Точка невозврата
Натали Даль

© Натали Даль, 2023

ISBN 978-5-0051-5511-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается Анатолию Рочеву

Глава 1. Воительница

«Что это было? Горячее дыхание, сладкий запах ее духов…»

Не открывая глаз, Лиам глубоко вздохнул, будто пытаясь снова уловить этот запах, вспоминая прошлую ночь, но учуял лишь пригоревшие к сковороде котлеты. Юноша разлепил длинные ресницы и нехотя приподнялся на кровати.

Это был сон?

Нет, произошедшее с ним в ночь Хэллоуина не могло быть сном. Медленно натягивая одежду, Лиам стал вспоминать. После скучной и, по сути, никому не нужной вечеринки в честь Дня Всех Святых в классе, он решил отправиться на метро в центр Нью-Йорка. Улицы города заполонили люди в карнавальных костюмах. Кого здесь только не было – охотники за привидениями, вампирши, ведьмы, черепашки ниндзя… Словом, все герои более или менее известных книг, фильмов и компьютерных игр. Лиам тоже был в костюме. Его излюбленным героем всегда был Джокер и в ночь Хэллоуина Лиам Константин превратился в главного врага Бэтмена. Свои довольно отросшие волосы он покрасил в зеленых цвет и зачесал назад с помощью геля. На лицо он нанес белый грим, подведя глаза черным цветом. И, конечно, не забыл про огромную клоунскую кроваво-красную улыбку.

Все это пришлось ему делать в туалете супермаркета, ведь дома родители-алкоголики снова устроили бы скандал. Они устраивали скандалы постоянно. Особенно, в какие-то праздники, когда «Ну выпить сегодня – это святое дело». Поэтому Лиам, под предлогом дополнительных занятий или каких-то секций, старался как можно реже бывать дома. Не слушая воплей матери-истерички, он ящеркой выскальзывал из дома и старался скорее сбежать из гетто, где жил, туда, где кипела жизнь. А в центре мегаполиса она кипела постоянно. В прежние годы во время Хэллоуина Лиам лишь бесцельно шатался по улицам, скрывая лицо под капюшоном, боясь, что его заметят полицейские и уведут домой или того хуже – в участок. Ведь он был всего лишь подростком.

Но едва ему исполнилось 17, в Лиаме что-то пробудилось. Наверное, это были задатки взрослости, смелости, и он решился перестать быть тенью, а стал полноценным участником праздничного парада. Он не боялся, что кто-то его узнает, ведь он был в маскарадном костюме, с гримом на лице. Благодаря этому невозможно было даже догадаться, что он так юн. Лиам был высоким и жилистым, словно дзюдоист, хотя никогда в жизни не занимался этим видом спорта. Впрочем, как и никаким другим – родители говорили, что на эти «глупости» у них нет денег. Зато всегда находили деньги на выпивку.

Смелея с каждым шагом, Лиам присоединился к праздничной колонне. Многие из ее участников уже изрядно подпили и были навеселе. Парочка полуобнаженных девиц, изображавших невест графа Дракулы, потерлись выпуклыми частями об Лиама и, подмигнув, куда-то убежали. У парня сперло дыхание, и даже сквозь плотный грим было видно, насколько он покраснел. Ведь за все его годы, ни одна девушка так близко не подходила к нему. В школе его боялись все, даже учителя, говоря, что его взгляд – это взгляд сумасшедшего, маньяка, если хотите, и никто не мог решиться с ним заговорить. Его звали на мероприятия лишь из вежливости, таковы были правила школы, но все надеялись, что он не придет. Зная это, Лиам приходил назло, еще и намеренно пугал своим взглядом и хоть и редкими, но острыми фразочками одноклассников и учителей.

Так, однажды, на «Осеннем балу», одна из девушек решила подколоть его абсолютно черный наряд, сказав:

– Константин, а ты чего весь в черном, кто-то умер?

Лиам задумчиво посмотрел на нее, затем обвел взглядом толпу в зале и философски-маниакально изрек:

– Я еще не решил…

Девушка на мгновение оцепенела от ужаса и, нервно хихикнув, отскочила от парня. Уже через два часа об этом разговоре знала вся школа, а вечером классная руководительница позвонила матери Лиама с просьбой поговорить с ним, чтобы он не пугал столь впечатлительных однокашников.

Юноша вспомнил этот нелепый случай и рассмеялся. Беззвучно, одними только губами, чтобы не разбудить брата-инвалида и спящую в пьяном угаре мать. Но мысли его снова вернулись в тот вечер, где он, разгуливая в костюме Джокера, заметил ее… Она была в костюме какой-то древней воительницы. Ее то ли рыжие, то ли темно-медные волосы были заплетены в косу, аппетитные формы были подчеркнуты кожаным костюмом с меховыми вставками, а в ее тонкой изящной руке был рог, наполненный, без сомнения, чем-то алкогольным. На вид ей было лет 25, может быть чуть больше. «Воительница» стояла в компании людей и не замечала Лиама. А он не мог отвести от нее восторженного взгляда. Что-то было в ней совершенно удивительное, уникальное, отличающее ее от всех остальных людей.

Девушка наконец заметила Лиама, так бесстыдно пялившегося на нее так долго и подошла к нему:

– Ну, привет, Джокер! Потерял свою Харли Квинн? – насмешливо промурлыкала она, заплетающимся языком.

– Эм… Нет, – выдохнул юноша. Он снова дико покраснел. А еще, к своему стыду, он почувствовал, что его «хозяйство» в штанах начало подниматься. Причем очень быстро и он не знал, чем скрыть этот позор. Девушка пока что ничего не заметила. Она смотрела Лиаму прямо в его серые глаза, один из которых слегка косил, что служило поводом для насмешек над ним в школе. Лиам старался напрячь глаза, чтобы они встали на место, но очень отвлекался на то, что готово было просто разорвать его ширинку, вырываясь на свободу.

Внезапно послышался звук взрывающихся фейерверков и весь народ поспешил туда, сметая все на своем пути. Незнакомка схватила Лиама за руку и поспешила в какой-то переулок, прячась от толпы.

Улочка была довольно узкой, там не было ни мусорных баков, ни бездомных, ничего. Лишь какая-то железная дверь была приоткрыта. Недолго думая, девушка нырнула туда, таща за собой Лиама, который все еще стыдливо прикрывал стояк.

В помещении было темно, и незнакомка включила фонарик на телефоне. Они оказались на складе старых матрасов. То ли эти матрасы были старыми и ждали утилизации, то ли постарели и отсырели здесь, на складе, поскольку были никому не нужны и про них позабыли. Такие размышления вряд ли приходят в голову нормальным людям. Но Лиам Константин был особенным и поэтому стоял в затхлом и сыром складе, размышляя о судьбе несчастных матрасов.

– Да мы поймали джек-пот! – радостно воскликнула его спутница и с разбегу кинулась на гору лежащих кучей матрасов. Она поманила Лиама и он, будто под гипнозом, на ватных ногах, подошел к ней.

– Ну что, Мистер Джей, развлечемся? – ласково сказала она и не дожидаясь ответа, начала расстегивать рубашку Лиама. Все его тело вспыхнуло. «Главное, не потерять контроль! Самое главное – контроль», – судорожно думал он, пока девушка целовала его живот, спускаясь все ниже. Она была очень нетрезвой, она не знала сколько ему лет и даже как его зовут. Но она наверняка знала, чего он хочет и, будто прочитав его мысли горячо прошептала: «Ну же, теряй контроль». И он потерял…

«Что это было? Случайная встреча или судьба? Я должен это выяснить, должен найти ее, кем бы она не была и сделать ее своей… Своей навсегда!»

Глава 2. Другой

Лиам никогда не стремился к общению. С самого детства он понял, что он отличается от остальных, что он другой. Его безмозглые родители – Мэри и Дэмиан, решившие завести ребенка еще будучи подростками, не уделяли Лиаму должного внимания. Хоть Мэри и говорила, как сильно его любит и как сильно ждала его появления, больше всего на свете она боялась потерять своего молодого мужа, который, не смотря на семью, продолжал гулять и развлекаться с девушками. И Лиам с младенчества видел и слышал ужасные ссоры и драки родителей, а также их не менее бурные примирения в постели.

Пятилетний Лиам не понимал, что происходит, но чувствовал, что это неправильно, что так быть не должно. И он решил уточнить данный вопрос у своей бабушки – матери Дэмиана. На большом семейном празднике – Дне Благодарения, когда вся семья, включая двоюродных братьев и сестер, дядь и теть, собралась у стола, Лиам, с детской наивностью спросил, обращаясь к бабушке, хорошо ли, что его родители после ссоры раздеваются догола и трутся друг о друга, издавая стоны.

Открыв от изумления и ужаса рот, бабушка выронила бокал, который разбился и облил все ее платье багровым пуншем, но этого никто не заметил. Все происходящее после Лиам помнил, как в тумане. Кто-то сильно кричал, мать плакала, по дому летали и разбивались тарелки. В тот день бабушка забрала Лиама к себе. И мальчик был несказанно рад этому.

У бабушки он всегда ел досыта, был чисто одет и на него никто не кричал. Однако престарелая женщина не планировала оставлять Лиама у себя навсегда и уже через пару недель вернула его родителям, наказав, что если они не перестанут так себя вести, то она придет за ребенком, прихватив сотрудников социальной службы.

Они не перестали. И вместо радостных объятий после двухнедельной разлуки, Лиам получил такую взбучку, какой не знал раньше. Отец бил его всем, что попадалось под руку, пинал ногами, таскал за волосы, а мать… Она даже не пыталась остановить мужа. Она ушла в другую комнату, где тихо выла что-то нечленораздельное.

Закончив с Лиамом и пригрозив ему, чтобы он держал язык за зубами, отец отправился к своей жене и успокаивал ее, трахая так, что она кричала. А Лиам понял, что отныне, он может полагаться лишь на себя и когда-нибудь наступит день и он отомстит им за каждый удар, за каждую пророненную слезу, за каждый день, когда он недоедал и недосыпал. Он был совсем крохой, но эта идея засела в его маленькой голове, и он сам не заметил, как она укоренилась там и захватила все его существо.

Лиам рос, и в его жизни появлялось все больше обязанностей, ведь его родители продолжали плодиться, «подарив» своему первенцу неадекватную сестру и умственно-отсталого брата-инвалида. Забота о младших детях легла на плечи Лиама – у молодой пары появилась новая пагубная привычка – они начали устраивать в своей квартире регулярные вечеринки с большим количеством спиртного. Громкая музыка играла на всю округу, а по дому то и дело слонялись пьяные друзья Дэмиана. Некоторые из них любили «одолжить» что-то из немногочисленных вещей Лиама. Конечно, этих вещей, будь то куртка или даже зажигалка, их хозяин больше не видел. На возмущения подростка, что друзья отца ведут себя, как свиньи, Дэмиан лишь пожимал плечами. Из-за этого всего Лиам часто прогуливал школу, и поскольку он жил в гетто, всем было наплевать на причины его отсутствия на уроках.

Когда Лиаму Константину исполнилось 13, он впервые открыл для себя мир комиксов – нашел стопку кем-то выкинутых журналов и с упоением стал зачитываться. Как ни странно, его привлекали не супер-герои, спасавшие людей и мир, а их заклятые враги. Яркие личности, у которых было все – деньги, женщины, власть. И он захотел стать одним из них, стать таким как один из главных злодеев графических романов про Бэтмена – Джокер – смелым, безумным и богатым. Лиам развешивал его изображения на стенах в своей комнате, раскрашивал свое лицо, подражая Джокеру. И это не укрылось от глаз его родителей.

– Кого ты пытаешься из себя строить? Хочешь быть таким, как этот придурошный Джокер? – кричала Мэри, заламывая руки. Ее бесформенное тело сотрясалось от истеричных всхлипываний, светлые паклеобразные волосы стояли дыбом.

– Отвали от меня, уродина, – брезгливо бросил Лиам, отворачиваясь.

Но его мать не думала успокаиваться. Его слова разозлили ее еще больше, Мэри схватила сына за шиворот и бросила на пол.

– Какое право ты имеешь так со мной разговаривать, – верещала она, – я тебя родила, я выносила тебя у себя под сердцем! Я прятала живот от всех прохожих, чтобы мне никто случайно не сделал аборт!

Крича, Мэри пыталась ударить Лиама по лицу, но он закрывался, и все удары приходились по его плечам и локтям. Лиам был зол, но одновременно с этим ему было ужасно смешно от тех глупостей, что говорила его мать. «Случайный аборт от прохожих? Что?» – весело думал мальчик, уже не замечая нападков Мэри. В этот раз она успокоилась. Но впереди беднягу Лиама ждали все большие скандалы с родителями, иногда даже драки с ними и, ни единого намека на взаимопонимание.

Он был совсем один. И одиночество в столь юном возрасте бывает весьма губительно для неокрепшей психи и ума. Лиам находил отдушину лишь в книгах и комиксах, ненавидя всю свою семью. Он уже почти смирился со своей участью остаться навсегда одиноким девственником, убирающим грязь за своими родными. Но тот Хэллоуин все перевернул.

Лиам потерял контроль. Первые три недели он, как ненормальный, искал ту девушку, что подарила ему первый раз. От одной только мысли о ней, лоб юноши покрывался испариной, а сердце начинало бешено колотиться. Лиам не знал, откуда начать поиски. Она могла быть где угодно, даже из другого города, штата или страны. Но он свято верил, что обязательно найдет ее. Его пугало, что он начинал забывать подробности той ночи, даже лицо незнакомки начинало теряться в памяти. Лиам пытался ее рисовать, но его способности к изобразительному искусству были очень слабые. Близилось Рождество и в этом году Лиам ждал его, как никогда, ведь он знал, что в центре города снова будет праздник. И, возможно, она тоже придет туда. Но его мечтам не суждено было сбыться. Ранним декабрьским утром, его разбудил радостный вопль Мэри:

– Сынок, вставай скорее! Собирай свои вещи! Мы переезжаем!

– Куда? – вяло пробубнил Лиам, накрываясь одеялом с головой. Его семья уже несколько раз переживала переезд. Из одного гетто в другое. И каждое новое жилище почему-то было хуже предыдущего. Лиам привык, что по ночам он слышит, как скребутся мыши внутри стен, как по его одежде и столу снуют тараканы. Дезинсекторы даже не хотели слушать жалобы на паразитов, говоря что-то вроде – «Вы живете на окраине самого крупного в мире города, чего вы еще хотите» и клали трубку. Один клоповник сменял другой и Лиам даже не хотел слушать, в какую дыру они переезжают снова, но ответ матери его удивил. Удивил так, что Лиам резко вскочил на кровати, не скрывая ужаса в глазах.

– Мы с твоим папой купили ферму и должны скорее освободить эту квартиру. Ты не представляешь, там такое большое поле кукурузы! А еще теплицы, где мы будем выращивать помидоры, огурцы и еще много чего, – щебетала Мэри и, казалось, была так счастлива, что даже ее некрасивое лицо приобрело очарование.

– И далеко она от города? – осторожно спросил Лиам.

– Несколько часов, – пожала плечами его мать, – ну давай, собирайся. А еще помоги своей сестре, она ведь сама не справится.

Переезд в новый дом. Еще и не в черте города. Школу придется бросить, чтобы успевать работать на ферме, поднимать хозяйство. Но Лиама волновало не это. Он осознал, что не сможет попасть в Нью-Йорк на Рождество, а значит, он потерял всякую возможность найти возлюбленную.

Глава 3. Убей меня, Лиам

После шумного мегаполиса, тишина и спокойствие фермы кажется чем-то фантастическим. Будто ты попал в другой мир, где простираются бескрайние поля. Урожай уже давно собран и остывшая земля ждет весны, чтобы снова быть вспаханной и взрастить новые зерна. Даже небо здесь кажется совсем иным – более чистым, более голубым. В таком месте хочется отдыхать с друзьями, жарить барбекю, сходить на рыбалку, выпить бутылочку пива на веранде, любуясь закатом… Но для Лиама это была очередная «тюрьма». Он уже видел, как ему придется в одиночку заниматься этим бескрайним полем, успевая чинить полуразрушенный дом и следить за братом и сестрой. Он это понял, когда, въезжая в дом, юноша заметил, как его родители, в компании двух отцовских друзей-собутыльников, заносят в гараж несколько ящиков алкоголя. Эта зима обещала быть очень долгой.

Лиам зашел в свою комнату, и устало сел на пыльную кровать. Ему выбрали это помещение родители. Оно находилось на первом этаже, в отличие от остальных спален и, очевидно, когда-то ее занимал рабочий фермы – здесь не были поклеены обои и покрашены окна, на потолке образовались большие трещины, а каждая половица издавала противный скрежет. Кроме того, в комнате почти не было мебели, а та, что была, явно видала виды на своем веку – помимо кровати здесь был старый платяной шкаф и большое зеркало, немного разбитое в верхнем углу. Ни стола, ни тумбочки, ни даже книжных полок. Юноша медленно прошелся по комнате и посмотрел в зеркало, покрытое слоем пыли. Лиам давно не стригся, и его каштановые волосы небрежно падали на лицо, закрывая один глаз и половину щеки. Небольшой аккуратненький носик побелел от холода на улице и в доме, а немного пухлые чувственные губы были искусаны почти до крови. Лиам всегда кусал губы, когда нервничал, а нервничал он постоянно. Под серыми глазами образовались темные круги от недосыпа, а сами белки глаз покрылись паутинкой красных капилляров.

«М-да уж, вот тебе и герой-любовник», – грустно подумал Лиам, вспоминая свою «воительницу». Он был уверен, что не нужен ей и, казалось, уже готов был отпустить ее, забыть навсегда, но реальность его была настолько страшна, что юноша видел выход лишь в обретении кого-то родного. И уж если он проник в нежное сладкопахнущее тело той женщины, то она теперь, как минимум, его близкий друг.

Лиам проверил, нет ли чего интересного в шкафу или под кроватью, но там оказалось пусто. Кроме небольшой железной петли. Очевидно, что эта петля оказалась там не просто так. Верно, она открывала какой-то люк. Знали ли об этом родители? Вполне вероятно, что нет. Лиам решил выяснить это позже – он услышал, как во дворе закричал его младший брат.

Восьмилетний Джон полулежал в инвалидной коляске, укутанный с ног до головы в старое, изъеденное молью, одеяло. Родители, занятые перетаскиванием вещей в дом и гараж, казалось, забыли про него, а тринадцатилетняя Ирен поднялась на второй этаж и улеглась на кровать, слушая музыку в наушниках. Лиам вышел из своей комнаты, несколько раз позвал сестру по имени, она не отозвалась.

– Вот же тупоголовая! – злобно процедил сквозь зубы юноша и, на ходу одевая куртку, вышел из дома. Ледяной декабрьский ветер обжег его впалые щеки, но Лиам не обратил на это внимания. Он направился к кричащему брату, голос которого уже срывался на писк. Лиам подхватил малыша и быстро понёс в дом. Джон был единственным, к кому Лиам относился без ненависти. Юноша понимал, что брат не виноват в том, что родился инвалидом и вынужден всю жизнь прожить овощем, не понимая и не осознавая ничего вокруг.

Лиам посмотрел на Джона, переставшего плакать. И вдруг увидел в его глазах отчаянную просьбу – «Убей меня! Убей меня, Лиам». Возможно, у юноши разыгралось воображение, ведь Джон был умственно отсталым, за восемь лет жизни научился произносить всего несколько слов и переворачиваться на живот. Целыми днями малыш лежал, глядя в потолок. Ему не были интересны ни игрушки, ни телевизор. Мэри пребывала в полной уверенности, что данный недуг, хоть и является врожденным у ее сына – явление временное – пройдет еще год или два, и он встанет на ноги и станет таким, как все. Первые пару лет жизни она еще ухаживала за Джоном, но потом ее муж нашел новую любовницу и Мэри, убитая горем, перестала обращать внимания и на кроху-Джона, и на остальных детей. Забота о младших легла на плечи Лиама. И сейчас, в этом холодном и пыльном доме, на окраине мира, высокий и красивый юноша, держа на руках промерзшего до костей брата, принимал очень непростое решение. Он решил исполнить безмолвную просьбу Джона…

…Рождество и Новый год – семейные праздники, которые любят большинство людей. Это время года считается волшебным – улицы городов украшены гирляндами и елочными игрушками, повсюду стоят рождественские елки, а по улицам ходят одетые в эльфов и Санта-Клаусов люди. В торговых центрах играют рождественские песни, и все вокруг наполняется праздничным теплом. Даже жители таких районов, как гетто старались украшать свои дома и улицы по мере возможности. Но на далекой, всеми забытой ферме, Рождество было всего лишь очередным поводом налакаться пива и самого дешевого портвейна, чтобы уснуть лицом в миске с непонятного вида хрючевом.

Мэри отправила Лиама срубить елку в близлежащий лесок. Но до леска было очень далеко, и почти час бедный юноша шел по сугробам. Его руки и ноги окоченели, поэтому он срубил первое попавшееся ему на пути хвойное дерево и отправился домой. Он понимал, что всем плевать и на это дерево, и на праздники, и на него самого. Ничего не изменится после Нового года, он всего лишь станет старше, станет совершеннолетним и Мэри с Дэмианом окончательно свалят на него все домашние дела, а в придачу еще и занятие фермой. Сестру отправят в школу в близлежащий городок, а мать будет лежать целыми днями на диване, пялясь в телевизор, рассказывая по телефону своим недалеким подругам, как тяжело ухаживать за ребенком-инвалидом. Каждый раз, когда Лиам слышал эту глупую ложь, он хотел взять Мэри за горло или проломить ей голову. Она ничего не делала по дому, лишь иногда готовила безвкусное варево, которое приходилось хлебать за неимением ничего лучше.

Лиам должен был что-то изменить, и в его голове созрел лишь один план, как поймать двух зайцев одновременно – избавить брата от страданий и встряхнуть свою семью, объединить ее общим горем.

И в новогоднюю ночь, когда на ферму приехали все, кому не лень – сестры и братья матери, друзья отца, кузины и кузены, Лиам решил привести свой план в действие. Часики в его голове начали обратный отсчет.

…Праздничный стол в главной гостиной, где были выцветшие, местами ободранные зеленые обои и обшарпанная мебель, ломился от количества бутылок и закуски. Мэри надела свое «лучшее платье» – светло-розовое в мелкий горошек, от чего стала еще сильнее похожа на свинью. Это заметил Дэмиан и со свойственной ему грубостью стал высмеивать образ жены. Не стесняясь родственников, муж и жена стали выяснять отношения, крича друг на друга. Джон заплакал, лежа кульком на кресле, у Ирен началась истерика и она хваталась за мать, от чего чуть было не получила от отца. Лиам, как-то недобро улыбнулся, глядя на эту картину, и вышел во двор, чтобы покурить. Он все больше убеждался в правильности своего намерения.

Время неумолимо двигалось к полуночи, и с каждой минутой гости и хозяева маленького фермерского дома становились пьянее. Пока мать еще держалась на ногах, Лиам подошел к ней и сказал, что у него нестерпимо болит голова, и он отправляется спать. Юноша сказал это так громко, как только мог, чтобы все это услышали. Его тетя даже немного отреагировала на заявление о больной голове, и приложилась губами к его лбу, нащупывая температуру. Мэри тоже засуетилась было, но Лиам, превозмогая себя, обнял мать, сказав, что с ним все хорошо и ему просто надо уснуть.

– Я уже выпил две таблетки снотворного, так что не услышу ваши веселые гуляния, – невесело рассмеялся он и отправился в свою комнату. Спать он, конечно же, не собирался. Он лег на кровать, на случай, если родители решат его проверить, и стал ждать.

В полночь, все решили выйти на улицу – сестра Мэри привезла большое количество фейерверков и, наплевав на технику безопасности, их решили запускать прямо возле старого сеновала-сарая. Дом опустел. Как Лиам и предполагал, все забудут про маленького Джона, который, как и прежде лежал на кресле, слабо дергая тоненькими ножками. Старший брат укутал малыша в одеяло, посадил в коляску и выкатил на задний двор дома. Лиам снова посмотрел в его глаза и вновь увидел беззвучную просьбу. Возле сеновала слышался шум и суета и через мгновение в небе загорелись яркие огни фейерверков. Наступил новый год. Лиам, затягиваясь сигаретой, бесстрастно смотрел, как разноцветные звездочки полыхают в небе, рассыпаясь букетами цветов, и тут же гаснут. Но фейерверк быстро закончился, и громкая толпа пьяных взрослых и возбужденных детей направилась домой для продолжения праздника. Лиам остался на улице и прислушался – начнутся ли поиски Джона. В своей комнате он положил под одеяло скомканные вещи, чтобы казалось, что он спит на своем месте.

Прошло десять минут. Лиам ждал. Двадцать… Полчаса. Лиам слышал, как кто-то из взрослых отправился спать. Он осторожно прокрался под окнами и заглянул в окно гостиной. Ирен и их двоюродный брат Мэтт играли в приставку, сидя на полу у телевизора, Дэмиан спал за столом, крепко сжимая в руке рюмку, у него в ногах устроилась Мэри. Кажется, она тоже крепко спала. Остальные разошлись по всему дому. Джона никто не потерял.

Лиам вернулся к брату, уже начавшему хныкать, успокоил его и повез коляску в сторону сарая. Мороз крепчал. Юноша почувствовал это по начавшим коченеть пальцам рук и ног. Но отступать было поздно. Лиам «припарковал» коляску рядом с сараем, взглянул на дом, где праздник уже закончился, и вытащил из кармана куртки скотч.

– Ну что, Джонни, время пришло, я выполню твою просьбу. Я освобожу тебя, – прошептал Лиам, посиневшими от холода губами, и приклеил кусок скотча на рот брату. Джон не должен был разбудить взрослых своим криком. Чтобы он нечаянно не вывалился из коляски, Лиам привязал его специальным ремнем. Теперь осталось только ждать и постараться самому не замерзнуть насмерть.

И нельзя было спать. Вдруг кто-то выйдет из дома в поисках малыша Джона. И этот кто-то ни в коем случае не должен увидеть, что у ребенка заклеен рот. Лиам спрятался в сарае, накинув на себя какие-то изъеденные молью, грязнющие тулупы, чтобы хоть немного согреться, и в щель в стене стал наблюдать. Его сердце бешено колотилось в груди.

Через некоторое время Джон стал беспокойно ворочаться, пытаясь вытащить руки из одеяла, и мычать. Мальчик плакал. И его слезки, выкатываясь из глаз, замерзали на его побелевших щечках. Да, Джон был умственно-отсталым, он овощем лежал целыми днями, ничего не понимая и не воспринимая, но он, как и все остальные люди, чувствовал боль и страх. И сейчас, Джону было очень страшно и очень больно. Он сильно замерз, вокруг было темно и никого рядом.

Лиам кусал губы до крови. Он уже не чувствовал холода, все его существо захватил целый ворох эмоций. Ему было жаль брата, внезапно он ощутил любовь к нему, юноша ненавидел родителей за то, что они, зная, что у них родится инвалид, решили подарить жизнь Джону, и потом бросили его. Лиам помнил, как его отец не раз бил малютку-Джона за то, что тот плакал, или просто кричал, непонятно чего требуя. Дэмиан – рослый широкоплечий мужчина, с ладонями, как лопаты, наносил удары кулаками по щуплому атрофированному телу Джона, приговаривая:

– Че ты орешь, убогий мелкий кретин?! Заткнись!

Лиам вспомнил об этом, и чуть было не ломанулся к брату, чтобы обнять его, унести домой и согреть. Но остановил себя. Ребенок уже не плакал и не ворочался. Ему постепенно становилось тепло, и даже заклеенный рот не приносил больше дискомфорта. Он уснул, чтобы никогда больше не проснуться.

«Убей меня, Лиам…»

Глава 4. Бедная мать

Январский морозный воздух неприятно щипал нос и щеки, а яркое негреющее солнце слепило глаза, отчего они слезились. Лиам стоял на кладбище, бесстрастно глядя на маленький деревянный гробик и склонившуюся над ним рыдающую мать. Вся семья, что приехала развлечься на рождественские каникулы, была здесь. Джона хоронили в близлежащем к ферме городском кладбище, и жители города опасливо смотрели на похоронную процессию из окон. Причину смерти малыша знали все – мать напилась и оставила его на холоде. Об этом им поведал местный шериф, и теперь горожане уже заочно ненавидели и осуждали всю семью Лиама, кроме детей. Дети, включая самого старшего – Лиама – были в этой истории беззащитными овечками, брошенными на убой. Органы опеки уже потирали ладошки от нетерпения забрать у Мэри и Дэмиана их отпрысков. Но родители Лиама не думали об этом. Сейчас они оплакивали маленького Джона, коря себя за невнимательность и любовь к алкоголю. Хотя… Дэмиан лишь делал вид, что ему также плохо, как его супруге. На самом деле мужчина был рад, что обстоятельства сложились именно так. Он не любил Джона. Кроха-инвалид часто кричал, не давая спать, отвлекал Мэри от ее супружеских обязанностей, и самому Дэмиану нередко приходилось сидеть с малышом, когда старшие дети были в школе, а Мэри лежала в больнице. И Дэмиан безучастно стоял на кладбище, глядя пустыми глазами на истерику жены. Это не укрылось от Лиама, и юноша подумал, что поступил правильно. «Ничего не изменится, если ты сам ничего не изменишь», – решил он.

По дороге домой все молчали, и лишь Мэри всхлипывала на плече мужа. Ни ее сестра, ни другие родственники не стремились поддержать убитую горем мать, ведь это по ее вине, считали они, погиб малыш Джонни.

Лиам вспомнил события новогодней ночи. Видя, что брат замерзает на смерть, он, сдерживая слезы, закутался посильнее в тулупы. В голове вихрем проносились воспоминания всей его жизни, мысли и фантазии о том, что будет дальше и сейчас даже та женщина не волновала его. Прошло несколько часов. Лиам задремал, но первые лучи восходящего солнца разбудили его. Юноша вскочил, как ошпаренный, и кинулся к Джону. Увидев брата, Лиам отпрянул, будто его ударили. Кожа Джона посинела и покрылась ледяной корочкой. Глаза были немного приоткрыты и казались сделанными из стекла. Мальчик не дышал. Лиам осторожно подошел к коляске с братом и самыми кончиками пальцев отклеил скотч. Он раскрыл ремень, держащий Джона и теперь все выглядело так, будто ребенка и правда забыли на улице.

Стараясь не шуметь, Лиам Константин прокрался в свою комнату и улегся на кровать. Он думал, что не сможет сомкнуть глаз, однако тут же уснул крепким спокойным сном. Его разбудил истошный вопль Мэри. Лиам не помнил, когда раньше мать так сильно кричала. Это было похоже на звериный рёв. И весь дом наполнился атмосферой какого-то кошмара, пережить который не представлялось возможным.

Через три дня после похорон Лиаму исполнялось 18 лет и именно в этот день в дверь фермерского дома постучались сотрудники органов опеки. Две с виду милые полные женщины нахально ворвались в дверь и бесцеремонно стали осматривать каждое помещение. При этом ставя какие-то отметки в блокноте. Мэри заметалась, выпучив глаза. Она побежала в ванную, чтобы умыться и почистить зубы – от нее ужасно несло алкоголем.

Как Лиам и опасался, смерть брата не заставила мать пить меньше, а наоборот подтолкнула ее конкретно «подсесть на стакан». Родственники разъехались, Дэмиан еще вчера уехал в город, якобы решать вопросы по работе, и Мэри стала заливать горе немыслимым количеством виски, оставшимся после рождественских праздников. Ирен, не совсем понимая, что происходит, часами играла в приставку, иногда отвлекаясь на походы за едой или в туалет. Она даже не подходила к матери. Смерть Джона задела ее лишь в день похорон, когда все вокруг плакали, и Ирен посчитала, что необходимостью проявить сочувствие. Но для нее просто не существовало Джонни. Она ни дня не ухаживала за ним, даже не подходила к нему, если он плакал. По сути Ирен была таким же овощем, как ее младший брат, но ей не требовался особый уход. И в отличие от Лиама, в школе у нее были друзья, и никто ее не боялся.

В этот день, когда Лиама никто не поздравил с совершеннолетием, две милый дамы решили отобрать его единственную родную сестру из дома.

– Нет! Вы не имеете права! – голосила Мэри, заламывая руки.

– Имеем, вот документ, – спокойно отвечала одна из женщин, кажется, миссис Голдсмит, протягивая Мэри лист бумаги, – мы могли бы забрать и вашего второго ребенка, миссис Константин, но, к сожалению, Лиаму уже исполнилось 18. Кстати, Лиам, с днем рождения.

Женщина приветливо улыбнулась вышедшему на крики матери Лиаму, и протянула ему плитку шоколада. Мэри, внимательно вчитываясь в документ, вдруг резко одернулась и ошарашено посмотрела на сына. Она совсем забыла про его праздник. А он не стал напоминать. Ирен бы «проела всю плешь» родителям, требуя сладкого стола и подарков, совершенно не думая о том, что происходит вокруг. Но не Лиам. О его дне рождения вспоминали редко, ведь он приходился на новогодние праздники.

– Лиам, – прошептала Мэри, ее покрасневшие глаза снова наполнились слезами, – я совсем забыла. Прости…

Она бросилась на шею сыну, пытаясь поцеловать его в щеки и губы. Тем временем вторая женщина – миссис Алдерсен – вела за руку недовольную Ирен. Девочка не понимала, что эти люди заберут ее из дома на неопределенное время и оставалась спокойной.

– Мам, Ирен.., – начал было Лиам, но его остановила миссис Голдсмит:

– Миссис Константин, мы забираем Ирен. Мы отвезем ее в детский дом штата. Решение комиссии вы сможете обжаловать в суде.

Издав очередной нечеловеческий рев, Мэри кинулась на женщин, пытаясь отнять свою дочь. Ирэн заплакала, выронив телефон. Женщины сначала словесно, а потом и применяя силу, пытались успокоить Мэри. Лиам тяжело вздохнул и вытер лицо рукавом. Ему хотелось курить.

Глава 5. Их осталось двое

Суд вынес решение, что Мэри не может воспитывать дочь в тех условиях, что увидели представители органов опеки и порекомендовал женщине обратиться в клинику, где ее бы избавили от алкогольной зависимости, а также к психиатру. Самое удивительное, что во время заседания суда Мэри не кричала, не плакала, а тихонько сидела, опустив голову. Ее также обвиняли в причинении смерти ребенка по неосторожности. За это ей грозил тюремный срок. Адвокат Мэри добился, чтобы женщину отпустили домой под залог. Но ее дело не было закрыто.

Обращаться к врачам Мэри не хотела. Она ждала поддержки от мужа, но Дэмиан, казалось, хотел поскорее от нее избавиться. Они ссорились каждый день, и теперь можно было не сдерживать себя в эмоциях, ведь кроме Лиама дома не было никого. Мэри кидалась на Дэмиана, как бешеная собака, кусаясь и царапаясь. Муж отбивался от нее, нередко ударяя ее кулаками по лицу. Иногда женщина теряла сознание от этих ударов, но Дэмиана это не волновало. Он перешагивал через ее грузное тело и шел смотреть телевизор. Иногда он даже заглядывал к Лиаму, говоря что-то вроде:

– Эй, пацан, ты в норме, пацан? Мать наша что-то совсем плохая стала, ты хоть подбодри ее, я уж старик.

Говоря это, Дэмиан злобно гоготал, закрывая дверь. Ему было всего 33, еще совсем молодой мужчина и, кстати, весьма симпатичный. Поэтому в женском внимании Дэмиан никогда не нуждался. Мэри много раз дралась с соперницами, унижая себя и мужа, за что получала от него дома. Но он продолжал изменять ей. И сейчас не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что у Дэмиана снова появилась любовница – он подолгу отсутствовал дома, приходил домой часто без нижнего белья, и от него разило сладкими женскими духами. Мэри парфюмом не пользовалась и могла легко угадать, что ее муж пришел от другой. Лиам, глядя на мать, понимал отца, понимал, почему он хочет сбежать из этого кошмара туда, где уютно и спокойно, ведь он сам хотел этого больше всего на свете, и помочь ему в этом могла только та женщина, которую он встретил на карнавале.

После очередной ссоры с женой, Дэмиан, как ошпаренный выскочил из дома, на ходу надевая куртку.

– Это ты убила Джона, из-за тебя Ирен теперь живет в приемной семье. Ты – монстр! – кричал он, садясь в машину.

Мэри осталась стоять на крыльце. В горле застрял ком, и она не могла ничего ответить, не могла его остановить. А и стоило ли?

Не заходя в дом, женщина обошла его и направилась в сарай. В ее глазах была пустота. Мэри нашла крепкую веревку, связала из нее петлю, забралась на чердак по старой полусгнившей лестнице, привязала веревку к крюку в потолочной балке… Она не чувствовала, как задыхается, ведь ее шея сломалась прежде, чем петля крепко затянулась.

Лиам, лежавший на своей кровати и читающий книгу заметил, что дома подозрительно тихо. Обычно, даже после того, как отец уезжал, Лиам слышал всхлипывания и вой матери, которая либо лежала в спальне, либо ходила по дому из угла в угол, не прекращая плакать.

Юноша встал с кровати и вышел из комнаты.

– Мааам, – громко позвал он. Никто не отозвался. Лиам позвал еще раз. Не надевая куртки, он выбежал во двор и громко закричал. Ему вдруг стало страшно. Страшнее чем тогда, когда он оставлял брата умирать на холоде.

Не чувствуя мороза, в одних тапочках, парень побежал в сторону сарая, продолжая на ходу звать мать. Да, он не любил ее, он ее презирал, но почему-то сейчас Лиам ужасно испугался, что ее нет.

Он добежал до дверей сарая и резко остановился. Он чувствовал, что внутри смерть и не хотел входить. Замерзшими пальцами Лиам пошарил по карманам в поисках телефона – он хотел позвонить отцу и заставить его войти в сарай. Но телефона при нем не было. Лиам потянул дверь. В сарае стоял полумрак, и юноша не сразу разглядел тело Мэри, висящее под потолком. Но когда увидел, не смог отвести завороженного взгляда. Она выглядела еще омерзительнее, чем обычно. Не смотря на то, что провисела она совсем недолго, ее кожа успела стать серовато-голубой, на руках и ногах выступили синие вены, а варикозные узлы, которыми были усыпаны все ноги Мэри, вздулись и стали бурыми. Из-под выцветшего желтого платья вонючим ручьем стекала фекальная масса. Это было отвратительно, прежде Лиам никогда не видел самоубийц-висельников, но он смог разглядеть в этом чей-то великий замысел, божественную кару.

Лиам вернулся домой и позвонил отцу. Дэмиан приехал домой незамедлительно. Снова скорая и полиция. Усатый шериф грозно качал головой, глядя исподлобья на Дэмиана и изредка на Лиама.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.