Евгения Михайлова
Солнце в крови

Все события и действующие лица вымышленные.

Часть первая

Глава 1

Оксана проснулась на рассвете, посмотрела на часы, на ночник в виде большой розовой перламутровой бабочки, на огромного полосатого тигра во всю длину кровати – то ли подушка, то ли авангардный диван, – который у нее лежал вместо коврика, глубоко и легко вздохнула. Сегодня ночью обещали минус двадцать три. А здесь уютно, тепло, и никто не смеется над ее детской страстью к игрушкам, которых в супружеской спальне ровно столько, сколько Оксана хотела бы иметь в детстве. И всегда. То есть очень много. Она в этом доме хозяйка. У нее больше нет проблем и недостатков. Всю жизнь были, в двадцать пять их еще было полно, а в двадцать шесть – нет вовсе. Повезло. В ту самую минуту, когда казалось, что ей вообще конец.

Оксана повернулась на бок и стала внимательно разглядывать лицо мужчины на подушке рядом. Да, она так и оформила свою мысль: «лицо мужчины». Еще не привыкла к слову – муж. И чего уж тут скрывать – голова все еще забита терминологией убогой жизни бедной провинциальной девушки. «Мужчина, вы лезете мне на голову. Я тоже ждала автобус полтора часа, и мне тоже нужно на работу». «Мужчина, отстаньте, я буду кричать». «Мужчина, вы тупой или просто козел?» Последний вопрос Оксана считала своим творческим открытием, поскольку действовал он на некоторых гипнотически: теряли дар речи, предоставляя ей возможность убежать. Оксана никогда не демонстрировала свое образование, полученное на филфаке пединститута, начитанность человека, выросшего в доме, где кроме книг ничего ценного не было.

Она устроилась поудобнее, поставив локоть на подушку, белокурая кудрявая головка – на ладони. В такой позиции лицо мужчины, который тихо и ровно дышал рядом, выглядело забавно. Глаза, как два дефиса, узкий, плотно сжатый рот – то как скобка, то как тире. У Юрия – так зовут мужа – только так и меняется выражение лица, даже когда он не спит: рот – или прямая линия, или уголки едва подняты – опущены, вверх – вниз. Вверх – это улыбка, вниз – недовольство или озабоченность. Впрочем, они еще слишком мало времени вместе, чтобы Оксана знала, в каких ситуациях лицо ее мужа заметно меняется. Он – замкнутый человек. Даже скрытный. Но хороший, как кажется Оксане. Она ни разу не почувствовала отторжения, барьера. А она очень остро ощущает такие вещи. Оксана быстро оглянулась на часы. Юрий проснется минут через пятнадцать. Он четкий, как будильник или калькулятор. В это время у них всегда утренний секс. Оксана выскользнула из-под одеяла, блаженно поставила босые ноги на тигра, посидела пару секунд и побежала в ванную. Там она приняла душ, тщательно почистила зубы и внимательно рассмотрела в зеркале свое лицо, которое с подросткового возраста считала своим главным недостатком. Это классический вариант того, на чем все женщины и большинство мужчин мгновенно ставят клеймо: «кукольная внешность». Оксана и сама так считала. Она не находила в своем лице ни ума, ни характера, ни глубоких эмоций. А ведь все это есть!

«Ну, не все же выставлять на всеобщее обозрение, – рассудительно подумала Оксана. – Может, так даже лучше. Во всяком случае – сейчас, когда никому ничего не надо доказывать». Большие голубые глаза, аккуратный, чуть вздернутый носик, губы сердечком. Оксана улыбнулась, на щеках появились ямочки. В точности как у дорогой японской куклы, которую она видела недавно в одном бутике. Природа с кем-то ее перепутала, наградив таким лицом. Оксана была в этом уверена. А лицо Юрия? Может, и это ошибка и он совсем не такой, каким кажется? Когда-нибудь она спросит его о том, каким он видит себя сам или хотел бы видеть. Сейчас такие вопросы еще неуместны. Они еще не успели перейти границы личного пространства каждого. Все произошло слишком стремительно.

… В тот поздний вечер, чуть больше месяца назад, Оксана бежала от метро по практически безлюдному скверу, растянувшемуся вдоль шоссе, тускло освещенному унылыми фонарями. Был почти такой же мороз. На Оксане – тонкий белый пуховик с капюшоном, холодные сапоги на очень высокой шпильке. Первые ее покупки в Москве с первого заработка. Выбирала то, что эффектно смотрелось и подошло бы и весной, и осенью. Днем Оксана работала корректором в типографии на другом конце Москвы, по вечерам подрабатывала репетитором по английскому и испанскому, иногда давала уроки музыки, пения, танцев для младшеклассников. Квартиру снимать не пришлось. Оксана приехала к тете, которая жила здесь уже несколько лет, работала в риелторской фирме, успела купить однокомнатную квартиру на первом этаже старого дома, раньше это была «дворницкая».

Оксана страшно замерзла. Ей даже казалось, что зубы стучат от холода в такт цоканью каблучков по обледенелой плитке. По краям – сугробы в ее рост высотой. Это было не похоже на город. Это напоминало царство злого колдуна. Оксана сначала испугалась, а потом поняла, что слышит топот догоняющих ее ног. Оглянулась: их было трое – мужчин в черных куртках, которые откровенно ее преследовали. Оксана побежала, но уже через минуту шпилька поехала по ледяной плитке, и она упала, вскрикнула от боли, подняла голову и увидела, что преследователи ее окружили… Она перестала чувствовать холод и боль, только панический, пронзительный ужас. Дыхание замерло, голос пропал, слезы затуманили глаза и не пролились, застыли. Грубые руки подняли ее, поволокли назад к переходу, неподалеку от которого стояла машина. Ее подтащили к задней дверце… А дальше все понеслось, как при прокрутке видеозаписи. Оксана видела это будто со стороны. Откуда-то появились два человека в темных костюмах, спокойно подняли пистолеты и взяли на мушку ее похитителей. Оксану отпустили. Она от боли в лодыжке упала на колени. Кто-то произнес пару фраз, после чего мужчины в куртках сели в свою машину и умчались. Люди в костюмах помогли Оксане встать, и она не смогла сдержать стон.

– Вам, наверное, нужен врач, – сказал один из них. – Нас не бойтесь. Хозяин велел вам помочь. Его машина там – на встречке.

– Она на этих шпильках никуда не доковыляет, – сказал другой. – Может, у нее перелом. Давай-ка, девица, я тебя донесу до машины. Довезем, куда хозяин скажет.

На заднем сиденье огромного, светлого и теплого салона на Оксану молча смотрел небольшой человек с невыразительным лицом. Ее слезы, наконец, пролились. Она всхлипнула, крепко сжала дрожащие губы, чтобы не зарыдать в голос.

– Очень больно? – спросил незнакомец. Оксана кивнула.

– Мы можем отвезти вас в ближайшую больницу, но вряд ли это разумно, – сказал он. – Уже поздно, специалиста наверняка нет. Придется ждать до утра, да и потом неизвестно что будет. Знаете, как у нас все… Я предлагаю поехать ко мне домой. Я позвоню своему врачу, он будет на месте раньше нас. Вы согласны? Я ведь не похож на маньяка? Меня зовут, кстати, Юрий. А вас? – Уголки его губ чуть поднялись, Оксана догадалась, что это улыбка. В его взгляде она не увидела, а просто почувствовала тревогу: он боялся, что она откажется. Почему-то это ее сразу успокоило.

– Оксана, – представилась она. – Спасибо за помощь. Мне только нужно позвонить домой.

– Разумеется. Ваша сумка у моего охранника. Никита, дай, пожалуйста, Оксане телефон.

– Нет, он у меня в кармане.

Она достала свой старенький мобильник с распродажи, но он был то ли заблокирован, то ли контужен. Юрий протянул ей свой айфон, она позвонила тете Зине, та выслушала, поахала, потом заявила вдруг властным голосом:

– Спасибо ему, конечно, от меня. Но пусть он сейчас назовет мне адрес. Я все равно узнаю по номеру мобильного.

У Юрия был очень хороший слух. Он взял у Оксаны телефон и сказал:

– Запишите, пожалуйста. У меня очень простой адрес.

И назвал одно из самых элитных мест ближнего Подмосковья.

Через полчаса грозовое облако, нависшее над жизнью Оксаны, растворилось в уюте и комфорте. И дальше все пошло по вечному закону неразгаданной теоремы Золушки. Без малейших усилий со своей стороны, без осознанного желания Оксана стала женой богатого и довольно известного человека. Он очень быстро зарегистрировал их отношения и даже заставил ее подписать брачный контракт. Она особенно не вникала в огромное количество предусмотренных там случаев возможного развода, поняла лишь, что в любом из них не останется нищей. Во время скромного бракосочетания узнала, что он разведен. Вопросов не задавала.

… Она надела свежую ночную сорочку, как делала всегда в это время, и вернулась в спальню. Он уже ждал, глядя, как она ступает босыми ногами на тигра, снимает эту самую сорочку, чуть потягивается, как кошка, приглаживает пышные волосы, ложится рядом. Он ласкает и любит ее аккуратно, деликатно, молча и ни на минуту не отводит взгляда от ее лица. Оно ему однозначно нравится. Ее тело расслабленно. Она пока только принимает его желание. Ответит, когда… Когда сердце даст сигнал: это твое. Когда кровь загорится. Он ждет. Им некуда спешить…

– Я тебе не противен? – совершенно неожиданно спрашивает Юрий.

– Нет! Что ты говоришь…

– Отлично, – чуть улыбается он. – Это уже очень много, если не противен…

Он решительно, спортивно поднимается с кровати, направляется в ванную, Оксана задумчиво смотрит ему вслед. Он странный человек. Спас ее, осчастливил по нынешним понятиям и не претендует ни на благодарность, ни на самую скромную привязанность с ее стороны. Доволен тем, что не противен. Она видит в этом загадку, которую ей хочется разгадать.

Когда Юрий вошел, уже одетый, чтобы поцеловать жену на прощание, она вдруг почувствовала прилив желания. Но не стала обнимать его. Просто взглянула прямо в его серые глаза потемневшим, горячим взглядом. Он зафиксировал этот взгляд, как будто в его зрачках было по объективу. Запомнил. Что-то изменилось. Он ее по-настоящему заинтересовал наконец.

Глава 2

Он проснулся на рассвете от того, что кто-то колотил в обитые жестью ворота. В доме было холодно, дрова догорели в маленьком камине, батарея рядом с диваном была чуть теплой, над крышей подвывал и метался ветер. Андреас сунул ноги в валенки, влез в телогрейку, пошел открывать.

– Андрюша, – сразу запричитала соседка тетя Таня. – Беда! Волки моих собак порвали.

– Откуда здесь волки? Вы видели?

– Да! Они опять вернулись! Я услышала, как кричат Тузик и Дружок, вышла, смотрю, они лежат в крови. Стала Тузика тащить в дом, он теплый, может, живой, а они бегут через пролом в заборе. Три серых, обычных волка, один – огромный, какого-то непонятного цвета… Это ужас какой-то. На меня даже не посмотрели. Дружка окружили. Я схватила полено, побежала к тебе.

– У меня нет никакого оружия, – сказал Андреас, открыл бытовку, взял швабру и быстро пошел первым в соседский двор. То, что он увидел, ему самому показалось эпизодом из фильма ужасов. Три серых, истощенных волка пытались тащить разодранные трупы двух небольших дворняг. А чуть вдалеке спокойно стоял большой, раза в два больше волка, меховой зверь цвета красного дерева. Андреас видел такого в фильме «Сумерки». Он бросился прямо туда, в лужи крови на снегу, и стал бить хищников шваброй по мордам. Они взвизгивали от боли, смотрели на него затравленными, голодными глазами и вновь нюхали тела своих жертв, но как будто не знали, что делать дальше.

– Андрюша! – истошно кричала из окна тетя Таня. – Уходи! Беги в дом! Собакам уже не поможешь. Они тебя сейчас сожрут!

– Да нет, – отмахнулся Андреас. – Они и собак-то не сожрут. Пришли от голода, а скота вроде у нас не держит никто.

Он отбросил в сторону швабру и негромко сказал:

– Пошли вон!

Волки вдруг поняли, что нужно спасать свои жизни, поджали хвосты, потрусили к пролому в заборе. И только тот странный, экзотический зверь продолжал стоять, спокойно глядя в лицо Андреаса шоколадными глазами.

– Иди и ты, – сказал ему Андреас. – Вам тут не поздоровится.

Зверь пошел неторопливо и гордо. Андреас наклонился над собаками.

– Все кончено, – сказал он выбежавшей тете Тане. Она заплакала.

Он поднялся на террасу и набрал телефон экстренного вызова полиции.

– Какие еще волки? – спросил сонный голос. – Ты сколько выпил, мужик?

– Адрес запишите, – спокойно сказал он. – Они не уйдут из поселка, пока не найдут еду…

Потом они с соседкой выдолбили в мерзлой земле за домом яму, положили в нее трупы собак, накрыли досками.

– Когда все проверят, захороним по-настоящему, – сказал Андреас.

– А кто проверит? Они ж не поверили.

– Подождем. Голодные волки не уйдут. Они собирались куда-то тащить собак. Может, пришли за едой для волчат. Среди них вроде была волчица.

Андреас вернулся к себе в дом, долго мыл руки, умывался холодной водой, даже сунул под струю голову с каштановыми волнистыми волосами. Хотел смыть картинку: истерзанные собаки, дошедшие до крайности голодные волки, странный одинокий зверь, умеющий смотреть в глаза, как человек… Андреас настолько любил животных, что однажды запретил их себе заводить. Забота о ком-то не для него с его странной судьбой, которая гоняется за ним даже не как голодный волк, а как вооруженный маньяк.

Сварил кофе, но не вынес его запаха. Просто глотнул горячей воды. Посидел не раздеваясь, не думая ни о чем. Потом решительно встал, чтобы подбросить дров в камин и разжечь огонь. И тут в ворота опять заколотили. Он открыл: на пустынной дороге стояла полицейская машина.

– Вы нам звонили? – спросил молодой толстенький оперативник.

– А вы приехали, чтобы это уточнить? – улыбнулся Андреас. – Или вменить мне ложный донос?

– Шуточки, – строго сказал полицейский. – Мы привезли охотников. Звонили еще из одного дома, из пятого, там тоже женщина.

– Так в чем проблема, если есть охотники?

– В том, что я с ними не пойду. Мне жить не надоело. Ты звонил – ты и пойдешь. Я в машине подожду. Только сначала покажи документы.

Андреас зашел в дом, вынес паспорт, подождал.

– Надо же, – удивился мент. – И правда грек, как соседи сказали. Я думал, это типа кликуха.

– Типа – нет, – широко улыбнулся Андреас.

Полицейский сделал знак рукой, из машины вышли два охотника с ружьями, а парень сам полез в машину и плотно закрыл за собой дверцу.

Они втроем подошли к пятому дому в тот момент, когда из открытых ворот выбежали волки. Почуяли беду. И тот, красный, тоже бежал, но, не припадая к земле с поджатым хвостом, как серые, а как ездовая собака – ровно, сильно, с хвостом по ветру. Они бежали к лесополосе, охотники и Андреас – за ними. Как только закончились дома, а волкам осталось преодолеть открытое пространство до деревьев, охотники начали стрельбу. Они знали свое дело. Звери умирали, и только потом падали, и алая кровь лилась на белый снег, и открытые, застывшие глаза смотрели на нее. Люди подошли к месту казни. Охотники достали мешки, стали бросать туда мертвых зверей. Андреас подошел к большому, цвета красного дерева. Его глаза были закрыты. Андреас наклонился, и вдруг шоколадный глаз приоткрылся, а хвост с белой кисточкой заметно шевельнулся. Призыв о помощи! Это не волк! Он знает человека!

– Ребята, – небрежно сказал Андреас охотникам. – Отдайте мне этого, красивого. Или продайте.

– На шапку, что ли? – уточнил один из охотников.

– Ну да.

– Не! Ты что! Их же на экспертизу сейчас заберут. Я позвонил, уже едут, – сказал второй охотник, пожилой, крупный, так и просилось определение «матерый». – На бешенство проверять. Ну, когда мозг вынимают, по срезу определяют.

– Так никто не знает, сколько их было, да? – уточнил Андреас. – Только мы с вами. Скажем, трое. А этого я дотащу к себе, никто не увидит.

– Ну, не знаю. А если действительно бешеные?

– Нет, я их видел живыми.

– Да и нам понятно, что нет. Просто правило есть. А шкура красивая, конечно, дорогая. И не волк это. Я знаю, тут заводчик один помер: он привез из Якутии метиса маламута и красной волчицы. Пустил в разведение, дорого щенков продавал на шкуры. Думаю, за деньги его и грохнули. А пес убежал. Вот, наверное, к родне и прибился. Ладно, сколько дашь?

– Я сунул в карман на всякий случай все, что в доме было. Точнее, на тот случай, если ребята из машины от нечего делать там пошуруют. В смысле оперативного обыска. Вот, около двадцати тысяч.

– Сойдет, – быстро сказал охотник. – Бери мешок, пакуй и дворами, чтоб никто не видел. Мы еще пойдем логово искать. Вон у суки соски какие. Волчата где-то есть.

Андреас отдал деньги, взял мешок, сказал, что все сделает сам, и охотники пошли к лесу – искать логово. А он потащил зверя тропой, которая вела к домам с другой стороны. Тащил и думал, что тот уже умер. К черному входу на участок добрался с мокрой от пота спиной. Оставил мешок в сарайчике, освободив зверю голову, закрыл дверь, обошел участок и приблизился к машине. Открыл дверцу, услышал мирное похрапывание.

– Эй, герои, – окликнул он. – Просыпайтесь. Все кончено. Охотники вызвали экспертов. Вам надо протокол составлять. Я спать пошел.

– Слушай, скажи, а как было? – с любопытством спросил толстенький.

– Их убивали, они умирали, – пожал плечами Андреас. – Пока.

Он закрыл изнутри ворота, постоял, пока не уехала машина, потом пошел в сарай. Зверь был жив. Он смотрел и дышал. Андреас перетащил его в дом, закрыл ставни и двери, принес аптечку, осмотрел раненого. Правая передняя лапа вся в крови, рана на бедре, а на морде, под ухом, снесло кусок кожи и меха: пуля прошла по касательной.

– Тебе повезло, – шепнул Андреас. – Теперь терпи: больно будет.

Он разжег камин, расстелил перед ним покрывало, обработал спиртом нож. Из бедра достал пулю, зверь заскулил. Андреас разжал пасть и влил в нее немного разведенного спирта. Обработал рану, перевязал. С лапой дела были плохи. Пуля застряла в суставе. Андреас смыл кровь, промокнул тампоном со спиртом рану на морде, сделал инъекции антибиотика и баралгина. За окном стояло позднее, вьюжное утро, его самого качало от напряжения и усталости. Он не совсем понимал, зачем затеял всю эту историю. Глотнул спирта и прилег рядом со зверем. На секунду прикрыл уставшие глаза. И вдруг почувствовал, как его лицо лизнул горячий язык. Он изумленно посмотрел на своего пациента и услышал, как тот почти беззвучно сказал: «гав».

– Ты – собака, – нежно протянул Андреас. – Черт бы меня побрал. Мне не нужна собака. Но до чего же ты красив!

Они проспали вместе около часа. Потом зазвонил мобильник.

– Андреас Илиади? – затараторил мужской голос. – Это программа НТВ. Мы приехали снимать сюжет о волках, напавших на деревню. Вы не могли бы подойти на место событий? Туда, где они были убиты.

Он натянул чистую куртку, пошел к лесополосе. Охотники закончили давать интервью, корреспондент с оператором подошли к Андреасу.

– Вот перед нами местный герой, с простыми русскими именем и фамилией – Андреас Илиади, – протарахтел корреспондент на камеру. – Он сегодня ночью спас поселок от нападения бешеных волков.

– Я не спасал, и они были не бешеные, а голодные, – возразил Андреас. – Наверное, у них были волчата.

– Они точно были, – радостно сказал корреспондент. – Охотники их нашли и тоже убили. Эксперты всех забрали на экспертизу. Но мы успели кое-что снять.

– Да? Я не знал. Щенки были все серые?

– Не понял вопроса.

– Это я так, от усталости. Понятно, что серые. Спасибо полиции за оперативность, охотникам за профессионализм, вам – за интерес к нашим событиям. Жалко, что собак моей соседки спасти не удалось.

Глава 3

Оксана сидела за огромным кухонным столом и с интересом наблюдала за действиями своей поварихи Веры. Та не готовила и не подавала. Она творила. Как будто совершала священный ритуал. При этом Вера не делала ни одного напрасного движения, ни одного лишнего шага.

– Начинай, – улыбнулась она Оксане, поставив перед ней стакан свежевыжатого сока грейпфрута. – Потом мацони и лазанья с творогом. На сладкое шоколадный торт с вишнями и взбитыми сливками. Я с ним однажды победила на конкурсе.

– Ты вообще никогда ничего не покупала в магазине в готовом для употребления виде? – спросила Оксана.

– Покупала, конечно. Как иначе узнаешь, чего есть нельзя.

Интересная особенность была у Вериной еды. Оксана ела-ела, а потом понимала, что может все начать сначала.

– А ты уже завтракала? – с любопытством спросила она у Веры.

– Конечно, я с шести утра на ногах. Тесто надо было поставить, мясо подмариновать. Просто у меня совсем другая история. Все ж не сорок восемь кило, как у тебя. У меня – листик, сухарик, сок из сельдерея…

– Ты что?! – изумилась Оксана. – Ты вот это готовишь, а сама питаешься как кролик?

Вера заразительно расхохоталась и села за стол.

– Я стараюсь. Но не сильно. Напробуюсь, а потом… В общем, не будем о грустном. Хорошо, что у вас широкие стулья. Это размер моей грусти.

– Ты не толстая, – горячо возразила Оксана. – Ты… уютная, ладная, приятная.

– Ну, спасибо. Напросилась на комплимент. Еще кофе с тортом?

– Немного позже. Я скоро приду. А сейчас… Знаешь, я никогда не знала, что такое свободное время, праздный день, когда не надо ничего делать. Училась, работала, убирала, тащила продукты из магазина, опять занималась, читала, засыпала в автобусе… А это такой праздник – ничем не занятый день.

– Очень рада, что ты так считаешь. – Вера внимательно посмотрела на Оксану. – Еще больше я рада тому, что у тебя появилась возможность это узнать. Если ты сейчас не будешь спать, я принесу тебе в спальню фрукты.

– Да, – охотно согласилась Оксана. – Я посмотрю телевизор… Знаешь, я его вообще никогда не смотрела до замужества. Времени не было. Давай приноси фрукты, вместе посмотрим. Потом буду спать. И ты тоже поспи, хочешь?

– Точно нет. У меня еще дел полно. Юрий сказал, что вечером, возможно, будут гости.

– Да? Кто?

– Его друзья, недалеко живут, они раньше часто приходили. Сейчас больше находятся за границей. Николай, Алла, их дочка Марина. Ей пять лет. Для детей я готовлю совсем другую еду. И оформляю по-другому: ярко, смешно.

– Юра почему-то мне не сказал…

– Позвонит, наверное, когда точно будет знать. Это мне нужно готовиться. Тебе что: наденешь красивое платье и станешь маленькой хозяйкой большого дома.

– Да уж, – улыбнулась Оксана и пошла к себе.

В спальне она сразу прошла к кровати, сбросила тапочки и постояла на тигре, выскользнула из шелкового белого халата, с наслаждением нырнула под одеяло. Домработница Нина уже убрала комнату, но не накрывала постель покрывалом, чтобы Оксана могла еще полежать. Спать хотелось ужасно, рядом с мужем Оксана еще не научилась безмятежно засыпать, к тому же они очень поздно ложились, и обязательный секс на рассвете… Ох, она сейчас закажет себе сон и уплывет, качаясь на его теплых ласковых волнах. Только растянет время ожидания. Оксана взяла с тумбочки пульт, включила телевизор наугад. И сразу увидела крупным планом красивого мужчину с волнистыми каштановыми волосами, с одной серьгой в ухе, в спортивной куртке, – он улыбался, глядя на корреспондента. Оксана засмотрелась и не сразу поняла, о чем они говорят. Корреспондент пошутил насчет спасителя поселка с «простыми русскими именем-фамилией: Андреас Илиади», потом они заговорили о погибших собаках, убитых волках… Потом… Оксана не нашла в себе силы выключить телевизор. Она с ужасом смотрела на тела разорванных небольших песиков, на мешки, в которых были убитые волки и их детеныши. И ей стало совсем плохо и страшно, когда пошла нарезка из фильмов об охоте на волков. Звери бежали по открытому полю, вздрагивали от попавших в них пуль, падали в свою кровь, лежали неподвижно…

Когда Вера вошла к ней с подносом, на котором стояли вазы с фруктами, Оксана сидела на кровати, крепко сжав руки на коленях. Ее глаза стали огромными.

– Что ты такое смотришь? – Вера взглянула на экран, сразу взяла пульт и выключила телевизор.

– Ты представляешь, волки разорвали собак, а охотники убили волков и их детенышей…

– Это никому не стоит представлять. Не понимаю, зачем такое показывать? Я никогда не смотрю передачи и фильмы о животных. Им невозможно помочь.

– Да, – потрясенно проговорила Оксана. – И этот красивый парень, который вроде бы спас поселок, – не спас ни собак, ни волков, ни волчат…

– Рановато ты стала рассматривать красивых парней, – ворчливо сказала Вера. – Я так понимаю, фрукты тебе уже не нужны. Я поставлю. А ты спи, как собиралась.

Оксана закуталась с головой в одеяло и быстро уснула, только сон был ни сладким, ни ласковым, ни теплым. Он был слишком горячим и тревожным. Она металась по снегу, не знала, кто за ней гонится: волки или охотники. Она падала в кровь и видела мертвых зверей. А когда поднималась и хотела закричать, понимала с тоской, что он уходит. Он ее не спасет, этот человек с карими глазами, волной волос над широким лбом, пирсингом в ухе. Он уходил все дальше и дальше. Оксана проснулась, провела ладонью по мокрому лбу. Сердце колотилось. Может, Юра прав был, когда говорил, что после стресса, который она пережила при нападении, ей не помешал бы психотерапевт. Конечно, стресс быстро не проходит. Она еще ни разу сама никуда не ездила за время своей жизни здесь. Но психотерапевт… «Это лажа, – скептически подумала Оксана. – «Вы хотите об этом поговорить?» Вот все, что они умеют. А лицензии покупают у других мошенников». Нет, у нее все нормально. Эмоциональность все же лучше, чем тупость. Ей хочется уединения, ее не тянет к людям, но она может купить себе для души, например, котенка. Да, пушистого, ярко-рыжего котенка. Перса. Хотя у них нет носа. Лучше ангорский или сибирский.

– Я тебя не разбудил? – позвонил Юрий.

– Нет. Я только что проснулась.

– Просто я не сказал, что сегодня у нас могут быть вечером гости. Это семья – мои давние друзья, соседи. Ты не против?

– Нет, конечно. А что надеть?

– У тебя пока небольшой выбор. Надень синее платье. Оно тебе очень идет.

– Хорошо. Я спросить хотела: ты любишь кошек?

– Никогда об этом не задумывался. А что?

– Можно, я куплю себе котенка?

– Оксана, – отчетливо произнес Юрий. – Ты можешь делать то, что тебе хочется. Ты не должна по любому поводу спрашивать у меня разрешения. Я жду, когда ты станешь настоящей хозяйкой в доме.

– Да ты что!

– Не в этом смысле, не пугайся. В доме есть кому заниматься хозяйством. Просто ты еще не поняла, мне кажется, что у тебя есть дом… И муж.

– А. Ну, это как-нибудь… Мне хочется побыть в блаженном состоянии подобрашки. Нравится.

– Я же говорил, что тебе нужен психотерапевт.

Глава 4

Через сутки после гибели собак тети Тани и охоты на волков поселок все еще был пришибленным. Люди боялись надолго уходить из дома. Все с тревогой ждали результатов экспертизы на бешенство, мало кто понимал, что из этого вытекает, но на всякий случай позапирали в сараях даже уток и кур. Андреас утром зашел к соседке. Ее калитка закрывалась на простой засов, и он легко открывался снаружи. Постучал в дверь, услышал: «Заходи, Андрюша, я тебя видела в окно». В большой кухне, которая начиналась от входной двери, сильно пахло валериановыми каплями. Тетя Таня сидела за пустым столом и плакала.

– Ты понимаешь, – пожаловалась она, – я уснула буквально на пару часов. Вскочила… Вроде как головой повредилась. Подумала, что мне все приснилось. Разложила кашу по мискам, понесла Тузику и Дружку. А там… цепочки их, возле будок кровь еще видна, нашла кусочек белого хвостика. Это Тузика… Вот сижу, выйти во двор теперь не могу.

– Так и должно быть, – сказал Андреас. – Это пройдет. Пройдет, когда я вам привезу красивого веселого щенка. Только держите его в доме как положено. Водите гулять на поводке, во двор выпускайте под присмотром. Это страшный урок, но вы убедились, каковы охранники на цепи. Маленькие беспомощные собаки, которые убежать не смогли. И что вам вообще охранять? Если есть что, тогда большую собаку привезу, бордоса, к примеру. Он в дом грабителя не пустит, но жить должен как человек.

– Что тут охранять? Похоронные мои. Да три плошки. Деревенские мы. Из-под Рязани. Родители держали собак на цепи. А я Дружка и Тузика у станции щенками подобрала, выходила, днем они в дом заходили. Ночью цепляла… Вот дурная баба, ты подумай, Андрюша.

– В общем, капли правильно пьете. Я вечером зайду, попробую вам помочь. Сейчас мне некогда. Я еду по делу. Вы кому-то рассказывали, сколько было волков, какие?

– Да кому… Никто не приходил, корреспонденты у меня только про моих собак спрашивали.

– Это хорошо. Если спросят, говорите, что было три волка – серые. Про большого красного – не рассказывайте, пожалуйста, никому.

– Да ради бога. А что?

– Не волк это. Собака с примесью волка прибилась к стае после смерти своего хозяина. Этот кобель твоих не жрал, ты же видела. Тетя Таня, секрет у нас с тобой будет. Его не добили, он у меня. Хочу выходить, потом кому-нибудь отдам. Сейчас везу его в Москву на операцию, – пуля у него в суставе, вернусь – скажу всем, что подобрал сбитыша на дороге.

– Да ты что! А он не бешеный?

– Нет. Те тоже не бешеные. Я точно знаю. Так мы договорились?

– А то! Ну, ты даешь.

– Вот и хорошо. Вечером загляну. Думай, где щенка поселишь, я тебе его с приданым подарю. Так большого или маленького?

– Вот такого, – уверенно сказала тетя Таня, – про которого ты говорил!

– Бордосского дога то есть. Хорошо. У него самая большая голова среди собак. Тебе понравится.

– А зачем ему такая башка?

– Как обычно. Чтобы думать.

Андреас улыбнулся, встал и быстро вышел. Хлопот с этим красным волком у него теперь по горло. Лапу надо спасать, если это вообще возможно. Придется с карточки снять часть денег, что планировались на стройматериалы для достройки дома. Дела в своей частной спортивной школе для подростков он передал на несколько дней заму Кириллу. Собственно, они там и начальство, и тренеры по всем видам. Ребят немного, они с Кириллом – спортсмены широкого профиля. Есть еще приходящий бухгалтер – Ира. Предприятие их не просто не самое прибыльное, оно по нынешним меркам вообще убыточное, Андреас это прекрасно понимал, когда ему предложили встать во главе проекта. Он себя знает. У него все должно быть на уровне самых современных требований. А они с Кириллом экономили на всем: на рабочих, ремонтниках, компьютерных мастерах. Было время, когда сами полы мыли поздними вечерами. Со временем Андреас заключил договор с соседкой тетей Таней, чтобы она приходила убирать. Бюджет был скромный: небольшая плата с родителей, немного выделял поселок, было несколько официальных спонсоров-бизнесменов. Они, как правило, оплачивали какие-то приобретения по факту и чекам.

Он думал, это занятие временное, но как-то втянулся, стали возникать все новые идеи. Он говорил ребятам: «Самый страшный приговор мужчине – «сила есть, ума не надо». Я тупых не люблю. Вы можете косить под двоечников в школе. У меня все должны хорошо играть в шахматы, читать хотя бы электронные варианты тех книг, которые я посоветую, знать географию, быть в курсе мировых новостей. Ну, вы поняли: надо стать такими, чтобы нам с Кириллом было с вами интересно. Или быть другими, но в других местах». Он ровно ко всем относился, но внутренне себя контролировал. Не переживать, если у кого-то болезнь, серьезная травма или беда в семье. Или не признаваться себе, что переживаешь. Помочь, если это возможно… А там как получится. Не привязываться. Не думать, что сын, который растет без него, может тоже оказаться в беде, но он об этом не узнает.

Андреас вошел в свой двор, выкатил из гаража внедорожник, подогнал к крыльцу. Вошел в спальню. Пес беспокойно метался на одеяле у камина и тихо скулил. Андреас опустился на колени, дотронулся до горячего сухого носа. На него с мольбой посмотрели шоколадные глаза.

– Не бойся, – велел он собаке. – Все будет хорошо. Нам надо справиться. Потерпеть. Сказал бы ты, что ли, как тебя зовут… Будешь пока Урсус, ладно? Медведь. Ты на него больше похож, про волков вообще забываем. А потом… Потом тебе хозяева дадут собачье имя.

Он завернул Урсуса в одеяло, стал осторожно поднимать. Тот зарычал и даже оскалился прямо ему в лицо.

– Да что ты, – не отодвинулся Андреас. – Ничего плохого я тебе не сделаю. Я – твой друг.

Пес вздохнул и прикрыл глаза. Андреас умел снимать чужую тревогу и боль. Однажды, после того, как смерть в очередной раз поиграла с ним, у него появился дар. И не только это. Предчувствие опасности, сны о том, что будет, способность распознать чей-то диагноз без медицинского образования, увидеть прогноз. Он относился к своим способностям спокойно. Неплохое занятие будет, когда надоест отвечать за чужих детей. На этом месте он всегда над собой издевался: «Просто шарлатан, отличная профессия».

Он уложил пса на заднее сиденье, с тревогой провел рукой по его голове. Температура зашкаливает. Не дай бог сепсис. Может, все зря… Ехать долго.

– Ты приедешь сюда живым, – неожиданно для самого себя сказал Андреас и опустил сетку, чтобы пес не свалился.

Глава 5

Оксана пролежала в постели до трех часов дня. Дремала, думала, задавала себе вопросы, пыталась найти верные ответы. Парадокс: чем меньше она совершает телодвижений, тем быстрее улетает бесценное праздное время. Она не успевает ни почитать, ни посмотреть фильмы, которые уже выбрала. Ни подробно, как привыкла, поговорить по телефону с мамой. О том, чтобы съездить к своим, пока даже нет речи. Родители к ней приехать никак не могут: работа, парализованный дедушка, младшая сестра Катя шестнадцати лет, она уже в центре проблем и комплексов ребенка, у которого кончается детство. И в школе у Катьки все кувырком, и с подругами вечные выяснения, и ребята в два ряда: в первом – кто с ней дружит, во втором – кто дружит не с ней. Второй ряд волнует ее больше. У Оксаны было все иначе. Детство продолжалось ровно до того дня рождения, когда мама и папа подарили ей последнюю куклу Зою. Подарок согласовали, немного поспорили, хотели что-нибудь развивающее, взрослое. Ей исполнилось десять лет. Оксана настаивала на кукле. Наверное, это был последний счастливый и безмятежный ее день в семье. Вскоре выяснилось, что мама ждет ребенка, потом привезли из больницы парализованного дедушку, которого ей пришлось кормить с ложечки, выполнять обязанности сиделки, пока родители на работе. Потом появилась Катька, мама при первой же возможности вернулась на работу: денег катастрофически не хватало. Оксана понемногу брала на себя все больше и больше ответственности. К пятнадцати годам она чувствовала себя взрослой и усталой женщиной, которой нужно все выстроить и сделать самой. Сверстницы ей казались суетливыми и безнадежно инфантильными, мальчики – просто недоразвитыми. Первая любовь с мужчиной на десять лет старше ее настигла Оксану в семнадцать, в девятнадцать она разорвала тягостные отношения с человеком, который слишком давил, слишком явно примерял роль домашнего тирана. Этого она не вынесла, хотя боль от разрыва так и не прошла.

Ничего. Оксана отдохнет, освоится, они с Юрием поедут туда вместе, с каким-нибудь планом. Семье нужна нормальная квартира, деньги хотя бы на сиделку и врачей для деда, а Катю после школы надо забрать сюда. Родители с ней не справятся: не заставят поступать в институт. Это может сделать только старшая сестра.

Оксана нажала вызов прислуги. Вскоре в спальню влетела Вера.

– Ну что, выспалась? Бока не отлежала? Все уже убирают, сбились с ног. Я готовлю. Оказывается, будут еще двое. К Николаю и Алле приехал его сын от первого брака с невестой. Не виделись они девятнадцать лет, представляешь? Он семью бросил, когда сыну был год. Это мне Юра сообщил, тебе не стал звонить, потому что я сказала, что ты еще спишь. В общем, всего нужно вдвое больше. Вот так. Есть хочешь?

– Нет. Сейчас фруктов поем. Слушай, и что мне делать?

– Перышки чистить! Мойся, волосы укладывай, маникюр-педикюр, макияж… Я не поняла, почему у тебя нет парикмахера и так далее?

– Зачем? Я все сама умею. Юра сказал: синее платье надеть. Мне страшно сказать, сколько оно стоит. А моя мама как-то за ночь сшила мне на машинке очень похожее платье по фасону одной знаменитости на фестивале в Каннах. Я Катьке, сестре, тоже в Интернете супер-пупер-модели находила, наряды шила и цепляла известные лейблы, их у нас один жулик продавал. Из Китая привозил.

– Повезло Юрию, – рассмеялась Вера. – Ты деловая. Он с тобой не пропадет, если, не дай бог, его стилист вовремя костюм не закажет. А вообще это идея: пусть он откроет для тебя дизайнерское агентство или что-нибудь такое, а?

– Нет. У меня другое образование. И вообще: я собралась котенка покупать. Ты их любишь?

– Нет. Как я могу их любить, если они на стол лезут?

– Понятно. Ты в опросе поучаствовала. Я встаю и приступаю. Когда все придут?

– Думаю, после восьми. – Вера направилась к выходу, но у порога обернулась: – Ты не котенка заводи, а ребенка, поняла? Девушки, которым попадается такой муж, обычно сразу понимают, что рожать нужно как из пулемета. А ты еще… нет? Лежишь много.

– Я – нет. И не собираюсь как из пулемета.

– А что такое? – Вера развернулась и уставилась на нее с откровенным любопытством. – У вас ведь все в порядке?

– Конечно. Я просто пока думаю.

– Ой, извините-простите, ничего, что я вас отвлекаю, мадам?

– Ничего. Вера, в присутствии Юрия говори мне «вы», хорошо? Мне кажется, ему не понравится, что мы слишком подружились. Ты не обижаешься?

– Я очень рада, что ты такая умная. Ему однозначно не понравится фамильярность с прислугой. Мне просто не хотелось это тебе говорить. Ты была такой растерянной и одинокой сначала. Насчет меня не беспокойся. Наша дружба – мой секрет.

Ровно в восемь вечера Оксана стояла на пороге сверкающей кухни. Вера в это время распределяла цветы по вазам и, оглянувшись, приоткрыла рот от потрясения. Меньше всего хозяйка была похожа на бедную хорошенькую девушку, которую богатый мужчина подобрал на дороге. И на куклу она не похожа. Мелкие белокурые кудряшки были выпрямлены и уложены крупными волнами, оттеняя глаза в размытой темной подводке сверху и снизу, и губы, ставшие крупными и притягательными от слоя винного цвета помады. Темно-синее шелковое платье в пол было простым и совершенным: подчеркивало все достоинства фигуры. На шее висела тонкая цепочка с овальным сапфиром в обрамлении бриллиантов. Но дело даже не в деталях, а в результате. Роковая и дорогая женщина смотрела на все высокомерным, загадочным взглядом, в котором таилась загадка. А губы бросали вызов: попробуй отгадай.

– Да… – произнесла Вера. – Это, конечно, образ.

– Не поняла? – улыбнулась Оксана. – Этот образ я выбрала в честь твоей тезки. Можешь считать, в твою честь. Видела у нас в галерее портреты самых красивых женщин всех времен? Я – Вера Холодная.

– Знаешь, – сварливо заметила Вера, – надо было не называть в мою честь, а меня так накрасить. Я бы выбрала кого-то другого. Нефертити, например. Я б тебе нашла какую-нибудь кастрюлю на голову. Но если честно, я в шоке. Мне кажется, мы все тебя не знаем. Не только я, но и твой муж. Ты себя еще покажешь, тьфу на тебя… Это я не плююсь, а отвожу от тебя сглаз.

Глава 6

Поздно вечером Андреас как всегда долго смотрел на огонь в камине, поглаживая и успокаивая лежащего рядом Урсуса в пластиковом воротнике после тяжелой операции на суставе, спасти который не удалось. Теперь вместо него – имплант. Надо, чтобы прижился. Придется научиться с ним жить. Пес вздрагивал и поскуливал во сне, открывая глаза, как только Андреас переставал его гладить.

Андреас смотрел на пламя не щурясь. Он как будто вел диалог с огнем: слушал подсказки, рассматривал в ярком поле то, что было, вспоминал то, что будет… Это появилось давно, когда стало ясно, что он выжил после испытания огнем. Под душем он видел теперь свое тело со стороны: вот эти метки были страшными ожогами. Не сгладились за столько лет. Остались, как записи в дневнике.

Он вернулся в спальню, хотел позвонить Кириллу, но посмотрел на часы и передумал. Он даже не уснул, просто сразу попал в тот год, в тот вечер… Пламя большого костра под всеобщее ликование взлетало все выше и выше. Сладко пахло березовым дымом, горько – высоким бурьяном, в котором лежал четырехлетний очарованный мальчик. Взрослые ребята, за которыми он увязался, разделись до трусов и стояли вокруг костра, как добры молодцы из сказки. На самом деле им было лет по четырнадцать-пятнадцать. Маленький Андреас смотрел на их плечи, мускулы и в восторге ждал: неужели они сделают это? И вот началось! Ребята разбегались и прыгали, летели над костром, над огнем, который в карих глазах малыша взлетал до небес. Они делали это так легко, возвращались после полета такими счастливыми и румяными, что это было похоже на волшебство, на исполнение желаний. Мальчик вдруг встал, быстро снял маечку и шорты, отбежал как можно дальше – и помчался. Он взлетел к блаженству… И подростки в ужасе остолбенели. Ребенок упал в самое пламя. Никто не решился его спасать. Они, не сговариваясь, схватили одежду и бросились прочь. Через несколько метров беглецов увидел мужчина, посмотрел на оставленный горящий костер, подбежал потушить… Врачи «Скорой» не сразу поверили в то, что Андреас жив… Врачи в больнице не верили, что его удастся выходить.

Он всю ночь чувствовал жар пламени, проснулся от реальной боли. Горела не только кожа, волна жара мешала дышать. Андреас вскочил и стал быстро одеваться. Такой сон-воспоминание значит одно: что-то случилось. Тут позвонил Кирилл:

– Беда. Мы горим. Точнее, сгорели.

– Иду.

Андреас выбежал за ворота и сразу ощутил запах гари. Когда он подбежал к небольшому двухэтажному строению, которое приобрел для своей спортивной школы, пожар был уже потушен. Пожарные собирали шланги, подходили к машинам. Что-то делали на черном снегу врачи «Скорой помощи».

– Что случилось? Почему врачи? – спросил Андреас у подошедшего к нему Кирилла.

– Там был человек. – Лицо Кирилла покрывал слой сажи.

– Как это могло случиться? Почему ты мне сразу не позвонил?

– Так я сам здесь всего минут пятнадцать. Вышел на балкон покурить, сначала запах почувствовал, потом увидел, прибежал… Когда сказали, что там человек, сунулся… Они не пустили.

– Срочно обзваниваем ребят, все ли на месте.

– Это женщина, Андреас.

– Ире звонил?

– Да, сразу. Она дома.

К ним подошел хмурый человек и представился следователем Ивановым.

– Кто из вас владелец данного строения?

– Я, – сказал Андреас.

– Документы с собой?

– Права.

– Хорошо, – вернул права следователь. – Мы вас вызовем. Свяжемся с пожарной инспекцией, посмотрим данные последних проверок.

– У нас все нормально с проверками. У вас есть другие предположения?

– У всех всегда все нормально, а потом оказывается – проводка.

– Так уж всегда? – удивился Андреас.

– У вас другие версии?

– Повторяю: у нас все было практически в идеальном состоянии. И даже если бы где-то случилось замыкание, исключено, чтобы это вызвало бы полное выгорание.

– Я спросил, какие версии?

– Поджог.

– Ясно. Застраховано?

– Да.

– Вот и будем решать вместе со страховой компанией, заинтересован ли кто-то в поджоге. Как там оказалась женщина?