Эдвард А. Томпсон
Гунны
Грозные воины степей

Edward A. Thompson

The Huns

* * *

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2021

* * *

Карта 1. Гунны до Аттилы

Карта 2. Кампания Аттилы, воссозданная Э. А. Томпсоном

Введение

Ученый, изучающий историю Римской империи и решивший написать историю гуннов, должен начать с признания, что предлагает историю, которая не имеет ни начала, ни конца. Такая история должна начинаться с вопроса: надо ли отождествлять гуннов с сюнну, которых так часто упоминаются в китайских хрониках? Этот вопрос обсуждается с тех пор, как французский ученый профессор Дегинь впервые предложил идентифицировать гуннов с сюнну. Но Дегинь жил в XVIII веке, когда не существовало многих наук, с которыми в настоящее время история должна считаться. Однако не все авторитетные источники склонны принять эту версию. Противники теории родственности сюнну и гуннов часто в качестве возражения приводят слова Бюри о том, что тот, кто поддерживает эту теорию, основывается на полете фантазии, а не на фактах. Во всяком случае, пока специалисты не пришли к общему мнению, человеку, изучающему историю Римской империи, настоятельно рекомендуется ничего не говорить о сюнну.

В конце книги мы обсудим так называемую «легенду Аттилы». Почему никогда не забывают того, кого называли «бичом Божьим»? Почему восточные римляне называли гуннами каждую последующую волну свирепых варваров, обрушивающуюся на них с северо-востока? Почему мы сами, когда хотим облить грязью наших врагов, называем их именем этих кочевников, которые жили в невероятно тяжелых условиях полторы тысячи лет назад? Ответ на эти вопросы можно найти при изучении германской саги, средневековой и современной литературы. Надо отметить, что дискуссии по этому вопросу в основном велись венгерскими учеными на родном языке, а венгерский язык, как и китайский, не по силам многим известным ученым.

В этой книге нам придется довольствоваться, как это делали некоторые римляне, тем, что история гуннов начиналась не в Монголии, а у рек Кубань и Дон, и признаться, что нам ничего не известно о гуннах до конца IV столетия, когда они напали на остготов (остроготов). Наша история закончится крахом империи Аттилы. Правда, гунны еще сражались в армиях Юстиниана, но в VI веке они уже не играли особой роли и вскоре растворились в основном населении Европы, или их заменили другие так называемые гунны, которые постоянно двигались через степь на запад. Нам нечего сказать и об Этцеле.

С учетом этих оговорок книга строится следующим образом. В 1-й главе дается краткое изложение основных источников, из которых мы получаем сведения о гуннах. Во 2-й и с 4-й по 6-ю главы рассказывается о дипломатических отношениях гуннов с римлянами, о победах и поражениях гуннов в войне. Об этом писали многие английские авторы, но они не давали полной информации о гуннах. Эдвард Гиббон в своей книге «Упадок и разрушение Римской империи» в главах о V столетии далек от того, чтобы считаться лучшим. Ходжкин в книге «Италия и ее захватчики» рассказал самую полную историю гуннов, но его работа, хотя и представляет огромную ценность, на данный момент уже устарела. Последующие авторы, такие как Бюри, авторы «Кембриджской средневековой истории» и другие, воссоздают более или менее полную историю гуннов, но их основной целью является история Римской империи, а описание жизни Аттилы отходит на второй план. Таким образом, эти главы не будут лишними. В них сделана попытка рассказать историю гуннов намного подробнее, чем это было сделано в других работах. Мы приводим полный, хотя и недоказательный, отчет о посольстве Максимина к Аттиле, но у нас почти нет сведений о вторжении гуннов в 447 году и никакой информации о причинах этого вторжения.

В заключительной части книги я пытаюсь ответить на вопросы, возникающие в процессе чтения. Почему гунны действовали именно так, а не иначе? Как они смогли достичь таких высот? Какими они были? Ответам на эти вопросы я посвятил 3-ю и 7-ю главы, сделав попытку исследовать материальную организацию и социальную структуру гуннского общества. Сразу становится ясно, насколько изменилось гуннское общество с того времени, к которому относятся источники, из которых черпал свою информацию Аммиан Марцеллин, до времени появления Приска Паннийского[1] в лагере Аттилы. Если мы хотим представить общество, созданное Аттилой, мы должны понять, каким оно было до того, как во главе его стал Аттила. Ни одно человеческое сообщество не бывает статичным; гуннское общество было более динамичным, чем большинство. Я уверен, что до настоящего времени не было предпринято попыток подробно изложить социальную историю гуннов, и боюсь, что читатель обнаружит больше недостатков, а точнее, нехватки информации, в 3-й и 7-й главах, чем в остальной книге.

Мы стремились понять, чем объясняется поведение римлян в торговых отношениях с гуннами. Как оценить политику Феодосия II с Хрисафием (Хрисанфием) и Маркиана в отношении новых захватчиков? Современные историки от Тиллемона[2] и Гиббона[3] до Бюри и Эрнста Штайна осуждали Феодосия II за слабость и бесхарактерность и превозносили Маркиана, называя его защитником, на которого можно положиться.

Но если мы поймем сущность гуннского общества, если обратим внимание на очевидное социальное деление, существовавшее в Восточной Римской империи, если, наконец, поймем, что Приск был пристрастным и предубежденным писателем, тогда, я полагаю, мы придем к другому выводу. Феодосий II провел Восточную Римскую империю через один из сильнейших штормов V столетия лучшим и самым разумным курсом, известным ему. Маркиану очень повезло. Когда он взошел на трон, обстоятельства изменились, и возникла совершенно иная ситуация. Гунны интересны сами по себе, но еще интереснее их отношения с римлянами. Читатель найдет в этой книге несколько общих высказываний о гуннах и предположительные выводы о влиянии их появления на Дунае и Рейне на ход европейской истории.

Эта книга предназначена в первую очередь для людей, интересующихся историей Римской империи.

Глава 1
Источники

Когда гунны впервые переправились через Керченский пролив в Крым и влились в поток европейской истории, они были неграмотными. И когда они, в конце концов, затерялись в суматохе V–VI столетий, они по-прежнему были неграмотными. Песни, которые слышал Приск, когда гунны пели в освещенном факелами пиршественном зале, песни, в которых прославлялись боевые подвиги Аттилы, со временем, возможно, превратились бы в эпические памятники, повествующие об их победах.

Конечно, остготы, среди которых гунны жили долгое время, имели весьма смутные воспоминания о собственной ранней истории, почерпнутые из старинных песен о подвигах предков, которые они исполняли в почти повествовательной манере под аккомпанемент арфы. Но гунны исчезли так быстро, что даже если они начали слагать эпические поэмы, но все равно не записывали их, и не осталось никого, кто бы мог исполнять эти песни. В действительности гунны не имели представления о своем происхождении и мало что могли рассказать римским путешественникам.

1

Древние народы оставляют после себя не только эпические поэмы, сказания, но и другие свидетельства. Однако сообщество гуннов по своей природе было таким, что мы не можем рассчитывать на обнаружение большего числа их следов, проводя археологические исследования. В степи в условиях кочевой жизни человек мог переносить с собой весьма ограниченное количество материалов – железа, дерева, текстиля, поскольку постоянно двигался от пастбища к пастбищу. Только поселившись у источника ресурсов, он мог получить их в большом количестве, а для этого ему пришлось бы отделиться от сообщества, частью которого он являлся. Степные кочевники по большей части использовали предметы обихода, приобретенные путем обмена или грабежа; сами кочевники не занимались ручным трудом. «Не думаю, – пишет Миннc, – что кочевники сами работали с металлом. Работа по металлу была уделом рабов, покоренных народов», и трудно представить кого-то из приспешников Аттилы, тратящего время на художественную работу по металлу. Однако нет никакой причины, почему бы кочевнику не иметь с собой какой-то инструмент и небольшое количество материалов. У кочевника более свободный доступ к источникам сырья, чем, скажем, у кузнеца, ведущего оседлый образ жизни. Но дело в том, что кочевник изготавливал только при крайней необходимости очень небольшое количество изделий, которые оставили еле заметный след в археологических источниках.

Действительно было найдено несколько предметов, которые археологи с уверенностью приписывают кочевым народам, хлынувшим в Европу в древние и Средние века. К сожалению, уровень современной науки не дает возможности сказать, были ли эти предметы привезены в степь, а если нет, то можно ли часть из них приписать гуннам. В 1932 году вышел в свет серьезный труд профессора Алфельди под названием «Funde aus der Hunnenzeit und ihre ethnische Sonderung», в котором автор утверждал, что по крайней мере четыре группы предметов можно считать принадлежностью гуннов. В 1935 году другой венгерский ученый, Золтан, заявил, что предметы, которые Алфельди определил как гуннские, в действительности являются римскими предметами, вывезенными из империи и известными также по раскопкам в Унтерзибенбруне[4], в Нормандии и на юге России.

Недавние открытия и тщательное изучение предметов, на которые ссылается Алфельди, внесло столько неясностей в изучаемый вопрос, что опытный археолог, если бы взялся писать о гуннах, едва ли смог извлечь какую-нибудь пользу из обнаруженных находок. И конечно, что уж говорить о тех, кто никогда тщательно не исследовал чайник, найденный в Малой (Западной) Валахии, и для которых Ходмезёвашархей[5] ничего не говорящее название.

Гунны не чеканили монет, поэтому можно было с уверенностью предположить, что вряд ли удастся обнаружить большое количество нумизматических находок. Так на самом деле и произошло, но римские монеты, найденные в различных районах, где господствовали кочевники, похоже, позволяют сделать пару выводов. Однако эти выводы всего лишь предположения и служат только незначительным подтверждением имеющихся письменных свидетельств.

2

Совершенно ясно, что, изучая историю гуннов, мы можем полагаться исключительно на свидетельства греческих и римских путешественников и историков.

Очень может быть, что, когда гунны в семидесятых годах IV века начали двигаться в западном направлении, Аммиан Марцеллин[6] уже решил написать историю своего времени. Во всяком случае, когда он написал свою тридцать первую книгу приблизительно в 395 году, он счел нужным написать о новоприбывших и дал их описание[7].

До Марцеллина не появлялось трудов, сопоставимых по масштабу с его «Историей», так что у нас не должно быть никаких сомнений в том, что его описание гуннов есть нечто большее, чем по-новому сформулированные уже известные факты.

Итак, этот труд вышел из-под руки хорошо известного, получившего признание историка. Недостатком, если уж быть до конца честным, является то, что Аммиан, по всей видимости, никогда в жизни не видел гунна и не мог полагаться на собственные наблюдения. Следовательно, страницы его «Истории», посвященные гуннам, суммируют информацию, полученную из вторых рук – от военных, гражданских чиновников и других лиц, входивших в непосредственный контакт с незнакомыми варварами. Его источники вполне могли ошибаться, и, хотя Аммиан, несомненно, считал их столь же надежными, как и тех, кто давал ему информацию по остальным разделам его «Истории», описания гуннов не всегда соответствуют действительности. Взять, к примеру, его заявление о том, что гунны питаются сырым мясом, которое они кладут на спины коней под свои седла и дают ему немного попреть. Теперь уже ясно, что это выдумка (подобные вещи проделывали и воины князя Святослава, после чего мясо слегка обжаривалось на углях. Автор далек от полевого быта. – Ред.), хотя в нее долго верили, как и в подобные рассказы о татарах во времена Тамерлана. Но это не преднамеренное искажение действительности; информаторы Аммиана Марцеллина были введены в заблуждение обычаями степных кочевников, природа которых получила объяснение сравнительно недавно.

Аммиана обвиняли в более серьезном прегрешении. Ему нравилось вставлять в свой текст фразы и предложения, взятые у предыдущих авторов, и поскольку такие «вставки» встречаются в главе, о которой идет речь, был сделан вывод, что Аммиан «был сторонником традиционного изображения скифов и в целом северных варваров». Он использовал не только избитые эпитеты, говоря о гуннах; он приводил описание внешности и поведения гуннов в качестве свидетельства их дикости и жестокости. Аммиан приписывает гуннам качества, которые Помпей Трог[8] использовал в отношении скифов, и даже приписывает им черту, которую Тит Ливий[9] считал чисто африканской.

Все это так, но какой вывод мы можем сделать на основании вышесказанного? Однако не следует спешить с обвинениями в адрес историка, ведь многие кочевые племена имели сходные обычаи и внешние признаки. Аммиан честный автор, и в тех случаях, когда у него не хватает информации или она оказывается ложной, к примеру в попытке решить вопрос о происхождении гуннов, он не боится откровенно признаться в этом. Кроме того, он предпринимал титанические усилия, стараясь получить самую точную информацию о народах и областях, описываемых в книге, используя сведения, прочитанные в других книгах, и собственные наблюдения. Нет ни малейшей причины считать, что его мнение о гуннах целиком отрицательное и, оставаясь равнодушным к этому вопросу, он не стремился к особой точности изложения. Вставки, возможно, не выдерживают критики с точки зрения литературного стиля и стилистики, но в данном случае для историка они не играют никакой роли. Аммиан дает яркое описание гуннов, хотя и неполное, как мы увидим дальше. М. Ростовцев подтверждает это мнение, заявляя, что Аммиан Марцеллин дал «точное, абсолютно реалистичное описание их образа жизни».

В данной книге утверждения Аммиана будут считаться убедительными, кроме редких случаев (как в примере с сырым мясом), где можно доказать их ошибочность.

3

Информация, содержащаяся в «Истории» Аммиана, имеет отношение к обществу гуннов, которое существовало с 376 года, когда гунны впервые вошли в контакт с остготами, и до 395 года, когда Аммиан издал последнюю часть своей «Истории». Как нам известно, первым путешественником, описавшим свое посольство к гуннам, был Олимпиодор[10] из египетских Фив. В 412 году к королю гуннов Донату из Константинополя был направлен послом Олимпиодор, который спустя несколько лет написал историю своего времени, включив в нее описание своей деятельности и, очевидно, посольство к гуннам. К сожалению, до нас не дошел оригинал сочинения Олимпиодора, который, безусловно, пополнил бы наши знания о кочевниках.

В своей работе он, возможно, показал пристрастное отношение в изложении некоторых спорных эпизодов внутренней римской истории, но у него была страсть к статистике и географической и хронологической точности изложения событий, и он обладал умением тонко ощущать социальные различия. Даже в дошедших до нас фрагментах мы можем обнаружить следы его точной терминологии. Он проводит четкое различие между военным командующим союза варварских племен и военачальником отдельного племени, называя первого правителем, а второго королем; дальше у нас еще возникнет проблема с королями гуннов. Кроме того, Олимпиодор был хорошо знаком с делами Западной Римской империи и обладал глубоким знанием латыни. Это очень важные факты, поскольку в годы с 407 по 425, которые Олимпиодор охватывает в своей работе, гунны обращали свое внимание в большей степени на Западную, чем на Восточную империю. Теперь становится понятным, что, если бы труд Олимпиодора сохранился, он представлял бы огромную ценность. Однако нам не следует довольствоваться только довольно кратким пересказом его описаний гуннов, который сохранил для нас Фотий. К счастью, Зосим[11] и церковный историк Созомен[12] активно использовали труд Олимпиодора, поэтому часть их рассказов имеет чрезвычайно важное значение, поскольку почерпнуты из столь талантливого источника.

Однако следует помнить, что Зосим также использовал труды Евнапия[13], который был наделен более чем полагается одному человеку недостатками.

Следовательно, мы должны с особой тщательностью проводить различие между теми частями работы Зосима, которые основываются на сочинении Евнапия, и теми, в которых он пересказывает Олимпиодора.

4

Последний посетивший гуннов человек, который представляется нам наиболее важным для изучения Аттилы, это Приск Паннийский, но для понимания его «Истории» нам необходимо прояснить пару фактов, касающихся обстоятельств, в которых греческие историки создавали свои труды. Их книги были предназначены только для узкого круга образованных людей, и, по причинам, о которых мы скажем позже, эти образованные читатели рассчитывали, что сочинения будут соответствовать определенным канонам. Во времена Приска в прозаических произведениях не допускалось использование выражений из обычной разговорной речи. Считалось, что, в частности, упоминание технических терминов наносит вред высокому стилю. Заслуга Олимпиодора состоит в том, что он пренебрег принятым правилом и смело написал, к примеру, о королях гуннов. К сожалению, Приск не последовал за Олимпиодором, а потому внес элемент неопределенности в свою работу, которая понравилась нам намного больше, если бы была более конкретной.

С другой стороны, цитаты из классических авторов считались признаком хорошего стиля, и в этом Приск преуспел в полной мере. Когда его подводила информация – а это касается особенно случаев, имевших отношение к перемещению племен и ходу военных операций, – он вставлял в свою работу фразы и предложения, взятые из произведений популярных авторов, которые позволяли ему преодолевать трудности, возникавшие на пути повествования. Из этого не следует, что каждая заимствованная фраза, найденная в его работе, скрывает факт или ряд фактов, которые историк был не в состоянии найти у своих источников или в документах, которые бы мог использовать. Однако описания осады Наисса, причина перемещений степных племен и так далее, показывают, что в его работе существует много слабых мест. Читатель обратит внимание на резкий контраст с манерой Аммиана. Вставки в работах Аммиана не что иное, как свойственный ему литературный стиль: он знал, что хочет сказать, но не знал, как это выразить, и обращался за помощью Ливию и Тациту. В то время как Приск цитировал Геродота, когда ему уже совсем нечего было сказать.

Некоторые из его вставок ввели в заблуждение современных историков. В связи с этим существует распространенное мнение, что в IV и начале V века не все гунны как единое целое двинулись в западном направлении и подчинили готов, а только «королевские» семьи гуннов. Алфельди, к примеру, пишет: «Здесь (в Валахии в 380 году) приток людей в целом приостановился; только правящий клан перемещался в западном направлении в течение последующих тридцати лет и в результате этого движения вошел в прямой контакт с Западной Римской империей». Теперь единственным свидетельством этой точки зрения является повторение фразы «царские скифы» у Приска. Чрезвычайно опасно основывать теорию на этой фразе. Конечно, это просто вставка, косвенно позаимствованная у Геродота, и, заглянув к Зосиму, можно понять, что Евнапий первым предложил отождествлять гуннов Центральной Европы с «царскими скифами» по Геродоту. То, что это определение есть у Приска, не что иное, как его литературный долг по отношению к Евнапию и Геродоту. Приск использует эту фразу только в отношении Аттилы и Бледы и их заместителей, но никогда в качестве собирательного термина в отношении всех гуннов Центральной Европы.

Однако использование Приском термина «скиф» не внесло никакой путаницы в современные труды, и в этом, я уверен, заслуга Бюри.

Бюри показал, что есть различие между используемыми Приском терминами «скиф» и «гунн». «Скиф» – общее обозначение всех кочевников, а поскольку многие кочевые народы объединились под Аттилой, был найден очень удобный термин для их определения. Итак, гунны были скифами, но не все скифы были гуннами. Однако большинство ученых не признает подобного разграничения и употребляет термин «гунн» в отношении всех без разбору северных кочевых варваров. Однако это свидетельствует о неправильном понимании канонов историографии во времена, когда писал Приск. В то время термин «гунн» еще не был в ходу у классических историков. Термин считался новым варварским названием, которого историки избегали, если это было возможно, стараясь не использовать в своих сочинениях. Позже, когда работы Приска стали, в свою очередь, классикой, мы находим историков, которые использовали термин «гунн», так же как Приск термин «скиф». Это стало возможным после долгого употребления этих терминов, когда слово «гунн» стало известно каждому читателю, и появились новые, необычные названия, такие как турок, хазар, печенег и тому подобные, которые не рекомендовалось упоминать. В таком случае нам придется предположить, что, когда Приск говорит «гунн», он имеет в виду это рассуждение, и, соответственно, мы не может следовать за теми многочисленными учеными, которые считают, что акациры не были гуннами и что Эдеко (Эдикон) был германцем, несмотря на противоположное утверждение Приска. (В V веке хазары, как считает Приск, принадлежали к империи гуннов и назывались акациры[14].)

Из каких источников Приск черпал информацию? Нам не известно, была ли у него возможность использовать в своем сочинении документы прошлого. По словам Эвагрия, история правления Маркиана (450–457 гг. – Ред.)была написана «другими», и один или несколько неизвестных историков опубликовали свои сочинения до появления «Истории» Приска. Во всяком случае, судя по тому, настолько точно Приск описывает многие соглашения с гуннами, становится ясно, что он имел доступ к официальным документам. Кроме того, возможно, что он получал более или менее ценную информацию из бесчисленных речей, панегириков, памфлетов, исторических поэм и тому подобного. Но в целом самое верное предположить, что Приск черпал информацию из бесед с участниками событий, которые он описывал, но на которых лично не присутствовал. Его источником, по всей видимости, был Вигила, переводчик, присутствовавший на тайных беседах Хрисафия[15] и Эдеко, которого евнух пытался склонить к убийству Аттилы.

Мы знаем, что Вигила присутствовал на этих беседах и впоследствии рассказал о них историку. Если представить, что устные источники снабжали Приска основной информацией, то тогда следует относиться к его ссылкам на историю Запада с большой осмотрительностью. Знаменитый отчет о поездке Приска к Аттиле, естественно, попадает в эту категорию. Его отчет такой детальный, можно сказать, поминутный, что мало кто поспорит с утверждением Ходжкина, что Приск вел записи не просто ежедневно, но ежечасно и даже ежеминутно в течение всего посольства к Аттиле. В противном случае как объяснить, что он так точно воспроизводит все детали.

Возможно, Бюри преувеличивает достоинства Приска, когда объявляет его величайшим историческим писателем своего времени. Огорчает тот факт, что в сохранившихся фрагментах сочинения Приска очень мало хронологических отметок, не хватает географических данных, видна некомпетентность Приска как военного историка и т. д. Таким образом, по нашей оценке, выдержки из «Истории» Олимпиодора занимают более высокое место, чем «Византийская история» Приска. Тем не менее достоинства этого сочинения неоспоримы. Нет необходимости подчеркивать динамичность и живость повествования. Приск, по словам Бюри, мастер рассказа. Нам нет необходимости подробно останавливаться на его умении разъяснять курс дипломатии Византии или на огромном количестве достоверных сведений, содержащихся в работе, когда она существовала в полном объеме. Воссоздание истории Восточной Европы в середине V столетия представляет большую трудность: без фрагментов Приска нам пришлось бы очень непросто. Остальные авторы донесли до нас отдельные факты, имеющие отношение к светским делам этого столетия, и только Приск рассказал нам историю.

5

Кроме летописцев, все последующие историки, сообщавшие нам интересную информацию о гуннах, черпали свои знания из работы Приска. Следовательно, они не требуют особых комментариев на страницах этой книги.

Изданная вскоре после 476 года (фрагмент 42, возможно, не был написан до смерти Василиска) работа Приска получила известность даже на Западе. Об этом говорит Кассиодор, основной источник Иордана. Его долг по отношению к Приску подробно объясняет Моммзен (Теодор Моммзен (1817–1903), немецкий историк Древнего Рима. – Ред.). Он отмечает, что все рассказы об Аттиле Иордан взял у Приска, но в них не осталось и следа от Приска. Первое место в «Гетике» Иордана, взятое у Приска, содержит описание характера Аттилы и рассказ о его экспедиции в Галлию, а во втором говорится о смерти Аттилы, похоронах и о распаде его империи. Моммзен замечательно показал превосходство стиля Иордана в этой части его сочинения – яркая характеристика гуннов, красивая песня, исполненная на похоронах Аттилы, скрупулезная мотивация событий, вдумчивость, когда предположение оборачивается замечательным афоризмом, удачными сравнениями. Когда мы постигаем два эти места в работе Иордана, говорит Моммзен, «из мира варваров мы, кажется, возвращаемся в цивилизацию и слышим культурную речь вместо высокопарного стиля монаха из Мёзии». Похвала весьма относительная: Моммзен имеет в виду другие части работы Иордана. Даже в отрывках, взятых у Приска, Иордан демонстрирует свою гениальность в неправильном толковании самого простого рассказа из предоставленного ему источником.

В Восточной империи Иоанн Малала[16] был среди тех, кто ценил работу Приска, но, прочитав ее, пришел к выводу, что Аттила был не гунном, а гепидом.

Эвагрий отдает должное точности, с какой Приск описал жизнь Аттилы, и, хотя замечает, что этот период также освещен другими авторами, но только Приск обнародовал множество фатов, имеющих отношение к светской истории середины V столетия. К сожалению, выражения, заимствованные им у Приска, он без разбора относит к многим авторам (включая себя), поэтому мы не знаем, какие характерные особенности отличают его работу. И наконец, Иоанн Антиох в качестве одного из источников использовал «Византийскую историю», и три его фрагмента совпадают с тремя фрагментами Приска. Это большая удача, поскольку Антиох просто переписал авторитетный источник, сохранив подлинные слова Приска, и, таким образом, помог нам решить важный хронологический вопрос.

Но вот что действительно кажется удивительным, так это то, что Прокопий Кесарийский раскопал факт, который имел печальные последствия для некоторых частей его сочинения. Он связывает наступление великого гунна с 376 годом, после заселения вандалами Африки, и сообщает, что осада Аттилой Аквилея произошла после смерти Аэция, что, по справедливому замечанию Гиббона, является «непростительной ошибкой». Ученый, изучающий историю гуннов, не может надеяться на большую помощь со стороны Прокопия.

Короче говоря, наша главная задача – восстановить историю Аттилы и гуннов. Хочется надеяться, что после дальнейших исследований археологи смогут внести заметный вклад в наши знания по данному вопросу. Будьте уверены, что мы не просто так рассказываем о той или иной работе о гуннах. Мы хотим узнать, что авторами сделано, и если сделано, то где они брали материалы, при каких обстоятельствах это происходило, в каких условиях они работали, чтобы в результате получить законченную вещь. Даже с теми знаниями, которыми мы обладаем на данный момент, нам должно сильно повезти, чтобы познакомиться не только с Аттилой и гуннами, но и с другими варварами-захватчиками V столетия.

Глава 2
История гуннов до Аттилы

1

«Племя гуннов, о которых древние писатели осведомлены очень мало, обитает за Меотийским болотом в сторону Ледовитого океана и превосходит в своей дикости всякую меру». Аммиан Марцеллин не делает никакой попытки вытащить гуннов из азиатской глубины. Он не выдвигает никаких нелепых предположений, связывая гуннов с каким-либо давно известным племенем варваров. В ходе подготовительной работы он крайне редко сталкивался, если это вообще происходило, с таким названием. У него, возможно, было личное мнение о происхождении гуннов, но, если это и так, его мнение основывалось ни на каком-то конкретном свидетельстве, а потому он просто говорит, что они жили там, где они жили, когда история впервые узнала о них. Для Аммиана их история началась в Восточной Европе, к северу или северо-востоку от Азовского моря, и жили они у Ледовитого океана. Он даже не догадывается, почему они покинули родные места.

Где Аммиан боялся сделать шаг, там не задумываясь врывался Евнапий. Существует история, объясняющая первое появление гуннов, которую можно прочесть в любой исторической литературе, относящейся к истории Византии. Эту историю можно найти у Созомена и Зосима, у Приска и Иордана. Затем она появляется у Прокопия Кесарийского и Агафия Миренейского.

Вторжение арабов не смогло остановить ее появление на страницах следующих историков. Ее можно прочесть у Симеона Логотета (именуемого также Симеон Магистр и Симеон Метафраст), в славянской и греческой версиях у Льва Грамматика и Феодосия из Мелитены. Затем она появляется у Цедренуса и, наконец, в начале XIV века в «Церковной истории» Никифора Каллиста. Немного историй подобного рода имели такую долгую жизнь.

Согласно этой истории, готы и гунны долгое время жили рядом, ничего не зная о существовании друг друга. Их разделял Керченский пролив; и те и другие считали, что за горизонтом нет земли. Но однажды быка, принадлежавшего гуннам, ужалил овод, и он побежал через болото на противоположный берег. Пастух бросился за быком и обнаружил землю там, где предполагалось, что ее нет. Он вернулся и рассказал об этом соплеменникам. Существовал и второй вариант истории, согласно которой несколько гуннских охотников, преследуя оленя, перебрались через залив и с удивлением увидели землю «более умеренную по климату и удобную для земледелия». Они вернулись назад и доложили об увиденном остальным гуннам. Был ли бык или олень виновной стороной, но вскоре гунны пересекли пролив и атаковали готов, населявших Крым.

Эта легенда впервые появилась в «Истории» Евнапия, и мы стали счастливыми обладателями фрагмента его работы, где он рассуждает о происхождении гуннов. Евнапий откровенно пишет, что никто не может дать ясный ответ на вопрос о происхождении гуннов и о стране, в которой они жили до того, как отправились завоевывать Европу. С учетом этого он включил в свой труд то, что показалось ему вполне правдоподобным, но потом изменил свое мнение и заменил на более приемлемый вариант. О чем он говорит? Труд Евнапия дошел до нас в отрывках, и в них нет самой легенды. Евнапий, «чтобы не составить сочинения из одних вероятностей и чтобы изложение наше не уклонялось от истины», оговаривается, что использует «сведения, заимствованные из древних писателей, сопоставляя по правдоподобным соображениям, а современные известия взвешивая с точностью» (Евнапий, фр. 41). А. А. Васильев излишне доверчиво относится к словам Евнапия, когда пишет: «Из отрывка Евнапия (о том, что он будет излагать лишь правдивые истории) видно, что уже в конце IV – начале V века вопрос о первом появлении гуннов в Восточной Европе излагали различно и уже в то время об этом ходили рассказы, которые вызывали сомнения относительно их правдивости. Так как Евнапий лег в основу изложения, по крайней мере, некоторых последующих историков, писавших о гуннском вторжении, то мы почти с уверенностью можем сказать, что легенда об олене или лани, в связи с переходом гуннов на Таврический полуостров, уже находилась в сочинении Евнапия и была именно тем более ранним материалом, который позднее приводил его в смущение». Увы, это не совсем так. Когда Евнапий говорит, что обращался за помощью к древним писателям, то это были не историки, а поэты. Васильев, рассматривая версию легенды, содержащейся в сочинении Созомена, обращает наше внимание на фразу: «…ужаленный оводом бык перешел через озеро, и за ним последовал пастух…» «Ужаленная оводом» взято у Эсхила из мифа об Ио, которая, «ужаленная оводом», бежала из страны в страну. Мы должны согласиться с Васильевым, что вариант с быком не что иное, как «пережиток античного мифа об Ио, в которую влюбился Зевс, и, чтобы скрыть ее от своей жены Геры, превратил в корову». Евнапий поместил в начале своей работы вымышленный рассказ, чтобы объяснить первое появление гуннов, хотя затем изменил свое мнение в свете сообщений о гуннах, полученных им позже. Нет нужды говорить, что эта легенда не дает ответа на вопрос, почему гунны напали на Крым, и непонятно, почему некоторые ученые сделали вывод, что кочевники пересекли Керченский пролив зимой по льду залива. Единственный правильный вывод, который мы можем сделать на данный момент, что в самом начале V века никто точно не знал, как гунны переправились в Крым, чтобы атаковать остготов.

Из более поздних версий истории Евнапия мы можем понять, что он делал несколько попыток идентифицировать гуннов с разными народами, известными в древности. Зосим, опираясь на авторитет Евнапия, говорит, что мы должны идентифицировать гуннов или с «царскими скифами», или с «курносым народом» (Геродот упоминает и тех и других), или мы должны просто предположить, что гунны берут начало из Азии и оттуда пришли в Европу. Филосторг выдвигает дополнительное предположение, которое – мы можем даже не сомневаться – извлек из сочинения Евнапия. Он склонен отождествлять гуннов с небрами, о которых Геродот говорил как о чуть ли не мифических людях, живших на самом дальнем краю Скифского государства. Во всяком случае, мы можем сказать, что Евнапий делал все возможное для своих читателей. Он высказал по крайней мере четыре предположения о происхождении гуннов, три из которых основывались на соображениях Геродота, и те читатели, которые не согласились хотя бы с одним из этих предположений, по мнению Евнапия, имели очень тяжелый характер.

Теории Евнапия не исключали полностью другие предположения. На этот счет у Павла Оросия[17] было собственное мнение, отличное от Евнапия.

Он упоминает гуннов как живших недалеко от Кавказа и считает, что нет ничего таинственного в их нападении на готов и римлян; совершенно очевидно, что это заслуженное наказание за грехи. Гунны были долго заперты в неприступных горах, но Бог выпустил их как наказание за наши грехи, считает Оросий. Вероятно, многие христиане думали как Оросий, но были и те, кто обратился за информацией к Геродоту, отождествляя гуннов с теми скифами, которые на протяжении двадцати лет взыскивали ежегодную дань с Египта и Эфиопии. (Около 630 г. до н. э. скифы из Северного Причерноморья, пройдя перед этим Закавказье, Сирию и Палестину, вышли к Египту, который сумел откупиться. – Ред.)В свою очередь, Прокопий внес свою лепту, предположив, что новоявленные захватчики были не кем иным, как киммерийцами. (За 50–80 лет до скифов, преследуемые ими, на Ближний Восток вторгались киммерийцы (либо, как и скифы, ираноязычный, либо фракийский индоевропейский народ), но так далеко, как позже скифы, не прошли – громили Урарту, Северную Ассирию, Малую Азию, где в конце концов были разбиты лидийцами. – Ред.)На протяжении долгого времени ученые предпринимали отчаянные попытки, стремясь разгадать эту тайну. Константин VII Порфирогенет (Багрянородный) (византийский император Македонской династии, правивший в 908–959 годах) считал, что Аттила был королем аваров и его завоевания привели к основанию Венеции. Еще более любопытным было мнение Константина Манассеса, поэта, который считал, что фараон Сесострис сделал гуннов союзниками и после завоевания Азии отдал им Ассирию (древнее государство на территории современного Ирака) и переименовал гуннов в парфян. В XII веке этот ход мысли привел к логическому выводу Иоанна Цецеса. По его мнению, гунны принимали участие в Троянской войне; Ахиллес прибыл в Трою во главе армии гуннов, болгар и мирмидонцев.

Не принимая во внимание эти последние фантазии, позвольте вернуться к первым из высказанных соображений, поскольку они требуют некоторых комментариев. Действительно ли Евнапий и его последователи отождествляли гуннов с неврами, шимейцами и прочими кочующими народами? Неужели один из высокопреосвященных епископов V столетия, о котором мы еще будем говорить на страницах этой книги, действительно считал, что гунны ели своих родителей? Весьма сомнительно. В то время греческие дознаватели не считали, что в их обязанность входит, подвергая себя опасности, отправляться в степь в поисках истины о кочующих там свирепых варварах. Аммиан и Олимпиодор могли более серьезно подходить к изучению вопроса, чем их современники, но в большинстве случаев ни историкам, ни народу не требовалась абсолютная правда в описании северных кочевников. Однако каждый писатель считал своим долгом продемонстрировать знание произведений классиков, являвшихся наследием его класса. Знание классических произведений отличало образованный класс от остального населения. «Вам хорошо известно, – писал Либаний императору Юлиану в 358 году, – что, если кто-нибудь уничтожит нашу литературу, мы окажемся на одном уровне с варварами», и спустя столетие такие же высказывания делали представители обеспеченных слоев общества. Сидоний[18] пишет своему корреспонденту: «Когда отобрать у нас звания, благодаря которым высшие отличаются от низших, то единственным признаком высшего сословия будет знание литературы».

То, что авторы отождествляли гуннов с массагетами[19], придерживаясь точки зрения Геродота, который упоминал этих кочевников древности, приукрашивали рассказы об их войнах фразами из Тацита[20], не является признаком детской доверчивости или невероятной глупости.

Это просто говорило о том, что автор принадлежит тому социальному классу, который Сидоний сравнивает с римским сообществом, по его словам, «единственным сообществом в мире, в котором чужими являются только рабы и варвары».

Но давайте обратимся к готам. У них не было работ Эсхила или Геродота, на которых они бы могли основывать свои предположения. Вместо этого среди них ходила народная легенда, которая сохранилась в сочинении Иордана. Согласно этой легенде, некогда жил король готов по имени Филимер, пятый по счету правитель, после того как готы покинули Скандинавию. Среди своих подданных он обнаружил колдунов, на языке готов алиорумнов. Он изгнал их из подвластной ему страны в безлюдные пространства скифской пустыни. Там нечистые духи, странствующие по пустыне, совокупились с ними, в результате чего появилось самое дикое из всех известных племен – «племя маленьких, отвратительных, живущих в нищете полулюдей». Мало кто усомнится, что эту историю рассказывали именно напуганные готы, пораженные свирепостью атаковавших их гуннов.

Принимая во внимание все эти бесчисленные предположения, трудно не восхититься сдержанностью Аммиана, писавшего, что «племя гуннов, о которых древние писатели осведомлены очень мало, обитает за Меотийским болотом в сторону Ледовитого океана и превосходит в своей дикости всякую меру».

2

В то время у историков, писавших для образованной публики, было принято заменять непривычные названия племен и имена варваров на давно знакомые названия и имена, данные Геродотом и Тацитом. Иначе дело обстояло с историками, чьи работы предназначались для чтения монахов и неспециалистов. С ними было бессмысленно говорить о неврах и шимейцах, о которых они никогда не слышали. А вот о гуннах и гепидах слышал каждый. Таким образом, мы часто находим у Иоанна Малала и других писателей, произведения которых читали люди необразованные, названия варварских племен, наводящих ужас, даже если они были неизвестны в те времена, о которых идет речь. Вот почему мы читаем у Иоанна Малала, что Люций Вер (соправитель Марка Аврелия) и император Карл встретили свою смерть в сражениях с гуннами. Мы также читали у неизвестного автора, что Константин Великий пересек Дунай и завоевал земли гуннов. Однако мы можем смело не учитывать эти утверждения. Современные ученые имели обыкновение считать, что, когда Дионисий Перигет[21] упоминает тохаров, фрунов и варварские племена из Сереса[22], он имеет в виду сюнну, которых часто отождествляли с гуннами.

Теперь, опровергнув эту точку зрения, от нее отказались. Дионисий также пишет о племени, живущем у Каспийского моря, называя их уннами. Переписчики изменили неизвестное название с «унны» на «гунны». У Птолемея (книга III, глава 5) мы находим такие строчки: «…между бастарнами и роксоланами живут гунны». Опираясь на эти свидетельства, можно с уверенностью сказать, что в начале II века нашей эры гунны уже поселились в области Понтийского моря, вероятно, между Бугом и Днестром. Но кажется весьма сомнительным, что они могли жить там на протяжении двухсот лет и римляне ничего не знали об их существовании. Если они соседствовали с бастарнами и роксоланами, почему их появление в конце IV века вызвало такое удивление? С другой стороны, Птолемей поместил их в очень неожиданном месте, если на самом деле они были предками гуннов, которые, вне всякого сомнения, поселились в бассейне Кубани или рядом, когда о них впервые узнали готы. Можно предположить, что сходные названия «унны» и «гунны» просто совпадение. Следует заметить, что, хотя западные римские писатели часто упоминают гуннов, никто из восточных римских писателей не употреблял гортанно звучащих букв в начале названия.

Безотносительно от сведений, полученных у Птолемея, нам не следует слишком решительно отбрасывать предположение, что персы и римляне сталкивались с гуннами уже в 363 году. В том же году Иовиан[23] подписал мирный договор с Шапуром, шахом сасанидского Ирана.

В договоре предусматривалось, что римляне и иранцы должны объединить усилия в строительстве укреплений в проходах Кавказских гор, чтобы защитить Армению от вторжения «варваров, которые неизвестны ни нам (римлянам), ни персам» (иранцам. – Ред.). Эти варвары не были теми гуннами, которые позже вторглись в Европу; это были кидариты, или черные гунны. Не только происхождение настоящих гуннов, но и их перемещение и деятельность до последней четверти IV столетия остаются для нас такой же тайной, какой они были для Аммиана Марцеллина.

3

В 376 году римские военачальники, командовавшие гарнизонами на Дунае, получили донесения, что среди северных варваров началось необычно сильное оживление. Сообщалось, что все народы от Тисы до Черного моря пришли в волнение. Дикий народ необычайной свирепости вселил в людей такой страх, что они в спешке покидают свои дома. Римские военные отнеслись к этим сообщениям равнодушно. Их опыт подсказывал, что не следует ждать каких-то исключительных событий. Но слухи продолжали распространяться, и, наконец, на северном берегу появились первые беженцы; они просили защиты у империи. К первым беженцам присоединялись все новые и новые, пока на берегу не собрались огромные толпы людей. Римские военачальники ошиблись. Империя Эрманариха[24] пала перед гуннами.

Эрманарих был не первой их жертвой. Еще раньше гунны подчинили аланов. Западной границей территории, занимаемой аланами, служил Дон; о восточных границах их расселения в Римской империи сведений не было. Аланы были типичными кочевниками и каждую весну перегоняли свой скот на новые пастбища. У них не было храмов. Они поклонялись обнаженному мечу, вонзенному в землю (как и родственные им и тоже ираноязычные скифы. – Ред.). Аланы отличались тем, что не были знакомы с институтом рабства[25].

Аланы часто устраивали набеги на Боспорское царство, и даже на Армению и Мидию, так что римляне считали их, как и других кочевников, неукротимыми воинами. Но теперь их победили. Нет письменных свидетельств, при каких обстоятельствах и когда аланы стали подданными гуннов. Нам только известно, что, перед тем как подчиниться гуннам, огромное количество аланов было безжалостно убито.

По-видимому, вскоре после 370 года гунны с подчиненными им аланами стали совершать набеги на богатые владения Остготского государства. Империя остготов простиралась от Дона до Днестра и от Черного моря до Припятских болот. Набеги поначалу совершали небольшие группы гуннов, но затем они перешли в полномасштабное наступление[26].

Хотя слухи о жестокости гуннов, доходившие до престарелого готского короля Эрманариха, приводили его в отчаяние, он все-таки долгое время держал себя в руках, но в какой-то момент его нервы не выдержали, и он совершил самоубийство. Место короля готов занял внучатый племянник Эрманариха, Витимир. В авангарде армии гуннов наступали аланы. Витимир встретил их армией, частично состоявшей из гуннов, которых он нанял, чтобы они сражались на его стороне против своих соплеменников. Армия во главе с Витимиром несколько раз вступала в бой с гуннами, но каждый раз встречала отпор и отходила с огромными потерями. Наконец в битве на реке Эрак, где-то между Днепром и Днестром, Витимир, правивший остготами всего лишь год, был убит. Теперь большая часть остготов подчинялась кочевникам, но появившаяся впоследствии история, согласно которой остготы добровольно прекратили борьбу, только фантазия готов, стремившихся объяснить свое сокрушительное поражение.

Оставшимися в живых готами стал править сын Витимира, Видерих, но, поскольку он был слишком молод, командование армией было возложено на Алатея и Сафраха. Несмотря на опыт и храбрость Алатея и Сафраха, гунны постепенно оттеснили готов к Днестру.

Теперь гунны подошли к границам Атанариха, вождя вестготов. Атанарих решил оказать сопротивление захватчикам, если остготы подвергнутся нападению, и закрепился на берегу Днестра неподалеку от Алатея и Сафраха. Первым делом он отправил несколько своих военачальников под руководством Мундериха во главе большого отряда примерно на 30 километров вперед по берегу реки, с тем чтобы, во-первых, передовой отряд выяснил и сообщил о передвижениях врага, а во-вторых, для того, чтобы прикрыть основную армию и успеть подготовиться к обороне. Гунны сразу поняли, что отряд Мундериха всего лишь часть армии готов, и решили не обращать на него внимания. Они перехитрили Мундериха и, прежде чем он смог обнаружить их местонахождение, ночью при лунном свете перешли вброд Днестр в 30 километрах в тылу его отряда. Атанарих не подозревал об опасности. Неожиданная атака гуннов потрясла Атанариха и его армию. Не оказывая сопротивления, готы рассеялись по предгорьям Карпат, понеся не столь большие потери. По всей видимости, одновременно были разбиты Алатей и Сафрах.

Тогда Атанарих решил возвести защитное укрепление между Дунаем и Прутом[27].

Работа велась быстро, умело и энергично, но армия по-прежнему пребывала в страшном смятении: гунны буквально наступали готам на пятки, единственно, что сдерживало гуннов, они столько награбили, что отяжелели и передвигались медленно.

Готы были охвачены паникой, они уже были не в состоянии оказывать сопротивление. Готы стали уходить от Атанариха; вместе с семьями, с вещами они устремились к Дунаю. Они бежали от этих «людей, которых никогда прежде не видели… которые появились из какого-то отдаленного конца земли и сметали и разрушали все, что попадалось им на пути», на плодородные земли Фракии, под защиту широкого Дуная и римских гарнизонов.

Чем большее число готов добиралось до Дуная, тем явственнее римские военачальники стали осознавать, что сообщения, к которым они поначалу отнеслись с пренебрежением, были не чем иным, как правдой.

4

Осенью 376 года готам (по словам современников, их было 200 тысяч[28]) разрешили пересечь Дунай, и спустя два года, 9 августа 378 года, восставшие готы разгромили армию императора Валента в сражении при Адрианополе.

Римляне потерпели одно из тяжелейших поражений в своей истории; Аммиан Марцеллин сравнил это сражение с битвой при Каннах (при Адрианополе пало 40 тыс. римских воинов, в том числе император Валент – почти вся армия. При Каннах в 218 г. до н. э. было убито 48 тыс. и взято в плен 10 тыс. из участвовавших в битве 69 тыс. римских воинов; кроме того, позже были убиты или взяты в плен еще 6 тыс. римлян в малом лагере и несколько тысяч в большом лагере и округе. Спаслись 14 тыс. имевшихся в римской армии перед битвой. Ганнибал потерял 6 тыс. убитыми (по Титу Ливию, 8 тыс.) из 50 тыс. воинов, имевшихся перед битвой в карфагенской армии. – Ред.). А какова доля участия гуннов в этой «битве при Каннах»?

Осенью 377 года римская армия заперла готов в горах Фракии. Готы оказались в отчаянном положении. У них не было еды, и римляне пресекали все их попытки выбраться из западни. Часть готов все-таки смогла выскользнуть из западни. Они объединились с гуннами и аланами, кочевавшими к северу от Дуная. Агенты готов сулили огромную добычу, если кочевники помогут им выбраться из критического положения. Эффект этого союза дал поразительные результаты. Как только римские командующие узнали об этом, они тут же стали оттягивать свои войска. Готы выбрались из западни, в которую их загнали римляне, и опять принялись за опустошение несчастной Фракии.

Нет сведений, что гунны, которые так решительно спасли готов, покинули их перед сражением при Адрианополе. Сразу после сражения, когда готы предприняли тщетную попытку застать врасплох Адрианополь, мы опять узнаем о тех же самых гуннах. Спустя несколько дней после победы мы находим их в компании с готами. Мы не сомневаемся, что все это время они были с готами, и нам не кажется невозможным, что римскую конницу, потерпевшую тяжелейшее поражение в римской истории, разгромили не только готы, но и гунны (при Адрианаполе римская конница, безуспешно атаковавшая укрепленную позицию готов, оставила без прикрытия свою пехоту и прозевала стремительную атаку со склона высот подошедшей к полю боя конницы готов, которая сокрушила и уничтожила римскую армию. – Ред.). Нет ничего удивительного в том, что об этом нет ничего в наших источниках: Римская империя оказалась в таком катастрофическом положении, что впоследствии никто не мог дать ясного отчета о том, что произошло в действительности[29].

В последующие годы мы немного узнали о гуннах. Однако мы абсолютно уверены, что они приняли активное участие в разграблении и опустошении северных балканских территорий после сражения при Адрианополе. 19 января 379 года на трон взошел Феодосий I[30].

В первый год своего правления Феодосий разгромил несколько крупных отрядов гуннов, аланов и готов, свирепствовавших на Балканах. Сарматы, карпы (дакийское племя. – Ред.)и другие даки, как и аланы, находились в подчиненном положении у гуннов, которые вели себя с привычной жестокостью: по словам современника, «они крушили все с неудержимой яростью». В поздних источниках говорилось, что в 427 году гунны в течение пятидесяти лет занимали Паннонию. Это заявление решительно отрицалось, но, если вспомнить, что спустя несколько лет после восшествия Феодосия I на престол часть гуннов подошла к границе Галлии, разумно предположить, что на следующий день после сражения при Адрианополе большие участки Паннонии, особенно восточные области, уже находились под владычеством гуннов.

Хотя мы несколько раз слышали о «свирепости кочующих гуннов» в последующие годы, только в 395 году они предприняли первое крупное наступление на Римскую империю, и до прихода Аттилы набеги в тот год велись в большем масштабе, чем в остальные годы. Зимой 395 года Дунай покрылся льдом, и гунны воспользовались возможностью перейти на территорию Римской империи и возобновить разорение страны, которое Феодосию I удалось только приостановить. Опять на Фракию пришелся главный удар, но Далмацию тоже ожидало вторжение. Клавдиан злобно заявляет, что фактически гуннов пригласил в империю Руфин, префект претория, чья позиция подвергалась яростным нападкам со стороны Стилихона[31].

Придерживаясь тех же идеалов, что Стилихон, Клавдиан сделал его героем большинства своих исторических эпосов и других политических произведений. Восхвалению действий Стилихона и поддержке его политики Клавдиан посвятил весь свой большой поэтический талант. Врагов Стилихона Клавдиан считал своими врагами, а поскольку Стилихон и Руфин были врагами, то делается понятным злобное высказывание Клавдиана в адрес Руфина. Однако мы знаем, что Руфин делал все возможное, чтобы облегчить страдания крестьян во Фракии.

Гунны, прилагая значительные усилия, продвинулись далеко на Восток. Их отряды, прорвавшиеся через перевалы Кавказа, наводнили Армению и набросились на богатые области Восточной Римской империи. Дым стоял над домами Каппадокии (современный юго-восток Турции). Захватчики, по слухам, подошли к реке Галис[32].

Они вторглись в Сирию, и Антиох обращается к ее защитникам: «Вражеская кавалерия несется вдоль берегов Оронта[33], а дома до сих пор танцуют и поют счастливые люди».

Толпы взятых в плен людей и огромные стада уводили к северу от Кавказа. В Армении гунны дошли до Мелитены[34].

Отсюда они напали на Евфратскую область, проникли до Келесирии и Киликии. Иероним очень ярко описал этот набег: «Вот волки, не Аравии, а Севера были выпущены на нас в прошлом году с далеких гор Кавказа, и в короткое время наводнили большие области. Сколько монастырей было захвачено, сколько рек окрасилось человеческой кровью! Антиохия была осаждена, как и другие города, омываемые Галисом, Оронтесом, Сиднусом и Евфратом. Толпы пленников были вытянуты из дома; Аравия, Финикия, Палестина и Египет были охвачены страхом. Но даже если бы у меня была сотня языков, и сотня ртов, и сильный голос, я не смог бы пересчитать названия всех бедствий… Бесчисленные свирепейшие племена заняли все Галлии. Все, что лежит между Альпами и Пиренеями, что заключено между Океаном и Рейном, все разорили».

И еще: «Вот весь Восток задрожал при внезапно разнесшихся вестях, что от крайних пределов Меотиды… вырвались рои гуннов, которые, летая туда и сюда на быстрых конях, все наполняли резней и ужасом. В то время римская армия была далеко, гражданские войны в Италии помешали ей вовремя оказаться на месте… Пусть Иисус в будущем избавит Римскую империю от этих зверей! Они появлялись всюду раньше, чем их ожидали, со скоростью, опережавшей скорость распространения слухов. Они не испытывали жалости ни к монахам, ни к старикам, ни к плачущим детям. Те, кто только начал жить, были вынуждены умереть и, не ведая, в каком оказались положении, улыбались в окружении обнаженных вражеских мечей. Было точно известно, что они направились к Иерусалиму из-за безумной жадности к золоту. Стены Антиохии, о которых не заботились в мирное время, спешно приводили в порядок. Мы сами привели корабли в готовность, приняли меры предосторожности на случай появления врага, боясь варваров больше, чем кораблекрушения, и это при том, что на море бушевала буря».

По словам Иеронима, не было регулярной армии, чтобы встретить варваров; на момент смерти Феодосия армии империи находились на Западе. (Перед смертью Феодосий Великий разделил всю империю между своими сыновьями – Аркадием и Гонорием, которые, соответственно, в 383 и 393 гг. стали августами. Этот шаг означал фактически конец единой империи и привел в 395 г. к образованию Западной и Восточной Римской империи.) Военачальник на Востоке подозревался в трусости и равнодушии к судьбе страны, которой управлял. Во всяком случае, нападение не встречало сопротивления до тех пор, пока евнух Евтропий, торопливо собравший некоторое количество войск из готов и римских солдат, смог начать военные действия против захватчиков. Ему не удалось вернуть награбленное гуннами, но в 398 году на Востоке установился мир, и евнух в 399 году был назначен консулом.

На протяжении приблизительно тринадцати лет гунны, похоже, не совершали набегов на Восточную Римскую империю, но в первые годы нового столетия они, по-видимому, предпринимают грандиозное наступление с недавно захваченной северной части Балканского полуострова на Запад через Центральную Европу. Опять были засвидетельствованы события, похожие на те, что происходили в 376 году. В последние месяцы 405 года гунны под предводительством Радагайса вторглись в Италию, и, по словам напуганных современников, их было 400 тысяч, хотя более трезвые головы называли намного меньшую цифру. 31 декабря 406 года полчища вандалов, свевов и аланов прорвали рейнскую границу и хлынули в Галлию. Эти действия привели к захвату гуннами западных территорий. Сохранился единственный намек в документах об этих жестоких сражениях, указывающий на причину, согласно которой германцам пришлось покинуть их дома и спасаться в провинциях Римской империи. Павел Оросий, описывая этот период истории, говорит «о частых раздорах между собой самих варваров, когда по очереди два клина готов, а затем аланы и гунны грабили друг друга, производя разные убийства».

В 408 году возобновились нападения на область нижнего Дуная. В тот год Ульдин (Ульдис), первый гунн, которого мы знаем по имени и которого будем часто упоминать, пересек Дунай и захватил Кастра-Мартис, крепость, расположенную в Мёзии. Он захватил крепость благодаря предательству, но, к сожалению, мы не знаем имени того, кто из крепости вошел с ним в сговор и помог ее захватить. Ульдин ворвался во Фракию и, когда римляне попытались подкупить его, отверг их попытку. Попытку предпринял римский военачальник, командовавший армией во Фракии. Когда он пришел к Ульдину, тот просто указал на восходящее солнце и заявил, что если захочет, то легко найдет способ подчинить всю землю, которую освещает солнце. Он потребовал немыслимую сумму в качестве цены за мир, но римский военачальник не растерялся. Он продолжил разговоры с Ульдином и параллельно вступил в секретные переговоры с командирами вражеской армии. Римлянин подчеркивал невероятную гуманность римского императора, рассказывал о подарках, которые император привык подносить храбрым воинам. Его предложения были приняты. Многие сторонники Ульдина дезертировали, а самому Ульдину с трудом удалось спастись бегством, переправившись через Дунай. Он потерял много гуннов и значительное число скиров (германское племя, родственное готам. – Ред.), которые служили под его началом на тех же основаниях, как аланы, об этом мы уже говорили, в других гуннских армиях.

У нас достаточно свидетельств, говорящих о тех усилиях, которые правительство Восточной Римской империи предприняло для восстановления ущерба, нанесенного Ульдином, и предотвращения повторения подобных набегов. Геркулий, префект претория Иллирии, покровитель литературы и искусств, получил приказ заставить всех, невзирая на ранги, принять участие в восстановлении городских стен и отправке продовольствия в разоренные провинции. Император, проинформированный префектом претория Антемием, ожидал, что многие попытаются уклониться от этой работы, а потому упорно повторял, что «это бремя коснется всех с самого низа до самого верха». Набег может повториться; момент критический. Антемий издал указ: тщательно исследовать все подходы к Восточной империи, особо тщательно должны охраняться «все морские базы, гавани, берега, все пункты отправления в провинциях, самые отдаленные точки и острова». Были приняты конкретные меры для укрепления дунайского флота. 28 января 412 года появилась семилетняя программа по развитию кораблестроения. В провинциях (Мёзия и другие), граничивших по берегу Дуная, определили количество кораблей, военных и торговых, которые должны ежегодно строиться, и количество старых кораблей, подлежавших ремонту. По окончании семилетнего срока должно было появиться более двухсот кораблей, и чиновников ожидали серьезные штрафы в случае невыполнения программы. Но самым серьезным достижением Антемия в эти годы было строительство «стен Феодосия» вокруг Константинополя (первые стены были построены при Константине Великом, но постепенно город вырос и перестал «помещаться» в пределы города времен Константина). Потребность в новых стенах ощущалась уже во времена Феодосия I, но только 4 апреля 413 года правительство предложило завершить строительство новой стены, необходимой «для защиты прекраснейшего города». Кто может усомниться, что именно набег Ульдина внушил Антемию срочно заняться защитой столицы? Бюри справедливо считает, что, «планируя новые стены столицы, он осознанно готовился к войне с гуннами, которую предвидел».

После поражения и бегства Ульдина мы подходим к одному из неясных случаев в истории гуннов. Приск слышал об этом от западного римлянина, Ромула, которого он встретил в 449 году в лагере Аттилы и о котором был самого высокого мнения. Ромул рассказал Приску, что гунны однажды пытались напасть на Персию (Сасанидский Иран. – Ред.), когда в их стране свирепствовал голод, а римляне были заняты войной. Под предводительством Васиха и Курсиха, тех, кто впоследствии отправились в Рим для заключения союза, огромная армия гуннов, пройдя пустынную страну и переправившись через озеро, по мнению Ромула Меотийское море, через пятнадцать дней перевалила через горы и вступила в Иран. Опустошив страну, гунны столкнулись с иранской армией, встретившей их градом стрел. Гуннам пришлось отступить за горы, прихватив с собой только малую часть добычи; иранцам удалось отбить большую часть награбленного. Опасаясь преследования, Васих и Курсих вернулись домой другой дорогой, которая, кажется, проходила мимо Баку. Этот поход, похоже, имел место в период с 415 по 420 год или немного позже.

В 420 году Восточная Римская империя вступила в войну с Ираном. В своих владениях иранцы отобрали товары у римских купцов и отказались вернуть римских золотодобытчиков, которых наняли на службу.

Кроме того, в Иране началась кампания по преследованию христиан. Поскольку римские армии все глубже увязали на Востоке, северная граница, казалось, лишилась защитников, и, несомненно, по этой причине в 422 году гунны, после продолжительного перерыва, опять предприняли атаку на Фракию. Мы ничего не знаем о том, как их изгнали из страны, и не слышали ничего о дальнейших военных действиях на северной границе до появления Руа (Роаса, Ругила), дяди Аттилы.

5

То немногое, что удалось нам узнать из источников о войнах между римлянами и гуннами до появления Аттилы, было изложено выше. Но в самый начальный период жизни в Европе гунны ни в коем случае не предстают исключительно как враги римлян, готов и иранцев. Мы уже видели, что, хотя гунны разрушили королевство остготов, но они и защищали его. В первом масштабном наступлении в Европе новые варвары разделились. И так продолжалось во весь рассматриваемый период, что отмечалось современниками с удивлением и удовлетворением.

Мы узнали, что Феодосий І в первый год правления смог изгнать гуннов с северных Балкан, но тем не менее гунны часто причиняли ему беспокойство. Кроме того, Феодосий использовал их в качестве союзников. В 388 году в бою с узурпатором Максимом на реке Саве быструю победу Феодосию принесла конница гуннов, служивших в его армии. Вполне возможно, считает Отто Зеек (немецкий историк, автор исследования «История гибели античного мира»), что после победы над братом Максима, Марцеллином, в Петавии в том же году, опять отличилась гуннская конница, ставшая причиной тяжелых потерь, понесенных отступавшим в панике противником. Ближе к концу восьмидесятых армия Валентиниана II оттеснила гуннов, приближавшихся к Галлии, и в то же самое время Бавтон, франкский магистр пехоты, сумел склонить гуннскую армию выступить против ютунгов, опустошавших римскую провинцию Реция (современная Австрия и некоторые другие земли).

Мы уже говорили о поражении Ульдина в 408 году. Но история Ульдина имела не только начало и середину, но и конец. В 400 году германский мятежник Гайнас предпринял попытку пробиться через Фракию на другой берег нижнего Дуная[35].

Ему удалось пересечь Дунай с относительно небольшим отрядом, оставшимся от его разгромленной армии, и здесь он был встречен Ульдином, который решил напасть на него по двум причинам. Ульдин не хотел, чтобы независимая армия варваров бродила к северу от Дуная, и считал, что, уничтожив Гайнаса, сослужит службу императору Восточной Римской империи. Ульдин собрал имевшиеся в его распоряжении силы и не единожды сражался с германцем, пока все-таки не убил его. 3 января 401 года голова Гайнаса была привезена в Константинополь. Взамен Ульдин потребовал «подарки», которые благополучно получил. Следом был заключен союз между Ульдином и восточными римлянами, который, возможно, подразумевал выплату ежегодной дани этой группе кочевников. Заслугу в уничтожении Гайнаса нельзя полностью отнести на счет гуннов. Следует отметить инициативность местных властей и населения Фракии. Предвидя появление отряда Гайнаса, жители в спешном порядке восстановили защитные сооружения городов и с оружием в руках заняли оборонительные позиции. Согласно нашему источнику, «учитывая предыдущие набеги, они приобрели опыт ведения боевых действий и целиком отдавались борьбе». Гайнас ничего не нашел у стен городов, кроме травы; скот, зерно и т. п. было спрятано за стенами городов. Очевидно, что события 395 года преподали жителям Фракии серьезный урок, который они не замедлили затвердить наизусть. Мало того, он настолько врезался им в память, что спустя много лет в этом смог убедиться Аттила, когда атака его конников была отбита жителями Асема.

Затем Ульдин появляется на службе у Западной Римской империи. Как мы помним, в 405 году Радагайс и огромные массы германцев вторглись в Италию. Города полуострова были охвачены паникой, но Стилихон сумел заключить союз с отрядами гуннов и аланов; эти гунны были сторонниками Ульдина. В сражении при Фьезоле в 406 году они продемонстрировали характер. Гуннская кавалерия охватила противника с флангов, что позволило Стилихону быстро уничтожить врага. Люди Ульдина продали взятых в плен за солид (золотая римская монета) с головы. Перед вторжением во Фракию в 408 году гунны оказывали услуги и Восточной и Западной империям.

После казни Стилихона (в 408 году) правительство Западной Римской империи предприняло меры к тому, чтобы в будущем получать военную помощь из негерманских источников. Вот почему оно обратилось к гуннам и получило от них помощь в соответствии с достигнутым соглашением, которое, похоже, предполагало предоставление заложников. Одним из заложников был молодой человек по имени Аэций[36].

Спустя много лет панегирист Аэция преувеличивал результаты деятельности Аэция в период его пребывания у гуннов. «Кавказ предоставил отдых мечу, и его дикие цари отказываются воевать». «Когда мир пал под скифскими мечами, он прервал безумную атаку врага и стал залогом договора и выкупом мира».

Во всяком случае, мы обнаружили, что, когда Атаульф[37] в 409 году появился южнее Юлийских Альп во главе войска, в котором было много гуннов, министр Гонория, Олимпий, смог встретить его во главе небольшого отряда из 300 гуннов, и потери Атаульфа составили 1100 человек, в то время как Олимпий потерял всего 17.

Позже, в том же 409 году, поскольку отношения правительства Западной Римской империи с Аларихом становились все хуже, имперское правительство перебросило из Далмации в Италию армию из 10 тысяч гуннов. Их присутствие, похоже, произвело впечатление на Алариха, который тут же отказался от своего плана немедленного наступления на Рим. Спустя более тридцати лет после первого появления новых кочевников в Европе слово «гунн» вселяло ужас даже в самых храбрых из тех, кто слышал его.

В 412 году мы узнаем, что правительство Восточной Римской империи опять установило дипломатические отношения с гуннами или, во всяком случае, с некоторыми из них. Из фрагмента Олимпиодора становится ясно, что в 412 году он в составе миссии был направлен из Константинополя к варварам. По пути послы попали в шторм, бушевавший на Черном море, и едва не погибли, но все-таки добрались до короля гуннов Доната, чья сфера деятельности была, очевидно, далека от той, в которой господствовал Ульдин. По прибытии послы успешно достигли того, что один из спутников Приска не смог сделать при подобных обстоятельствах много лет спустя: обменявшись заверениями в дружбе, послы предательски убили Доната. Вероятно, его королевство стало набирать силу, и правительство Восточной Римской империи, которым по-прежнему управлял префект Антемий, увидело дешевый способ уничтожить опасность. Некий Харатон, ставший преемником Доната, не без причины испытывал чувство враждебности к Олимпиодору и его друзьям. Но послы подготовились к такому повороту событий и преподнесли Харатону дорогие подарки от имени Феодосия; мир был восстановлен. (Историк писал, как он был отправлен послом к гуннам и Донату, о том, как этот Донат, «коварно обманутый клятвой, был преступно умерщвлен» и как Харатон распалился гневом за это убийство, но императорские дары «умягчили и успокоили его».)

В 425 году, когда узурпатор Иоанн боролся за свою жизнь в Равенне против армии Восточного Рима, он послал Аэция к гуннам, чтобы нанять армию и привести ее как можно быстрее в Италию. Аэций появился в Италии слишком поздно: Иоанна уже три дня как не было в живых. Однако Аэций вступил в упорный, но не имеющий решающего значения бой с армией Аспара[38].

В итоге гунны покинули Италию и вернулись домой. Гунны, как выяснилось, «отложили гнев и оружие ради золота», отдали заложников и обменялись клятвами. Плацидия и Валентиниан III, оценив по достоинству победу Аэция (по смерти императора Гонория в 423 году Аэций примкнул к партии узурпатора Иоанна, но в 425 году перешел на сторону Плацидии, матери и опекунши законного наследника престола Валентиниана III), назначили его главнокомандующим войсками империи. Ходили разговоры, что Аэцию удалось отправить домой 60 тысяч гуннов.

6

Так что гунны были не только противниками римлян в конце IV и в начале V столетия; до некоторой степени они были их друзьями и служили не без пользы в качестве наемников в имперских армиях.

Не только римское правительство получало пользу от их службы; их услугами пользовались отдельные богатые римляне. Мы знаем о двух случаях, но нет причин сомневаться, что их было много больше. Клаудиан пишет, что Руфин, префект претория Аркадия, имел личную охрану из варваров, а из другого источника нам стало известно, что эта охрана состояла из гуннов. Главный противник Руфина Стихилон, стремясь гарантировать свою безопасность, имел личную армию гуннов, и, если бы враги Аэция решили убить его, им пришлось бы иметь дело с этими вассалами. В одной из хроник есть упоминание о гуннах Руфина, и создается впечатление, что это была мощная сила.

Если некоторые из могущественных лиц Западной и Восточной Римской империй доверяли гуннам, используя их в качестве личной охраны, многие люди считали, что новые варвары способны творить самые страшные злодеяния. Клаудиан не раздумывая сообщает читателям, что гунны убивают своих родителей. И почему бы людям было в это не поверить, ведь и Геродот писал, что массагеты приносят в жертву своих стариков. Спустя полвека еще дальше пошел Феодорет, который писал, что массагеты, как он называет гуннов, не просто возвели в обычай убивать своих стариков, но и съедать их тела. Все сходились во мнении, что они живут как дикие животные. Согласно Приску, они нападали на готов как волки. Даже трезвомыслящий Аммиан пишет, что «вы можете пользоваться ими как двуногими животными»; по Иерониму, они тоже волки и дикие животные. В VI веке Иордан писал, что это «почти человеческое племя», а Прокопий отмечает, что эфталиты, единственные среди гуннов, не живут как животные. Захария Митиленский[39] пишет о гуннах Северо-Запада как о «варварах, которые подобны жадным диким животным и не признают Бога».

Люди, жившие в районах, подвергавшихся опустошительным набегам гуннов, испытывали невыразимые лишения. Нам мало что известно о страданиях готов, когда это новое племя варваров внезапно нападало на них, по словам Аммиана, как ураган с горных вершин. Однако кое-какую информацию мы получили из Фракии. Когда святому Гипатию было двадцать лет, он посетил монахов в области, подвергавшейся нападкам гуннов, и узнал, что с тех пор, как банды гуннов стали беспрепятственно бродить по этой местности, монахи были вынуждены строить крепости, в которых могли жить в относительной безопасности. Вместе с 80 братьями Гипатий участвовал в строительстве большой крепости, чтобы не прерывать служения Богу. Очевидно, провинция осталась совсем без защиты. Много лет спустя Гипатий любил рассказывать ученикам, как гунны окружили их крепость во Фракии, но Бог защитил своих слуг и обратил их врагов в бегство. В стене было отверстие, рассказывал Гипатий, через которое они сбросили камень. Он попал в одного из нападавших. Когда остальные увидели это, то, взмахнув хлыстами, словно давая сигнал к отступлению, вскочили на лошадей и ускакали прочь. Когда наступила временная передышка, люди, у которых после набегов гуннов не осталось ничего, прибежали к монастырю в надежде получить хоть какую-нибудь еду. После этого случая монах Иона, армянин, отправился в Константинополь, чтобы рассказать высокопоставленным людям, как страдает народ во Фракии. Узнав об этом, Руфин распорядился «загрузить корабли зерном и бобами» – по всей видимости, наземные пути сообщения были разрушены – «и отправить их Ионе, чтобы он мог раздать их неимущим». Вне всяких сомнений, правительство империи делало все возможное, чтобы помочь пострадавшим от набегов, но средства были ограничены, и организовать помощь отдаленным от моря провинциям не представлялось возможным.

Церковь не испугалась ярости и необузданности новых захватчиков, и вскоре после их первого появления на границе к ним отправились христианские миссионеры. В начале V века гуннов посетил епископ Теотим (Феофим) Томитанский (Фомитанский). Нам известно, что гунны на Дунае отнеслись к нему с большим уважением и называли его «богом римлян». Рассказывали, что Феофим творил чудеса, но церковный историк, записавший эти рассказы, похоже, сам сомневался в их правдивости. Рассказывали, что однажды Феофим со спутниками проезжали по вражеской территории и увидели группу гуннов, направляющуюся в их сторону. Спутники Феофима пришли в ужас, решив, что им пришел конец. Но Феофим слез с лошади и стал молиться. Гунны проскакали мимо, не заметив их, словно Феофим со спутниками и их лошади после молитвы стали невидимыми. Был и такой случай. Один из гуннов, считая, что епископ человек богатый, решил взять его в заложники и потребовать за него выкуп. Он решил поймать епископа с помощью аркана (гунны часто пользовались арканом во время боевых действий). Он поднял руку, собираясь бросить аркан, и застыл на месте, словно опутанный невидимой веревкой. Гунн оставался неподвижным до тех пор, пока спутники епископа не попросили его помолиться, чтобы освободить несчастного из невидимых оков.

Несмотря на эти чудеса, Феофим, похоже, не преуспел в общении с гуннами. Единственное, что ему удалось сделать, по словам нашего источника, – это «изменить их скотский образ жизни» на более приемлемый, а достиг он этого, как было принято в те времена, дорогими подарками и приглашениями на обед.

Приблизительно в то же время к гуннам направляли и других миссионеров, которых Иоанн Хризостом посылал к «кочевым скифам, располагавшимся на Дунае». Наш источник использует термин «кочевые скифы» в отношении гуннов, и мы уверены, что патриарх Константинопольский пытался обратить новых варваров в христианство. Но миссионеры потерпели неудачу. Вероятно, основной проблемой была языковая. Сам Иоанн Хризостом мог легко найти в столице переводчика, когда читал проповеди готам, но, как мы увидим позже, очень немногие римляне знали гуннский язык, так что чтение проповедей сопровождалось огромными трудностями, если вообще было возможно.

Тем не менее в Римской империи были люди, верившие, что задача обращения гуннов в христианство практически выполнена. «Гунны учат псалмы», – писал Иероним в 403 году, спустя всего восемь лет после того, как дрожал в своей келье в Вифлееме. В 417 году Оросий отмечает, что «христианские церкви повсюду на Востоке и Западе заполнены гуннами, свевами, вандалами, бургундами и бесчисленными другими верующими народами». В расцвет правления Аттилы, по мнению Теодорета, гунны с отвращением отказались от обычая съедать своих стариков, поскольку теперь слушали проповеди. Однако трезвомыслящие очевидцы считали, что все усилия церкви были напрасны. Пруденций, хотя и говорил, что до некоторой степени удалось обуздать «кровавую свирепость» гуннов, но ничего не остается делать, как с нетерпением ждать тот день, когда они «выпьют Христову кровь». В VI столетии их бессмысленная жестокость, желание насиловать монахинь и уничтожать тех, кто нашел убежище в церквях, оказывало шокирующее воздействие даже на варваров, служивших в армии Юстиниана. Возможно, отдельные гунны, особенно те, кто жили в Римской империи как пленники или изгнанники, были обращены в христианскую веру, но если это и так, то мы не слышали ни об одном обращенном вплоть до смерти Аттилы. Впоследствии те немногие, о ком мы знаем, имели тесные отношения с римлянами. К примеру, Суника, о котором Захария Митиленский пишет как о «военачальнике, который был гунном, и, найдя убежище у римлян, был крещен». Захария тем не менее не грешил против истины, когда писал о гуннах как о «варварах, которые подобны жадным диким животным и не признают Бога».

Такое впечатление гунны производили на тех римлян, чьи работы дошли до наших дней. Но эти довольно хорошо образованные люди составляли ничтожное меньшинство от населения империи. Мы не сомневаемся, что их впечатление от варваров разделяли все те, кто жил в областях, подвергшихся опустошительным набегам, чьих сыновей и дочерей угоняли в рабство. На страницах этой книги мы попытаемся объяснить, какие чувства испытывала большая часть населения европейских провинций, то есть крестьяне, жившие далеко от границ, кто тяжело трудился на хозяйских полях, и те, кто грабил и убивал и жил в горах и лесах. Аттила был «бичом Божьим» только для римских священников и властей, заинтересованных в сохранении народов под властью Рима.

Глава 3
Гуннское общество до Аттилы

В предыдущей главе была сделана попытка в общих чертах рассказать о военных подвигах гуннов в войнах, в которых они участвовали как на стороне, так и против римлян или готов до появления Аттилы. Понятно, что многие вопросы, возникшие по ходу нашего рассказа, требуют объяснений. Но прежде чем переходить к этим вопросам, хотим напомнить читателю, что он должен постоянно иметь в виду, с какой скоростью возникла и распалась империя гуннов. Когда в 449 году Приск пересек римскую границу и вступил во владения гуннов, он попал в мир, которого за поколение до его рождения еще не существовало и который исчез к тому времени, когда появилась на свет его книга. Если мы хотим понять такое необычное явление, какое представляла собой большая кочевая империя, мы никогда не должны забывать, что их общество было динамичным. История не собирается приписывать такое поразительное явление, как возникновение империи гуннов, гению одного человека, и на самом деле, как мы увидим, нет достаточного количества свидетельств, удостоверяющих, что Аттила был гением. Только исходя из условий развития их общества мы можем объяснить, почему гунны напали на Римскую империю, почему они так часто защищали ее, как они приступили к созданию столь огромной империи, но, как оказалось, смогли сохранить ее считаное число лет. Следовательно, нам необходимо исследовать их общество, и мы только можем надеяться, что нам удастся в этом преуспеть, если поймем, какие производительные методы были в их распоряжении. Ни в одной части нашего исследования у нас не было больших причин для выражения благодарности в адрес Аммиана, чем в этой главе.

1

По определению Хобхауза, Вилера, Гинсберга, гунны располагались на низшей стадии пасторализма[40].

Стада, которые они гнали по степным районам Южной России, состояли, по словам Аммиана, из всех видов одомашненных животных – коров, быков, лошадей, коз и, прежде всего, овец, которые, хотя об этом не сказано в имеющихся у нас источниках, более необходимы кочевникам, чем лошади.

Одежда кочевников была сделана из полотна или шкурок сурков; некоторые степные племена получили известность в Римской империи благодаря торговле этими шкурками. Они носили одежду до тех пор, пока она не истлевала и расползалась прямо на них. А теперь вспомним закон Чингисхана, согласно которому монголы носили одежду не стирая, пока она не изнашивалась прямо на них. Гунны обматывали ноги козьими шкурами, а на головах носили круглые шапки, но нам не известно, из какого материала они были сделаны.

Совершенно ясно, что большую часть еды они получали от стада, но, как все степные кочевники, гунны были еще и охотниками и за счет охотничьих трофеев должны были разнообразить свой рацион. Хотя Аммиан, как ни странно, упоминает охоту только в связи с аланами, Приск считает, что, когда гунны поселились на Кубани (непосредственно перед нападением на остготов), они добывали себе пропитание, в частности, и охотой. Кроме того, от Аммиана нам стало известно, что они собирали корни дикорастущих растений, добавляя их в пищу. То, что Аммиан говорит об этом, всего лишь конспективно излагая их образ жизни, свидетельствует о том, что добывание пищи играло важную роль в их жизни. Едва ли стоит добавлять, что гунны ничего не смыслили в земледелии. Одежду они получали путем обмена, поскольку люди, ничего не понимавшие в земледелии, не могли выращивать лен. Когда Аммиан говорит, что гунны с колыбели привыкли переносить голод и жажду, он тем самым дает понять, что их хозяйство было просто неспособно обеспечить их жизнь без заимствований со стороны. Они, вероятно, не могли жить без использования продуктов труда населения, имевшего крепкое разностороннее хозяйство. По этой причине гунны были вынуждены постоянно общаться с оседлыми народами; вопрос, связанный с торговыми отношениями, мы рассмотрим несколько позже.

2

Из описания столь примитивных методов получения пищи со всей очевидностью следует, что сравнительно небольшому количеству гуннов требовались большие площади под пастбища. Следовательно, не нужно думать, что гунны скитались по степи в виде одного огромного скопища; в заблуждение вводят термины «орды» гуннов, «неисчислимые рои». Скорее большое количество маленьких групп перегоняло стада в поисках пастбищ и воды; небольшой группе было проще обеспечить себя пищей. Что нам известно об этих группах? К сожалению, Аммиан ничего не рассказывает о племенном строе гуннов. От Приска и других авторов мы узнали несколько названий гуннских племен. Аммиан пишет, что в бою гунны выстраивались клином; согласно Тациту, клином в бою выстраивались германцы, а нам известно, что работы Аммиана являются продолжением сочинений Тацита. Но нам не известно, формировали ли гунны клин аналогично клину родственников и соседей. Нет никаких прямых свидетельств, подкрепляющих предположение о существовании небольших групп гуннов, но, хотя в условиях степной жизни племена и союзы легко распадались, кланы и семьи имели тенденцию выживать, так что это предположение вполне может быть верным. Бюри соглашается с утверждением Пейскера, что базовая ячейка гуннского общества состояла из пяти-шести членов одной семьи, живших в одном шатре. «От шести до десяти шатров составляли лагерь, а несколько лагерей – клан. Племя состояло из нескольких кланов, а самым крупным было объединение нескольких племен». Если мы примем слово «несколько» из цитаты Бюри за число 10, то можем сделать вывод, что в среднем племя гуннов состояло приблизительно из 5 тысяч человек. Но никакие пастбища и охотничьи угодья не выдержали бы 5 тысяч человек со стадами, перемещающимися одной группой. Именно поэтому Пейскер считает, что каждый лагерь, состоявший примерно из 50 человек, двигался отдельно. Приск рассказывает, что акациры – так он называет гуннов – делились на несколько племен и кланов, у каждого из которых был свой вождь. Мы можем предположить, что кланы, о которых говорит Приск, соответствуют группам из 500 человек, из которых, по утверждению Пейскера, состоял клан.

Нам кое-что известно о социальной организации племен в те времена. Когда мужчины целые дни проводили в заботах о стаде, но при этом у них часто бывали голодные времена – они «с колыбели привыкли переносить голод и жажду» – у таких племен просто не могло появиться «неработающего класса». Аммиан ясно говорит, что у гуннов нет королей, «они не подчиняются власти какого-либо правителя». Вместо королей, объясняет он, каждая группа довольствуется временным руководством «главных мужчин». Он не объясняет, что это за «главные мужчины» (правители), но исходя из его рассуждений можно сделать вывод, что это руководство существовало только в условиях военного времени. Мы можем предположить, что даже в военное время они не применяли власть в традиционном понимании этого слова. Известно, что до 1206 года у монголов не было правителя. Когда в 1206 году Темучин (Тэмуджин) был провозглашен Чингисханом, он не был облечен королевской властью; он просто возглавил небольшую группу сторонников, которые поклялись повиноваться ему во время войны, а в мирное время просто воздерживаться «от нанесения ему вреда». Правители Аммиана, возможно, были в своих племенах примерно на таком же положении. Вне всякого сомнения, это были просто люди, заслужившие репутацию военачальников, а в мирное время у них было не больше власти, чем у любого мужчины гуннского племени. В мирное время кланы рассеивались по пастбищам, и необходимость в общем руководстве отпадала. В мирное время все взрослые гунны или, во всяком случае, главы семейств встречались для обсуждения вопросов, представляющих общий интерес; все их совещания проходили исключительно верхом.

Аммиан ничего не говорит относительно того, кто обладал правом собственности, клан, семья или какое-то другое объединение. Конечно, не было никакой частной собственности на землю, ведь они были пасторальными кочевниками. А как быть со стадом? Мы знаем, что во времена Чингисхана каждая кочевая семья имела свое стадо, шатры или юрты, другое снаряжение, и можно уверенно предположить, что так же было и у гуннов. Не вызывает сомнения, что Онегесию, которого мы встретим дальше, принадлежала вся собственность, используемая членами его семьи. Следует отметить, что если бы частная собственность в том смысле, который мы вкладываем в это понятие, существовала в период, о котором рассказывает Аммиан, то у нас возникли бы некоторые трудности с правителями. Если они были просто теми, кто унаследовал или приобрел большую часть собственности, то совершенно непонятно, как они могли не существовать в мирное время. Имущий класс никогда не замедлит использовать экономические и социальные преимущества в политических целях. Из этого следует, что военное руководство не было строго наследственным, хотя престиж отца, осуществлявшего руководство, мог дать определенные преимущества сыну, когда речь шла о выборе нового правителя. И наконец, мы можем с уверенностью утверждать, что в гуннском обществе не процветало рабство. Аммиан делает все возможное, чтобы доказать, что гуннам не был знаком институт рабства, как и аланам, у которых не было рабов. У гуннов были те, кто выполнял «черную работу» во время охоты, пастухи и мальчики «при лошадях», как у древних монголов. Эти люди находились полностью во власти хозяина, и их без зазрения совести могли лишить жизни – Приск видел двоих таких несчастных, замученных хозяевами. Единственным источником рабства была война. Во всяком случае, мы не слышали ни о каких рабах-гуннах в гуннском обществе.

3

А теперь позвольте перейти к численности и военной силе гуннов.

Как было сказано выше, автор этой книги не может пренебречь мнением, согласно которому гуннов отождествляют с сюнну. Китайцы, когда они сталкивались со степными кочевниками, говорили о численности кочевых армий в 100, 200, 300 и даже 400 тысяч человек.

В соответствии с этим Паркер в своей книге «Тысячелетие татар», основанной на подлинных документах, пишет: «300-тысячная армия под командованием Бахадура», «Бахадур выпустил 300-тысячную армию» и т. п. Поведение тех, кто ничего не знает о китайских источниках и берется критиковать историков, работающих с ними, может показаться дерзким, но нам позволительно спросить, во-первых, как древние кочевые монголы-скотоводы могли прокормить 300-тысячную армию и, во-вторых, как вообще могло функционировать такое огромное общество, если для проведения военной кампании надо было оторвать от каждодневных забот по охране и уходу за стадами пусть даже 100 тысяч мужчин. А когда мы узнаем, что в 430 году гунны Аттилы составляли приблизительно 600–700 тысяч человек, то не можем не задаться вопросом, как такая огромная масса народа могла прокормить себя в Паннонии и на долгом пути в Паннонию, даже если они двигались туда из не столь отдаленного района, как бассейн Кубани.

Статистические данные, полученные нами из греко-римских источников V века, свидетельствует о совершенно ином положении дел. В 409 году Гонорий использовал 10 тысяч гуннов против Алариха. Великолепный источник, из которого мы черпаем информацию, а им является Олимпиодор, лично наблюдавший жизнь гуннов, описал невероятные усилия, предпринятые императором для обеспечения продовольствием этой армии гуннов. С этой целью из Далмации в Италию было доставлено зерно и домашний скот. Как выразился Зосим, «император… призвал десять тысяч гуннов в качестве союзников и, когда они прибыли, приказал далматинцам пожертвовать зерно, овец и рогатый скот». Благодаря тому, что Зосим или, скорее, Олимпиодор посчитал эту информацию настолько важной, что включил ее в «Историю», становится ясно, что случай был исключительный и обеспечение 10 тысяч гуннов питанием во время военной кампании не считалось обычной задачей. Разумно предположить, что в тот период только служба продовольственного снабжения имперского правительства была способна обеспечить продовольствием такую большую армию гуннских воинов, сконцентрированных в одном месте. Маловероятно, что сами гунны в годы, последовавшие за их первым появлением в Европе, могли произвести такой излишек продовольствия, чтобы прокормить большую армию в течение всей кампании, а уж тем более после опустошительного вторжения Радагайса, случившегося несколькими годами ранее. Однако известно, что гунны Октара, разбитые бургундами, по словам Сократа, насчитывали 10 тысяч человек. Здесь явно прослеживается стремление Сократа преувеличить численность гуннов: вполне возможно, что гуннов было намного меньше, чем 10 тысяч человек. Действительно, когда древние авторы говорят о численности варварских армий, сражавшихся с другими варварами, они редко бывают правы: им было практически невозможно получить достоверную информацию, касающуюся численности варварских армий.

Далее. Мы узнаем от Олимпиодора, что в 409 году гуннский отряд, разгромивший готов Атаульфа, насчитывал 300 человек. Учитывая ранее упомянутые трудности с обеспечением продовольствием, эта цифра кажется более реальной. Во времена Прокопия, когда гунны вернулись, как мы узнаем дальше, к той форме социальной организации, которая была у них в 376 году, численность их отрядов колебалась между 200 и 1200 человек, и наступление в 558 году Забергана, вызвавшее огромную тревогу Константинополя, во главе армии, состоявшей из 7 тысяч контригуров (уннов), рассматривалось как исключительное явление. Мы вряд ли ошибемся, если предположим, что в среднем численность групп гуннов, совершавших набеги на римские провинции в начале V века, превышала 1200 человек. Мы также допускаем, что в этот период примерно такую же численность могла иметь гуннская армия, нанимаемая римским правительством.

Согласно Ральфу Фоксу, знавшему Монголию по личному опыту, жившие там племена кочевников переходили с пастбища на пастбище группами, занимавшими несколько сотен юрт. Это говорит о том, что в этих группах было порядка тысячи воинов; по-видимому, во время набегов некоторые взрослые мужчины оставались с женщинами и детьми, чтобы защитить их и ухаживать за стадами. Мы уже говорили, что племя состояло примерно из 5 тысяч человек, и это опять же указывает на то, что действующая военная сила каждого племени имела предполагаемую нами численность, а меньшие гуннские силы, которые опустошали римские провинции, и гуннские отряды, нанимаемые римским правительством, были не случайными группами, а специально отобранными в армию членами племени. Таким образом, мы получаем ответ на множество вопросов. Поскольку каждое племя самостоятельно искало пастбища и охотничьи угодья, боевые формирования племен могли действовать независимо друг от друга, а значит, можно сделать вывод, что между ними конкуренция и враждебность были столь же обычны, как дружба и сотрудничество. Это основная причина, по которой одни гунны нападали на готов Витимира, а другие играли важную роль в защите готов. Вот почему гунны столь же часто защищали Римскую империю, сколь часто нападали на нее. Кроме того, гунны имели репутацию не заслуживающих доверия людей при заключении и разрыве договоров. Причина, по которой они приобрели подобную репутацию, заключалась в организации племени: договор, заключенный одной группой гуннов, никоим образом не являлся обязательным для другой. Наконец, это объясняет и тот факт, что в течение многих лет после пересечения гуннами Дуная не сообщалось ни о каких крупных сражениях между гуннами и римлянами.

Предыдущие рассуждения, я думаю, подвергают некоторому сомнению имеющиеся в нашем распоряжении сведения о численности армии в 60 тысяч гуннов, которых Аэций в 425 году отправил в Италию. 60-тысячная армия гуннов могла быть выставлена по крайней мере 250-тысячным населением гуннов, и, когда мы считаем, что только одна часть гуннов поддерживала Аэция, и принимаем во внимание тот факт, что ни Аэций, ни правительство Западной Римской империи не имели возможности прокормить 60 тысяч наемников (и расплатиться с ними), мы не можем не признать, что численность этой гуннской армии явно завышена. Рискнем предположить, что, по всей вероятности, в данном случае силы Аэция составляли примерно десятую часть от численности, указанной Филосторгом. Нельзя не отметить, что хотя Аэций, как и другие военачальники, преувеличивал численность армии в пропагандистских целях, но поразительная мобильность степных конников заставляла современных им историков поверить в то, что их было гораздо больше, чем на самом деле. Надо не забывать, что имеющиеся у нас в распоряжении самые лучшие источники редко (если не сказать никогда) предпринимали попытки оценить численность гуннских армий в годы расцвета гуннов.

Приск вызывает доверие именно потому, что не сообщает никаких конкретных цифр. Аттила, по Приску, взял Марг «с большой армией варваров»; жители Асема (Осыма) сражались «против подавляющей силы». Или, к примеру, такие обтекаемые фразы, как «множество варваров», переправившихся через реку, и шатер Аттилы, окруженный «множеством варваров». Опять же, Васих и Курсих, возглавлявшие «огромную армию». Если верить Иордану, то, к сожалению, в не дошедшей до нас части сочинения Приска содержатся данные о том, что в 451 году армия Аттилы насчитывала 500 тысяч воинов; эта цифра превосходит даже данные китайских летописцев. Однако историк сделал все возможное, чтобы подчеркнуть, что это только предположительная цифра. Как он мог знать истинное положение вещей? Маловероятно, что сам Аттила знал даже приблизительное число своих воинов и что он меньше Гензериха стремился преувеличить численность собственной армии. Таким образом, принимая во внимание прямые свидетельства имеющихся у нас источников и все то, что нам известно о кочевых империях в целом, мы можем уверенно констатировать, что грандиозные захваты гуннов совершались «смехотворно малыми группами всадников».

4

Так что не из-за превосходства в численности гунны так часто побеждали армии римлян и готов. А как насчет вооружения гуннов? Никто не мог читать соответствующую главу сочинений Аммиана (XXXI, 2), не испытывая чувства ужаса от описания внешнего вида гуннов; по словам Пейскера, при виде их у всех стыла кровь в жилах. Мы уверенно можем не соглашаться с мнением, что «во время смерти Феодосия Великого их считали как еще одного варварского врага, не более и не менее внушительного, чем германцы, которые угрожали естественной преграде в виде Дуная»; Аммиан писал свою тридцать первую книгу, когда умер Феодосий. Даже Зеек, ограничивший растущее доверие к восточным римлянам, едва прав, когда пишет, что на Востоке, «где римляне и германцы достаточно часто сражались с ними, иногда как враги, иногда как союзники, первый удар постепенно нейтрализовался дружескими отношениями».

Однако несколько мест у Прокопия и Агафия показывают, что даже в VI веке гунны все еще вызывали смертельный ужас.

Любопытно, что Аммиан, Клавдиан, Сидоний и Иордан, взявшись описывать гуннов, в первую очередь сообщили об их отвратительной внешности. Эти авторы не могли найти достаточно сильных слов, чтобы выразить, сколь ужасны были эти новые варвары. У гуннов, пишет Аммиан, «коренастое телосложение, сильные руки и ноги, широкие затылки; а шириной своих плеч они внушают ужас. Их скорее можно принять за двуногих животных или за те грубо сделанные в форме туловищ фигуры, что высекаются на парапетах мостов…». Клавдиан отмечает, что «у них [гуннов] безобразная внешность и постыдные на вид тела». Сидоний в панегирике Антемию уверяет нас, «что на самых лицах его [гуннского народа] детей уже напечатан какой-то особый ужас. Круглою массою возвышается сдавленная голова… Чтобы нос не слишком выдавался между щеками и не мешал шлему, круглая повязка придавливает нежные ноздри [новорожденных]». Тему развивает Иордан. Они вызывали панику, пишет он, своим страшным видом; люди обращались в бегство, завидев их жуткие лица, внушавшие страх своим темным цветом, и, если можно так сказать, не головы, а какие-то бесформенные глыбы. Иероним резюмирует все сказанное, сообщая, что один их вид приводил в ужас римскую армию. Очевидно, цвет и выражение лиц, одежда из шкурок сурков новых захватчиков лишали присутствия духа имперских солдат, привыкших сражаться с противником, по крайней мере выглядевшим и одетым как они. Поначалу это психологическое оружие давало гуннам огромное преимущество.

Нет никакой необходимости подробно останавливаться на том, что гунны практически все время проводили в седле и в искусстве верховой езды намного превзошли лучших римских и готских конников. Они, по словам Аммиана, «настолько сроднились с конем, уходу за которым уделяют большое внимание, что считают позором ходить пешком». Они не могут крепко ставить ноги на землю, сообщает Зосим, поскольку «живут и спят верхом на конях». Иероним замечает, что римлян разгромили люди, которые не могут ходить по земле, которые считают, что умрут, если ступят на землю. Приск рассказывает, как гунны даже переговоры с римлянами проводили верхом, и он лично видел, как Аттила ел и пил, не слезая с коня. У римлян никогда не было таких конников (у них были другие – тяжелая конница (катафрахтарии), наносившая удар копьями. – Ред.). Китайцы, пишет Оуэн Латтимор[41], «переняли технику стрельбы из лука верхом, не подчиняя свою экономику экономике кочевников».

Это означает, что и их лошади, и их стрелки были ниже по всем параметрам, чем у кочевников, за исключением особых периодов, губительных для устоявшейся китайской экономики, когда китайцы создали профессиональную конницу, которая примерно соответствовала «естественной» кавалерии степей. Римляне отказались проводить подобную политику, и не потому, что были тогда очень мудрыми, а потому, что были слишком слабыми.

Легко недооценивать военную силу кочевых конников-лучников, особенно того народа, который недавно вышел из племенного строя и по-прежнему наделен отвагой, порожденной свободными обычаями племени. Даже в середине XIX века боевые качества верховых лучников, порождением племенного строя, столкнувшихся с современным оружием, демонстрировались не раз и не в одной части света. У гуннов были неказистые, но очень выносливые лошади, и, когда Иероним сравнивает гуннских «лошадок» с «лошадьми» римлян, не следует забывать, что гуннские лошади зависели от плодородности пастбищ, а своих лошадей, помимо выпаса, римляне кормили сеном и зерном в стойлах[42].

Эти страшные существа, гунны, безупречно владели искусством верховой езды. Молниеносные атаки и непредсказуемые отступления гуннской конницы, тучи стрел, которые гунны выпускали из своих наводящих ужас луков (а они никогда не промахивались), поразительная скорость стратегического маневрирования – всего этого было слишком много для жестоко эксплуатируемых и подавленных пехотинцев слабеющей империи.

Аммиан пишет о железных (стальных) мечах, которые гунны, вероятно, получали путем обмена или захватывали у народов, с которыми входили в соприкосновение; в условиях кочевой жизни не могло быть и речи о серьезной работе по металлу; лучники часто использовали костяные наконечники для стрел. В ближнем бою гунны использовали не только мечи, они мастерски владели арканом и сетью, в которую попадали и конный и пеший. Известно, что в старину некоторые северные народы использовали аркан, не имея представления о мече. Когда Созомен рассказывает о гунне, который пытался поймать арканом епископа Феофима (Теотима), примечательно, что у этого кочевника не было меча, хотя был щит.

Но прежде всего гунны были конными лучниками, и самым характерным их оружием были лук и стрелы. Дарко и Латтимор пришли к единому мнению, что превосходство кочевников объяснялось их невероятно мощными луками. Усиленный, или составной, лук степного конника, согласно Латтимору, довольно короткий и сделан из дерева с костяными накладками. В свою очередь, Алфельди утверждает, что гуннский лук не был коротким; типы луков, использовавшихся в Северной Азии, по его словам, как раз очень длинные. Но мы вынуждены не согласиться с подобной точкой зрения, поскольку доказательства Латтимора, непревзойденного знатока степных условий, являются более вескими. Следует помнить, что короткий лук, в отличие от длинного, не мешает езде на лошади. Точность, с которой гуннские лучники поражали противника с помощью своего мощного оружия, не переставала удивлять греко-римских наблюдателей. Аэций, который был заложником у гуннов, стал, как нам известно, «прекрасным наездником и метким стрелком». Римляне старались завладеть этими «скифскими луками», и, когда Вегеций[43] пишет о своих современниках-римлянах, что они «улучшили вооружение конницы по примеру готов, алан и гуннов», он, вероятно, имеет в виду мощный гуннский лук.

Итак, принимая во внимание, что в деле гуннские лошади были по крайней мере не хуже римских, что гунны тоже пользовались доспехами, мы понимаем, что их искусство верховой езды и, главное, невероятная мобильность позволяли получить тактическое и стратегическое преимущество над противником. «Весь народ, – пишет Миннс о степных кочевниках в целом, – готовая армия, быстро приводимая в боевой порядок, способная к неожиданным атакам, дальним набегам. В степи кочевник всегда находится в состоянии боевой готовности».

Однако едва ли римляне долго оставались на положении побежденных. Ральф Фокс пишет, что «сомнительно, чтобы даже военный гений монголов мог когда-нибудь завоевать весь Китай… без помощи всех слоев населения, переполненного ненавистью и презрением к своим развращенным и жадным правителям». Это справедливо и в отношении гуннов и Восточной Римской империи. Зосим пишет, что в 400 году, когда Фракия пребывала в чрезвычайном смятении после поражения и смерти Гайнаса от рук гуннов Ульдина (гунны захватили в плен начальника готских отрядов Гайнаса, бежавшего из Константинополя, убили его и послали его голову в дар императору Аркадию), беглые рабы и «те, кто потерял положение» в римском обществе, объявили, что они гунны, и продолжали разорение Фракии, пока не были разгромлены Фравиттой[44].

Вероятно, эти рабы объявили себя гуннами, поскольку знали, что от одного только слова «гунны» начнется страшный переполох. В то время римляне боялись гуннов больше, чем готы, поскольку им было что терять. Но еще более важно, этот случай ясно показывает нам, что приход гуннов, как и многих других варваров, враждебно относившихся к имперскому правительству, с энтузиазмом приветствовался угнетенными классами: их приход ассоциировался с возможностью сбросить оковы рабства. Знаковым является тот факт, что в 408 году важная в стратегическом отношении пограничная крепость была сдана Ульдину, и, если бы наши источники начала V века были более исчерпывающими, то, вне всякого сомнения, история с Кастра-Мартис оказалась бы далеко не единственной.

По мнению римского правительства, армия находилась в бедственном положении. По общему признанию, Вегеций, как мы помним, поставил в заслугу верховному командованию, что в результате исследования оружия готов, аланов и гуннов было существенно улучшено вооружение конницы; римские кавалеристы получили «скифские» мечи. В «Problemata» («Проблемы») Льва VI[45], который ссылается на Урбиция, а он, в свою очередь, берет за основу накопленный опыт V–VI столетий, мы находим другой пример, имеющий отношение к высшему римскому командованию.

Лев помещает информацию в виде вопросов и ответов.

– Что должен делать военачальник, если вражеская нация будет скифской или гуннской?

– Должен напасть на врага в феврале или марте, когда после зимы вражеские лошади находятся не в лучшей форме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Приск Паннийский (V в.) – византийский дипломат и историк. Выполнял дипломатические поручения византийских императоров. Автор сочинения «История Византии и деяния Аттилы». (Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, примеч. пер.)

Вернуться

2

Тиллемон (1637–1698) – французский церковный историк, аббат, большой знаток древних авторов, и его труды представляют собой наиболее полную сводку фактического материала о римских императорах, их внешней и внутренней политике.

Вернуться

3

Гиббон Эдуард (1737–1794) – знаменитый английский историк, всецело посвятил себя изучению римской истории. Сочинение, обессмертившее имя Гиббона, «История упадка и разрушения Римской империи», охватывает период с конца II в. н. э. (правление Коммода) до падения Константинополя в 1453 г. (первоначально Гиббон планировал довести свой труд до падения Западной Римской империи, но потом расширил его, прибавив к трем уже вышедшим томам еще три).

Вернуться

4

Унтерзибенбрун – поселок в Австрии, в федеральной земле Нижняя Австрия.

Вернуться

5

Ходмезёвашархей – город на юго-востоке Венгрии в долине реки Тиса, где во время раскопок был обнаружен клад золотых римских монет весом 6 кг.

Вернуться

6

Аммиан Марцеллин (ок. 330 – ок. 395 н. э.) – величайший историк поздней Римской империи, по происхождению грек, родился в Антиохии (Сирия). Принимал участие в персидской кампании императора Юлиана в 363 г. Известно, что Аммиан посетил Грецию и Египет, в 371 г. вернулся в Антиохию, а вскоре после 378 г. поселился в Риме, где и находился до конца жизни. В Риме Аммиан написал историю Римской империи от царствования Нервы (96–98 гг. н. э.) до битвы при Адрианополе (378 г. н. э.). Таким образом, его сочинение продолжает историю Рима с момента, которым завершил свою «Историю» Тацит. Хотя Аммиан называет себя греком и греческий был его родным языком, писал он на латыни, поскольку предназначал свой труд для читателей-римлян. Благодаря своей «Истории», включавшей 31 книгу, Аммиан заслужил авторитет у современников как в Риме, так и в Антиохии.

Вернуться

7

1. …Племя гуннов, о которых древние писатели осведомлены очень мало, обитает за Меотийским болотом в сторону Ледовитого океана и превосходит в своей дикости всякую меру. 2. Так как при самом рождении на свет младенца ему глубоко изрезывают щеки острым оружием, чтобы тем задержать своевременное появление волос на зарубцевавшихся нарезах, то они доживают свой век до старости без бороды, безобразные, похожие на скопцов. Члены тела у них мускулистые и крепкие, шеи толстые, чудовищный и страшный вид, так что их можно принять за двуногих зверей или уподобить тем грубо обтесанным наподобие человека чурбанам, какие ставятся на концах мостов. 3. При столь диком безобразии в них человеческого образа, они так закалены, что не нуждаются ни в огне, ни в приспособленной к вкусу человека пище; они питаются кореньями диких трав и полусырым мясом всякого скота, которое они кладут на спины коней под свои седла и дают ему немного попреть. 4. Никогда они не укрываются в какие бы то ни было здания… У них нельзя встретить даже покрытого камышом шалаша… Тело они прикрывают льняной одеждой или же сшитой из шкурок лесных мышей. 6. Голову покрывают они кривыми шапками, свои обросшие волосами ноги – козьими шкурами… День и ночь проводят они на коне, занимаются куплей и продажей, едят и пьют… Когда приходится совещаться им о серьезных делах, то и совещание они ведут, сидя на конях. Не знают они над собой строгой царской власти, но, довольствуясь случайным предводительством кого-нибудь из своих старейшин, сокрушают все, что ни попадется на пути… 8… В бой они бросаются, построившись клином, и издают они при этом грозный вызывающий крик… Вследствие их чрезвычайной быстроты никогда не случается видеть, чтобы они штурмовали укрепление или грабили вражеский лагерь… 10. Никто у них не пашет и никогда не коснулся сохи. Без определенного места жительства, без дома, без закона или устойчивого образа жизни кочуют они, словно вечные беглецы, с кибитками, в которых проводят жизнь… (Аммиан Марцеллин. Римская история. СПб., 1996).

Вернуться

8

Помпеи Τρог (I в. до н. э. – I в. н. э.) – римский историк, автор всемирной истории от легендарных ассирийских царей до Римской империи Августа; под названием «История Филиппа» (в 44 книгах) дошла до нас в кратком изложении (сокращение Юстина и «Прологи»).

Вернуться

9

Тит Ливии (59 г. до н. э. – 17 г. н. э.) – древнеримский историк. Жил и работал в Риме, пользовался покровительством императора Августа. Автор «Истории Рима от основания города», в которой погодно изложена вся история Рима от легендарного основания города до 9 г. до н. э. Из 142 книг «Римской истории» сохранилось 35 (описание событий до 293 г. до н. э. и 218–168 гг. до н. э.); содержание остальных книг известно по кратким изложениям и так называемым извлечениям позднейшего времени.

Вернуться

10

Олимпиодор – историк, приближенный императора Гонория. Его трудом, который состоял из 22 книг, интересовался крупнейший книжник своего времени, знаменитый патриарх Фотий (ок. 820–891), который и передал нам произведение Олимпиодора в виде своих тщательно сделанных записей, точнее, выборок.

Вернуться

11

3осим – позднеримский историк (конец V в.). Автор «Новой истории» (в 6 книгах, написана около 498 г.), в которой кратко изложена история Римской империи от Августа до взятия Рима Аларихом I (410 г.).

Вернуться

12

Созомен – греческий церковный историк. Его «Церковная история» охватывает период с 323 по 439 г.

Вернуться

13

Εвнапий (ок. 347 – ок. 420) – византийский историк и софист. Учился в лидийском городе Сарды у неоплатоника Хрисанфия, будущего воспитателя императора Юлиана Отступника, продолжал обучение в Афинах у христианина Проэресия. Написал историческую хронику, прослеживающую события до начала V в., центральное место в ней отведено правлению императора Юлиана, которому дана высокая оценка. В то же время Евнапий критиковал деяния Константина Великого, называя его «врагом и убийцей философов» в своем труде «Жизнеописания софистов».

Вернуться

14

Если Эдеко был германцем, то почему Хрисафий разговаривает с ним через переводчика Вигилу? (Примеч. авт.)

Вернуться

15

Хрисафий Этомма – влиятельный евнух в чине кувикулария при дворе императора Феодосия П. Год рождения неизвестен, умер в 450 г. Отличался красивой внешностью и большим корыстолюбием, сохранились слухи о его интимных отношениях с императором. Занял властное положение после конфликта, закончившегося прекращением всяких отношений между императором и его супругой. Принял на себя звание патрона партии прасинов. Активно интриговал против своих соперников, добиваясь безраздельного влияния на слабовольного императора. Был замешан в организации убийства видного византийского военачальника Иоанна-вандала, погубил карьеру популярного в народе префекта столицы и претория Кира, на долгие годы отстранил от власти сестру императора Августу Пульхерию. Пытался подбить германца Эдеко, состоящего на службе у повелителя гуннов, на убийство Аттилы за 50 фунтов золота. Эдеко передал сведения о намерениях византийцев Аттиле, и тот потребовал выдачи Хрисафия. Но конфликт удалось уладить дипломатическими средствами и богатыми дарами, и Хрисафий остался у власти. Карьера Хрисафия закончилась за несколько месяцев до смерти Феодосия; бывший фаворит по неизвестным причинам был отправлен в ссылку. После смерти Феодосия II Пульхерия выдала Хрисафия на расправу Иордану, сыну Иоанна-вандала.

Вернуться

16

Иоанн Малала – византийский хронист. Видимо, сириец по происхождению. Биография неизвестна.

Вернуться

17

Оρосий из Кордовы – христианский писатель IV–V вв., друг и ученик Августина и Иеронима, автор богословских сочинений и «Истории против язычников», в которой защищал христиан от обвинений в содействии гибели античного мира.

Вернуться

18

Сидоний – галло-римский писатель, с 471 или 472 г. епископ в Арвернах (современный Клермон-Ферран, Франция). Его сочинения – ценный источник по истории поздней Римской империи.

Вернуться

19

Массагеты – собирательное название ираноязычных кочевых и других племен Закаспия и Приаралья в сочинениях древнегреческих авторов.

Вернуться

20

Тацит (ок. 58 – ок. 117 н. э.) – один из величайших историков Древнего Рима.

Вернуться

21

Дионисий Александрийский, прозванный Πеρигет, то есть сочинитель перигезы, автор греческих дидактических поэм.

Вернуться

22

Сереc – самое раннее название, под которым Китай был известен в Римской империи («Сереc» от латинского «серикус» – «шелк»).

Вернуться

23

Иовиан Флавий Клавдий – римский император, родился около 331 г., один из военачальников свиты императора Юлиана, после смерти которого в 363 г. провозглашен императором, восстановил господствующее положение христианства в империи. Умер в 364 г.

Вернуться

24

Эрманарих (Германарих) – король остготов из рода Амалов; предводитель возникшего во второй половине IV в. в Северном Причерноморье обширного племенного союза во главе с остготами; покончил с собой в 375 г.

Вернуться

25

Они не понимали значение слова «рабство». (Примеч. авт.)

Вернуться

26

Первую попытку атаковать готов предпринял небольшой гуннский отряд, а затем гунны собрали мощную армию и победили готов. (Примеч. авт.)

Вернуться

27

Прут впадает в Дунай, в старину его называли Хиерасус, у Птолемея – Герасус, у Аммиана – Парота, у древних греков – Пиретус.

Вернуться

28

Данные, взятые у Евнапия, сильно преувеличены. Аммиан ясно говорит, что все попытки пересчитать готов не удались. (Примеч. авт.). (Если готы разгромили более чем 40-тысячную римскую армию, то вместе с семьями их было не менее 200 тыс. – Ред.)

Вернуться

29

Аммиан упоминает о конном отряде аланов. (Примеч. авт.)

Вернуться

30

Феодосий I, или Великий, Флавий – римский император с 379 г. Родом из Испании, сын полководца. Был энергичным военачальником и ловким дипломатом. После гибели императора Валента был провозглашен августом (соправителем императора Грациана), получив в управление восточную часть империи. При Феодосии было приостановлено наступление готов (в результате победы над ними в 382 г., а также благодаря соглашению с ними и расселению их в качестве федератов на территории империи). Он окончательно утвердил господство ортодоксального христианства, преследовал сторонников арианства и запретил отправление языческих обрядов. При нем было разрушено много языческих храмов, сожжена (частично. – Ред.)Александрийская библиотека, в 394 г. отменены Олимпийские игры. Христианская церковь признала его Великим. Феодосий I был последним императором, объединившим власть над восточной и западной частями Римской империи.

Вернуться

31

Стилихон Флавий – римский полководец и государственный деятель. Вандал. Выдвинулся на военной и дипломатической службе при императоре Феодосии I. После смерти Феодосия I, назначенный опекуном малолетнего императора Гонория, фактически стал правителем Западной Римской империи. Вел успешную борьбу с варварами в Британии, на Рейне и Дунае. В 402 г. дважды – при Полленции и Вероне – одержал победу над Аларихом I, в 406 г. при Фьезоле – над варварскими племенами, которые возглавлял Радагайс. Был убит по приказу императора Гонория в результате придворных интриг.

Вернуться

32

Галис – река Кизылырмак в Малой Азии, впадающая в Черное море восточнее Синопа.

Вернуться

33

Оρонт – древнее название реки Аси в Сирии, впадающей в Средиземное море.

Вернуться

34

Мелитена – древнее название города в Малой Армении в Юго-Восточной Турции, в верховьях Евфрата, ныне г. Малатья.

Вернуться

35

Гайнас – вестгот, вступивший при императоре Феодосии I в римскую службу и особенно отличившийся в войне 395 г. против Арбогаста. Будучи ревностным сторонником западноримского военачальника и государственного деятеля Стилихона, он сделался виновником умерщвления враждебного Стилихону восточноримского государственного деятеля Руфина (395 г.). При подавлении вспыхнувшего в Малой Азии (398 и 399 гг.) восстания против преемника Руфина в Константинополе, Евтропия, Гайнас действовал весьма двусмысленно. Когда весной 399 г. он стал защищать в Константинополе интересы ариан, гнев православных и народная ярость обрушились на готов, которых в июле того же года было перебито в Константинополе до 7 тысяч человек. После этого Гайнас вступил в открытую войну с императором Аркадием, но принужден был отступить и был умерщвлен преданным императору гуннским предводителем Ульдином в 400 г.

Вернуться

36

Аэций Флавий – полководец Западной Римской империи. Под командованием Аэция в 451 г. в битве на Каталаунских полях в Галлии римские войска и их союзники-варвары разгромили гуннов и их союзников под предводительством Аттилы. Умерщвлен императором Валентинианом III, опасавшимся усиления власти и авторитета Аэция.

Вернуться

37

Атаульф – король вестготов, шурин и преемник Алариха, правил с 410 по 415 г., завладел Юго-Западной Галлией и женился на Плацидии, сестре императора Гонория; убит в Барселоне.

Вернуться

38

Флавий Ардабур Аспар, гуннско-готского происхождения, родственник Плинты, консул в 434 г. и полководец, командовавший силами империи в кампаниях на Западе.

Вернуться

39

Захария Схоластик – богослов, историк VI в. Обучался в Александрии под руководством Аммония, был епископом в Митилене. «История» Захария, охватывавшая период между 436 и 491 гг., в оригинале не сохранилась, однако сохранился ее сирийский перевод. Кроме того, Захарию принадлежит жизнеописание Севера Антиохийского.

Вернуться

40

Пасторализм – тип экономики, основу которого составляет разведение домашних животных.

Вернуться

41

Латтимор Оуэн – американский востоковед.

Вернуться

42

По словам Аммиана, гуннские лошади были «выносливые, но уродливые». (Примеч. авт.)

Вернуться

43

Флавий Вегеций – римский военный писатель, автор написанного в период 390–410 гг. трактата о деле римлян («Краткое изложение военного дела»). (Примеч. ред.)

Вернуться

44

Фравитта – готский вождь на службе империи.

Вернуться

45

Лев VI (ок. 866–912) – известен под прозвищами Мудрый или Философ, стал императором в 886 г. Своим прозвищам обязан ученым занятиям, которым отдавал много времени: он писал стихи, речи, научные трактаты. При нем был составлен свод законов на греческом языке, названный впоследствии Василики, представлявший собой систематическое изложение юридических сборников Юстиниана (корпус Юрис Цивилис) с комментариями.

Вернуться