Она позволяла трогать себя и явно испытывала удовольствие. Казалось, эти двое забыли о том, что их могут видеть. Они даже не предполагали, что у каждого, кто наблюдал за ними, готов слететь с губ единственный волнующий всех вопрос.

– Думаешь, они любовники?

Дарио повернулся к Себастьяно, который без интереса смотрел на тоненькую фигуру Леоны. Она уже забрала полотенце из рук Алессандро и отбросила его в сторону.

– Я не знаю, спит ли твой сын с твоей женой.

Дарио передернул плечами. Тон, которым Себастьяно ответил на вопрос, не понравился ему. В особенности раздражало, что он сделал акцент на слове «спит». Чувствовалось, что Себастьяно наслаждается ситуацией, его веселила ревность Дарио, и он даже не пытался спрятать улыбку.

– Но знаю, – добавил Себастьяно, рассматривая дым от сигары, – что сын не должен прикасаться к жене своего отца. И еще. Они собираются встретиться сегодня в городе. Я слышал, как Алессандро заказал столик в ресторане.

Дарио снова посмотрел на веселящуюся у бассейна парочку. Алессандро что-то сказал Леоне, она в который раз рассмеялась и легонько ударила его ладошкой по загорелой спине. На мгновение Алессандро прижал ее к себе, затем быстро отпустил. Все произошло в считанные секунды, но Дарио успел заметить, как страстно сын провел пальцами по спине Леоны, и как она прикрыла глаза от наслаждения. Дарио всмотрелся в смущенное лицо жены. Тонкий нос, мягко очерченные скулы и потрясающей красоты рот. На губах блестели капли воды. Он испытал желание прикоснуться к ней, затем дать оглушительную пощечину, причинить боль прямо на глазах у сына, чтобы она больше никогда не показывала ему свое тело. Ни ему, ни кому-либо другому. Даже Себастьяно не имеет права смотреть на ее хрупкие плечи, пробегать взглядом по обнаженным бедрам и оценивать их стройность. Леона принадлежит Дарио, и лишь ему разрешается видеть ее тело, дотрагиваться до нее, целовать.

Любовь и ревность одновременно танцевали в его душе. Противоречивые чувства пугали яркостью и остротой, заставляя ощущать себя неопытным юнцом, безрассудно влюбленным и неуверенным в своих силах. Ранее Дарио не предполагал, что любовь полностью поглощает человека, что объект обожания становится смыслом жизни, без которого не представляешь своего существования. И, если бы кто-нибудь сказал, будто он пополнит ряды тех, кто имеет несчастье влюбиться, Дарио рассмеялся бы в лицо этому человеку, назвав его глупцом. Он действительно не понимал влюбленных и считал, что страсть, которую они испытывают, превращает их в диких животных, дающих волю своим инстинктам. Однако сейчас он сам был одержим чувствами и ничего не мог изменить. Впервые Дарио утратил над собой контроль и с трудом управлял эмоциями. Впрочем, и любил он впервые, отчего чувствовал себя растерянным и беспомощным.

Леона убрала со щеки мокрую прядь волос и повернулась к дому. Увидев в окне Дарио, она помахала ему рукой и снова переключилась на Алессандро. Дарио ощутил, как злость быстрой волной пробежала по позвоночнику. Лицемерка, она даже в лице не изменилась, обнаружив, что за ней наблюдает муж.

Себастьяно рассмеялся, поняв настроение Дарио, и хлопнул себя по колену.

– Либо то, о чем все говорят, ложь, основанная на зависти, потому что такую красивую женщину, как твоя жена, многие мечтают видеть своей партнершей. Либо они, – он указал головой в сторону Леоны и Алессандро, – сошли с ума от страсти, потеряли стыд, осторожность и уже ничего не боятся.

– Я хочу знать, чем закончится свидание, – тихо сказал Дарио.

– А если их обнаружат под одним одеялом? – Себастьяно невозмутимо посмотрел в горящее ревностью лицо друга. – Пригласить утром адвоката, чтобы подготовил бумаги о разводе?

– Думаю, будет лучше, если я попробую себя в новой роли.

– Станешь вдовцом?

Себастьяно в деланном восторге потер руки, словно предвкушая предстоящие события. Это заставило Дарио улыбнуться.

– Нет, – сказал он. – Стану мужем-садистом. Изобью до смерти обоих. Живого места не оставлю, если узнаю, что они любовники.

В коридоре послышался смех. Спустя минуту дверь в кабинет открылась, и на пороге остановилась Леона. Она улыбнулась Себастьяно, который с беззастенчивым нахальством рассматривал ее фигуру, прикрытую тоненькими полосками купальника, и под его пристальным взглядом направилась к мужу.

– Дорогой, – пропела она, обнимая Дарио за плечи, – я уезжаю в Рим.

Дарио поцеловал теплое плечо.

– Оденься, – сказал он. – Не люблю, когда ты ходишь по дому почти голая.

– Хорошо, – быстро согласилась Леона. – К ужину не жди, я вернусь поздно. Возможно, заночую в городе. У меня много дел.

– Разве салоны работают по ночам? – спросил Дарио. – Или у тебя в полночь назначена встреча с тренером?

– Если вздумал играть ревнивца, то поздравляю, – ты прекрасно справился с ролью. Я испугана и расстроена. Однако это не помешает мне уехать в город и заняться своими делами. Экзекуцию отложим на завтра.

– Дорогая, ты забываешься, – злобно сверкнул глазами Дарио, намекая на то, что не следует перечить ему в присутствии посторонних.

– Нет, любимый, это ты допускаешь крайности.

Леона пристально всмотрелась в его лицо и едва заметно улыбнулась. Она знала, как это разозлит мужа, но не смогла сдержаться. Сейчас ей очень хотелось увидеть гнев в его глазах. Она не ошиблась в ожиданиях. Дарио побледнел и сжал кулаки. Он бросил на нее яростный взгляд, но вдруг смягчился. Это насторожило Леону, так как она не привыкла видеть в нем столь быструю смену настроения. Обычно Дарио до конца проживал каждую эмоцию, и если он злился, то об этом знали все. Но сейчас Дарио изменил тактику поведения. Его ярость была умело скрыта за мягкой улыбкой, что заставило Леону подозрительно прищурить глаза.

– Похоже, что сеньоры снова ведут интриги, – она рассмеялась, повернулась к Себастьяно и помахала ему пальцем. – Против кого играем в этот раз? Если мишень – я, то не тратьте время впустую. А тебе, Дарио, советую не верить одноруким бесам, они часто ошибаются. Не зря их выперли с небес и сослали в преисподнюю.

Леона быстро вышла в коридор, с шумом захлопнула дверь и услышала позади себя взрыв смеха.

– Твоя жена единственная, кто осмеливается говорить мне гадости прямо в лицо, – сказал Себастьяно, вытирая мокрые от смеха глаза. – Остальные предпочитают делать это за спиной. Видимо, только сеньора Аскари не боится грозных служителей ада. Весьма опрометчиво, – заключил он.

– Да, это очень похоже на Леону, – Дарио горько усмехнулся и качнул головой, словно попытался избавиться от неприятных мыслей. – Она не испытывает страха, не лукавит. Всегда прямая и откровенная.

– Вот это и настораживает. Я ее не понимаю.

Дарио вгляделся в темные глаза Себастьяно. Он был удивлен последним высказыванием.

– За те четыре года, что мы с Леоной находимся в браке, ты так и не понял, какая она?

– А ты? – Себастьяно прикусил губу, сдерживая улыбку. – Ты знаешь, на ком женат?

– Что за бред ты несешь?!

– Отнюдь. Люди не всегда такие, какими мы их видим. Они показывают нам то, что мы желаем увидеть или то, что хотят показать. Не более. И ты прав, я не знаю твою жену. Да, она яркая, веселая и острая на язык. Но кто это, настоящая Леона или та Леона, которую она желает, чтобы все видели в ней?

– Ты сегодня злой. И циничный.

Дарио напрягся. Слова Себастьяно укололи его. Друг не впервые выказывал недоверие по отношению к Леоне, однако сейчас голос его звучал особенно мрачно, а взгляд поражал печалью.

– Да, я злой и не скрываю этого, – сказал Себастьяно так, будто исповедовался в тайных грехах священнику. – Себастьяно Корти – это открытая книга, на страницах которой нет секретов. Я не лгу, а играю. Не делаю больно, а наказываю. Говорю то, что есть на самом деле, а не строю глупые выводы. И заметь, никогда не ошибаюсь, потому что любые мои действия правильны. А то, что ты назвал меня циником, воспринимаю как комплимент моей здоровой жизненной философии.

Дарио рассмеялся.

– Ты был беззастенчивым хвастуном в пятнадцать лет. Таким же самонадеянным остался почти в шестьдесят.

– Люди никогда не меняются. Я еще не имел чести быть знакомым с человеком, который изменился бы. Все это хрень и вранье.

– Ты действительно бес! – воскликнул Дарио.

– Однорукий, – глухо добавил Себастьяно и посмотрел на свою левую руку.

Издали могло показаться, что она настоящая, уж слишком правдоподобно выглядела тонкая резина, обтягивающая легкий металлический каркас. Пальцы были идеальными по форме, слегка согнутыми, словно в естественном движении, да и цветом почти не отличались от настоящей кожи. И все же это был протез. Пусть и искусно сделанный, но безжизненный. Он не давал ощущений, имел постоянную температуру и всегда мешал. Себастьяно испытал желание отстегнуть его и выбросить в окно. Вместо этого он взмахнул своей искусственной конечностью, как дирижерской палочкой, и усмехнулся.

– Мне больше нравится думать, что я – Терминатор, – сказал Себастьяно.

– Корти, я… – замялся Дарио и виновато посмотрел на друга.

– Хватит, – Себастьяно с раздражением поднялся и прошелся по комнате. – Мы решили больше никогда не возвращаться к этой теме. Никогда! Не стоит вспоминать об ошибках, – он остановился и спрятал протез за спиной. – Итак. С Леоной и Алессандро все решено. Я отправлю Чезаре присмотреть за ними. Не дай бог наделают глупостей. Теперь другое. В котором часу у тебя назначена встреча с Дагомировым?

– В семь, – ответил Дарио.

– Меня беспокоит, что все они зашевелились в одно время, – протянул Себастьяно. – Вчера Итенберг. Сегодня Дагомиров. А завтра весь «альянс» устроит внеочередную сессию.

– Сам не понимаю, что происходит. Они и встречи назначают по каким-то пустякам. Имма показалась мне рассеянной и чем-то озабоченной, но упорно твердила, что у нее все в порядке. Вела себя так, словно решила проведать старого друга перед долгой разлукой. Признаться, я сбит с толку.

– Пора заканчивать ваши отношения, – прищелкнул языком Себастьяно. – Все, что вы могли сделать друг для друга, уже сделали. Значит, наступил момент остановиться.

– Остановиться?

Себастьяно усмехнулся.

– Подумай, как это сделать, а я пойду узнаю, что сегодня на обед.

Леона стояла в коридоре и напряженно ловила каждое слово. Услышав, что Себастьяно направляется к двери, она быстро отбежала в сторону и направилась к лестнице. У ступенек женщина остановилась, прокручивая в голове известие о встрече мужа с Дагомировым. Это хорошо, что вечером его не будет дома, удовлетворенно улыбнулась она, и стала подниматься наверх.

– Леона!

Она повернулась на зов и подхватила на руки трехлетнего внука ее мужа. Филлипо обнял Леону за шею и с нежностью посмотрел в глаза. У них были особые отношения, полные любви и обожания, что весьма не нравилось его отцу Мауро, который питал к Леоне совершенно иные чувства. Правда, на людях он не осмеливался выказывать пренебрежение, взгляд его всегда был мягким, а голос полным внимания и учтивости. Но наедине Мауро позволял себе грубости и никогда не упускал случая унизить мачеху, которая была его ровесницей.

– Где твоя мама, солнышко? – спросила Леона, опустив мальчика на пол, и осмотрелась по сторонам.

Она увидела приближающегося Мауро и усмехнулась. Рядом никого не было, значит, сейчас она получит очередную порцию оскорблений. Видя, что Мауро собирается начать разговор, она подняла руку и прошипела:

– Не смей. Еще раз обидишь меня, я скажу мужу. На этот раз я не стану молчать. И будь уверен, сделаю это в такой форме, что тебе несладко придется. Одно гадкое слово, Мауро, и ты вылетишь из этого дома.

Она отвернулась от старшего сына Дарио, с радостью отметив, каким ошеломленным стало его лицо, и побежала в спальню. В комнате было прохладно. Леона сбросила с себя купальник, прилегла на кровать и укрылась одеялом. Она долго лежала в тишине, наблюдая за колышущимися ветками деревьев, растущими перед окнами. В дверь постучали. Леона улыбнулась, потому что так настойчиво и громко стучал только один человек из ее окружения.

– Входи, Ильда, – сказала она и приподнялась на подушке.

В спальне появилась высокая черноволосая женщина. Она быстро подошла к кровати и нависла над Леоной.

– Плохо себя чувствуешь? – спросила она, дотронувшись пальцами до ее лба. – Лео, у тебя температура, ты горишь.

В голосе слышалась тревога. Леона улыбнулась и потянула Ильду за руку, заставляя присесть рядом с собой.

– Перегрелась на солнце, – успокоила она подругу.

Ильда провела ладонями по горячим плечам и быстро завернула Леону в одеяло.

– Сколько раз просила тебя не сидеть на солнце, – проворчала она. – Твоя кожа совсем не умеет загорать. Сегодня ночью будешь мучаться от жара и боли. И не дай бог лихорадка вернется!

Леона с любовью посмотрела на встревоженную женщину. Уже больше десяти лет они знали друг друга, но Ильда нисколько не изменилась за это время. Все также заплетает длинные черные волосы в косу, носит только темные брючные костюмы и всегда заботится о ней.

– Взбодрись, – сказала Ильда. – Ты выглядишь печальной. Не такой тебя привыкли видеть другие.

– Мне нужно прийти в себя, – покачала головой Леона. – Я переиграла у бассейна.

– Да, ты немного перестаралась. Дарио взбешен, Алессандро безумно влюблен, а Себастьяно с наслаждением наблюдает за происходящим. Будь осторожна, потому что Дарио жестоко накажет тебя, если уличит в измене.

– Но я не собираюсь встречаться с Алессандро. Тем более спать с ним.

– Ну и зря, – хмыкнула Ильда. – Он молод и красив. Я бы не сопротивлялась, только сделала бы это хитро.

– Он мой пасынок, – напомнила Леона, но глаза ее лукаво заблестели. – В любовных вопросах ты плохой советчик. Табо уже уехал?

– Да. Два часа назад.

– Нервничаешь?

Ильда удивленно посмотрела на Леону.

– С чего бы? Все идет по плану.

– А я боюсь, – вдруг пылко сказала Леона.

Ильда быстро встряхнула ее за плечи.

– Успокойся. Тебе нечего бояться. Ну, тише, – она обняла женщину и поцеловала в лоб. – Сейчас приведи себя в порядок и спускайся в столовую. Через двадцать минут подадут обед. Себастьяно уже час мешает поварихе готовить, поэтому еда вряд ли окажется вкусной. Потом я отвезу тебя в город. Повеселись вечером, только не давай Дарио повод избавиться от тебя. Хорошо, дорогая?

Леона кивнула.

– Ильда, я не знаю, сколько еще выдержу.

– Столько, сколько нужно, – отрезала Ильда и поднялась.

Она отряхнула пиджак, пригладила волосы и вынула из кармана звонящий телефон. Быстро переговорив, она посмотрела на Леону.

– Табо прошел регистрацию. Все в порядке. Знаешь, новая подружка Алессандро очень на тебя похожа. Смешно. Тебя он получить не может, поэтому спит с копиями.

– Как бы Чезаре не принял ее за меня, – улыбнулась Леона.

– Поверь мне, он не ошибется, – уверенно сказала Ильда. – Чезаре проницательный и умный сукин сын. К тому же весьма любопытный. Хотела бы я увидеть лицо Себастьяно, когда он поймет, что снова оказался в заднице. Он ведь мечтает застать тебя в постели Алессандро. – Она вышла из комнаты.

Леона подошла к столику и взяла в руки фото мужа. Затем бросила рамку на постель и направилась в ванную.

### ГЛАВА 2

Роман рассматривал одноклассников и удивлялся тому, насколько они изменились. Все были чужими и абсолютно незнакомыми. Казалось, ничего не осталось от тех задорных и веселых ребят, какими они были в юности. Игорь Писарь стал похож на многотонную пивную бочку, а когда-то обладал атлетической фигурой и самыми широкими плечами в школе. Конечно, плечи остались, но не на них обращали внимание, а на живот, который с трудом помещался в брюках. Сергей Иванов, задира и весельчак в прошлом, сейчас представлял собой затравленного жизнью неудачника. Он стал саркастичным и жестким, постоянно жаловался и много пил. А девчонки, что с ними произошло? Лиля Исаенко тихо сидела в уголке, ничем не напоминая ту красавицу, по которой томно вздыхали все мальчишки в классе. Она испуганно посматривала на пьяного мужа, Ивана Юрковского, который пытался что-то объяснить бывшему соседу по парте. Язык с трудом слушался его, и он помогал себе руками, как будто жестами ему было легче выразить мысль. Антон Ларин, тот самый сосед, уворачивался от цепких рук и обреченно оглядывался, взглядом прося о помощи. В конце, не выдержав, он пересел к Роману и вздохнул.

– Упился Ванька, – шепнул он. – Сказал, что жизнь – дерьмо, а Лиля – дура. Все. Он считает, что время его ушло, самое лучшее уже случилось, а хорошего больше ничего не предвидится. Обидно, когда человек в неполные сорок лет ощущает себя старцем.

Роман ничего не ответил. Он посмотрел на Веронику Краснову. Из всех, пожалуй, только она, да еще и Антон производили впечатление счастливых людей. Остальные были усталыми, обозленными и потрепанными.

– Вероника! – выкрикнул Иван Юрковский. – Ходят слухи, что ты замужем за богатеем. Правда?

– Замужем, – кивнула Вероника. – За умным и интересным человеком. С деньгами, – она посмотрела на Романа и подмигнула ему, затем повернулась к Ивану. – А я слышала, что ты, Юрковский, пьянствуешь и жену поколачиваешь. Так задергал Лилю, что она за весь вечер и рта не раскрыла.

– А нечего бабам много говорить, – оскалился Юрковский. – Это вас не красит.

– А в лоб? – деловито поинтересовалась Вероника. – Не забыл, как я тебе в десятом классе челюсть снесла? Могу повторить.

– Какие мы смелые! – Юрковский тяжело поднялся и направился к Веронике, но был остановлен Романом. – Отпусти, Сафонов. Верка хочет, чтобы я ей сдачу вернул.

– Успокойся, – попросила Лиля, жена разбушевавшегося Юрковского, и бросила виноватый взгляд на Веронику. – Не провоцируй его. Видишь, ему сейчас на все наплевать.

Вероника потянулась за сумочкой.

– Я ухожу, – сказала она. – Всем спасибо за прекрасную встречу. Сафонов, ты остаешься?

Роман улыбнулся, взял ее под руку и отвесил поклон одноклассникам.

– Ciao!

– Вали, Челентано, – послышались веселые голоса.

– Я с вами, – втиснулся между Вероникой и Романом Антон. – Спасите, умоляю! Плесень зеленой тоски съедает душу. Хочется ослепнуть и оглохнуть, лишь бы не видеть этого балагана и мракобесия.

– Ларин, ты как пиявка. Всегда не вовремя и надолго, – улыбнулась Вероника, но руку не убрала. – Идемте, мои верные кавалеры. Помнится, мы с вами были чудной компанией.

Они до поздней ночи гуляли по Невскому, вспоминая веселые годы юности. Воздух был теплым, настроение беззаботным и радостным, поэтому расходиться не хотелось.

– Двадцать лет не виделись, – сказала Вероника. – Однако сейчас мне кажется, что их и не было. Такое странное ощущение, будто мы все еще учимся в школе. Ромка, а чем ты в Москве занимаешься?

– Бизнесом, – ответил Роман и посмотрел на темную воду канала.

– Свое дело? – поинтересовался Антон. – Молодец! Похоже, из всех наших только мы научились зарабатывать деньги.

– Я все еще в стадии обучения, – улыбнулся Роман.

– Так чем занимается твоя фирма?

– Разве я говорил, что у меня фирма? Да, я занимаюсь бизнесом, но работаю не на себя.

– Сафонов, ты не изменился. Сплошные загадки и недомолвки. Челентано хренов! Не желаешь говорить о себе, так и скажи. Но мне интересно, ты же все это время не давал о себе знать. А ведь в школьные годы я был твоим лучшим другом.

– А я? – Вероника повисла на перилах моста и наклонилась вперед.

– А ты всегда так проделывала, чтобы Роман испугался и бросился тебя поддерживать. Типичная уловка женщины, которая боится сказать о том, что ждет объятий.

– Не всегда нужно говорить напрямик, – сказала Вероника. – Иногда приятнее общаться намеками.

– Именно из-за намеков мы и не умеем общаться, – вздохнул Антон. – Мы ждем, чтобы угадали наши желания, а потом обижаемся, если нас вдруг не правильно понимают.

– Ты несчастлив, Антон? – спросила Вероника и дотронулась до его руки.

– Счастье – это когда ты мастерски научился обманывать самого себя. Поэтому абсолютно счастливых людей нет. Есть те, кто херово лжет самому себе, например, как наш Юрковский. И есть такие, как Роман. Смотри, светится, как американская валюта. Умеет производить впечатление могущества, достоинства и благополучия. Глядишь и веришь, что у этого человека ни зуб не болит, ни с женщинами проблем нет, да и с остальным все в порядке. А я развожусь.

– Мне жаль, – Вероника участливо посмотрела на него.

– А мне нет, – вдруг рассмеялся Антон. – Наоборот, я получил то, что желал. Свободу. Роман ведь потому и не женился. Знал, наверное, что лучше остаться холостяком.

– Я не женился по одной простой причине, – произнес Роман после недолгого молчания. – Я эгоист и зануда. Нет ничего хуже, чем выйти замуж за такого мужчину.

– Если мужчина говорит о себе плохо, не верь: он просто набивает цену, – Антон пнул Романа в бок и отскочил в сторону.

– Так, понятно, – Вероника встала между мужчинами. – Антон скоро станет счастливым холостяком. А ты, Ромка, говори правду! Почему не женился?

– А на фига это нужно? – спросил Антон. – Ой! Не надо, – он предупредил слова Вероники. – Не говори мне о семейном уюте, о детях и душевном тепле. Давайте будем здоровыми циниками и признаемся, что все это необходимо, когда рядом есть близкий человек. А близкий, в моем понимании, это тот, кто заряжает собой воздух, без которого жизнь не имеет смысла. Тот, который дает возможность быть нежным и щедрым. Которому хочется быть верным. Которого уважаешь и любишь. Если рядом нет такого, то лучше быть одному, потому что все остальные будут лишь подделкой. Вот моя жена была подделкой или я был подделкой для нее. Это уже не имеет значения. Мы делали друг друга несчастными.

– А сейчас ты бросишься в водоворот страстей и станешь искать бриллиант в куче навоза? – Вероника рассмеялась и прикрыла лицо руками.

– Естественно. Буду ошибаться, но не прекращу поиски. Мы ведь рождены для счастья. Жаль, Вера, что ты замужем, так бы я с тобой счастья поискал.

Вероника засмеялась еще громче.

– Ошибочные сведения. Я не замужем, – сказала она. – Но на сегодня я уже сделала выбор. Если мне не откажут, ночь будет прекрасной.

Она прикусила губу и посмотрела на Романа. Тот едва заметно усмехнулся. Вероника солгала о том, что не замужем. Обручальное кольцо она сняла перед самой встречей в ресторане, поэтому след его еще некоторое время был виден на безымянном пальце. Наверное, оно лежало где-нибудь в сумочке, и вскоре снова появится на своем положенном месте.

– Нет, Верка, – вдруг сказал Роман, разглядывая ее соблазнительные бедра, обтянутые тонкой атласной юбкой. – Сегодня ты отправишься домой к мужу. Не нужно наставлять рога своим благоверным. Они от этого некрасиво выглядят.

– Нельзя отказывать женщине, которая себя предлагает, – авторитетно произнес Антон и погладил Веронику по плечу. – Ну, не плачь, жертва неудавшегося адюльтера.

– Да, пошли вы! – махнула рукой Вероника. – Черт! Сафонов, я же тебя когда-то любила.

– Тебе казалось, что ты меня любишь, – Роман прижал женщину к себе. – Не глупи. Мы сейчас выпили немного, и детские чувства вернулись. А завтра ты жалела бы.

– Самое противное, что ты отказал мне при Антоне, – шмыгнула носом Вероника.

– Я тебя умоляю! – воскликнул Антон. – Мне столько раз прилюдно отказывали, что я уже и со счету сбился. Стыдно только в первый раз. Давайте выпьем за первый раз! Он самый запоминающийся.

В отеле Роман долго лежал в постели, уговаривая себя заснуть, но сон не приходил. Тогда он устроился у окна и провел остаток ночи, вглядываясь в огни ночного Питера, города, где пролетело его детство. В Москву возвращаться не хотелось, потому что там его никто не ждал. Не было рядом той единственной, которая, как выразился Антон, заряжала бы собой воздух.

### ГЛАВА 3

Альдо снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, чтобы не измялся, и пригладил. Усмехнувшись, он подумал, что, если бы его жена не была столь придирчиво аккуратной, пиджак уже давно был бы брошен на диван, джемпера и рубашки кучкой складировались бы где-нибудь в углу комнаты, а свежие носки доставались бы не из комода, а покупались в магазине. Однако Франческа, во всем соблюдавшая порядок, не терпела подобных выходок. За двенадцать лет брака она приучила его бережно относиться не только к одежде, но и к быту в целом. Их сын Гвидо перенял от матери одержимость чистотой, и Альдо порой удивлялся организованности и опрятности своего десятилетнего сына, комната которого никак не напоминала комнату подростка. Порой он смеялся, говоря, что на рабочем столе мальчика можно проводить операции, настолько все казалось стерильным. Альдо прикрыл глаза и задумался. Гвидо часто напоминал ему Лука, он был таким же мягким, веселым и надежным. Все эти качества отражались не только в поведении, но и в речи, а также в той обстановке, которой они оба себя окружали. Но самое главное, это светилось в глазах, черный мягкий блеск которых внушал доверие и говорил об особом чувстве собственного достоинства.

Альдо прошел к кухне и остановился, с удовольствием наблюдая за женой и сыном, которые вместе готовили ужин. Они смеялись и поддразнивали друг друга, совсем не замечая отца, тихо стоявшего у порога.

– Женщины готовят хуже, чем мужчины, – усмехнулся мальчик, пробуя соус.

Франческа откинула голову назад и рассмеялась.

– Скажи это своей бабушке, и она не будет разговаривать с тобой до конца жизни.

– Не думаю, что этим она накажет Гвидо, – вступил в разговор Альдо. – Может, лучше я скажу теще, что она никудышный повар? По крайней мере, избавлюсь от вынужденного общения с ней.

Франческа бросила в мужа полотенце.

– Обманщик! – воскликнула она. – Ты обожаешь мою мать. И готовит она хорошо. Сам не раз говорил ей об этом.

Альдо хмыкнул и подошел к плите.

– Новый соус? – принюхался он.

– Мама экспериментирует, – заулыбался Гвидо. – Папа, ты помнишь, что обещал после ужина помочь мне склеить модель самолета? Я уже почти все сделал сам, но там есть маленькие детали, которые без тебя я не смогу установить.

Альдо устало опустил плечи. Он виновато посмотрел на поникшего сына, догадавшегося, что планы отменяются.

– Прости, Гвидо, – Альдо взъерошил жесткие волосы мальчика. – После ужина я должен уехать. Вернусь очень поздно.

– Как всегда, – вздохнул Гвидо, отложил половник в сторону и направился к себе в комнату. – Ужинать не хочу. Я не голоден.

Альдо развязал галстук и бросил его на кухонный стол.

– Мне жаль, – произнес он скорее для себя, чем для жены. – Франческа, завтра утром вы с Гвидо уезжаете из Рима.

– Что? – с обидой и недоумением посмотрела она на него. – Куда?

– Во Флоренцию, к твоему дяде. Я уже договорился о переводе Гвидо в другую школу. Да и для тебя Феличе нашел работу. Ваш отъезд не обсуждается.

Франческа присела на краешек стула и сложила руки у груди.

– Альдо, что произошло?

– Все в порядке.

– Тогда почему мы должны уезжать в такой спешке? А ты?! Ты остаешься?

Альдо кивнул. Он взял половник, который Гвидо положил на тарелку, и облизнул его.

– Соус вкусный. Необычный, – причмокнул он губами. – Я остаюсь. Это не надолго, обещаю. А сейчас мне нужно уйти. Когда вернусь, помогу собрать вещи.

Альдо дотронулся пальцами до блестящих локонов и притянул жену к себе. Она доверчиво прижалась к его груди, понимая, что спрашивать ни о чем не следует. Нужно лишь верить и делать то, что говорят.

* * *

Спустя час Альдо Кондотти подъехал к старинному особняку восемнадцатого века, окруженному высоким каменным забором. У ворот его встретила охрана, которая после тщательной проверки пропустила машину во двор. Едва Альдо остановился у ступенек, как к машине подошел высокий мужчина и вежливо открыл дверцу.

– Сеньор Моретти просил передать, что он в библиотеке, – сказал мужчина и наклонил голову вперед.

Альдо кивнул и стал подниматься по ступенькам. В доме он ориентировался легко, поэтому уже спустя несколько минут стоял перед дверьми библиотеки. Он стукнул два раза по деревянной поверхности и прошел внутрь.

Карло Моретти окруженный клубами сигаретного дыма читал газету у огромной настольной лампы. В ее свете, искаженном плавающими белыми сгустками дымчатой массы, он выглядел еще более зловещим, чем обычно. Темные тени причудливо играли на его лице, кожа на вид стала очень смуглой, волосы были чернее ночи, нос казался еще длиннее и тоньше, только губы остались прежними, такими же хищными и красными. Карло поднял глаза на Альдо и улыбнулся.

– Мне бы в кино играть, не так ли? – он приподнял подбородок и рассмеялся.

– Ты и так живешь, как в кино, – возразил Альдо. – Вернее, твоя жизнь – это кино.

Он подошел к столу и протянул руку. Карло ответил на приветствие. Его пальцы были теплыми и мягкими. Альдо с удивлением подумал о том, что Карло умеет вселять в него спокойствие. Легкое пожатие руки, и все тревоги как рукой снимало.

– Я проведу тебя к Лука.

– Как он? – спросил Альдо, и в голосе его почувствовалось волнение.

– Сегодня лучше, чем вчера, – Карло понимающе похлопал его по плечу. – Утром давление подскочило. Перепугались к чертям! А к вечеру все пришло в норму. Даже пытался подшутить надо мной. Ты нервный, Альдо.

– Тебе кажется. Я такой же, как всегда.

– Ну, я же говорю, что ты нервный, – улыбнулся Карло.

Альдо улыбнулся следом. Пожалуй, впервые он так искренне и весело улыбался. Они остановились перед массивной дубовой дверью комнаты Лука.

– Выпьешь со мной позже?

– Конечно, – сказал Альдо.

В комнате было тихо и темно. Пахло лекарствами, но не противно, как в больнице. Это был слабый запах мяты, валерианы и еще нечто неуловимого, как могут пахнуть только медикаменты. Альдо потянулся к включателю, и через мгновение в комнате стало светло.

– Здравствуй, Альдо, – произнес Лука, повернув голову в его сторону.

– Здравствуй.

Альдо сделал несколько шагов вперед и остановился, с горечью посмотрев на Лука. Тот неподвижно сидел в инвалидном кресле. Одет он был просто, но элегантно, в легкие светлые брюки и рубашку. На ногах были туфли под цвет брюк. И яркий шарф на шее. Лука всегда выглядел изящным и стильным. Жаль, что он сам этого не видел. Альдо перевел взгляд на обожженное лицо. Когда-то Лука был красив, а сейчас на него невозможно смотреть без содрогания. Шрамы от ожогов стали намного светлее, но покрывали собой все лицо. Огонь расплавил кожу, превратив ее в пористые рубцы со страшным рисунком. Сплавил веки, выжег глаза, обезобразил шею. Да, внешне Лука вызывал отвращение. Он знал об этом, и это терзало его. В довершение ко всему Лука не мог ходить, оставаясь беспомощным. Невозможность двигаться бесила его не менее чем слепота. Именно поэтому моментами он был крайне озлоблен, но быстро остывал, понимая, что раздражением и отчаянием ничего не изменишь.

– Альдо, – неровные губы растянулись в улыбке, – не стой на месте. Присядь.

Альдо кивнул и потер подбородок. Затем вспомнил, что Лука не видел его кивка и сказал:

– Я сажусь в кресло.

Лука рассмеялся.

– Ты ведешь себя, как Карло. Тот тоже комментирует свои действия. Я подхожу к окну, я открываю окно, окно открыто. Твою мать! Холодно! Все, окно закрыто.

Альдо рассмеялся.

– Сеньор Моретти всегда отличался учтивостью и искрометным чувством юмора.

– Ты прав. Но порой он перегибает палку, – Лука наклонил голову вперед. – Сегодня, например, он особенно надоедлив. За день задал тысячу вопросов о моем самочувствии.

– Он беспокоится о тебе. И я беспокоюсь. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Давай, закончим с разговорами обо мне и перейдем к другой теме. Когда ты вылетаешь?

– Завтра в двенадцать.

– Вы не изменили порядок?

– Нет, – Альдо прокашлялся. – Все в силе. Первая тройка – Итенберг, принц Афдал, Дагомиров.

Лука дотронулся ладонями до обожженного лица. Он глубоко вздохнул и внезапно обмяк в кресле. Альдо подскочил к нему и подхватил на руки.

– Карло! – закричал он.

– Что случилось? – влетел в комнату Карло и, увидев бесчувственное тело на руках у Альдо, повернулся к охраннику. – Доктора Риццо сюда. Немедленно!

### ГЛАВА 4

Имма Итенберг хлопнула рукой по столу.

– Посмотри на эти фото! – воскликнула она и бросила газету на колени молодого человека, который тихо сидел на диване.

Он боялся пошевелиться, потому что мать была в бешенстве. Нужно спокойно выслушать ее и продолжать делать то, что и раньше. Час позора и унижений, после – беззаботное веселье, выпивка и все остальное.

Имма остановилась перед Сигурдом, который молча слушал ее обвинительную речь. Он опустил глаза в пол, показывая свою покорность и раскаяние. Имма жестко усмехнулась, потому что подобной уловкой ее было трудно обмануть. Ее вообще нельзя было обмануть. Еще не родился такой человек. И этот двадцатилетний юнец, который считает мать полной дурочкой, купившейся на дрожащий от обиды подбородок, мольбу в глазах и слезы на щеках, не смягчит ее гнев и не избежит наказания.

– Мама, такое больше не повторится.

– Я знаю, – сказала Имма и дала сыну подзатыльник. – Я тебя всего лишу, если еще раз увижу в компании дружков-собутыльников. Еще одно фото в газете, где ты пьянствуешь и тискаешь девок, будешь в конюшне имения уборщиком работать. Понятно?

Сигурд быстро закивал головой.

– Не приведи господь случиться подобной выходке, – Имма притянула парня к себе, – и я забуду, что ты мой сын. Сигурд, я не шучу! Мне стыдно, когда у меня спрашивают о детях. Разве я могу сказать, что мой сын – бездельник и пьяница? Меняйся, сынок, иначе я сама изменю тебя, заперев в клинике.

– Можно я пойду? – спросил Сигурд. – Мамочка, пожалуйста…

– Уходи, – Имма указала рукой в сторону двери. – И газету забери. Не могу смотреть на эту мерзость!

Сигурд подхватил газету и выбежал из кабинета. Имма недовольно посмотрела ему в след. Мальчишка совсем распустился, пора принимать меры, чтобы поставить его на место. Но сейчас ей нужно успокоиться, привести мысли в порядок. А это можно было сделать только в одном месте. Имма набрала номер гаража.

– Ларс, подготовь моего красавца. Хочу съездить на трек.

Через двадцать минут она спускалась по ступенькам к темно-синему «Bugatti». Теперь в ней сложно было узнать могущественную Имму Итенберг – одну из самых богатых женщин Швеции. Сейчас она напоминала молодую женщину, спешащую на свидание с любовником. Имма была хороша в свои пятьдесят с лишним. Высокая, светловолосая и стройная, она умела очаровывать и влюблять в себя. Но так же она умела оскорблять, ненавидеть и убивать. Немало людей пострадало от ее злобного языка и не менее злобного характера. Но сегодня, несмотря на испорченное сыном настроение, она была довольна прошедшим днем, принесшим прибыль компании, да и жажда скорости поднимала настроение. Она вся светилась от счастья и даже напевала вслух какую-то популярную мелодию.

Имма забрала ключ из рук шофера, села в «Bugatti» и выглянула из окна. Улыбаясь, она смотрела на голубое небо, затем включила зажигание. Раздался взрыв. Машина подпрыгнула вверх и с грохотом опустилась на мощеную дорожку. Шофер, подогнавший машину, отлетел в сторону. Падая, он ударился головой о землю, и долго не мог прийти в себя, не понимая, что происходит. Он смотрел на черный дым, валящий из искореженной машины, на языки пламени, обнимающие авто изнутри. Сердце бешено застучало, потому что до него вдруг дошло, что хозяйка погибла. Он перевел взгляд на охваченное огнем тело мадам Итенберг и скрутился от мгновенно подкатившей рвоты.

* * *

В темноте окружающие предметы кажутся совсем другими, нежели при дневном свете. Время тянется медленнее, словно черное небо цепляется за минуты и растягивает их. Мужчина уже час не двигаясь стоял в кустах, ожидая появления принца Афдал-Валида бин Мактума бин Азиза. Он без проблем попал во дворец принца, рассказы о неприступности которого были весьма преувеличены. Хотя, если бы не помощь со стороны, он не смог бы ориентироваться в этом муравейнике.

Мужчина посмотрел на часы. Через четыре минуты принц Афдал появится у бассейна. Он всегда плавает перед сном и никогда не отменяет это мероприятие. Лишь вынужденный отъезд из страны может заставить его изменить свои привычки. Осталось четыре минуты до появления принца, пять секунд на работу, три минуты, чтобы выбраться из дворца. Он сделал глубокий вдох и опустил глаза вниз. Затем посмотрел на голубую подсвеченную воду и услышал тихие шаги. Принц Афдал направлялся к бассейну не один. Это обстоятельство насторожило мужчину, потому что подобного не предполагалось. Ранее принцу не требовался компаньон, чтобы отдохнуть в конце дня. Мужчина подумал о том, что время на работу увеличится. Это плохо. Сначала он выстрелит в принца, потом в его спутника. Только делать все придется с максимальной точностью и быстротой, чтобы у мужчин не было времени нарушить его планы глухими стонами или хуже того выкрикнуть о помощи.

Мужчина прислушался к шагам. Принц Афдал остановился и с ним его компаньон. Затем он направился к бассейну, теперь уже один.

Принц подошел к кромке воды. Он раскинул руки в стороны и поднял голову вверх, всматриваясь в звездное небо. Мужчина вскинул руку с пистолетом вверх. Он смотрел на принца со спины, на то, как колышутся его белые просторные одежды, и бесшумно продвигался вперед. Не прекращая движения, он дважды выстрелил принцу в голову и остановился, с каким-то странным очарованием наблюдая, как тело принца падает в воду. Еще мгновение он оставался на месте, рассматривая кровь, растворяющуюся в воде, и белую гутру, плавающую на поверхности.

– Выводите меня, – тихо произнес он, прикоснувшись к гарнитуре в ухе, и направился к месту, куда ему приказали двигаться.

* * *

– Андрэ, я хочу шампанского.

Дагомиров отложил бумаги в сторону и посмотрел на полулежащую в кресле молодую женщину.

– Ты слишком много пьешь, Рита, – сказал он. – И я не люблю, когда ты меня так называешь.

– А я не могу произносить твое имя на русский манер.

Он подошел к бару.

– Здесь нет шампанского.

– В твоем самолете нет шампанского? – Рита ехидно прищурилась. – Тогда налей что-нибудь из того, что есть.

Дагомиров плеснул виски в бокал и протянул женщине.

– Могла бы подождать до Нью-Йорка. Осталось лететь совсем немного.

– Почти пять часов, – она сделала большой глоток и расслабленно оперлась о спинку кресла. – В следующий раз нужно проследить, чтобы шампанское в самолете присутствовало. Я не могу летать без него.

Рита Бардем сегодня вызывала у Дагомирова неимоверное раздражение. Ее склочность и постоянные придирки выводили из себя. Быстрая речь, глупые высказывания и то, как она произносила его имя, заставляли сжимать зубы, запрещая колким словам вырваться наружу. Особую досаду вызывал ее затуманенный алкоголем взгляд. Сам Дагомиров почти не пил, и то, что его подруга регулярно прикладывалась к бутылке, порой делало их общение невыносимым.

«Пора заканчивать, – подумал он. – Прилетим в Нью-Йорк, там и оговорим наш разрыв. Наверняка закатит сцену. Да, этого не избежать». Он посмотрел в иллюминатор. За бортом плескалась ночь, обхватившая собой небольшой самолет, летящий над Атлантикой. Внезапно Дагомиров почувствовал холод внутри себя. Он подошел к бару и налил выпить. Рита уже допила свой виски и показала, что желает еще.

– Достаточно, – сказал он, заметив, как она недовольно скривила лицо.

– Ведешь себя, как мой папочка, – протянула она и подошла к нему. – Ну, хорошо, пить больше не буду. Может, тогда займемся чем-то более интересным.

Она просунула руки под его пиджак и провела пальцами по спине. Еще недавно Дагомиров не отказался бы заняться сексом в самолете, но сейчас ему не хотелось. Женщина догадалась, что у ее любовника нет желания к утехам, усмехнулась и снова села в кресло. Она взяла в руки журнал и без интереса стала пролистывать страницы. Внезапно глаза ее загорелись, наткнувшись на яркий заголовок.

– Здесь пишут, – сказала Рита, – что нас признали самой стильной парой года. Все ждут, когда мы поженимся.

Дагомиров бросил взгляд на фото. Рита действительно была очень красивой. Высокая, почти одного роста с ним, черноволосая и смуглокожая. Он часто видел, с каким желанием на нее смотрят мужчины. Но и сам Дагомиров был хорош собой, поэтому никогда не волновался, что Рита переключит свое внимание на другого. Его приятная внешность притягивала ее, но больше всего Рите нравились его деньги. Дагомиров усмехнулся, вспомнив, с какой жадностью она принимала подарки и, не стесняясь, требовала еще.

– Так, когда ты на мне женишься? – услышал он вопрос, но не успел ответить, потому что стационарный спутниковый телефон, установленный только нынешним утром, зазвонил.

«Странно, – подумал Дагомиров, беря трубку, – еще никто не знает этого номера». В течение двадцати секунд он слушал, что ему говорят, и лицо его постепенно бледнело. Он оторопело посмотрел на Риту и вскочил с кресла, но уже ничего не успел сказать.

* * *

В середине ночи самолет господина Дагомирова, известного российского бизнесмена, пропал с экранов радаров. Диспетчеры, ведущие самолет, засуетились. В короткие сроки была организована спасательная операция и отправлена группа на поиски пропавшего в Атлантике самолета. Но все, что удалось обнаружить, это мелкие обломки взорвавшегося в воздухе «Гольфстрима». Ни тел, ни черных ящиков. Все сгорело, а то, что уцелело, поглотили холодные воды океана.

На утро главной новостью СМИ были жестокие убийства Иммы Итенберг, принца Афдал-Валида бин Азиза, Андрея Дагомирова и его очаровательной любовницы, актрисы Риты Бардем.

Альдо прочел вслух заголовки статей и заметил, как плечи Лука нервно дернулись. Склеенные обезображенные веки стали влажными. Он дотронулся платком до его щеки и с ненавистью посмотрел на фото Дагомирова, напечатанное на первой полосе газеты.

### ГЛАВА 5

Генерал-лейтенант Риммин, начальник управления специальной разведки, прокашлялся. Сиплый кашель короткими волнами разошелся по кабинету. Сидящий рядом с генералом полковник Щербатов отвернулся в сторону и, сморщившись, посмотрел на полковника Барова, который пытался спрятать улыбку. Всем было известно, что генерал любить чихать и кашлять на сидящих рядом. Поэтому на совещаниях все старались найти место подальше от него, опоздавшие неудачники вынуждены были вытирать щеки и шею платками.

– Уже десять лет как бросил курить, а все равно задыхаюсь, – выдохнул из себя генерал и потянулся за салфетками.

Присутствующие почтительно молчали, ожидая, когда генерал начнет разговор, ради которого, собственно, и было организовано это экстренное совещание. Генерал-полковник Сагин, нынешний начальник ГРУ, ранним утром вернулся из Кремля злым и раздраженным. Затем он закрылся в своем кабинете с Римминым. Теперь заместители шефа, начальники отделов и их заместители, а также остальные, по рангу имеющие разрешение присутствовать на подобных встречах, ожидали, когда озвучат время совещания. Долго ждать не пришлось. Непонятно почему, но все были странно возбуждены. Тема оказалась необычной, почти не относящейся к их деятельности, и именно это обстоятельство порождало волнение и вызывало нервозность.

Генерал-полковник Сагин отсутствовал, и главным в комнате оставался генерал-лейтенант Риммин. Он несколько затягивал с началом, но это было в его манере, поэтому остальные спокойно молчали, предоставляя старику возможность раскачаться и собраться с мыслями.

– В общем, так, – сказал Риммин и кивнул Барову, чтобы тот раздал всем присутствующим тонкие папки. – Сегодня ночью взорван самолет Андрея Дагомирова. Мы будем вести расследование.

– Почему не ФСБ? – поинтересовался генерал-майор Зотов. – Это не входит в наши обязанности.

– Сергей Дмитриевич, кому как ни вам известно, что, если решение поступает сверху, никто не имеет права его обсуждать, – вспыхнул Риммин. – Мне и самому не нравится вмешиваться в сферу деятельности, которая не имеет к управлению никакого отношения. Мы не сыщики, вынужденные бегать за убийцами. Однако не мне решать. Мое дело начать операцию, найти сотрудников, которые займутся этим вопросом, и докладывать наверх о продвижении расследования.

– А почему верхушка так заинтересована в этом? – спросил полковник Щербатов.

Он отодвинул стул от Риммина, так как выражение лица того говорило, что сейчас он снова начнет кашлять. Однако Риммин передумал. Он обратил на всех полный злобы взгляд, но тут же расслабился. Все облегченно вздохнули. Генерал с подпольным прозвищем «Бобр», из-за коротких седых и вечно стоящих дыбом волос на голове, справился с внутренним раздражением. Значит, далее разговор пойдет в спокойном русле.

– Личные мотивы, Лешенька, – генерал поджал губы. – Может, дружба. Может, желание узнать, почему двадцать шестая строчка «Форбс» внезапно оказалась похороненной в водах Атлантического океана. Необходимо выяснить, с чем мы имеем дело. То ли это выпад, направленный на одного только Дагомирова, то ли это некое тайное соглашение с целью уничтожения богатейших людей планеты. Имма Итенберг и принц Афдал были убиты в одно время с Дагомировым с разницей в несколько часов. Это не похоже на простое совпадение. Афдала вели, кстати, ваши ребята, Максим Викторович, – генерал повернулся к генерал-майору Павлову.

Тот кивнул, но ничего не сказал по этому поводу. Лишь почувствовал, как кожа ладоней начала зудеть, уж очень ему не понравился взгляд Риммина.

– Если это террористическая операция, – настойчиво повторил Зотов, – тем более этим должно заниматься ФСБ. И Интерпол нужно подключать.

– Дело не должно быть предано огласке, – покачал головой Риммин. – Прессу уже начали усыплять тем, что взрыв самолета произошел по техническим причинам. В нашу сегодняшнюю задачу входит следующее: решить, кто будет вести это дело. И план действий необходимо составить очень быстро, потому что, как вы понимаете, время наш противник. Итак, перед вами папки с кандидатами. Из списка внештатных я выбрал четверых, которые, по моему мнению, наиболее подходят для этого задания. С вашей помощью я хотел бы остановиться на одном.

Генерал замолчал, рассматривая своих подчиненных. Их было всего семеро, так как для такого деликатного дела ему не хотелось привлекать большее количество людей. Вглядываясь в их лица, он пытался прочесть, о чем они думают, и с удовольствием отмечал, что ему это не удается, уж слишком хорошо они владели своими эмоциями. Каждый из них прошел великолепную подготовку в стенах Академии, кроме того, все они являлись отличными аналитиками, и им не раз приходилось иметь дело с оперативной работой. Большинство из них руководили спецоперациями, Зотов даже имел несколько боевых ранений. Хотя генерал Риммин считал, что, если бы тот не проявил такую энергичную напористость, тех пуль можно было бы избежать. В любом случае, люди, сидевшие вокруг него, вызывали глубокое уважение, и он всегда прислушивался к их мнению.

Полковник Щербатов прикрыл глаза, вглядываясь в предложенный список. Никаких имен, фото, лишь результаты тестов, сведения о проведенных операциях и заключения психологов. Он отложил бумаги в сторону, показывая, что составил мнение и готов озвучить его вслух. Он скучающим взглядом обвел своих коллег, все еще занятых изучением бумаг. Генерал незаметно улыбнулся. Алексей Щербатов всегда мыслил быстрее всех присутствующих. Синеглазый и светловолосый, он был весьма привлекательным мужчиной, это признавали все в управлении, видя, как бравого полковника обхаживают дамы. И прозвище у него появилось соответствующее «Джакомо». Щербатов, конечно, возмущался, когда слышал об этом, но все же было видно, что ему приятно.

Риммин шумно отпил чай из кружки. Это означало, что изучение документов подошло к концу, и «Бобр» требует, чтобы на него обратили внимание.

– Итак? – Риммин пригладил подбородок, желая, чтобы его мнение совпало с мнением присутствующих в комнате.

– Кандидат номер два, – сказал Щербатов, оглядел остальных и увидел их молчаливое согласие.

– Я поддерживаю Алексея, – сказал Зотов и увидел, как удовлетворенно улыбнулся генерал Риммин.

Значит, выбор старика уже давно пал на этого кандидата, просто он хотел удостовериться в том, что остальные примут такое же решение.

– Вот и получил паренек ангажемент, – тихо, словно разговаривая с самим собой, произнес полковник Баров и нахмурился.

– Ты против, Виктор? – Зотов наклонился вперед, чтобы лучше видеть лицо Барова, скрытое за большими очками.

– На мой взгляд, – полковник Виктор Баров поднес к лицу папку, – психологическая характеристика весьма неоднозначна. Я склонен усомниться в правильности выбора.

– И чем это вызвано?

Генерал Риммин наклонился вперед и с неподдельным интересом уставился в линзы очков полковника Барова. Создалось впечатление, будто Риммин пытается прочесть мысли Барова, а тот не только не старается их утаить, но и с бесхитростной простотой выставляет напоказ. Небольшой, бесцветный на вид полковник пользовался у генерала особым авторитетом. Более тонкого психолога не было в управлении, и Риммин знал об этом. Именно поэтому замечание Барова об ошибке в выборе генерал принял с настороженным вниманием.

– Итак, – неожиданно громко прозвучал голос Барова в звенящей тишине зала, – интерпретация тестов: организован, терпелив, способен реализовывать долгосрочные проекты, в суждениях объективен, – Баров обвел присутствующих взглядом знатока человеческих судеб. – Далее, высокий интеллектуальный потенциал и работоспособность. Рассудителен, обстоятельства мало влияют на точку зрения и поведение. А теперь между строк: эмоции интенсивны, но тщательно скрыты, чересчур самоуверен, склонен к проявлению садизма.

Риммин со вздохом оперся о спинку кресла.

– И каково, Виктор, твое заключение?

Баров снял очки и отложил в сторону. Без них лицо мгновенно изменилось: стало маленьким, открытым и незнакомым.

– На данный момент присоединяюсь к мнению остальных. Однако рекомендую после завершения операции провести дополнительные психологические тесты.

– Сомневаешься в профпригодности парня? – спросил Щербатов.

– Отнюдь. Но нет полной уверенности в его эмоциональной стабильности.

– Тогда отложим кандидатуру номер два, – нахмурившись, Риммин потянулся к пустой чашке, – и вернемся к обсуждению остальных.

– Считаю это лишним, – полковник надел очки и снова превратился в знакомого и привычного Барова. – Повторюсь, в целом кандидатуру одобряю.

Риммин постучал пальцами по столу.

– Значит, решено, – сказал он. – Внесите в бумаги. Дело «Altera pars».

– «Другая сторона»? – внезапно улыбнулся Зотов, и эта немного сдержанная улыбка мгновенно смягчила его суровое лицо.

– Да. Мы никогда не знаем, что бывает на самом деле, – серьезно ответил генерал Риммин. – Часто предполагаем одно, а происходит другое. Мы видим лишь открытую сторону, а противоположная той, которая в данный момент находится в зоне видимости, может навсегда остаться загадкой.

Все внимательно слушали генерала, но каждый при этом думал, что главным образом название операции сводилось к известной любви Риммина к латыни. Altera pars – поэтично, но несколько высокопарно. Тем не менее все молча согласились с генералом, посчитав его слова относительно скрытых обстоятельств и темной стороны сложившейся ситуации правдивыми.

* * *

Роман Сафонов пришел на встречу с генералом Римминым ровно в положенное время. Вернее, для генерала он пришел вовремя, но на самом деле прибыл на место несколько раньше, позволив себе понаблюдать за обстановкой, куда его пригласили, и за самим Римминым. Конечно, он предполагал, что генералу будет об этом известно, но все же не смог удержаться от желания детально рассмотреть его, смирно сидящего на скамейке перед небольшим итальянским кафе. Седовласый, загорелый, подтянутый, в изысканном костюме, Риммин походил на престарелого альфонса, который вывел на прогулку своего единственного друга, таксу Рая. Сафонов вспомнил ту веселую сцену с подарком. Генералу на шестидесятилетие отец Романа подарил кобелька по имени Рай, но Валентин Павлович, едва взглянув на пса, объявил, что имя ему не подходит. Он сказал, что у кобеля с сучьей мордой должно быть соответствующее имя. Так пес из Рая превратился в Райку.

Смешной рыжий Райка бегал вокруг своего хозяина, потом запрыгнул на скамью и прижался к бедру. Генерал потрепал его по шее и приказал спрыгнуть на землю. Тот не посмел ослушаться.

– Добрый вечер, Валентин Павлович, – поздоровался Роман, присев рядом.

– Здравствуй, Рома. Слишком уж долго ты меня разглядывал. Нравлюсь, наверное. И как я выгляжу со стороны?

– Как всегда величаво, – Роман улыбнулся и пожал протянутую руку.

Он не удивился тому, что его не пригласили в управление. Внештатные редко были вхожими в эти неприступные стены могущества и тайны. Это не являлось актом недоверия, скорее так еще больше сохранялось инкогнито оперативного офицера, который из всех сотрудников ГРУ общался только с двумя: с генералом Римминым и начальником своего отдела.

– Сначала о личном, – генерал приобнял Романа за плечи. – Как дед, отец с матерью?

– Хорошо. Вы же виделись недавно, отец говорил.

Генерал, соглашаясь, кивнул.

– Знаю, что тебя в Интерполе повысили в должности. И даже премировали. Интересно чем?

– Мелочь. Деньги и отпуск.

– И как отпуск провел?

– Весело. Море, пляж и ром.

– Не слишком уж ты загорел. Красотки от солнца отвлекали?

Роман сделал вид, что смутился, чем рассмешил Риммина.

– Теперь о работе. Вот бумаги по заданию. Фу, Райка! – крикнул Риммин псу, который пристроился рядом с каким-то мужиком, намереваясь его обмочить. – Позор тебе! Роман, – он мгновенно переключился на Сафонова, – мне нужна оперативность. Наш клиент, оказывается, был близким другом… – генерал не называл имя, но Роману и без того стало ясно, – поэтому нас торопят. Зацепок никаких. И это значит, что тебе придется начинать с нуля. Пройти, как говорится, путь от яйца до яблок. Как у римлян.

– Мне знакомо это выражение, – поджал губы Роман.

– Утром читал твое дело, – усмехнулся Риммин, – больше всего повеселило, что в Академии тебя прозвали Челентано.

– Меня и в школе так называли, – ответил Роман. – За любовь к итальянскому языку. И песни я пел также залихватски, как сам Адриано. Признаться, меня раздражает присущая людям склонность вешать на всех ярлыки.

– Да, – протянул Риммин, – имя подходящее. Говоришь ты также цветисто, как итальянцы. Поэтому тебя и Челентано прозвали, а могли бы Бельмондо, ты ведь по-французски не хуже изъясняешься. Но, нет! Со стороны лучше видно, кто ты есть на самом деле. А прозвище тебе, Ромка, дали не из-за любви к итальянскому, а из-за темперамента. Меня, например, в управлении «Бобром» называют. Думают, что я не знаю. Это ведь не зря, мой мальчик, – Риммин поднялся.

– Да, Валентин Павлович, – вслед за Римминым поднялся Роман, – вы можете перегрызть все, что пожелаете. Это в ваших силах.

Он вгляделся в лицо старика, которого знал с детства. Риммин был другом его отца. Именно благодаря ему Роман определился в том, чем желает заниматься. И еще ни разу не пожалел об этом. Валентин Павлович был хорошим другом и наставником. Разумеется, он никогда не помогал Роману Сафонову устраивать карьеру, потому что это противоречило его принципам, но что касается моральной поддержки или совета, то здесь он всегда был рядом. Порой Роману казалось, что генерал Риммин был ему ближе, чем отец. Он проявлял особый интерес и заботу, и вел себя с Романом намного мягче, нежели Кирилл Сафонов. Роман не обижался на отца за строгость, но иногда ему хотелось, чтобы он был менее требовательным.