# Привилегия женщин (сборник)

Марина Крамер

Тяжело жить с мужчиной и знать, что он карточный шулер, аферист и ужасный человек – все это оказалось слишком для Мэри. Но и уйти от властного и жесткого Константина она не в состоянии, просто так ревнивый супруг ее не отпустит. А теперь вместе со старшим братом Артуром Костя собирается привлечь и Мэри к преступному бизнесу. На кону стоит заоблачная сумма денег. Ставки высоки, и, если шулеров поймают, им грозят нешуточные неприятности. В хитроумной афере братьев Кавалерьянц Мэри предстоит сыграть ведущую роль, отвлекая приглашенных для партии в покер гостей от истинных намерений своего мужа…

В сборник, который вы держите в руках, вошли лучшие рассказы Марины Крамер.

## Двадцать минут счастья

«Я не различаю красного. Зеленый, коричневый, желтый – любой другой цвет я вижу, а вот красный – нет. Это не аномалия, не особенность моего зрения. Доктор говорит, что это психологическая защита, позволившая мне в свое время не сойти с ума.

Когда пять лет назад красные пятна расплылись по белому платью – вот именно в тот самый миг я вдруг перестала различать этот цвет. Вокруг все истошно орали, суетились, бегали, а я спокойно сидела прямо на крыльце Дворца бракосочетаний и держала на коленях голову моего мужа. Моего Игоря…

Я не послушалась тех, кто говорил, что нельзя выходить замуж в мае, – какие предрассудки, думала я, когда мы так счастливы, так любим друг друга и собираемся прожить вместе всю жизнь! Разве имеет значение, когда именно поставить штамп в паспорт? Тем более что май – мой любимый месяц, я всегда с нетерпением ждала его наступления, любила гулять по городу и замечать, как день ото дня он сменяет свой унылый зимний облик на свежее и радостное весеннее великолепие. Да и выдался май в этом году теплым, ясным и праздничным, как будто специально для нас, влюбленных и немного ненормальных от счастья… Вместе с красным цветом я перестала любить и месяц май.

Я не могла понять: ну что они все паникуют и верещат, когда и так все очевидно – Игорь мертв. И вот эти пятна, цвета которых я не вижу почему-то, не что иное, как его кровь. Кровь из совсем небольшого отверстия в белом пиджаке, прямо под бутоньеркой из мелких розовых розочек…

Вот так – утром я проснулась счастливой невестой, а в час дня уже стала вдовой, так и не успев толком побыть женой. Хотя нет – я была женой целых двадцать минут, пока мы обменивались кольцами, танцевали вальс, принимали поздравления и фотографировались… Двадцать минут – и кольцо с правой руки можно переодевать на левую. Мне двадцать шесть лет – и я вдова. Все. А вокруг по-прежнему бессовестно благоухает свежей зеленью и ярким солнцем проклятый май…

Потом было много еще всякого – и допросы у следователя, и оглашение завещания, по которому мне досталась квартира в центре, загородный дом, две машины… Мне ничего не было нужно, ничего – только бы Игорь был жив.

Проклятый май – ненавижу тебя…»


– Я не могу понять… – Кирилл Валько обхватил руками голову и издал подобие звериного рыка. – Что происходит вообще? Мы работаем – а прибыли настолько мизерны, что я чувствую себя лохом!

Главный бухгалтер фирмы по производству пластиковых окон Наталья Мезенцева равнодушно взирала на метания шефа. В большей степени ее интересовало, останется ли на безупречном брючном костюме темно-синего цвета пятно от энергетического напитка, выплеснувшегося из стакана в тот момент, когда Валько шарахнул по столу кулаками. Худощавая, спортивного вида блондинка с длинными прямыми волосами и прозрачными серыми глазами, Наталья была безупречна во всем, что касалось работы. Кирилл все еще надеялся затащить ее в постель, а потому готов был смотреть сквозь пальцы на некоторые мелочи и просчеты в работе. Но Мезенцева не давала даже повода усомниться в своем профессионализме.

Однако в фирме определенно что-то происходило. Количество заказов ощутимо уменьшилось, а расход материалов, как и объем их закупок у поставщика в Германии, неуклонно возрастал. По документам выходило, что все в порядке – но где деньги-то? Где чистая прибыль?

– Наташа, может, ты скрываешь что-то? – жалобно протянул Кирилл, но бухгалтер смерила его ледяным взглядом:

– Кирилл Сергеевич, я не давала повода для фамильярности. Как не давала и повода усомниться в моей честности.

Кирилл немного присмирел. Эта девица появилась в его фирме два года тому назад и как-то исподволь вдруг возымела над ним такую власть, что Кирилл порой сам себя не узнавал. Наталья не переходила грань, не одобряла шуток в свой адрес, не позволяла никому сойтись с ней поближе, никогда не обедала в офисе с другими сотрудниками, ни разу за два года не приняла участия ни в одной совместной попойке. На ухаживания неженатого шефа не реагировала, чем приводила его почти в бешенство. Кирилл Валько считался завидным женихом, был избалован женским вниманием, и такое пренебрежение и какое-то нарочитое равнодушие задевали его самолюбие. В душе он дал себе слово непременно добиться благосклонности Натальи.

Он ухаживал широко, с размахом, однако все его попытки оканчивались ничем. Наталья равнодушно совала букеты орхидей в банку из-под сока, приглашения в рестораны, клубы и заграничные туры отвергала сразу и решительно, а кольцо из белого золота, преподнесенное ей Кириллом в День святого Валентина, немедленно вернула, посоветовав вложить деньги во что-то более перспективное.

Валько злился все сильнее. Его бесило это равнодушие, за которым – он чувствовал – на самом деле стояло желание не иметь с ним ничего общего. Как известно, препятствия только усиливают азарт, и Кирилл не собирался капитулировать. Но и Мезенцева не шла на уступки, не меняла линии поведения, была всегда ровной, холодно-улыбчивой и отстраненной. Даже секретарша Валько, Настенька, уже была на стороне шефа и однажды решилась поговорить с неприступной бухгалтершей.

Улучив момент, когда Наталья осталась в своем кабинете одна, Настенька юркой мышкой забежала в бухгалтерию и закрыла дверь изнутри на ключ. Мезенцева удивленно сдвинула на лоб модные очки и чуть приподняла левую бровь.

– Что за шпионские страсти? За тобой кто-то гонится?

– Нет. Наталья Андреевна, давайте по-честному – вам на самом деле совершенно все равно? – спросила девушка, аккуратно устраиваясь на краю стола Мезенцевой, так как все стулья были завалены папками, отчетами и просто кипами каких-то бумаг.

Наталья сняла очки и прикусила дужку зубами, глядя на секретаршу с неким подобием интереса:

– Слушай, Настасья… А тебе не приходило в голову, что такая молоденькая девушка, как ты, имеющая к тому же неплохое образование, может заниматься чем-то еще, кроме как подношением кофе и беготней по поручениям Кирилла?

Настенька даже опешила:

– А что такого в моей работе?

– В работе? – удивленно протянула Мезенцева, по-прежнему не выпуская дужку очков изо рта. – Ты всерьез считаешь это работой?

– Речь не обо мне. Я пришла поговорить о вашем отношении к Кириллу Сергеевичу.

– О, так ты еще и интимные поручения своего патрона исполняешь! – ехидно протянула бухгалтер, и Настенька вспыхнула:

– Он ничего об этом не знает! – Она вздернула подбородок. – Я пришла к вам сама, потому что не могу видеть, как он страдает.

– Как пафосно! Так пусть уймется – и все проблемы решены, – усмехнулась Наталья, возвращая очки на место и теряя интерес к разговору.

Она демонстративно повернула к себе монитор компьютера и погрузилась в изучение каких-то документов, потом взглянула на сидевшую на краешке стола Настеньку почти с неприязнью:

– Послушай, дорогая! Мой стол – это не стол твоего обожаемого Кирилла, поэтому, будь так добра, очисти его, ладно? Меня твои прелести совершенно не интересуют, я работаю, видишь ли.

– Наталья Андреевна, а ведь вы совсем не такая, какой хотите казаться! – выпалила вдруг секретарша, слезая со стола и делая пару шагов к подоконнику.

– Н-да? Очень интересно, – пробормотала Мезенцева, не отрываясь от чтения документа.

– Да, интересно! Я, например, знаю, что у вас дома кошка есть, вы даже на мониторе заставкой ее фотографию держите.

– И что?

– Человек, которого дома ждет любимец, не может быть жестоким.

– Наивная ты еще и молодая, Настасья. И весна на тебя действует разлагающе. А люди намного хуже, чем ты о них думаешь.

Мезенцева подперла кулаком щеку и задумчиво уставилась холодными глазами в лицо девушки. Настя немного растерялась, но сдаваться не хотела:

– Вам почему-то выгодно держать Кирилла в постоянном напряжении.

– Слушай, деточка, а тебе не кажется, что ты перечитала дамских детективов? – насмешливо поинтересовалась Наталья, и Настя чуть покраснела – она и в самом деле очень любила читать детективные истории, и в ее сумочке непременно лежала книжка удобного формата. – Что мне может быть нужно от Валько? Если неземной страсти и замужества – так он как раз это мне и предлагает в той или иной форме раз или два в неделю. Но, как видишь, мы по-прежнему не женаты.

С этим Настя была полностью согласна. В самом деле, если иметь в виду возможные матримониальные притязания, то ситуация складывалась как раз в их пользу, и Наталье даже не нужно было прилагать каких-то дополнительных усилий, дабы заинтересовать Кирилла своей персоной. Деньги? Мезенцева в них явно не нуждалась – одевалась дорого, хоть и неброско совсем, машину имела хорошую и квартиру в престижном районе. Материальные мотивы, таким образом, отпадали. И все же у Насти осталось стойкое ощущение недосказанности, какой-то недоговоренности. Она вышла из кабинета Натальи скорее с кучей новых вопросов, чем с ответами на те, что мучили ее раньше.

Настя Воробьева не была блондинкой в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово. Природный цвет волос никак не подтверждал существующую теорию о врожденной глупости его владелиц. Настенька окончила школу с золотой медалью и педагогический университет с красным дипломом, однако работа в школе ее не прельщала. Но и поисками богатого супруга девушка тоже не озадачивалась. У нее была тайная мечта – написать хороший «крутой» детектив. С фантазией все было в порядке, но хотелось, чтобы была какая-то реальная тайна, что-то такое… жизненное…

Настина мама очень переживала, узнав, что дочь устроилась секретарем. В их семье подобная профессия для девушки считалась неподходящей, более того – почти аморальной. Но Настя всегда отличалась упрямством и настояла-таки на своем.

Отношения с шефом установились прохладно-деловые. Валько ценил умение Насти быть незаменимой, незаметной, аккуратной и выполнять поручения в срок. Кроме того, Настя обладала хорошей памятью и могла точно сказать, в какой день заходил тот или иной посетитель, на какой полке стоит папка с договорами или на какое время у Кирилла назначен визит, например, к стоматологу. Знала она и привычки и вкусы Валько, а также тонко улавливала его настроение и могла предостеречь сотрудников фирмы от нежелательных визитов «под горячую руку» шефа.

Веселую, приветливую секретаршу любили все. Все – кроме Натальи Мезенцевой. Она не выказывала к девушке открытой неприязни, однако и дружелюбия не проявляла, что, впрочем, никого из сотрудников не удивляло. В фирме никто не мог сказать, что кому-то лично Наталья выразила симпатию или просто сказала доброе слово. Нет, Мезенцева не была ни склочной, ни хабалистой, наоборот – всегда ровной, в меру улыбчивой, спокойной, но за всем этим проскальзывало нечто неестественное.

– Снежная королева, – сострил однажды по этому поводу начальник отдела рекламы Костя Нагайцев. – Такая вся безупречная, такая непогрешимая – и такая холодная! Мне в бухгалтерию всегда в шубе хочется войти.

Нагайцев был признанным балагуром и остряком, заводилой и душой всех корпоративных вечеринок. Невысокого роста, худенький, светловолосый, он всегда был в центре внимания и пользовался успехом у девушек, хотя внешность его была очень далека от общепринятых стандартов «мачо». Костик успешно компенсировал этот недостаток общей начитанностью, остроумием и жизнерадостностью. Вокруг него во время перерывов всегда собиралась толпа и с неприкрытым удовольствием внимала его шуткам. Разговор происходил в курилке во время обеда, все расслабленно отдыхали после трапезы и сплетничали. Подобные вещи происходили ежедневно, ничего удивительного в них не было, но вот сегодня – нужно же было так случиться, чтобы именно в этот самый момент мимо открытой двери проходила Мезенцева! Естественно, последняя фраза достигла ее ушей. Наталья задержалась лишь на мгновение, смерила обалдевшего и покрывшегося румянцем Костика холодным взглядом и ушла, так и не произнеся ни слова. Но у Нагайцева моментально испортилось настроение. Мезенцеву почему-то считали мстительной и опасной, хотя никаких поводов так думать о себе Наталья не давала. Но разговоры о том, что шеф буквально помешан на этой «ледышке», позволяли сотрудникам в чем-то ее подозревать.

В своем кабинете Наталья привычным жестом включила компьютер, на заставке которого стояла фотография рыжего пушистого котенка, почти машинально щелкнула по папке «Мои документы» и вдруг задумалась, устремив невидящий взгляд серых глаз куда-то поверх монитора. В этот момент она вдруг стала совершенно другой – мягкой, романтичной и… абсолютно беззащитной.

«Снежная королева, надо же…»

В дверь постучали, и Мезенцева вернулась из своих раздумий, став снова собой – холодной и безупречной.

– Войдите.

– Извините, Наталья Андреевна, можно? – В дверях показалась голова Костика Нагайцева, и Наталья чуть заметно поморщилась – она поняла причину визита.

– Что вы хотели, Константин Михайлович? – равнодушным ровным тоном произнесла она.

Нагайцев осторожно присел на краешек стула и забормотал какие-то извинения, но Наталья его прервала:

– Константин Михайлович, если вы пришли по делу, так излагайте, если же нет – то не отвлекайте меня, я проверяю счет-фактуру. Что касается ваших слов, то мне абсолютно безразлично, кем вы считаете меня и в каком виде хотите заходить в мой кабинет. Если вам зябко – можете носить тулуп, я не в претензии. А сейчас, если у вас больше ничего ко мне нет, потрудитесь освободить кабинет.

Высказавшись, Мезенцева демонстративно нацепила очки и защелкала клавишами. Костик посидел еще пару минут и вышел, неслышно закрыв дверь.


Настя уходила из офиса последней – так было заведено. Она обходила все кабинеты, проверяла, везде ли выключены техника и свет, закрывала двери и сдавала офис на пульт охраны. Проверив все, девушка прошла за свою конторку, собираясь позвонить в охранную фирму, и рядом со стоявшим на столе цветочным горшком вдруг увидела связку ключей. Обычную связку ключей на брелоке в виде мягкой белой собачки.

– Надо же, Наталья Андреевна расслабилась и забыла ключи от квартиры, – пробормотала девушка, вспомнив, как перед уходом Мезенцева задержалась возле ее стола и что-то искала в сумке, раздраженно бормоча себе под нос.

И вдруг Настю осенило… В ящике стола лежала коробка цветного пластилина – девушка купила его для племянницы, но так до сих пор и не удосужилась заехать к брату в гости. Дрожащими руками Настя поочередно приложила все ключи из связки к цветным брусочкам. Убрав пластилин, секретарша взялась за телефонную трубку.

В пустом коридоре раздались быстрые шаги. Настя выглянула из приемной, хотя не сомневалась, что увидит именно Мезенцеву, вернувшуюся за ключами. Бухгалтер стремительно приближалась, и Настя, постаравшись сделать как можно более равнодушное лицо, вставила ключ в дверь кабинета Валько.

– Ты еще здесь? – раздалось за спиной, и Настю окутал аромат духов Натальи. Та решительно двинулась к конторке, словно знала, где именно забыла свои ключи.

– Да, задержалась. Хотела проверить еще раз список посетителей на завтра, – соврала Настя, не глядя в лицо Мезенцевой. – А вы почему вернулись?

– Ключи забыла на столе, – спокойно пояснила Наталья, демонстрируя связку, висевшую на ее пальце.

– А-а… – протянула Настя, стараясь выглядеть незаинтересованной. – Бывает…

– Да, бывает. До свидания, Настя.

– До свидания…

Когда шаги Натальи стихли, Настя с облегчением вздохнула и, закрыв приемную, пошла вниз.

Всю дорогу домой она обдумывала – что теперь делать со слепками ключей и зачем вообще они ей понадобились?

«Не собираюсь же я взламывать квартиру Мезенцевой, да и для чего мне это? Хотя… Странная она какая-то… Вечно одна, никого к себе не зовет и сама никуда не ходит…» – размышляла Настя, трясясь в пустом троллейбусе. Поведение Натальи с первого дня ее появления в фирме вызвало у девушки множество вопросов, а еще больше ее интересовало – почему Мезенцева никак не реагирует на ухаживания Валько? В этом было что-то неправильное – Кирилл привлекателен внешне, интересен, остроумен, обеспечен и, главное, холост, так что видимых причин для отказа такому мужчине Настя не находила. Разумеется, он мог не привлекать Мезенцеву просто как мужчина, но тогда какого же черта ей нужно? Решение во что бы то ни стало раскрыть тайну придало Насте смелости. В конце концов, она ведь мечтала написать детектив, а тут сама судьба подсунула ей такой шанс! Не использовать его просто невозможно…


Утром в субботу Настя, наскоро позавтракав, оделась и вышла из дома. «Ну, ты смотри-ка – такой день чудесный, а я какой-то ерундой занимаюсь!» – подумала она, невольно жмурясь от яркого майского солнца. Весна уже вовсю заявила о своих правах на город, деревья укутались клейкой зеленой дымкой, на газонах раскинулись мягкие коврики свежей травы. Соскучившийся по солнцу город выглядел нарядным и праздничным, да и люди, словно очнувшиеся от зимней летаргии, казались более улыбчивыми и приветливыми. Настя вздохнула, пожалев, что вышла из дома в плаще, но возвращаться не стала.

Заказать ключи можно было на любом городском рынке, однако она решила сделать это как можно дальше от дома. Настя надеялась также, что за определенную сумму мастер не задаст лишних вопросов о том, откуда у нее слепки ключей и зачем они ей понадобились.

Так и вышло. Она приехала в отдаленный район, еле нашла гараж с номером, обозначенным на облупившейся фанерке перед въездом в гаражный массив, и его владельца, молодого парня лет двадцати трех. Внешний вид мастера показался Насте более чем странным – какая-то грязная кожаная куртка, разодранные на коленях джинсы, пирсинг в губе, носу и по всей дуге правого уха. В довершение всего парень говорил противным фальцетом, что тоже не способствовало дружескому общению. Настя протянула ему три брусочка пластилина с отпечатками ключей. Мастер взял их и подозрительно покосился на приличную с виду девушку:

– Чё, хату вскрывать наладилась?

– Почему это вскрывать?

– Слышь чё, лялька, ты, это… если чё противоправное, так я – пас. Как говорил папаша Бендер – я чту Уголовный кодекс.

«Надо же – выглядит как гот, а разговаривает, как заправский уголовник», – удивленно отметила про себя девушка, стараясь запомнить манеру поведения и колоритную внешность собеседника – вдруг пригодится для будущей книги.

– Так чё молчишь-то? Раздумала, что ли? – подстегнул ее парень.

– Хорошо… сколько? – сдалась Настя, открывая сумочку.

– Сто, – ухмыльнулся мастер.

– Рублей? – уточнила девушка – и вызвала приступ хохота у собеседника:

– Ты чё, совсем тупая? Каких еще рублей? Сто баксов давай, я ж тоже вместе с тобой соучастником становлюсь, а риск должен быть оправдан. Или оплачен.

«Однако… – ахнула про себя Настя. – Дороговатый выходит детективчик».

Но, взвесив все «за» и «против», она все-таки вынула из кошелька сто долларов, которые мгновенно перекочевали в карман грязно-розовой кожанки.

– Ты иди, короче, домой, а завтра с утра подгребай снова, – велел мастер и направился было в гараж, но Настя поймала его за рукав:

– Нет, погоди! А гарантии? Я завтра приеду, а тебя и след простыл!

– Да ты чё, в натуре? – оскорбился парень. – У меня серьезная фирма, зачем мне такое палево? Все будет в срок, даже не сомневайся! Витька Шнырь свое дело знает!

– Не убедил, – вздохнула Настя, понимая, что выбора все равно нет.


Всю ночь она мучилась сомнениями и тревогой и все гадала, как ей удастся пробраться в квартиру Мезенцевой и что именно она будет там искать. «А, ладно! Главное – попасть туда, а там уж будет видно», – решила девушка и постаралась уснуть.


Подходящий случай осмотреть квартиру Мезенцевой представился буквально через пару недель. Наталья и Валько уехали в банк оформлять очередной кредит, и Настя смогла беспрепятственно уйти с рабочего места. Адрес Мезенцевой она уже давно нашла в компьютере Кирилла и аккуратно переписала в свою записную книжку.

Квартира находилась совсем недалеко от офиса, буквально через три остановки. Большой дом-новостройка, третий этаж… Трясущимися руками Настя открыла дверь и вошла в квартиру. Тревожной сигнализации не обнаружилось, так как двор имел ограждение и попасть внутрь можно было только с помощью ключа. Однако Настя все равно почувствовала себя лучше, не заметив в коридоре датчиков.

В квартире как-то странно пахло. Девушка сначала решила, что это из-за пушистого рыжего кота, лениво лежавшего в плетеной корзинке в просторной гостиной, но, приглядевшись, поняла, что запах – из-за огромных плоских ваз, наполненных какими-то травами. Они и источают этот головокружительный аромат. В простенке между двух окон она увидела портрет мужчины в строгом костюме. Его лицо показалось ей смутно знакомым, но Настя никак не могла сразу вспомнить, где именно она видела этого брюнета с чуть горбатым носом и идеальной короткой стрижкой.

Она прошла в спальню и огляделась. Белая мебель с ротанговой отделкой, белый пушистый коврик у широкой кровати, застеленной кремовым покрывалом с вышивкой. На спинке – небрежно брошенный шелковый халат цвета слоновой кости, от него пахнет духами Натальи. Ничего особенного, только на тумбочке – серебристая рамка. Взяв ее в руки, Настя с удивлением обнаружила, что на фотографии тот же мужчина в обнимку с хорошенькой, чуть полноватой девушкой с каштановыми волосами, небрежно прихваченными заколкой и переброшенными через плечо на грудь. Ничего общего с Мезенцевой.

– Странно, зачем ей чужие фотографии в спальне? – пробормотала Настя, возвращая рамку на прежнее место. – Может, родственник? Но где я-то его видела?..

Она присела и осторожно потянула на себя ящик прикроватной тумбочки.

Там, на самом дне, под стопками каких-то бумаг и документов, девушка обнаружила черную кожаную папку. Вынув ее, Настя села прямо на пол и принялась изучать содержимое. Потом перевела взгляд на фотографию, снова вернулась к чтению бумаг. Это были счета из крупного косметологического центра в Москве, договора о продаже квартиры и загородного дома… Во всех документах Настю смутило только одно – имя.

И все сразу встало на свои места. И даже внешность мужчины на фотографии перестала казаться ей знакомой только смутно…


В среду из банка пришло письмо. Наталья Мезенцева успела аккуратно выхватить его из большой пачки почты и унести к себе в кабинет. Содержимое белого конверта с печатями она примерно знала – это было требование о погашении задолженности по кредиту и предупреждение о безакцептном списании средств со счетов фирмы. Иными словами, на них не осталось ни копейки. Улыбнувшись своим мыслям, Мезенцева включила шредер и сунула конверт в зубастый рот аппарата, с удовлетворением глядя, как важный документ превращается в горку бумажной лапши. Затем поправила прическу, чуть тронула коралловой помадой губы и твердой, уверенной походкой направилась в кабинет шефа.

Настя вскинула глаза из-за своей конторки, но Мезенцева даже не удостоила секретаршу взглядом, толкнула дверь и вошла.

– Кирилл Сергеевич, можно к вам по личному вопросу? – кокетливо проговорила она, и у Валько сердце ухнуло вниз.

– Да-да, конечно… – засуетился он, выскакивая из-за стола и отодвигая для Натальи стул.

Она села и, продолжая улыбаться, предложила:

– Кирилл Сергеевич, а вы не хотите пригласить меня в гости?

– В го-гости? – заикаясь от неожиданности, повторил Валько.

– Нет, я не настаиваю… если я вклинилась в ваше продуманное расписание, то прошу меня простить.

– Нет-нет, у меня нет никаких планов, что вы, Наташенька! – замахал руками Кирилл, не на шутку испугавшись, что Мезенцева через секунду встанет и уйдет.

– Тогда… я заеду к вам после работы, можно? Я хотела бы кое-что обсудить…

Она поднялась и вышла из кабинета, а в душе у Валько заиграли победные фанфары – неприступная крепость выкинула нечто вроде белого флага! Он закружился по кабинету, напевая арию тореадора и притопывая ногами в такт, а потом нажал кнопку селектора:

– Настюша, на сегодня меня ни для кого больше нет, и вообще, я уезжаю!

Выхватив из стенного шкафа пиджак, Кирилл наскоро натянул его и почти бегом направился к выходу из офиса. О том, что Мезенцева не спросила его адреса, он как-то не подумал…


Убедившись, что Кирилл сел в машину и уехал, Настя заперла его кабинет и приемную и кинулась вниз по лестнице, на ходу стараясь попасть в рукав плаща. Но тут, как назло, навстречу ей попался один из менеджеров по рекламе. Ему срочно потребовались подписанные шефом бумаги, которые секретарша впопыхах забыла занести в отдел. Пришлось вернуться и искать их, потом позвонил заместитель Валько с просьбой дать ему список последних заказов… и так почти два часа. Настя периодически звонила на мобильный Кирилла, но механический голос всякий раз выдавал фразу о том, что абонент отключил телефон. О том, что именно могло произойти в квартире шефа за это время, Настя не хотела даже думать.


Кирилл боялся верить своему счастью. Он все смотрел на сидевшую напротив Наталью и готов был заорать на всю квартиру. Мезенцева же спокойно откинулась на спинку кресла, скрестила ноги в щиколотках и протянула руку к бокалу с французским вином.

– Ты предпочитаешь белое, Наташа? – спросил хозяин, кивнув на бутылку, принесенную гостьей с собой. – Могла бы сказать, я бы сам…

– Я не вижу, какого оно цвета. Да это и все равно. Ну что, Кирюша, давай выпьем с тобой, – проговорила она каким-то чужим голосом, и Валько невольно вздрогнул.

– Давай. А за что? – Он коснулся своим бокалом ее и сделал два больших глотка.

– А за Игоря Ивина.

У Кирилла перехватило дыхание. Игорь Ивин был его компаньоном, они вместе открывали фирму, но потом случилось несчастье, и Игорек погиб прямо в день собственной свадьбы. Но откуда Наталья узнала об этом? Она появилась в фирме через три года после смерти Ивина, не могла его знать…

– Что ты так уставился на меня? – спокойно поинтересовалась Мезенцева, покручивая в пальцах бокал. – Неужели за все два года, что ты трешься возле меня, ты так и не понял, кто я? Тогда ты еще более глуп, чем я думала, Валько.

– Кто… кто ты такая? – прохрипел Кирилл, разрывая ворот рубашки, чтобы набрать полную грудь воздуха.

– Так ты серьезно не узнал меня? – хрипловато хохотнула Мезенцева, аккуратно поставив бокал с так и не тронутым вином на столик. – Эх ты! А еще клялся мне в любви! Я – Валерия Половцева, так и не успевшая толком стать Ивиной. Лера, Лерочка – как же ты мог забыть меня так быстро, Кирилл? Ведь ты обивал порог моего дома со дня гибели Игоря, ты мне обещал помощь и поддержку!

Валько моргал глазами и никак не мог понять, что происходит в его квартире. Лера Половцева выглядела совершенно иначе, она ничем не напоминала эту холеную ледяную суку. Лерочка – чуть полноватая, с тугими каштановыми локонами, жизнерадостная хохотушка – и эта худая блондинка с неулыбчивым лицом… Их ничто не объединяло, один образ никак не накладывался на другой.

– Ну, что ты хлопаешь гляделками, Кирюша? Пластическая хирургия творит чудеса – не знал? С деньгами, что оставил мне Игорь, я сумела изменить внешность почти на сто процентов.

– Но зачем?.. Зачем тебе это понадобилось?! Я чуть с ума не сошел, когда ты пропала…

– О, прекрати это! – рассмеялась женщина. – Ты был только рад тому, что я не вступила в права наследства на долю Игоря в фирме и все досталось тебе! Ты ведь поэтому за мной так увивался после его смерти. И это ты его убил!

– Что?! – побледнев, прошептал Валько плохо слушающимися губами. – Что ты несешь, дура?!

– Это ты был дурак, Кирюша, – спокойно проговорила она. – Ты – когда в один из своих визитов забыл у меня свой ежедневник. Нет, я не копалась в нем, ты не подумай! Если бы он случайно не упал на пол, я так и не наткнулась бы на листочек, на котором был чей-то телефон и фамилия Игоря, жирно зачеркнутая крест-накрест. Я наняла частного детектива – и он выяснил, что телефончик принадлежит одному криминальному авторитету. А тот промышляет… – Она сделала паузу и впилась глазами в бледное уже до синевы лицо собеседника. – Сказать? Или ты сам все помнишь?

– Не… не… не надо…

– А, значит, помнишь? Прекрасно. Так вот, этот самый авторитет помог тебе устранить Игоря. Уж слишком хорошо пошли дела в вашей совместной фирме, и тебя обуяла жадность. Ты представил, как мог бы жить, если бы все принадлежало только тебе. Одному! Ты, циничная сволочь, заказал своего компаньона, и киллер выполнил заказ в день нашей свадьбы. Но ты не остановился на этом – ты начал ухаживать за мной… Еще совсем немного – и я сдалась бы, я, убитая несчастьем вдова! Но тут-то и вышла такая вот оказия с этим ежедневником. Я могла убить тебя сразу, Кирилл, могла заказать тому же самому киллеру – но я решила поступить иначе. Изменила внешность, почти год провела в клинике, училась ходить по-другому, разговаривать по-другому. Училась не быть прежней Лерочкой. За приличные деньги купила себе паспорт на имя Натальи Мезенцевой и вспомнила свои бухгалтерские навыки. Устроиться в твою контору труда не составило, хотя и стоило мне определенной суммы. Проще говоря, я купила твоего бывшего бухгалтера, и она уволилась, а тебе порекомендовала меня – помнишь?

Валько закивал – он помнил, как странно и без видимых причин два года тому назад уволилась Люда, работавшая в фирме со дня открытия, а вместо себя представила вот эту дамочку.

– Ну вот. А потом ты – что было вполне ожидаемо – запал на меня. И пока ты изобретал способы меня охмурить, я привела твою фирму к банкротству. Не спрашивай меня, как именно – тебе это знание уже не поможет, а все деньги давно лежат на моих счетах за пределами страны. Теперь мне осталась самая малость – и я исчезну, растворюсь. Я убила несколько лет жизни, уничтожила собственную внешность, собственную душу – и все для того, чтобы сейчас увидеть твою искривленную страхом морду, Кирюша! Но поверь – я не считаю, что заплатила за эту возможность слишком дорого.

Она замолчала, глядя на деморализованного Кирилла прозрачными глазами. Валько только открывал и закрывал рот, напоминая ей карпа в большом аквариуме супермаркета.

– Ты… ты убьешь меня? – выдохнул он, и женщина снова хрипловато рассмеялась:

– А как ты думаешь? Ты уже мертв, Кирилл. Ты убил себя сам в тот день, когда застрелили Игоря. Хорошее вино, да? – Она кивнула на бутылку и снова уставилась в бледное до синевы лицо Валько, и тот вдруг захрипел, упал на пол, зарывшись лицом в мягкий ковер.

Валерия сперва растерялась, но потом, взяв себя в руки, опустилась на колени рядом с неподвижно лежащим телом и прижала два пальца к шее. Пульса не было. Посидев в оцепенении пару секунд, женщина собралась с мыслями, вытащила из сумочки платок и аккуратно вытерла бутылку и свой фужер. Бросив на мертвого Валько последний взгляд, Валерия направилась к двери, открыла ее и налетела на Настю, поднявшую руку к кнопке звонка. Обе вздрогнули, и Валерия, бывшая выше и сильнее, дернула секретаршу внутрь и захлопнула дверь.

– Зачем ты пришла сюда?! – зашипела Валерия, прижав Настю к стене.

– Я… я знаю… знаю, зачем вы здесь… – пробормотала девушка, неотрывно глядя на нее расширившимися от ужаса глазами.

– Что? – слегка опешила Валерия, но быстро справилась с собой.

– Вы… вы убили… его? – прошептала Настя, закрывая рот руками, и сползла по стене вниз.

– Успокойся! – приказала Валерия, садясь прямо на пол напротив нее. – Давай поговорим без истерик. Откуда ты узнала, что я буду здесь, и с чего ты взяла, что я могу его убить?

Секретарша перевела дыхание и проговорила, опустив голову:

– Я влезла в вашу квартиру, Наталья Андреевна… Вы забыли ключи в офисе, помните? Я сделала слепки и заказала дубликаты.

– Меня зовут Валерия, – поправила та. – Ты ведь это тоже знаешь, раз была в моей квартире? Объясни мне только – зачем тебе это было нужно?

– Я… только не смейтесь…

– Ну? – подстегнула Валерия. – У меня самолет через пять часов, я должна еще забрать кота.

– Я хотела написать детектив… – еле слышно призналась Настя. – Вы показались мне странной и загадочной. Сначала списала все на свою любовь к чтению и на богатую фантазию, но потом… Я просто не смогла удержаться, когда нашла ключи. Мне хотелось только взглянуть, как вы живете, честно! А потом я вспомнила, где видела мужчину с фотографии в вашей квартире. Это ведь Игорь Ивин, бывший компаньон Кирилла Сергеевича. Я его практически не знала – только устроилась в фирму, как его застрелили… Я только сопоставила факты…

Хриплый хохот женщины привел ее в замешательство, Настя даже слегка испугалась, но Валерия перестала смеяться так же неожиданно, как и начала, серьезно посмотрела на девушку и сказала:

– Мне, к счастью, не пришлось марать руки об этого подонка. Он умер сам – судя по всему, от испуга не выдержало сердце. Давай поможем друг другу. Ты никогда и ни при каких условиях не скажешь, что видела меня здесь и знала, кто я на самом деле, а я отдам тебе флэшку. На ней ты найдешь мой дневник, из которого вполне сможешь извлечь для себя что-то. Идет?

Настя молчала. С одной стороны, она стала невольной свидетельницей преступления, ведь Валько явно мертв, и Наталья-Валерия этого не скрывает. С другой… Настя узнала истинную причину преступления, и ее захлестнула волна отвращения к Кириллу.

– Уверяю тебя, что я не убивала его, – словно уловив ее мысли, проговорила Валерия. – Клянусь тебе моим погибшим мужем – я была готова, но мне не пришлось. Я принесла бутылку вина – но там не было яда, я даже не забираю ее с собой и не выливаю вино из своего бокала, потому что мне нечего опасаться. У меня есть пистолет… Но сейчас я выйду из квартиры и брошу его в реку. Ты можешь убедиться, что я не стреляла из него. На нем нет следов – как на теле Кирилла нет пулевых отверстий. Возьми. – Она порылась в сумке и сунула Насте в руку флэшку на длинном черном ремешке. – Можешь использовать как хочешь. Там нет ни слова о Валько и о том, что я собиралась сделать, но есть многое, что поможет тебе понять меня. Я ведь не хладнокровная убийца, Настя… у меня просто не осталось выбора.

– Мне ничего не нужно… Я вам верю. – Настя вдруг обняла сидевшую у противоположной стены женщину.

– Идем! – вскочила на ноги Валерия. – Идем, я хочу, чтобы ты убедилась, что Валько умер без моей помощи!

– Нет… нет! – в ужасе взвизгнула девушка, представив, что сейчас в соседней комнате она увидит труп, но бухгалтер не слушала, рывком поставила ее на ноги и потащила за собой в глубь квартиры.

– Смотри! – приказала она, чуть подтолкнув онемевшую от испуга Настю в гостиную, где на полу лежал мертвый Кирилл. – Видишь – он лежит на совершенно сухом ковре, там нет крови. Нет следов борьбы… Смотри! – Валерия вдруг схватила свой бокал и осушила его до дна. – Видишь? Если бы в нем был яд – разве я стала бы пить его? Разве стала бы подвергать себя опасности, когда все уже вот-вот закончится? Я не могла не отомстить ему, понимаешь? Мы с Игорем даже не успели толком пожениться, а этот упырь ради денег…

Валерия вдруг заплакала. Она рыдала навзрыд, закрыв руками лицо, совершенно не заботясь о том, что ее кто-то видит в минуту слабости. Пружина внутри ее, которая сжималась два года, неожиданно лопнула, и холодная и расчетливая Наталья уступила место мягкой и ранимой Лерочке.

Внезапно она посмотрела на Настю и тихо спросила:

– Твоя юбка… она… красная?

– Да… – растерянно ответила Настя. – А что?

– Я вижу… я снова вижу красное, – захлебываясь слезами, проговорила Валерия.

Год спустя

«Дорогая Настенька, огромное спасибо тебе за книжку. Ты большая умница, я читала не отрываясь и не могла поверить, что это ты написала. Ты настолько хорошо прочувствовала, так точно все описала, что у меня перед глазами снова встало мое прошлое. И мой Игорь… Жаль, что ты его плохо знала. Но вышел он у тебя именно таким, каким и был в жизни. Желаю тебе успехов, дорогая, а если сможешь, приезжай ко мне – отдохнешь, наберешься впечатлений. У нас сейчас просто замечательно, улицы еще не успели пропылиться, зелень свежая, все цветет и радует глаз. Знаешь, Настюша, а ведь май, оказывается, самый лучший весенний месяц, как я могла этого не замечать несколько лет? Словом, приезжай, сама все увидишь. Обнимаю тебя. Твоя Лера».

Нажав на «Отправить», женщина в белой широкополой шляпе и легком брючном костюме закрыла маленький ноутбук и потянулась к чашке с кофе. В небольшом парижском кафе было мало посетителей – стояло раннее утро. Но эта дама была здесь завсегдатаем, и обслуживающий персонал успел привыкнуть к ее ранним визитам и долгим посиделкам.

Рядом сразу возник официант:

– Мадам, ваш кофе остыл. Я принесу другой.

– Не нужно, Жак. Принеси мне лучше бокал вина.

– Красного? – уточнил юноша, и женщина улыбнулась:

– Ты же знаешь, я не пью другого.

## За неделю до свадьбы

Женщина в сбившемся набок черном платке выла в голос. Толпа сочувствующих притихла, все смотрели на обезумевшую от горя мать и на молодую светловолосую девушку в снежно-белом платье, лежащую в обитом розовым атласом гробу.

– Наташа-а-а! Наташенька, деточка моя-а-а! – бился в небольшом дворике голос женщины. – Вставай, солнышко мое-о-о!

Рядом стояла девушка лет двадцати, с такими же светлыми, как у покойницы, волосами и бледным лицом, покрытым едва заметными веснушками. Черный траурный наряд старил ее, заплаканные глаза с тревогой наблюдали за матерью.

– Лёлька, слышь, Лёлька, поднимай мать-то, ехать пора! – прошептала за спиной соседка, и девушка встрепенулась, обняла мать за плечи и забормотала:

– Мама, мамочка, ну, хватит, хватит… Нужно ехать на кладбище, мам…

Женщина подняла на дочь невидящие, опухшие и какие-то словно вылинявшие от слез глаза и прошептала:

– За что? Господи, за что – ее-то?

– Мама, ну мама, хватит уже, – взмолилась Леля, стараясь удержать на ногах обвисающую на ней мать.

– Да будь же проклята та тварь, что родила этого ублюдка! Чтоб ей на том свете…

– Так, все, Лиза, хватит! – решительно проговорила высокая худая дама в затемненных очках и кружевной черной наколке на сахарно-белых волосах. – Вставай, автобус ждет.

Вдвоем с Лелей они кое-как оттащили потерявшую рассудок женщину от гроба, развернув ее так, чтобы она не видела, как опускается крышка и бледное лицо Наташи, обрамленное светлыми кудрями, исчезает под ней. Леля только вздрагивала, ей хотелось зажать уши и не слышать ужасных звуков, отдающихся в голове и в сердце. Звуков, навсегда отрезающих ее от Наташки…


Ранним майским утром небольшой дворик двухэтажного ветхого дома на восемь квартир был разбужен истошным женским воплем:

– Серегу посадили! Серегу Ряшенцева посадили!

Елизавета Ивановна очнулась и вздрогнула. Крик бился в открытое окно квартиры на первом этаже, долбил в виски. Она встала из-за стола, за которым сидела часов с пяти, куря одну сигарету за другой, и отодвинула занавеску, вздувшуюся парусом от прохладного утреннего ветерка. Во дворе уже собиралась толпа – та самая, что всего две недели назад окружала ее саму на похоронах старшей дочери. Посреди стояла растрепанная от быстрого бега невысокая женщина в застиранном сером платье и стоптанных спортивных тапочках. Весь ее вид выдавал любительницу горячительных напитков – и тонкие руки, и исхудалая фигура, и испитое раскрасневшееся лицо, и лихорадочно блестящие глаза. От возбуждения женщина нетерпеливо подпрыгивала на месте и тараторила без умолку. До Елизаветы Ивановны долетело:

– …а мать евонная так орала, так орала! Все ментов за руки хватала – мол, не он, не он! Мол, любил он Наташку, жениться хотел! А участковый говорит – мол, кака така там любовь, когда все на Серегу твоего указывает? Еще и снасильничал ее, паразит!

Елизавета Ивановна почувствовала, как пол уходит из-под ног, а стены кухни вдруг отчаянно завертелись. Она едва успела ухватиться за край стола и опуститься на табуретку, хватая ртом воздух. Сергей… Сергей Ряшенцев, молодой человек Наташи, с которым она встречалась почти два года… Неужели это он сотворил такое с ее девочкой?

– Леля… Леля… – выдохнула Елизавета Ивановна из последних сил, но в дальней комнате этого не услышали.

Только услышав звук падающего тела, девушка прибежала на кухню. Мать лежала на полу у стола.

– Мама, мамочка, что с тобой? – взвизгнула Леля, с размаху приземляясь на колени, но та не отвечала, не шевелилась, вообще не реагировала.

– …и не переживайте, все в порядке будет с вашей матушкой, – но в голосе худощавого старичка-фельдшера Леля не услышала уверенности.

Она взяла безжизненную руку матери, лежавшей на носилках, и прижалась к ней губами. В придачу к Наташкиной смерти еще и обширный инфаркт у матери, и ей, Лельке, теперь только разорваться – сессия в институте, потом сразу летняя практика, нужно уезжать в город – а она не может оставить маму в больнице. В институте, видимо, придется оформить академический, потому что иначе просто не справиться со всем. Да. Нужно сейчас попросить тетю Надю побыть с мамой то время, что понадобится для сдачи экзаменов, – и ехать в город, в общагу…

Машина «Скорой помощи» скрылась за поворотом, а девушка продолжала стоять посреди двора. К ней подскочила та самая выпивоха, что буквально час назад принесла страшное известие, уложившее Елизавету Ивановну в больницу. Ухватив Лелю за руку, Раиса – так ее звали – зашептала торопливо, глотая окончания слов:

– Слышь, Лелька, а ведь это Серега Наталку-то вашу приговорил! Он, вражина бесстыжая!

– Да отвяжись ты! – рявкнула вдруг Лелька, даже не успев толком понять, с чего так разозлилась. – Ходишь тут, сплетни разводишь с самого утра! Что тебе – на бутылку дать?!

Раиса была бабенкой необидчивой, и волшебная фраза «дать на бутылку» моментально сгладила нанесенную ей перед этим обиду. Она согласно кивнула, и Лелька полезла в карман джинсов, где лежала сотенная бумажка, которую наотрез отказался взять старый фельдшер. Упрятав подачку куда-то в вырез серого платья, Раиса забормотала слова благодарности и задом попятилась в сторону переулка. Лелька только махнула рукой и пошла в опустевшую квартиру.

В то, что Сергей мог убить Наташу, она не поверила ни на секунду. Он так любил сестру, что в ее присутствии боялся дышать или произнести лишнее слово. И чтобы Сережка вдруг… да еще таким диким способом… На теле Наташи эксперты насчитали больше двадцати ножевых ранений, она была буквально изрезана. И потом – изнасилование… Неужели тихий, уравновешенный Сережка способен на такое зверство? В голове не укладывается.

Заставив себя не думать об этом, Лелька привела в порядок квартиру и пошла на другой конец поселка к тетке. К вечеру придется еще ехать в Сахаровское, в райцентр, где в больнице лежит мама. Если ей хоть немного лучше, Лелька поедет в город, первый экзамен уже через два дня…


Тетка встретила оханьем – в относительно небольшой деревне слухи разносились с поразительной скоростью. Надежда Ивановна обхватила племянницу длинными жилистыми руками и запричитала что-то о «горе горьком», но девушка вырвалась и проговорила:

– Да хватит тебе, тетя Надя! Что причитаешь, как по покойнику? Мама в больнице, фельдшер сказал, что она поправится.

– Ой, да наш фельдшер тебе скажет! – отмахнулась тетка, поправляя на голове сбившийся белый платок. – Идем в избу-то, что стоять на улице. Ты, поди, и не ела ничего с утра-то?

Только сейчас Лелька вспомнила, что действительно забыла о еде, и почувствовала, что сильно голодна. Тетка, не переставая говорить что-то, выставляла на стол банку с молоком, шаньги с творогом и сметану. Лелька впилась зубами в румяный бок шаньги и даже зажмурила глаза от удовольствия. Этот вкус напоминал ей детство, когда мама, уходя на работу, оставляла их с Наташкой у тети Нади. Тетка не работала, жила тем, что продавала в городе овощи с огорода и мясо – держала несколько свиней, сама возила все это на базар на «Ниве», оставшейся от мужа. Дядя Андрей погиб еще за год до рождения Лельки, прыгнул в реку с обрыва и сломал шею, а тетка так больше и не вышла замуж. Была она еще не старая, здоровая, как рабочая лошадь, хоть и худая. В одиночку управлялась с немалым хозяйством, кругом у нее была такая чистота, с которой мог соперничать только операционный блок в районной больнице. Лелька очень любила бывать у тети Нади, в ее уютном доме, в чисто выметенном и убранном дворе, где вдоль дорожек летом непременно цвели цветы, а по забору вился хмель.

Сейчас она словно бы опять вернулась в беззаботное время, когда мама была здорова, а Наташка жива. Любимая старшая сестричка, светловолосая и кареглазая, похожая на русалку, веселая и жизнерадостная… Что же могло случиться с ней, как же так? Лелька отставила стакан с недопитым молоком и обхватила голову руками. Тетка моментально ринулась к ней из угла, где искала что-то в большом старом комоде, обняла и крепко прижала к себе:

– Не надо, деточка, не плачь. И Лизавета поправится, и у тебя все будет хорошо, вот увидишь. И Серегу, ирода этого, накажут…

– Тетя Надя… – выдохнула Лелька, задыхаясь от рыданий. – Да не Серега это… ну не верю я, что он мог, он же ее любил…

– Лелька-Лелька, ребенок ты еще! Разве ж безвинно-то арестуют, а? – раскачиваясь вместе с племянницей, проговорила Надежда.

– Неправда! – билась в ее руках Лелька, которую одолевали непонятные чувства.

– Ш-ш-ш! – Тетка гладила ее по вздрагивающим плечам, по волосам, стянутым в хвост резинкой, и девушка понемногу успокоилась, вытерла глаза и проговорила:

– Тетя Надя, а ведь я попросить хотела… мне в город надо хоть на пару недель, экзамены сдать, академический оформить… а мама…

– Да ты что?! – возмутилась родственница, всплеснув руками. – Да тебе как не стыдно-то, Лелька?! Разве ж я сестру родную брошу? Езжай, сдавай экзамены свои и не переживай. Я присмотрю.

У Лельки отлегло от сердца – все-таки родной человек намного надежнее и лучше, чем няньки в больнице, которым к тому же совершенно нечем заплатить.

Тем же вечером девушка шагала на автобусную остановку. На плече ее висела спортивная сумка, кудрявые волосы закручены в пучок, а опухшие от слез глаза скрывал длинный козырек белой бейсболки. Междугородный автобус должен был подойти минут через десять, Лелька торопилась, боясь опоздать, – следующий пойдет только в половине одиннадцатого, а значит, в город она попадет поздно ночью, и в общежитие ее могут уже не пустить. Неизвестно ведь, кто из вахтеров дежурит. Внезапно прямо перед ней на обочину свернула ярко-красная «Ауди» с затемненными стеклами и оглушительно орущей из салона музыкой. Из машины вышел невысокий плотный мужчина в белых брюках и майке, снял солнечные очки и приветливо улыбнулся:

– Ну, здравствуй, что ли, красавица!

Лелька остановилась. Это был Матвей, хозяин местного злачного заведения – автокемпинга в десяти километрах от деревни. В его «хозяйстве» имелся автосервис, кафе, небольшой мотель для дальнобойщиков и малюсенький магазинчик со всякой всячиной. По деревенским меркам Матвей был не просто состоятельным, а очень богатым человеком. Жил он там же, рядом со своими владениями, в большом двухэтажном коттедже из красно-коричневого кирпича, обнесенном высоким глухим забором. О том, что там, внутри, ходили самые разные слухи – от нелепо-смешных до страшных. Говорили, что Матвей держит там целый гарем, а во дворе у него живут павлины. Проверить не решался никто – по верху забора была натянута проволока, а по ней пропущен ток.

И вот этот самый Матвей сейчас стоял перед Лелькой, облокотившись на капот машины.

– Куда собралась, может, подвезти?

– Нет, спасибо. Я на автобус…

– Не вернешься теперь в наши края, красавица?

– Почему не вернусь?

– А уж больно нездешняя внешность у тебя, не деревенская. Вот и сестра твоя такая была. Ей бы в город – ух, развернулась бы! – Матвей беззастенчиво шарил глазами по тонкой Лелькиной фигурке, и она даже съежилась, желая исчезнуть.

– А вы что же… Наташу знали? – спросила она, непроизвольно опустив козырек бейсболки еще ниже.

– Знал, красавица, знал, – усмехнулся Матвей и вдруг протянул руку и сорвал с Лелькиной головы бейсболку.

Девушка вздрогнула и отступила назад. Ситуация накалялась – на дороге ни души, рядом открытая машина, мало ли что в голову Матвею взбредет… Но тот только рассмеялся, наслаждаясь испуганным видом Лельки, потом вернул ей бейсболку и бросил, направляясь в машину:

– Не бойся, я тебя не трону. Если помощь какая нужна будет – приходи, не стесняйся, все сделаю.

Красная «Ауди» сорвалась с места и скрылась за поворотом. Лелька едва уняла дрожь, подхватила сумку, упавшую с плеча, и побежала по направлению к остановке.

Старенький «Львов» уже закрывал двери, когда девушка показалась у кирпичного строения кассы. Водитель заметил отчаянно машущую руками пассажирку и дождался, пока она запрыгнет на подножку и войдет в салон:

– А можно, я вам деньги отдам? Мне срочно нужно уехать, а следующий ждать долго…

– Валяй, садись. В Сахаровском рассчитаемся, – кивнул водитель, закрывая двери. – Сзади место свободно.

Лелька проворно шмыгнула в конец автобуса и примостилась у окна, толкнув сумку под сиденье. Рядом с ней оказался молодой парень, не местный, судя по одежде и манере держаться, – своих Лелька знала. Он то и дело прикладывался к бутылке пива, и это девушке совершенно не понравилось. Как пить дать к концу поездки сосед наберется как следует, вон у него сколько пива этого, полный пакет бренчит под сиденьем, и кто знает, не примется ли заводить знакомство. Лелька терпеть не могла пьяных, вообще всегда считала, что алкоголь заставляет людей проявлять какую-то глубинную сущность, которая в трезвом состоянии спрятана. Возможно, причиной подобного отношения было то, что ее собственный отец умер именно из-за пристрастия к горячительным напиткам.

Сколько Лелька себя помнила, столько отец и пил, и мать постоянно пыталась как-то его контролировать, но как это можно в деревне, где за любую услугу рассчитываются поллитрой? Отец был отличным автомехаником, разбирался практически во всех видах техники, к нему часто обращались с просьбой то перебрать двигатель у мотоцикла, то посмотреть забарахливший автомобиль, а то и холодильник отремонтировать, машинку стиральную – да мало ли что еще. Он никому не отказывал, платы не брал, а люди в знак благодарности приносили то водку, то портвейн, а то и просто самогон. Спился он поразительно быстро, опустился, перестал работать, все мысли устремились только в одну сторону – как и на что найти опохмелиться. Он не стеснялся залезть даже в копилку, в которую дочери складывали мелочь, мог вытащить деньги у жены из кошелька, занять у соседей, а то и просто клянчить в долг в магазине. Мать потом отдавала с получки…

Когда отец умер, не найдя однажды в тяжелом похмелье возможности поправить здоровье, Лельке показалось, что маме даже стало вроде легче жить. Она сперва осуждала ее – ну как можно, ведь муж, отец дочерей, столько лет вместе прожили! Но потом, став постарше, девушка поняла, каково было маме жить в постоянном стыде, под косыми взглядами соседей. Мама работала заведующей небольшим универмагом, ее все знали, относились с почтением, и вдруг у такой уважаемой женщины муж – запойный опустившийся пьяница, частенько засыпавший прямо под забором…

Старшая сестра Наталья относилась к этому безразлично – ну, пьет папка, так а у кого не пьет? Половина деревенских мужиков не работает, а только и делает, что с самого утра глаза заливает. Наташа вообще мало интересовалась происходящим в семье, а в последнее время, как поступила в техникум на бухгалтерское отделение, приезжала домой только на выходные, да и то нечасто. Но и в эти дни ухитрялась уезжать в Сахаровское к подруге – смазливой вертлявой Динке, с которой познакомилась в техникуме при поступлении. Леля очень обижалась и ревновала сестру, но Наташа, казалось, этого не замечала.

Ревновала Леля и к Сергею. Он не был «первым парнем на деревне» – невысокий, худенький, рыжеватый, с усеянным веснушками лицом, но при этом всегда умел оказаться в нужное время рядом с Наташей, помочь, поддержать. Однажды Лелька стала невольной свидетельницей того, как сестра, вернувшись откуда-то в отвратительном настроении, мрачная и какая-то пришибленная, жаловалась своему поклоннику, облокотившись о забор палисадника:

– Не хочу я, понимаешь? Не хочу – а они… – и заплакала.

Сергей молча погладил Наташу по щеке, и она вдруг замолчала, обеими руками прижала его руку и замерла.

– Не плачь, Наталочка. Все образуется.

Наташкино дурное настроение унесло, словно тучку ветром. Лелька тогда по-хорошему позавидовала сестре – если бы у нее тоже был такой парень, как Сергей, она была бы счастлива. Когда она призналась в этом Наташе, та только фыркнула:

– Ой, нашла, чему завидовать! Тоже мне – принц на белом коне!

– Ты что же – не любишь его? – удивленно спрашивала младшая сестра, и старшая рассеянно отмахивалась:

– Почему? Люблю… наверное. Только… ты пойми, Лелька, на свете есть совсем другие мужчины – настоящие…

– А Серега? Он разве не такой?

– Он? Он хороший, добрый, мне с ним легко – но… А, ты все равно не поймешь, маленькая еще, – и разговор обрывался, а Леле потом еще долго было обидно за Сергея. Она видела, как сильно он влюблен в сестру, и удивлялась, почему Наташа так относится к нему.

…Пока в голове у Лели крутились подобные мысли, автобус подкатил к кемпингу Матвея – здесь тоже была остановка. Парень-сосед подхватил пустые бутылки и вышел из автобуса, Лелька тоже вышла, чтобы немного размять ноги. Под тремя большими зонтиками за столами сидело несколько человек – видимо, водители-дальнобойщики, ели шашлыки и о чем-то разговаривали, то и дело принимаясь громко хохотать. Над большим мангалом поднимался дым, жарилась очередная порция мяса, и шашлычник в белом халате переворачивал металлические шпажки, чтобы не пригорело. На парковке отдыхали пять огромных фур, виднелась пара легковушек, и среди них Лелька сразу увидела красную «Ауди» Матвея.

Пассажиры автобуса разбрелись по территории кемпинга, водитель курил, прислонившись к невысокой оградке, и поглядывал на висящие над входом в кафе огромные часы. Лелькин сосед показался из небольшого домика на другом краю кемпинга, и девушка почему-то злорадно подумала о том, что следующая остановка автобуса будет только через три часа, а если юноша допьет имеющееся у него пиво, то может и не выдержать.

– Эй, красавица, а ты за билет не хочешь заплатить? – окликнул ее водитель, и Лелька встрепенулась:

– Ой, извините! Хочу, конечно, сейчас…

Она полезла в карман джинсов, где лежали приготовленные на билет деньги.

– Га-аспада пассажиры, поторопимся! – зычно крикнул водитель, пряча Лелькины деньги в висящую на поясе сумку-кошелек. – Через две минуты отправляемся!

Лелька тоже двинулась к дверям и вдруг увидела Динку – та выходила из кафе с каким-то мужчиной. Лелька успела только разглядеть, что тот намного старше Наташкиной подружки. «Может, отец?» – подумала она, забираясь на свое место.


Академический отпуск она оформила, сдав на «отлично» все экзамены. В деканате удивились, увидев заявление, но когда девушка объяснила причину, пожилой декан с сочувствием покачал головой и, подписывая, проговорил:

– Да, жаль, что год пропадет. Но что поделаешь, раз мама… Вы только непременно восстанавливайтесь, Горожанкина. Из вас выйдет толк.

– Спасибо, Михаил Петрович, – пробормотала Лелька и выскочила за дверь, готовая расплакаться от жалости к себе. Учиться ей нравилось, она не была «зубрилой», но обладала хорошей памятью и всегда могла ответить на любой вопрос преподавателя.

«Ничего, вот мама поправится – снова буду учиться, и диплом получу, и работу найду», – уговаривала себя Лелька, упаковывая свои вещи в комнате общежития.

Тем же вечером она уже шла по улице родного поселка и думала о том, на что будет жить этот год – маминой пенсии явно не хватит на двоих. Работы в поселке не было, и только в кемпинг Матвею постоянно требовались то уборщицы, то горничные, то официантки в кафе. Идти к неприятному типу не хотелось, но это был единственный шанс заработать хоть какие-то деньги.


Через пару дней, когда матери стало немного лучше, Лелька позволила себе отлучиться из больницы. Тщательно одевшись и наложив макияж, она отправилась в кемпинг.