# Мадонна без младенца

Анна и Сергей Литвиновы

Вера во всем привыкла быть безупречной. Но разве может семья считаться образцовой, если в ней нет наследника? Когда традиционные способы не помогли, Вера с мужем, как люди современные и обеспеченные, обратились к услугам суррогатной матери, но они даже не предполагали, что все закончится трагедией – женщина потеряет ребенка, причем по своей вине… Стоя на торжественной линейке, Аля смотрела то на нарядную дочку в рядах первоклассников, то на мужа Василия и чувствовала себя совершенно счастливой! Однако счастье оказалось таким хрупким… Василий неудачно сделал ставку на бирже, и теперь на нем висит огромный долг. Выплатить его можно, лишь продав квартиру, но тогда он с женой и дочкой окажется на улице… Аля сама предложила другой вариант: она станет новой суррогатной матерью для Веры. Аля знала свою подругу много лет, но даже не подозревала, на что та готова ради ребенка…

Менять маски – тоже часть работы.

Прежде чем войти в подъезд, Людмила нацепила на себя очередное обличье. Стерла румяна, помаду, стянула волосы в унылый хвостик. Сунула в рот две таблетки антиполицая. Даже выражение лица изменила – оно стало благостным, скучным.

Людмила шагнула в подъезд, дождалась лифта, поднялась на свой четырнадцатый этаж.

Интересно, будет сегодня засада? Заказчики обожают охотиться на исполнительниц. И думают, дурачки, что могут их перехитрить!

У квартир никого, а с лестничной клетки ее окликнул какой-то парень:

– Девушка, милая! Можете выручить дурака?

Людмила окинула его быстрым взглядом – росточка малого, мускулов не густо. Но мордаха – очень даже ничего. И одет шикарно, на запястье часы дорогущие.

– Сигарет нет, денег не дам, – буркнула она.

Но на всякий случай обворожительно улыбнулась.

– Да ты что, красавица! – возмутился парнишка. – Чтоб я – мужик! – у девчонок денег просил?!

Что-то знакомое почудилось Людмиле в его лице. Актер, что ли? Или в ток-шоу его видела?

– Как вы тут живете? – продолжал болтать парень. – Не район, а партизанская тропа, без навигатора не разберешься. Можешь мне показать, как до метро дойти?

– Всего-то? – усмехнулась Людмила.

Подошла к незнакомцу, встала рядом с ним на лестничной клетке, у окна. Деловито молвила:

– Дорожку между гаражами видишь? Сначала иди по ней, а потом…

Что-то сильное, страшное рвануло ее за плечи. Зазвенели осколки, в лицо полыхнуло ледяным воздухом. А в следующую долю секунды Людмила страшно закричала… и поняла, что летит. В безнадежность, вниз.

Каким-то чудом ей удалось выхватить – последним, прощальным взглядом – лицо парня: тот стоял у окна, холодным взглядом провожал ее в последний путь.

И Людмила наконец вспомнила, что видела его – совсем не в ток-шоу.

Но рассказать об этом она уже никому не могла. Ее со страшной силой ударило о землю, и мир померк.

* * *

На сегодня у Аллы Сергеевны было назначено собеседование.

По счастью,собеседовали не ее (всякого рода экзаменов Аля безумно боялась). Наоборот. Подруга Верка попросила пообщаться с очередной кандидаткой.

Вера и Алла – настоящие лед и пламень. Смуглянка и белянка. Сила и слабость. Непоколебимая уверенность – и постоянные сомнения. Богатство и бедность, наконец. В сравнении с доходами Вериного мужа Аллин скромный достаток действительно выглядел почти нищетой.

Они дружат двенадцать лет, с первого курса института. И с самого начала повелось: Верка – неуемная энергия, генератор, буря и вихрь. Постоянно что-то придумывает, влипает в истории, организовывает и добывает. Аллочка же – тихая гавань, куда изредка заходит пиратский Веркин корабль. Аля никогда не боролась за власть – добровольно передала бразды правления в руки подруги. Разве плохо, когда рядом человек, который возьмет на себя ответственность за любую проблему и всегда найдет выход из положения?

Впрочем, кое в чем Вера Аллочке уступала. И признавала это.

Во-первых, она оказалась абсолютно непригодна к домашнему хозяйству. Но это в современных условиях не великая проблема – особенно когда у тебя муж богатый.

Куда хуже было то, что Вера ничего не понимала висполнителях. В тех, кто работал на нее. И проблем из-за этого возникало немало. Недавно, например, исчезла, прихватив с собой крупную сумму денег, «отличная домработница».

А год назад подруга попала в совсем тяжелую историю. Аля знала все детали, чрезвычайно Вере сочувствовала и прилагала все силы, чтобы ничего подобного не повторилось.

…Женщина, с которой они встречались в недорогом кафе, изо всех сил старалась произвести хорошее впечатление. Водрузила на стол сумочку с фирменным логотипом – слишком известным, чтоб быть настоящим. Когда держала вилку, манерно оттопыривала мизинчик, если звонил ее мобильный (розовенького цвета), строго бросала в трубку: «Перезвони мне позже, я сейчас на переговорах».

Она продемонстрировала все необходимые документы, уверенно сыпала терминами, обещала и гарантировала.

Аля в беседу не вмешивалась – тихонько сидела в сторонке.

И когда наконец дама удалилась (возле их столика еще долго витал душный аромат духов), уверенно произнесла:

– Никуда не годится.

– Да ладно! – опешила Вера. – А мне показалось, очень даже грамотная. Опытная. Ответственная!

Чуть не жалобно взглянула на подругу, добавила:

– Может, ты ошибаешься?

– Верка, – вздохнула Аля, – она лживая вся насквозь!

– А мне-то что? Я ж не замуж за нее собираюсь.

– Вер, да ты не понимаешь, что ли? В твоей ситуации нужен абсолютно надежный человек!

– Но мы ее проверяли. Паспорт – подлинный, не судима, не привлекалась…

– Господи, Верка, ну, разве только в этом дело?! – всплеснула руками Аля.

– Что ж. – Подруга мрачнела на глазах. – Очень жаль.

Алла не знала, как ее утешить. Только и оставалось, что пробормотать:

– Вера, пожалуйста. Не сдавайся. Ты такая сильная. У тебя все получится.

Но та лишь отмахнулась:

– Ох, Алька, брось. Ничего у меня, наверно, не выйдет.

* * *

– Игорек, вот твой кофе. – Супруга подала ему чашку, улыбнулась, деловито добавила: – Яичница будет готова через минуту.

Повернулась к плите.

– Спасибо, милая, – привычно поблагодарил он.

Взгляд уперся в царственно стройную спину жены. Как только умудряется, железная леди?! Утро, дождь, а она вся ладненькая, загорелая, свеженькая, будто только с курорта. В аккуратном домашнем костюмчике, причесанная, холеная. Настоящая кукла. С целлулоидным, неестественным личиком.

Вера никогда не рассказывала ему, какие косметические процедуры она посещает (и ходит ли к косметологу вообще), но Игорь не сомневался: одними массажами столь идеальной внешности не добьешься. И ногти у Верки слишком аккуратные, чтобы быть натуральными. Даже цвету глаз сделала апгрейд – были робко-голубые, стали, спасибо контактным линзам, ярко-синими.

«Радуйся, повезло тебе идеальную женщину найти», – дружно голосили коллеги и редкие друзья.

Но загадочна человеческая душа. Не получалось у Игоря радоваться своей образцово-показательной супруге. Особенно в последние годы. Надоело, что жену решительно не в чем упрекнуть. В гостиной, блин, леди, и готовить умеет, и в постели старается. И когда он по утрам выползает из спальни – в криво запахнутом халате, всклокоченный, злой на весь мир, – аккуратненько одетая и причесанная Верка поглядывает на него с таким превосходством, что хочется схватить ее за шею, сжать изо всей силы, чтоб заорала. Сунуть тщательно причесанную головушку под кран с ледяной водой, смыть с умащенного кремами да тониками лица благостную усмешку успешной, уверенной в себе дамочки.

…Впрочем, после чашки доброго кофе (а варить его жена умеет) и фирменной яишенки с болгарским перчиком и беконом Игорь всегда сменял утренний гнев на милость. Чем, собственно, он недоволен? Красивая женщина, и проблем с ней немного. Когда тратит его деньги, не зарывается, тещу в дом не тащит, ревностью не изводит, сама не гуляет.

Если б еще отбзика супругу избавить.

Веркин бзик – «Дорогой, нам с тобой обязательно нужен ребенок!» – Игоря уже изрядно утомил.

Сам он – в свои тридцать девять – заводить наследников не рвался, но раз уж законная супруга столь сильно этого желала, возражать не стал.

И даже поддался на ласковые Верочкины уговоры («Чтобы малыш был здоровым, мы с тобой – оба! – должны вести здоровый образ жизни!»). Бросил курить, сократил количество выпивки. Супружеский долг теперь исполнял не когда захочется, а по графику. И даже умудрялся не ржать, когда супруга сразу после секса изображала в постели «березку». Поначалу не сомневался, что Верочка – безупречная во всем, от создания дизайна в квартире до изящного очаровывания его деловых партнеров – и вопрос деторождения решит умело и в кратчайшие сроки.

Но, увы, произошел в безупречном с виду механизме сбой. Год они старались: пили витамины, загадывали, кем будет по гороскопу малыш, и совершенно зря. Беременности у жены не случилось.

Верка рьяно взялась за диагностику, бегала по врачам, а он – как положено любящему мужу – оплачивал счета, оказывал супруге моральную поддержку, а когда женушка стала тактично намекать, что иногда в бесплодии пары виноват мужчина, безропотно отправился в клинику, стоически вынес медицинский осмотр и даже вытерпелсдачу биоматериала.

По счастью, лично у него проблем не нашли. Никаких особых болезней не оказалось и у Веры. Подумаешь, крошечная киста, небольшой эндометриоз, некоторое – ввиду не самого юного возраста – снижение резерва яичников… Дамочки с куда более серьезными диагнозами спокойно беременеют и рожают.

А у них никак не получается. Игорь честно испил, по назначению докторов, курс витаминов и продолжил участвовать в Верочкиных играх. Хотя и усмехался про себя, когда та делала тесты на овуляцию или вдруг заявляла, что секс в этом месяце должен быть именно пятнадцатого числа, в обеденное время.

И хотя он был уверен, что дети – божий промысел, по расписанию не зачинаются, в угоду Верочке честно отменял переговоры и мчался домой исполнять супружеский долг.

Очень скоро мания жены начала его раздражать. Игорь неплохо изучил свою супругу и понимал: не то что Верке действительно хочется привести на землю новую жизнь, дети ее, он многократно замечал, скорее, раздражали. И сейчас жену просто задело: у всех – наследники есть, а у нее нет. У других (никчемных, необразованных, неухоженных!) баб получается, а у нее не выходит!

Перфекционистка несчастная! Во всем, ну абсолютно во всем старалась быть совершенной. Бесконечно улучшала, модифицировала, лепила идеальную фигуру и внешность. Ни грамма лишнего веса, ни единой морщинки, потрясающая стрижка, всегда розовенькие, ровно подведенные губки (специальную татуировку, что ли, сделала, как только умудрилась, что он даже не заметил?).

Еще и в карьере успешна. Когда-то, на заре их брака, Игорь подарил Вере «игрушку» – маленькое ателье (двести квадратов площади, четыре швейные машинки). Почти не сомневался: Верка наймет менеджера и будет наведываться в заведение раз в месяц денежку получать. Однако она вцепилась в «собственный бизнес» обеими цепкими лапками. И продвинулась – очень неплохо. Лет пять назад гордилась, что придумала рекламную акцию: «Приносите подшить две пары брюк – третью сделаем бесплатно!» А нынче у нее уже даже не ателье, а Дом моды, два раза в год представляют собственную коллекцию, и постоянные покупатели очень серьезные – топ-менеджеры, чиновники, банкиры.

Только ребенка не хватает.

Что ж. Раз не получается само – Вера без раздумий решилась на ЭКО, то есть оплодотворение в пробирке.

Процедура оказалась дорогостоящей, хлопотной и болезненной. Жене ежедневно приходилось ездить в поликлинику на уколы, три раза в неделю – на УЗИ. Да еще от гормонов, что Верке кололи, у нее характер испортился окончательно. Хотя и уверяли доктора, что на настроение и поведение женщины лекарства никак не влияют. А может, не в лекарствах дело: просто злилась Верка из-за того, что процесс зачатия – у миллионов, миллиардов людей приятнейший и легкий! – для нее обратился в тягостную медицинскую манипуляцию. Почти в пытку.

Когда эмбрион наконец подсадили и нужно было две недели ждать, случится беременность или нет, Игорь благородно предложил:

– Давай я отпуск возьму. Махнем куда-нибудь на Сейшелы. Ты хоть расслабишься.

Но Вера округлила глаза:

– Ты что?! Лететь двенадцать часов куда-то в дикую страну! Там медицина вообще никакая!

– Но я помню, что говорили врачи, – продолжал увещевать он. – Летать тебе не запрещено, и медицинское наблюдение сейчас никакое не нужно. Пей себе таблетки, да и все. Возьмешь их с собой.

– Нет, – покачала головой она. – Не хочу. Я только дергаться там буду, нервы тебе трепать. И что это за отпуск: пить нельзя, с аквалангом плавать нельзя!

– Как знаешь, – не стал настаивать Игорь.

Хотя – прояви он твердость! – в спокойной, умиротворенной атмосфере тропических островов, может, и прижился бы эмбрион. Но здесь, в Москве, Верка так дергалась, не спала ночами, мерила шагами их огромную квартиру, тоннами пила разрешенную валерьянку, что младенец, наверно, решил: не нужна ему столь нервная мамаша.

И тест на беременность спустя две недели оказался отрицательным.

Верка рвала и метала. Сменила клинику. Новый врач погнал ее на новые обследования. И обнаружил еще одну проблему: спайки внутри полости матки. Вызвал Верочку вместе с мужем и заявил: «Именно ваши спайки (на медицинском языке – синехии) мешают эмбриону прижиться. И даже если беременность произойдет, скорее всего, вы плод не доносите».

– А что же делать? – растерянно пробормотала Вера, и Игорю вдруг стало мучительно жалко свою идеальную, но такую несчастную женушку.

Врач покровительственно улыбнулся:

– По счастью, мы с вами живем в стране, где официально разрешено суррогатное материнство. Это, правда, недешевое удовольствие…

Но Вера (даже не взглянув на мужа) уже восклицала:

– Не волнуйтесь. Деньги у нас имеются.

А когда уже дома Игорь завел с ней разговор о нелепости, дикости ситуации – посторонняя женщина вынашивает для них ребенка, – жалобно захлопала глазами:

– А как еще?! Если по-другому у нас… у меня не получается?!

Он снова пошел на поводу у жены. И их пара – еще недавно почти идеальная – превратилась втреугольник. Третьей стала суррогатная мать их малыша, говорливая, шумная, чрезвычайно уверенная в себе украинка.

Игорь, едва только увидел ее, подумал: «Хоть бы ничего у тебя не получилось!»

Но нет: женщина с первой же попытки забеременела. И Верка с каждым новым УЗИ все больше расцветала. Летала, будто на крыльях, щебетала, как счастливая птичка. А потом произошло страшное…

* * *

Вот как эти люди с их куриными-то мозгами богачами становятся – для нее всегда загадкой было. Очень удивительно: при должностях, на машинах хороших, но дальше носа своего не видят. Она притворяется, откровенно, в наглую, – а эти дурачки на нее преданным, собачьим взором смотрят: спасительница! Мамочка их кровиночки! Скольких она уже развела – счету не поддается.

Ее должность в трудовую книжку не запишешь, нет официально такой профессии – чужих детей в своем брюхе таскать. Но только она в этом бизнесе уже седьмой год, и двоих младенцев (хрен знает, что с ними теперь) действительно родила. С остальными заказчиками – их больше десятка было – до роддома дело не дошло. Оно ей надо? Чтоб живот огромный, растяжки, целлюлит, одышка, волосы сыпались? А еще в последние годы такая тенденция: обязательно располосовать. Элита, блин! Начитались, что кесарево надежней. При естественных родах дитя якобы подпортиться может. Асфиксия, обвитие, получится какой-нибудь дурачок – а деньги-то плачены немалые. Чтоисполнитель на всю жизнь останется со шрамом – никого не волнует. Свинство, ее такой подход бесил ужасно. К тому ж, если позволишь брюхо разрезать, с непыльной работенкой можно попрощаться. Техника безопасности, чтоб ее. Рубец на матке снижает вероятность успеха.

Для суррогатных матерей вообще ограничений придумано выше крыши. Чтоб молодая, не болела ничем, не пила, не курила, чтоб свой ребенок был обязательно здоровый. Где только взять таких идеальных? Агентства, что в их деле крутятся, могут сколько угодно врать: что селекционируют мамашек, как отборных скакунов. А на деле (она на агентство тоже когда-то работала) – кого угодно берут. И с удовольствием помогают фальшивые справки оформлять. Ни за что, короче, деньги гребут – и с заказчиков, и с мамашек суррогатных.

Она давно уже сбежала от таких работодателей на вольные хлеба. Паслась на сайтах, где бездетные собирались. Вывешивала трогательные объявления: «Помогу вам стать родителями! Молода, здорова, ответственна, доброжелательна. Понимаю, как вам тяжело, и дорого не возьму».

От заказчиков отбоя не было. А что? Цена ниже, чем в агентстве, почти на четверть. И, главное, умела она сыграть роль: тихенькой, серьезной, безответной. Специальные наряды приобрела, чтоб заказчикам понравиться – платья в пол, платочек на голову. Всегда, прежде чем на встречу отправиться, намывалась по часу. Чтоб, не дай бог, табачный запах не унюхали. Зубы отдраивала от налета, антиполицай рассасывала. Красиво врала, что ненавидит спиртное. Показывала фотокарточки якобы сына (в Интернете нашла обаятельного мальчишку и скачала).

Медицинское обследование, правда, приходилось проходить, от этого никуда не денешься. Но, по счастью, забойных болезней, типа сифилиса или СПИДа, у нее не было. Уреаплазму вылечила. Зато сдавать кровь на венерический лимфогранулематоз не заставляли – болезнь редкая, анализ недешевый. Да и откуда у примерной девицы, глаза долу, в платочке – взяться венерическому заболеванию, которым чаще всего азиаты болеют? (От одного индуса, красивого, как бог, и заразилась.)

Тоже, кстати, пример людской глупости. Гонорар длясурмамы – на круг больше миллиона – народ выплатить готов. А на обследованиях экономят.

…Она объехала с «гастролями» уже почти всю страну. Городов-миллионников в России хватает. Везде разводила по парочке лохов и переезжала в другое место.

В Москве, правда, решила задержаться. В прошлый раз в патриархальном Волгограде ей аванс всего пятьдесят тысяч дали. А в сытой столице – деньги совсем другие. Но народ не умней.

Она очаровала очередных простачков, забеременела. Кормила их сказками, что любит младенчика даже больше, чем собственного сынулю. С удовольствием лопала фрукты и прочую полезную пищу, благодарно приняла абонемент в бассейн. Смекнула – чутье у нее уже звериное! – что в квартире, для нее снятой, установлены видеокамеры, и пивком-сигареткой баловалась только на улице.

Что дите родится с лимфогранулематозом, ее не смущало. Пока чего заподозрят, анализ сделают – она уже скрыться успеет.

Случилось, правда, по-другому: когда беременности было двадцать недель, ребенок сам вышел. Врачи потом объяснили: при лимфогранулематозе выкидыш – дело обычное.

Ну, ей же легче.

На страдания заказчиков решительно наплевать. Из-за другого расстраивалась – что итогового гонорара не досталось. Хотя тоже ничего. Она пока молода. Успеет развести еще с десяток доверчивых простаков.

А там, можно и на пенсию. Она, пусть любила иногда гульнуть, денежку копить умела. И вкладывала грамотно: понемножку, в долларах, в разные банки, на длинные депозиты. Специально выбирала такие, где досрочное расторжение договора со штрафом, чтоб искушения снять сбережения не было.

Может даже – ха! – на старости лет собственного ребеночка завести? Типа того безвестного симпатяги, чью фотографию она (для заказчиков!) в кошелечке под целлофаном таскала? Хотя нет, ну его. Достали ее уже дети – во всех видах! – за долгие годы работы.

* * *

Зеркало в стиль начальственного кабинета никак не вписывалось, поэтому любоваться на себя приходилось в будуаре – так Милена Михайловна именовала двухметровую подсобку. Здесь она переодевалась из уличной одежды в элегантную униформу. Коротко – в гарантированном одиночестве! – переводила дух. И если лицо выглядело совсем уж измотанным – накладывала экспресс-маску. Или делала быстрый массаж кубиком льда. На более серьезные косметические изыски времени не хватало.

Тяжело, конечно, жить в постоянном цейтноте. Но будь у Милены возможность бездельничать, порхать беспечной бабочкой из бутика в косметический салон – она бы не согласилась. Когда женщина при деле, у нее и глаз по-другому горит. И старость приходит позже. В том числе и потому, что мозг в постоянном тонусе, то одну задачу приходится решать, то другую.

А сфера деятельности у кандидата наук Милены Михайловны Лавровой наисерьезнейшая. Репродуктивная медицина, что может быть более непредсказуемо и интересно! Тут тебе и моральное удовлетворение – когда у безнадежно бесплодных пар вдруг появлялся с ее помощью ребенок. И хорошие деньги, конечно. Иные клиники репродукции старались числом брать – заманивали как можно больше пациентов, пусть даже не слишком кредитоспособных, обрушивали на них бонусы-скидки, работали на устаревших, с множеством побочных эффектов, лекарствах. Милена Михайловна такой конвейер не жаловала. У ее медицинского центра другой конек. Каждый пациент уникален, каждый случай – штучный. Самые современные технологии. Лучшее в столице оборудование для предимплантационной диагностики. Авторский метод микроскопического анализа качества сперматозоидов. Новейшие биологические среды для культивирования эмбрионов. И – как следствие! – самая впечатляющая в Москве статистика. Больше половины пар получали в ее клинике ребенка с первой попытки!

Приятно, черт возьми! Сарафанное радио работало исправно, клиенты становились все серьезней, все богаче. А когда в «дикую Россию» приехали на ЭКО из успешного английского Оксфорда, Милена даже пресс-конференцию собрала.

Она любила работать именно с богатыми. И не только потому, что те гарантированно оплатят счет. Милена давно уже вывела закономерность: когда у клиента статья расходов на ребенка идет строкой в череде других, наряду с новым авто представительского класса или яхтой, процент успеха гораздо выше. А когда являлась в клинику пара – делать ребенка на последние деньги! – очень часто беднягам не везло. Тут как в казино: кто над копеечкой не трясется, тот и выигрывает. А если пациенты зажаты, зациклены на деньгах – фортуна криво ухмыляется и аиста не присылает. Как бы врачи ни старались.

Беременность вообще суть событие мистическое. Милена обязательно рассказывала своим пациентам про одну даму. Та делала ЭКО – в том числе в ее клинике – семнадцать раз. Заработала кучу болячек, безнадежно истрепала себе и супругу нервы. Наконец, в сорок два, смирилась, что ребенка у нее не будет. Выбросила прочь полезные травяные чаи, отставила вегетарианство, с удовольствием закурила, начала выпивать… и вдруг забеременела. Сама! Безо всяких репродуктивных технологий.

Так что в деле ЭКО очень важно уметь «голову отключить», а не думать круглыми сутками только о беременности. И еще нужно не слишком погружаться в вопросы морали. А то нет хуже, когда пациент начинает страдать, задумываться над философским: угодно ли Богу, что у меня ребенок из пробирки? Допустимо ли замораживать и хранить лишние эмбрионы?

Милена подобные разговоры не выносила на дух и старалась таких сомневающихся в программе ЭКО вообще не брать. Ей куда больше нравились пациенты, кто твердо знает, чего хочет, и идет к своей цели напролом. Недавно, например, – за очень хорошие деньги! – помогла стать мамами (именно так, во множественном числе!) лесбийской паре. Сперму взяли из европейского банка доноров. Одна из женщин предоставила свою яйцеклетку, вторая – выносила беременность. И ребеночек (девочка) получился по-настоящему общим. Похож, что удивительно, оказался на обеих мам. Даже больше на ту, что беременной ходила – тот же цвет, разрез глаз, ямочка на подбородке, родинка на щеке… И после этого генетики смеют уверять, что женщина, которая ребенка вынашивает, никаких своих черт ему не передает!

Но рождение детей, повторимся, не столько наука, сколько искусство. Приносящее тому, кто им занимается, немалые бонусы. Не только материального – мистического плана. Милена (будь у нее свободное время) давно бы исследование провела. Под условным названием: «Зависимость моложавости от места работы». И главным объектом исследования – очень показательным! – пригласила бы двух своих однокурсниц. Близняшек. Одна из них – уже десять лет акушер-гинеколог в роддоме. Вторая работает в морге. И выглядят они – как дочка с матерью, ей-богу!

Когда изо дня в день провожаешь с Земли ушедших – они с собой частичку молодости-красоты забирают. А когда, наоборот, приводишь на планету новых людей – они с тобой своей юностью-свежестью делятся.

…Милена Михайловна работала с младенцами и поэтому выглядела прекрасно.

* * *

– Милена Михайловна, мне рекомендовали вашу клинику и лично вас – как человека, который творит чудеса.

Мужчина. Немолодой. Очень обеспеченный. (За окном – хищное рыльце «Бентли» и джипчик с охраной.)

А вот жена не присутствует. Неужели дядечка, как один известный певец, желает получить ребеночка в единоличное пользование? От донорской яйцеклетки и суррогатной матери?

Хотя нет. Не похоже.

И угадала.

– Мы с женой много лет хотим детей, безуспешно лечимся и хотели бы сделать ЭКО именно в вашей клинике. Но я решил прежде, чем воспользоваться вашими услугами, прояснить один принципиальный момент. Вы видите, я немолод. Супруга, к сожалению, тоже. А вы, конечно, не хуже меня знаете статистику рождения больных детей у возрастных пар. Но я – категорически, ни под каким видом – не хочу воспитывать инвалида. Больше всего на свете я боюсь, что у моего ребенка будет синдром Дауна. Или муковисцидоз.

– Ну, не все так страшно, – улыбнулась Милена Михайловна. – У многих пар, кто куда старше вас, рождаются совершенно здоровые дети.

Мужчина проницательно взглянул на нее:

– И тем не менее. Я не хочу полагаться на случай. Я готов пойти на любые обследования и заплатить любые деньги. Но ребенок мне нуженидеальный. Пожалуйста, приложите к этому все свои силы.

* * *

Погодка первого сентября выдалась звонкой, солнечной. Небо – будто в мае, ярко-голубое. И даже воробьи сегодня чирикали с оптимизмом, без осенней печали.

Аля стояла на пороге дочкиной комнаты и улыбалась. Большой человек, первоклассница, в пижамке с изображением куклы «Винкс» безмятежно посапывала, прижимая к себе плюшевого дракончика.

– Заинька, – ласково позвала Аля, – просыпайся! Нам с тобой пора в школу!

Дочка тут же распахнула глаза, просияла, выкрикнула:

– Ура! Уже первое сентября!

Пулей выскочила из постели, начала торопливо одеваться.

В комнату заглянул Василий. Подмигнул жене, усмехнулся:

– Чтоб я когда-нибудь на работу с такой скоростью собирался!

– А мне тоже не терпится в школу. Соскучилась по своим охламонам! – призналась Аля.

– Счастливые вы у меня, – Вася подхватил дочку, свободной рукой обнял жену. – Лично мне в офис не хочется ни капли. Но надо.

– Что делать, папуль, – философски изрекла Настенька. – Деньги – они никогда легко не достаются.

Василий с Алей дружно прыснули.

– Отвезешь нас на линейку? – уточнила Аля.

– Конечно. До начала торгов я в полном вашем распоряжении, – заверил ее муж.

– А ты уже ел мои пирожки? – встряла Настенька.

– Нет, милая. Только предвкушаю.

Аля послала супругу сочувственный взгляд. В начинку для своих кулинарных изделий девочка напихала множество ингредиентов – от орехов до куриной приправы. Матери удалось от угощения отбиться (слово «диета» дочка понимала и уважала), но вот с папы было взято слово, что он обязательно съест парочку пирожков с утренним кофе.

«Господи, какая же я счастливая! – мимолетно мелькнуло у Аллы. – Успешный муж, красавица-дочка, любимая работа…»

– Признавайся, Настена. Дрожишь перед первым школьным днем? – обратился к дочке Василий.

– Ни капельки! – возмутилась та.

– Ой, а когда я шла в первый класс, меня даже тошнило от страха, – не слишком педагогично добавила Алла.

– Ну, ты известная трусиха, – снисходительно улыбнулся муж. – А Настенька смелая. В меня пошла.

Дочка хихикнула. Призналась:

– У меня только в животе немножко холодно.

Но, когда подъехали к гимназии, за спины родителей жаться и не подумала. Даже ладошку выдернула из маминой руки:

– Что я, маленькая?!

Кругом сутолока, музыка из динамиков гремит, кто-то из будущих первоклассников плачет, а Настюшка ловко протискивается через толпу, тащит родителей за собой:

– Вон, табличка первый «А», видите?

Мордаха беспечная, глаза весело блестят.

«Действительно, смелая. Васькины гены, – мелькнуло у Аллы. – И хорошо! Не дай бог, было бы как у меня: когда все новое, сразу ступор».

Она даже сейчас – хотя работает в школе почти десять лет! – чувствовала себя немного не в своей тарелке. Рада, конечно, что встретится со своими любимыми учениками, теперь уже не восьмым, а девятым «Б», но и нервничает: как все пойдет, как сложится? Ребята за лето выросли, изменились. Девчонки тут же уставятся на нее во все глаза («Не появилась ли у училки за лето пара-другая морщинок?»). Парни тоже станут поглядывать, кто украдкой, кто в наглую. В шестнадцать лет мальчишки все во власти эротических фантазий.

Алла прилагала все силы, чтобы пресечь романтические мечтания своих подопечных.

Почти всегда ей это удавалось.

Но иногда случался, как иронизировал муж Василий, «педагогический брак».

…Не успела Аля передать дочку своей коллеге, классной руководительнице первого «А», как путь ей преградил Кирилл Бодрых. Высоченный, весь из острых углов, прошлогодний выпускник. Профессиональный спортсмен, теннисист.

– Кирюш, ты чего здесь? Ностальгия замучила? – ласково обратилась к нему Алла Сергеевна.

Хотя понимала: ностальгияпо школе — здесь совсем ни при чем.

Парень запунцовел – как всегда, когда вступал с ней в разговор. Неловко вытащил из-за спины букет, протянул, буркнул нелюбезно:

– Вот, Алла Сергеевна. Вам.

И не дежурные ведь гладиолусы – семнадцать алых роз!

Аля ужасно смутилась. Нашел время! На виду у всей школы! А Василий, интересно, видит?

К счастью, муж стоял к ней спиной и оживленно болтал с Гретой Германовной – учительницей немецкого.

– Кирилл, ну зачем ты? – с укором произнесла Аля.

Парень поборол смущение, широко улыбнулся:

– Ничего не мог с собой поделать. Привычка сверху нам дана!

– «Свыше», – машинально поправила Алла Сергеевна.

Улыбнулась, добавила:

– Хотя что тебе теперь школьная программа! Рад, что свободен?

– Что от учебы избавился – просто счастлив! – с чувством отозвался парень. – А без вас очень скучаю. Каждую ночь мне снитесь…

– Будем считать, что последней фразы я не слышала, – вздохнула она. – Расскажи лучше, как у тебя дела.

– Да хреново, пардон за французский, – поморщился парень. – Ничего не получается. Побьюсь еще пару месяцев, и в отставку. В тренеры перейду. Хоть зарплата нормальная будет.

– Не вздумай сдаваться! – возмутилась она. – Какая отставка?! Семнадцать лет, у тебя еще все впереди!

– Да бросьте вы, – вздохнул тот. – Борька Беккер в семнадцать лет уже Уимблдон выиграл. А я с открытого чемпионата Твери вылетел. В полуфинале.

– А Эйнштейн до четырех лет вообще молчал, – парировала Алла. – И школьные учителя ему в лицо говорили: ничего путного из тебя не выйдет.

Лицо Кирилла осветила улыбка:

– Значит, Эйнштейну с учителями не повезло. Не то что мне.

– Все, Кирюша, – строго молвила Алла Сергеевна. – Иди. Мне на линейку пора.

Нашел же парень место и время для изъявления чувств! Нынешние ее питомцы, девятый «Б», конечно, уже заметили, дружно сворачивают шеи. И Вася тоже увидел, поглядывает без улыбки. Когда Аля подошла к мужу, едко поинтересовался:

– Твой Ромео никак не успокоится?

– Васенька, – виновато улыбнулась она. – Да мне самой неловко! Но – формально! – в чем его можно обвинить? Что учительнице своей бывшей первого сентября цветы подарил? Не волнуйся ты. Сейчас закрутит его взрослая жизнь. Забудет.

– Может, в пятак ему дать? – беззлобно проворчал Вася. – Чисто для профилактики?!

– Только попробуй.

– И пробовать не буду, – усмехнулся муж. – Всех-то не перебьешь! – кивнул в сторону ее девятого «Б». – У тебя ж вон еще добрый десяток воздыхателей! Несправедливо. У меня-то – одна-единственная секретарша…

Вася, конечно, шутил, да и его секретаршу (даму изрядно за сорок) Аля прекрасно знала и не опасалась.

И вообще в их паре точно как в живой природе. Красавец-селезень – муж. И милая, но скучно-серенькая уточка. Она. Школьники в Алю, конечно, влюбляются (как и во всех мало-мальски симпатичных учительниц). Но если, допустим, они с мужем на отдыхе или просто по улице рядом идут, на него – видного, яркого, стройного – прямо шквал женских взглядов. А на нее, дай бог, какой-нибудь пенсионер покосится. Или джигит.

Опасное сочетание: видный, знающий себе цену мужчина – и самая обычная жена.

Аллочкина мама (когда только развивался у дочки роман с красавцем-студентом) говорила, что чует: Васька – ходок еще тот. И предрекала новой ячейке общества сплошные скандалы и скорый развод. Однако ошиблась. Вася поклонение дам с удовольствием принимал, от белых танцев, если приглашали, не отказывался, на заигрыванья – отвечал. Аля сначала обижалась, нервничала. Но муж оправдываться даже не пытался. Улыбался обезоруживающе: «Алечка, солнышко. Ну, что ты злишься? Неужели не понимаешь? Я, прости за наглую аналогию, как соловей. Пою для всех, люблю одну. Тебя. И живу – с тобой».

Аля никогда не лазила по его карманам, не рылась в мужнином столе, не подслушивала по параллельной линии телефонные разговоры. Однако за супругом приглядывала. Но придраться было не к чему: после работы Василий честно спешил домой. Если уходил повидаться с другом, обязательно говорил, с кем именно, и даже в какой ресторан они отправятся. В отпуск всегда ездили вместе. Пару раз Аля (как в анекдоте) неожиданно возвращалась домой, и Вася всегда был один и искренне ей радовался. В итоге пришлось признать: или муж великий артист, или, безусловно, предан семье.

А уж когда Вася стал зарабатывать не просто на жизнь, но немножко и на излишества, они совсем хорошо зажили. Отпуска в романтических местах, безропотная покупка шубки, посудомоечной машины, автомобиля. А многим ли серым уточкам мужья по воскресеньям приносят кофе в постель? Часто ли благоверным приходит в голову на Восьмое марта не отделываться с кислой миной букетиком, но увеличить, вставить в красивую рамку и повесить на стенку в гостиной удачную женину фотографию?

…И сейчас, стоя во главе своего девятого «Б» на торжественной линейке, Аля поглядывала то на красавицу-дочку в рядах первоклассников, то на эффектного, в отлично сидящем костюме мужа и чувствовала себя такой счастливой!

Все у нее и в личной жизни хорошо, и в профессии. И в стране дела вроде на лад идут. Так приятно видеть лица у школьников – умненькие, одухотворенные. Не сравнить, как было восемь лет назад, когда она оказалась на практике в государственной школе. Аля, тогда молодая специалистка, просто терялась. Потому что никак не получалось вырвать учеников из апатии, заинтересовать хоть чем-то, отличным от компьютерных «Симпсонов» и карточного «бур-козла».

Но все же и тогда сумела она наладить контакт, увлечь, повести за собой. После того как три урока кряду вместо школьной программы все переводили ухватившую «Оскар» песню рэпера Эминема «Look.. If you had.. One shot…». Хотя Аля ненавидела рэп всей душой и считала, что песня Эминема – худшее, что было в «Зеленой миле». А дальше, по шажочку, перешли к «Битлз», Робин Гуду, Джерому, Агате Кристи, даже на Шекспира замахивались. И подружилась с учениками – прямо фильм в жанре соцреализма, а не убогая школа в Бутове в начале двухтысячных.

Закончилась, правда, Алина практика совсем несчастливо, но она научилась не вспоминать о печальном. Гнала горькие мысли от себя. Смирилась с фатумом, с роком. И поверила, что то был действительно фатум. Если тысячу, сто тысяч раз повторишь себе: «Ты невиновна!» – сама начнешь верить, что ничего сделать было нельзя. Она не виновата.

Алла попыталась отогнать неприятные воспоминания, но иголка уже проникла в мозг, понеслись мысли: «Сколько быему сейчас было? Двадцать. Третий курс. Бегал бы на свидания. Жениться бы уже мог…»

…Вася перехватил ее расстроенный взгляд. Отвернулся от одиноких родительниц, что поедали его взглядами. Послал жене воздушный поцелуй, провел большим пальцем по кончику носа – снизу вверх. Всегда так делал, когда хотел подбодрить ее или Настену.

Алла благодарно улыбнулась. А муж тоже в улыбке расплылся, машет ей: мол, смотри.

И оба, растроганно улыбаясь, уставились на свою изящную, в белом платьице, дочку. Девочка важно восседала на плече у дюжего одиннадцатиклассника и сосредоточенно трясла серебряным колокольчиком.

Новый учебный год начался.

* * *

Новый учебный год начался в школах, колледжах, институтах. Даже в детских садиках – вчера соседка ужасалась – родителям велели, чтоб малыши явились первого сентября в парадной форме.

А Митькин портфель так и валяется на кровати. Она не стала его разбирать. Лежат в ранце изрядно потертый «Гарри Поттер и кубок огня», пара тетрадей – с обложек обеих хищно улыбался Шварценеггер, ручки, карандаши, давно выцветшая обложка от жвачки.

Уже не было давешнего вечного ужаса, всепоглощающей тоски. Просто грустное удивление. От того, что парень, игравший Гарри Поттера в кино, давно вырос в симпатичного мужчину. И Шварценеггер жив. И жвачка продолжает выпускаться точно в такой же обложке. Только Митькиного мира больше не существует.

Она до сих пор писала сыну письма. Грустные, веселые или просто короткие записочки: «Не забудь. В холодильнике на второй полке котлеты».

А потом – ничего не могла с собой поделать! – возвращалась домой, входила в кухню, с замиранием сердца бросала взгляд в раковину. Не окажется ли там грязная тарелка? Дальше открывала дверцу холодильника. Вдруг котлетка все же съедена, а посуду Митя за собой вымыл?

В рай, ад, переселение душ несчастная мать не верила. Гораздо легче было думать, что Митька где-то здесь, на планете. Не егодуша в ком-то, но именно он сам. Упрямый. Трогательный. Вихрастый. Самый лучший в мире.

Она давно растеряла всех подруг. Точнее, это подруги бежали от нее, будто от прокаженной. Самая откровенная на прощанье высказалась: «С тобой теперь дружить опасно. Своего ребенка потеряла – еще чужих сглазишь».

Единственная приятельница – бездетная – наведывалась к ней нечасто, от силы раз в месяц. Приносила лекарства, еду. Давала деньги. Безропотно слушала о Мите, как всегда, только о нем.

А все остальные, из-за кого погиб ее мальчик, уже давно и не вспоминали об ее сыне. Даже непосредственные виновники отмотали не слишком обременительные сроки и вышли на свободу. Двое из них снова в школах работают.

Ее история – как и она сама – давнов архиве.

…Митька – сын тогда был совсем маленьким – ей однажды сказал: «Мам, даже если я умру, ты не расстраивайся. Я все равно к тебе приду. Ты только дождись».

Тогда она рассердилась. Строго-настрого запретила мальчишке рассуждать о смерти. Но теперь каждый день вспоминала его слова. И каждый день его ждала.

* * *

Вопреки угрозам психологов (Аля острессе первого школьного дня прочитала изрядно), Настенька вышла с занятий в прекраснейшем настроении. Заявила:

– Школа, мам, куда лучше, чем детский сад!

– И чем же?

– Хотя бы спать днем не надо, – серьезно отозвалась Настя.

И улыбнулась лукаво:

– Ну, что?Наш с тобой рабочий день закончен? Пойдем теперь праздновать?

…По поводу того, где отмечать первое сентября, накануне вышел спор.

Алла настаивала: праздновать день знаний надо дома. Она прекрасно помнила с институтской еще практики в летнем лагере, что творится в общественной столовой. Упал кусок мяса – подняли и в суп. Вымыть овощи (кроме, может быть, картошки) никому даже в голову не приходит. Поэтому есть в ресторанах брезговала.

Настенька (как и муж, большая любительница общепита) попыталась протестовать. Пришлось ее заинтересовывать, пообещать дочке, что они вместе с ней сделают «креативные бутерброды».

– Это как? – заинтересовалась девочка.

– А ты не знаешь? Из еды любое животное можно соорудить. Из колбасы – поросенка. Из сыра – птичку. Глаза – оливки, нос – маслина. И вкусно, и необычно.

– Отличная идея! – одобрил муж. И попросил: – Только медведя не вздумайте сделать.

– Ох, суеверные вы, брокеры, – улыбнулась Аля.

Дочка же (она тоже прекрасно знала, что медведь – это когда акции падают) загорелась:

– Мам! А тыбыка меня делать научишь?

В «Занимательной кулинарии» про быка ничего не рассказывалось, но Аля пообещала.

И очень неплохая получилась у них с дочкой импровизация: грозные маслины глаз, лихо изогнутые рога из копченого сыра, даже изящное кольцо в носу – из лукового колечка.

Настя с удовольствием водрузила блюдо с бутербродом-быком в центр стола, произнесла мечтательно:

– Мощный получился! Акции как начнут завтра расти! Папка, точно, столько наторгует, что мы в Диснейленд сможем поехать!

– Доча, он же не на свои деньги играет, – напомнила Аля.

Но Настя упорствовала:

– Значит, банку своему принесет огромную прибыль, получит премию, и вы все равно повезете меня в Диснейленд!

Аля фыркнула. Взглянула на часы – почти семь. Вася должен быть с минуты на минуту – он обещал сегодня не задерживаться.

Она поставила в холодильник вино слегка охладить, как муж любит. И – пока было время – занялась цветами. Все они, не разобранные, теснились по обеим комнатам в ведрах и трехлитровых банках.

Кто-то, может, завидует учителям, когда те сгибаются первого сентября под грудой букетов. Сама Аля считала обязательные цветочные подношения страшной дикостью. Бедные родители! Платят в добровольно-принудительном порядке огромные деньги. Да еще между собой соревнуются – кто больше перед педагогами своих чад любимых прогнется.

Но Алла – за почти десять лет работы! – вывела четкую закономерность: первосентябрьские цветы живут гораздо меньше любых других букетов. Как за ними ни ухаживай, уже на второй день начинают опускать головки. То ли торговцы ажиотажем пользуются, сбывают некачественный товар – то ли короток век от того, что дарятся букеты по принуждению, не от души.

Аля склонялась к второму – эзотерическому – объяснению. Дежурные школьные букеты уже сейчас, к вечеру, подвяли, а те семнадцать алых роз, что вручил ей Кирилл, смотрелись просто великолепно.