# Ледяная месть

Владимир Григорьевич Колычев

К частному детективу Вячеславу Старостину обращается Настя, жена некоего Валерия Воротникова, и просит изобличить мужа в измене. Сыщик проникает в квартиру любовницы Воротникова, снимает компрометирующее видео и передает запись заказчице. А спустя несколько дней к Старостину заявляются полицейские и сообщают, что все участники этой «мыльной оперы» – Настя, Воротников и его любовница – были хладнокровно убиты. Последним, кто виделся с жертвами, был Старостин, и теперь он – главный подозреваемый. Детектив оказался в чудовищной ситуации, и теперь, чтобы доказать свою невиновность, ему придется найти настоящего убийцу. Или убийц…

## Глава 1

Обида обиде рознь. «Снимаешь», например, красотку, приводишь ее к себе домой, раздеваешь, глядь, а это не баба, а мужик. Обидно? Если подлог вскрылся до того как, то ничего страшного – посмеялся, морду набил и забыл. А вот если все выяснилось после того… Вот уж где обида так обида. Такое никогда не забудешь, всю жизнь будешь плеваться.

Был у меня однажды похожий случай, правда, подвох я просек еще на выходе из клуба. Даже в машину это «чудо» не успел посадить. Сломал ему нос и послал в голубые дали. Обидно было? Да, но несмертельно…

А сегодня мне снова обидно. Аккуратно вскрыл замки, проник в квартиру, осмотрелся, нашел место в спальне, где лучше всего было установить камеру, и вдруг дверь в дом открывается. Голоса, шорохи, все такое. Что делать? Штанишек с моторчиком у меня пока нет, парашюта тоже, да и окно без шума не откроешь. Зато шкаф в спальне пустой, и дверца приоткрыта…

В общем, сижу я в этом шкафу, молча сглатываю обиду и думаю, чем все это закончится. В рюкзаке у меня видеокамеры, а я снимаю действо на мобильный телефон, а это совсем другое качество – в худшую, разумеется, сторону. Заказчице, в общем-то, все равно, какого качества будет изображение. Для нее главное уличить в неверности своего мужа, предъявить ему факт измены. Что будет дальше, меня совершенно не интересовало. Заказ я принял, аванс получил, работа худо-бедно движется. Худосочная смуглая брюнетка лежит на спине, над ней – рослый парень с пышной шевелюрой и стильной бородкой, он «срывает» губами с груди ягодки сосков, мнет рукой обнаженные бедра… Тут все ясно. Можно сворачивать удочки, но, увы, шкаф – не лисья нора, запасного выхода из него нет. Можно просто выключить камеру, но раз уж мне суждено сидеть здесь, пока все не закончится, то снимать я буду до упора.

Только вот вопрос, досижу ли я до того, как все закончится? Что-то нервничать девица начала. Разделась она легко, без всякого зазрения совести, и под мужика легла, как будто так и надо. В постели вела себя раскованно, а тут вдруг беспокоиться начала. Раз глянула на шкаф, другой. Не нравилась ей приоткрытая дверца. А может, мой взгляд почувствовала? Взгляд, усиленный видеокамерой. Оттолкнув любовника, она рукой показала на шкаф, прося закрыть дверцу, и я поспешил спрятать мобильник в карман. Во-первых, если шкаф закроется, то камера мне без надобности, а во-вторых, мужик мог пойти дальше, чего я и боялся.

И точно, Воротников распахнул створку, вместо того чтобы ее закрыть.

– Извините, здесь мамонты не пробегали? – с любезной улыбкой спросил я.

Парень при виде меня разинул от удивления рот:

– Какие мамонты?! – Он не смог оправиться от шока, нижняя челюсть его плохо слушалась, поэтому вопрос прозвучал невнятно.

– Не было, да? Ну, тогда я пошел!

Роста я чуть выше среднего, плечи обычные, без богатырского размаха, одним словом, комплекция далеко не самая впечатляющая. И все-таки Воротников посторонился, когда я резко шагнул на него. Но стоило мне повернуться к нему спиной, как он схватил меня за рукав куртки. Рукав затрещал, и чтобы куртка не порвалась совсем, я развернулся к нему лицом.

– Какие мамонты, я спрашиваю?

Видный он парень, черты лица правильные, крупные и четкие, барская породистость в них чувствуется. Глаза черные, жгучие – опасность для женских сердец в них таится, а угроза для мужчин, в таких случаях, как сейчас, рвется буквально наружу. Злые у него сейчас глаза, свирепые.

– Вам ли, Адам, этого не знать! – с упреком проговорил я, цокнув при этом языком.

– Адам?!

– Ну, ты же голый, значит, Адам. И она голая, – кивком головы показал я на брюнетку, которая сидела на кровати, по горло натянув на себя одеяло. – Значит, она Ева… Как мальчика назовете, Каином?

– Ты кто такой? – Воротников отпустил мой рукав, но только для того, чтобы схватить меня за грудки. Ох, и сильные же у него руки!

– Мужчина, оденьтесь! Сексуальное домогательство преследуется по закону!

– Я спрашиваю, кто ты такой? – взревел он.

– Вор я. Домушник.

Смешно это или нет, но я действительно в свое время был вором. Не скажу, что тюрьма исправила меня, но после отсидки я решил завязать с этим делом. Теперь вот работаю частным детективом – слежу за неверными мужьями и женами, ловлю их на изменах. Поскольку без нарушения закона в моем деле не обойтись, то прошу я за свою работу немало. Хотя и не так уж и много, в том смысле, что хотелось бы и побольше. Особенно сейчас, когда надо мной сгустились тучи.

– Джентльмен удачи я. Только зашел неудачно.

– Это да, зашел ты неудачно.

Воротников угрожающе зарычал и резко потянул меня на себя. Голый он, и мне совсем не улыбалось прилипнуть к нему. Уж лучше бы этот хмырь меня ударил…

Резким движением я привел в действие свою правую ногу, оторвал ее от земли, силой мышц придав ей ускорение. Удар коленкой в пах оказался настолько удачным, что я сам на какой-то миг прочувствовал на себе боль Воротникова. Не в полной мере прочувствовал, иначе бы бился в конвульсиях вместе с ним.

– Извините, мадам! – коснулся я пальцами козырька своей кепки, глянув на растерянную брюнетку.

Воротников больше меня не держал, и можно было уходить. Так я и поступил. Вышел из квартиры и на лестничной площадке нос к носу столкнулся с телохранителем незадачливого любовника.

Громила с перебитым носом о чем-то мечтал, рассеянно глядя на дверь соседней квартиры, за которой, возможно, только что скрылась девушка его мечты. Или мужчина… Он так замечтался, что не сразу среагировал на мое появление и еще какое-то время соображал, почему из квартиры выхожу я, а не Воротников.

– Давай вниз, скажи соседям, что труба больше не протекает, – с самым серьезным видом сказал я.

В таких случаях нужно уметь делать лицо. Иногда это мне удавалось блестяще, но чаще всего – просто хорошо. А однажды я потерпел фиаско, и свидетельством тому стал металлокерамический зуб в нижнем переднем ряду.

– Труба?! А-а, ну да…

Он принял меня за сантехника и даже повернулся ко мне спиной, чтобы бежать вниз по ступенькам, но тут вдруг взревел Воротников.

– Васька! Держи морду!

Команда «фас» вернула телохранителя в чувство, и он резко развернулся. Промедли я хоть мгновение, он бы точно выписал мне направление к стоматологу. А вставлять зубы удовольствие, мягко говоря, не из дешевых. Уж лучше пусть он идет к «ухо-горло-носу».

Удар с правой у меня сильный, но не достаточно мощный для того, чтобы сбить с ног махину, собиравшуюся обрушиться на меня. Но мне повезло: я смог поймать противника на его ответном ходу. Он только разворачивался ко мне лицом, а я уже врезал ему кулаком в нос. И непонятно, то ли носовой хрящ хрустнул, то ли у меня в суставах что-то щелкнуло. Кулак я свой, естественно, отбил, но и противник мой не смог устоять на ногах. И завалился на бок. Правда, вытянул при этом левую руку и смог поймать меня за ногу, когда я через него перескакивал. Поймать смог, а удержать – нет. Я вырвался из захвата, но потерял равновесие и кубарем покатился по лестнице. Подбородком о ступеньку приложился, локоть сбил, губу прикусил, но это не помешало мне подняться на ноги и продолжить путь к спасению.


Денег много не бывает. И с красивыми женщинами та же беда. Во всяком случае, со мной. Вчера в клубе с одной милашкой из провинции познакомился, всю ночь зажигал с ней на угарно-веселой волне, а утром хмельной шторм выбросил нас на берег. Тут уже каждый сам по себе.

Утром я встал не очень рано, но и не поздно. В полдень меня ждала встреча с клиентом – опоздать я не мог. Точность – вежливость королей, как-то так…

Я еще не протрезвел после вчерашнего, к тому же не выспался – голова тяжелая, мысли вязкие, мышцы ватные. Короче говоря, состояние нестояния, но я бодрился и виду старался не подавать. Главное, на встречу с клиентом прибыл вовремя.

Казалось бы, Марьяна высосала из меня все соки, и женщины, по идее, не должны были меня сейчас волновать, но заказчица будила во мне нездоровые желания. Хотя нет, эти желания лучше назвать здоровыми, поскольку они возвращали меня к жизни.

Встречу с клиентами я назначал в кафе неподалеку от места их жительства – во-первых, им так удобней, а во-вторых, мне на офис тратиться не надо. Застолье мы, разумеется, не устраивали, но чашечку двойного эспрессо я для себя заказал. Настя предпочитала капучино с пышной пеной и корицей. У нее похмелья нет, потребности в крепком кофе тоже, так что понять ее несложно. Выглядела она очень свежо. Взгляд у нее глубокий, но чистый и ясный, как байкальская вода в солнечную безветренную погоду. Красивые, ухоженные волосы цвета «пепельный блондин», выразительные черты лица, пухлые губки, как мне нравится, фигурка на загляденье. «Прикид» вроде бы простой – джинсы, футболка, кожаная курточка, но все это смотрелось на ней как одежда от кутюр. На вид ей лет девятнадцать-двадцать, хотя на самом деле она могла быть и старше. Но уж точно не младше. Настя представляла собой тип женщин, которые никогда не будут выглядеть старше своих лет, если, конечно, не включатся факторы преждевременного старения, как то: наркотики, алкоголь, тюрьма и прочие невзгоды.

Я достал из кармана флешку, вставил ее в свой электронный планшет, вывел на него изображение и предъявил Насте для просмотра.

– Работа сделана, можете в этом убедиться.

– Да, вижу…

Настя слегка улыбалась, глядя, как Воротников раздевает брюнетку, но с каждой минутой ее губы растягивались все шире, в конце концов, ей пришлось поднапрячься, чтобы сдержать свое ликование.

– Факт измены налицо. – Я вынул флешку, отключив тем самым видео, которое вот-вот должно было закончиться само по себе.

– Эй, постойте! А дальше? – возмутилась Настя.

– Хватит.

– Не хватит!

– Вы увлекаетесь порно?

– В данном случае да. Хотелось бы глянуть, как он ее того…

– Ну, поднапрягите фантазию, представьте себе, как он ее о-го-го!

– Не хочу я ничего напрягать. Вы мне покажите!

– Зачем? Я не порностудия, я – частный детектив.

– Хотите сказать, что ничего такого у вас нет?

– Это вовсе не обязательно. Вы просили установить факт измены, я его установил… Голый мужик лежит на голой бабе, целует ее, раздвигает ей ноги – это, по-вашему, не измена?

– Где продолжение? – внимательно посмотрела на меня Настя.

– Нет продолжения.

– Плохо.

– Да, но результат есть.

– Есть, но только наполовину. И заплачу я вам только половину. Аванс вы получили, так что мы в расчете, – с циничной улыбкой произнесла она.

– Вы так думаете?

– Я в этом уверена.

– Но мне нужна вся сумма. И как только я ее получу, вы получите флешку.

– Да она мне, в общем-то, и не нужна. Но без флешки вы должны будете вернуть мне аванс.

– Ваш муж вчера ни на что не жаловался?

– Мой муж?

– Ну, вы же говорили, что Валерий Михайлович Воротников – ваш муж.

– Говорила.

Настя могла и не быть женой Воротникова. Я – не полиция, клиенты мне заявление с указанием всех паспортных данных не пишут. Человек звонит мне, мы встречаемся, он делает заказ, я его исполняю. Если он считает нужным представиться – хорошо, если нет, я работаю с ним на условиях полной конфиденциальности. Настя назвала свое имя, показала фотографию Воротникова, попросила уличить мужа в измене и дала адрес, от которого я должен был плясать. Я выследил Воротникова, нашел тайную квартиру для свиданий, заснял его, так сказать, на «горячем», предъявил результат своей нелегкой работы заказчику. Осталось только получить деньги. А кто заказывал Воротникова, мне все равно. Жена ему Настя, любовница или просто враг по жизни – мне до лампочки. Если, конечно, я получу свои деньги. А я их получу. Но сначала помогу Насте справиться с ее жадностью.

– Вы с ним живете? – спросил я.

– А что?

– Не думаю, что он должен был вам пожаловаться, но мало ли…

– Это вы о чем?

– Я вчера ударил вашего мужа. По причинному месту. Очень сильно ударил.

– Это интересно, – поощрительно улыбнулась Настя.

– Дело не в том, что это интересно, а в том, что ваш муж меня вчера обнаружил. Вытащил меня из шкафа, повел себя по-хамски, ну и получил в ответ. И телохранителя его мне пришлось ударить…

– Зачем вы это мне говорите? – нахмурилась она.

– А затем, что ваш муж пострадал. Он-то думает, что я обычный вор, но если узнает, что я выслеживал его по вашей просьбе… – Я нарочно затянул паузу.

– Это шантаж? – Пауза продолжалась. – Мне плевать, что подумает Валера… Но раз уж ты такой мелочный… – Настя презрительно усмехнулась и полезла в сумочку. Достав оттуда конверт с деньгами, небрежно швырнула его мне через стол.

Она ошибалась, если думала, что я покраснею от смущения. Да, девушка она красивая, неплохо было бы заполучить ее в постель, но не стоила она того, чтобы ради нее жертвовать половиной гонорара.

## Глава 2

Кто-то пашет землю, добывая хлеб насущный своим потом, а кто-то, как я, зарабатывает куда большие деньги в сфере услуг, не особо напрягаясь. Выслеживать людей, снимать их личную жизнь на камеру – дело, в общем-то, нехитрое. Но ведь тот же фермер не рискует своей жизнью, а я запросто могу нарваться на такую грубость, что и костей потом не соберешь. Вчерашний день – тому пример. Так что не все так просто в моей работе…

Но я свое отработал. Деньги с Насти получены, а новых заказов пока нет. Зато у моего друга появился очередной заказ, и он как раз собирался на работу, надев дорогую шелковую рубашку с запонками и ультрамодный клубный пиджак…

С Кешей Тумановым я сдружился еще до зоны, в мою воровскую бытность. Он тогда промышлял мошенничеством – знакомился с состоятельными женщинами, вешал им лапшу на уши, выманивал у них деньги под собственные бизнес-проекты. Дескать, не хочу, дорогая, быть нахлебником на твоей шее, а потому хочу иметь собственное дело… И надо сказать, дела у него шли успешно. Я в зону на два года загремел, а он продолжал в том же духе, пока совесть вдруг не взыграла. Да и в тюрьму ему вовсе не хотелось. В общем, отошел он от дела, и с женщин переключился на парней. Нет, он не знакомился с ними, не клялся в любви, втягивая в свои сети. Он знакомил их с девушками, учил, как нужно кружить им головы. Дело его называлось службой эскорт-знакомств, надо сказать, зарабатывал он неплохо.

Красивых девушек в Москве много, но еще больше парней, стеснительных по своей природе. Таким ребятам гораздо проще завести знакомство с какой-нибудь никому не нужной дурнушкой, чем с желанной красоткой, при виде которой у них немеют языки и отнимаются ноги. Кто-то из таких ребят связывает свою жизнь с дурнушкой, а кто-то звонит Кеше и вместе с ним отправляется в ночной клуб или еще куда-нибудь на охоту. Там они «снимают» двух красоток, Кеша, пользуясь своим острым языком, обаянием и годами наработанным умением, обрабатывает их, после чего одну забирает себе, а другую, получше, отдает клиенту. Если у парня складывается с этой девушкой, то Кеша получает свой гонорар, если нет, то заход в клуб повторяется, но уже исключительно за счет клиента…

Иногда у Кеши случался аврал, а разорваться на две части он просто не мог, и в этом случае к делу приходилось подключаться мне. На внешность я вроде бы ничего, язык подвешен, перед красотками не робею, подход к ним знаю, так что Кеша мог на меня положиться. А я, в свою очередь, мог рассчитывать на него. Если вдруг что, он всегда готов был помочь мне в моей работе. И помогал там, где я не мог справиться сам. Более того, помог мне выследить Воротникова…

А еще у Кеши порой возникали проблемы с мужьями и «папиками» его подружек, тогда он начинал собирать досье на них, с моей, разумеется, помощью…

Жили мы с Кешей в одной квартире. Как встретились случайно пару месяцев назад, так и живем под одной крышей в свое удовольствие. У него своя комната, у меня – своя, а гостиная общая.

– Марьяна ушла? – тихо спросил я, взглядом показав на закрытую дверь в свою комнату.

– Нет, не ушла! – нарочно громко, с продувной улыбкой отозвался Кеша. – Я ей говорю, что ты только меня любишь, а она не верит! Пойди скажи ей, что ты только меня любишь!

Кеша еще тот фрукт, он мог быть и кислым, и сладким, и горьким, причем одновременно. Я уже успел изучить его повадки, поэтому знал, когда он куражится, а когда просто шутит. И сейчас я был почти уверен, что в моей комнате никого нет.

– Далеко идти придется. Но если хочешь, я ей позвоню, – усмехнулся я.

– Ну, если она свалила, зачем звонить?

– Это хорошо, что свалила. Что ты ей напел?

Смешно это или нет, но иногда нам приходилось притворяться голубками. «Извини, дорогая, наша с тобой ночь была досадной ошибкой, на самом деле свою жизнь я посвятил мужчине…» Ну, не созданы мы были с Кешей для семейной жизни, рано нам еще жениться, поэтому и приходилось выкручиваться. И вины мы за собой не чувствовали. Той же Марьяне я вчера сказал, что на серьезные с ней отношения не рассчитываю, она же не дура, должна была все понять… А то, что мы порой выдавали себя за «нетрадиционалов», так этим, хотите верьте, хотите – нет, мы оказывали женщинам неоценимую услугу. Но это так, к слову.

– Что я ей напел? Сказал, что жена твоя с соревнований возвращается, – хмыкнул Кеша.

– С каких на этот раз? Самбо, дзюдо?

– Бокс. Одну, говорю, так ударила, что на стоматолога потом двести «штук» ушло. У Марьяны таких денег нет… Слушай, у меня назавтра сразу два заказа, выручишь?

– Завтра – да. Сегодня – нет.

Я прошел на кухню, разгрузил пакет с пивом в холодильник, открыл одну банку, но тут вдруг позвонили в дверь.

– Слава, открой, – донесся до меня Кешин голос, – а то у меня рукав горит!

Я хоть и гордый человек, но дверь мне открыть нетрудно. Уж я-то знаю, что это такое – гладить рукава на пиджаке.

Правда, открывать дверь мне расхотелось, как только глянул в «глазок». Два мужика в штатском, третий – в ментовской форме.

– Слава, ты чего там завис? – спросил Кеша.

И тут же за дверью требовательно заговорил штатский:

– Гражданин Старостин, откройте! Мы знаем, что вы дома!

Я открыл дверь и приготовился к нападению. Еще пока неясно, в чем меня обвиняют, но дело точно дрянь. Сама интуиция об этом говорила. И не просто говорила, а голосила…

Но менты не стали набрасываться на меня, сбивать с ног, заламывать руки за спину.

– Капитан Девяткин, московский уголовный розыск! – махнув передо мной удостоверением, представился старший.

Лицо у него вытянутое и закругленное, как у кролика, сходство это дополняла приподнятая верхняя губа, из-под которой выпирали крупные резцы. Шея сильная, плечи широкие, сам плотный, коренастый. Если он и похож был на зайца, то не на того, за которым гонялся волк из «Ну, погоди», а на того, который в том же мультфильме представлял тяжелую атлетику.

– В чем проблемы, капитан?

Работа моя связана не только с риском для жизни. Вламываясь в чужие квартиры, чтобы установить там аппаратуру, я нарушал закон, а потому запросто мог угодить за решетку. Я своей свободой рисковал. Неужели все-таки на чем-то погорел?..

– А ты не знаешь, Старостин? – пристально посмотрел на меня Девяткин. Взгляд у него едкий, цепкий, ну чисто ментовской.

– Без понятия.

А может, это Воротников капнул на меня? Я ведь без перчаток уже был, когда снимал его грехопадение на телефон, мог и наследить. А «пальчики» мои у ментов в картотеке… Но тогда Воротникову пришлось бы объяснять, чем он занимался в квартире на Комсомольском проспекте.

– А мне кажется, что ты в курсе…

Девяткин не только сверлил меня взглядом, он еще и наблюдал за моими руками-ногами, похоже, опасался, что я окажу сопротивление, или даже надеялся на это. Когда у ментов не хватает доказательств, они начинают провоцировать подозреваемого на побег. Ага, побежал, значит, виновен!..

– Кажется? Извините, но икон у меня нет, – с наигранным сочувствием развел я руками. – Но в кухне окно на церковь выходит, можете там перекреститься.

– Паясничаешь, Старостин? Ну-ну!

– Да нет, просто на кухню приглашаю. Пивко там у меня, дешевое и невкусное, как раз для незваных гостей.

– Да? – недобро усмехнулся Девяткин. – Ну, посмотрим!

Он подтолкнул меня к кухне, сам прошел вслед за мной. За ним направился его помощник, молодой остроносый и большеглазый парень, но в комнату заходить не стал, закрыв собой проход между кухней и коридором, остался следить за Кешей.

Капитан обозрел кухню, глянул на вскрытую мною банку с пивом, но брать ее не стал. Тогда я открыл холодильник и достал новую банку; он взял ее, вскрыл, сделал глоток и поставил на стол.

– Ну, почему же, нормальное пиво. Уж куда вкуснее баланды.

– Это намек?

– Это обстоятельства, Старостин. Нехорошие для тебя обстоятельства… Ну, чего стоишь, садись! – показал он взглядом на свободный табурет.

– Только после вас!

– Присаживайся, говорю…

Сначала за стол сел я, и только после этого Девяткин опустился на стул. Его помощник продолжал маячить в проходе, внимательно наблюдая за мной. Руку он держал под полой джинсовой куртки. Уж не за ствол ли держится? Если так, то дела мои действительно не фонтан.

– Ну так что, догадываешься, Старостин, зачем мы к тебе пришли? – Девяткин тоже не сводил с меня глаз.

– Может, мне лучше адвокату позвонить? Он подогадливее будет.

– Адвокат – удовольствие дорогое. Но есть и бесплатный вариант. Не знаю, какой тебя больше устроит.

– А короче можно?

– Где ты, Старостин, был вчера в районе шестнадцати часов?

– Домой ехал.

Не догнал меня вчера телохранитель Воротникова. Я беспрепятственно сел в свою машину и отправился домой, но застрял в пробке, поэтому путь мой растянулся на три часа – с четырнадцати до семнадцати.

– На чем ехал?

– На своей машине.

– На личном автотранспорте? – на своем квадратно-протокольном языке уточнил Девяткин.

Я согласно кивнул.

– С кем ехал?

– Один.

– Кто может подтвердить, что в это время ты находился в своей машине?

– Ведущий «Европы плюс».

– Ты ему звонил?

– Нет, я его внимательно слушал.

– Это не алиби.

– Сейчас яйца оторвете!

– Не понял?

– Хватит, говорю, кота за яйца тянуть. Что там в районе шестнадцати часов случилось?

– А ты не знаешь? – продолжал донимать меня Девяткин.

– Вам дверь открыть или сами уйдете?

– А ты дверь сам открывал или тебе помогли? – И капитан назвал точный адрес квартиры, в которой я побывал. При этом так пристально смотрел на меня, что не мог не уловить легкого смятения в моих мыслях.

– Все-таки Воротников накапал, – вздохнул я.

– Кому накапал? Что накапал? Когда накапал? – обстрелял меня вопросами Девяткин.

– Вам на меня накапал.

– А что ты такого сделал?

– Ударил его.

– Чем?

– Ногой.

– Когда ударил?

– У него спросите, протокол допроса составьте, я подпишу… Возможно.

– А с ним, думаешь, можно поговорить?

– А что с ним такое случилось? – похолодел я. Уж очень нехорошо смотрел на меня Девяткин, недоброе предчувствие во мне вытянулось в полный рост и орало благим матом.

– Убили его.

– Где? Когда?

– Где и когда? А кто убил, почему не спрашиваешь?

– По-вашему, это я его убил?

– Ты сам это сказал…

– Я могу сказать только то, что было. А убивать я никого не убивал…

Я рассказал, как получил заказ на Воротникова, как исполнил его, и что из этого потом вышло. Девяткин слушал внимательно, не перебивал, и все это время выматывал мне душу своим ментовским взглядом.

– Значит, ты частным детективом работаешь? Самому не смешно? – наконец спросил он с каверзной усмешкой.

– А что здесь такого?

– Ты же квартиры чистил, срок мотал, судимость у тебя.

– И что, уже не человек?

– Федот, да не тот.

– Учтите, разговор записывается, – соврал я.

– Не понял, – нахмурил брови Девяткин.

– Я неверных супругов на чистую воду вывожу, камеры у меня, «жучки», «клопы», прочая живность. Я и свою квартиру на прослушку поставил, так, чисто для прикола. А вы меня тут по признаку судимости дискриминируете, в гражданских правах ущемляете. Я патриот, в европейский суд жаловаться не стану, но прокурору «телегу» накатаю.

– Все сказал?

– Нет, еще не выразил опасение по поводу того, что вы попытаетесь списать на меня чью-то вину. Ну да, я же срок мотал, на меня теперь можно все что угодно списать. Разве нет?

– Хватит паясничать, Старостин, – неприязненно поморщился капитан. – Лучше скажи, как ты в квартиру проник?

– Во-первых, я не паясничаю, а говорю конкретно по существу. А во-вторых, дверь была открыта.

– Настежь? – хмыкнул участковый.

– Почему настежь? Слегка приоткрыта. Видно, Воротников с прошлого раза забыл ее закрыть.

– С прошлого раза? А когда прошлый раз был?

– Позавчера. Я его выследил, подвел к дому, довел до квартиры, вернулся в машину. А вчера с камерой подъехал…

– Дверь была открытой? – с подначкой спросил Девяткин.

– Мы не на рынке, и я по два раза не повторяю, – отрезал я.

– Ух ты!

– Ух я! Если вам что-то не нравится, я могу отказаться отвечать на ваши вопросы. Имею право.

– Действительно, право ты имеешь. Как хочешь, так его и имеешь. Захотел дверь в чужую квартиру выставить, пожалуйста, не вопрос. Что ж, теперь право будет иметь тебя.

– Это вы про какую квартиру говорите?

– Про ту, в которой Воротникова убили.

– А кто такой Воротников?

Девяткин с кривой усмешкой посмотрел на меня, переглянулся со своим напарником и только тогда сказал:

– Может, хватит ломать комедию?

– Кто такой Воротников? – совершенно серьезно спросил я. – Если у вас что-то на меня есть, говорите, а если нет, то я забираю свои слова обратно.

– Наследил ты, Старостин, пальчики свои оставил.

– Ну вот, уже конкретный разговор, а то ходите вокруг да около, тошнить от вас начинает… А что телохранитель Воротникова говорит?

– Так нет его, вместе с хозяином убили.

– Вы это серьезно?

– Да нет, пошутить к тебе зашли.

– А с Катей что?

– С Катей? С какой Катей?

– Да что я вам тут рассказываю!

Я резко поднялся со своего места, и напарник Девяткина выдернул руку из-под полы, направил на меня ствол.

– Сидеть!

Возражать я не стал и покорно вернулся на место. Спасибо, что мордой в пол не ткнули.

– Я вам записи покажу, с кем Воротников зажигал…

– Посмотрим, обязательно посмотрим… – махнул рукой Девяткин. – Значит, Катя ее зовут. А фамилия? Кто она такая?

– Ну, он ее по имени называл. А фамилию выяснить можно, – пожал я плечами. – Она позавчера к дому на машине подъехала, белый «Мерседес» S-класса. Номер я записал. Можно было бы по базе пробить, но зачем? Заказ-то на Воротникова был…

– И ты его исполнил?

– Ну да… Э-э, ну, не в том смысле… Я на убийство заказ не получал.

– А кто получал?

– Я, конечно, не адвокат, но протест заявить могу. Не надо в меня лампочки вкручивать, у меня тут электричества нет, – сказал я, похлопав себя по заднице. – Света не будет.

– Хочешь, чтобы подсветили? – не остался в долгу Девяткин.

– Не надо, я и так вспомнил.

– Как Воротникова убивал, вспомнил?

– Да нет, злость на одной козлине сорвал. Вчера, по пути домой. Он из машины, я из машины. Я на него замахнулся, он очканул, голову в плечи вжал… Я только замахнулся, бить не стал, а чего из-за ерунды срываться? Ну, подумаешь, подрезали меня… Думаю, этот крендель меня запомнил. А я номер его машины запомнил. Это как раз в районе шестнадцати часов было.

Действительно, был вчера такой эпизод. Черный джип «Фольксваген» меня нагло подрезал, я фарами поморгал, выразив, так сказать, свое неудовольствие, а мужик из машины выскочил, на меня дернулся… Есть такие зайцы, которые пытаются изображать из себя львов. И надо сказать, иногда это срабатывает. Только вот со мной такой номер не прошел. Я не просто из машины выскочил, еще и в драку ринулся. Заяц понял, что со мной разговора не будет, и запрыгнул в машину, а в закрытую дверь я стучаться не стал. Решил, что хватит на сегодня мордобоев, вернее, на вчера.

– Номер машины?

– Забыл, – соврал я, – но обязательно вспомню.

Нельзя было подпускать ментов к мужику из джипа. Он и без того считает меня своим врагом, а муровцы лишь усугубят ситуацию, причем сделают это со злым умыслом. Скажет мужик с их подачи, что не знает меня, и все. А может еще и другое время назвать, тем самым лишив меня алиби.

– Сам с ним поговорить хочешь? – догадался Девяткин.

– Ну, хотелось бы…

– А как ты съездишь, если мы тебя закроем?

– За что?

– Незаконное проникновение в квартиру было? Было. Пальчики ты свои там оставил? Оставил…

– А чья эта квартира? Кто там живет?

– Неважно.

– А кто-нибудь заявил на меня?

– Нет. Но мы можем возбудить дело по факту.

Я приложил кулак ко рту и демонстративно в него выкашлялся. Ага, так я ему и поверил. Не будет никакого дела по факту незаконного проникновения в чужое жилище. Но закрыть меня все же могут, подозрение в двойном убийстве – достаточно серьезное для этого основание.

– Ну, закроете вы меня, и что? Будете крутить, мутить, только время зря на мне потеряете. Из чего Воротникова убили?

– Из пистолета. Пистолет на месте преступления остался…

– Надеюсь, там не было моих пальчиков?

– Экспертиза покажет.

– Значит, не было. И быть не могло. Может, это Катя сделала?

– Не было там никакой Кати, – неуверенно проговорил Девяткин, накручивая на палец свой пышный чубчик.

– Была. У меня на компьютере запись. И в телефоне осталось. Там время, дата. В районе четырнадцати они начали, минут пятнадцать провозились, потом Воротников полез в шкаф… А убийство, значит, в районе шестнадцати произошло?

– В районе шестнадцати, – в раздумье кивнул Девяткин.

– Неужели они снова начали? Только непонятно, почему Катя так долго тянула? Ну, два часа траха – это понятно. Но если она не шлюха, а киллер, зачем надо было тянуть? Сразу бы кончила его, и все дела. Может, она ждала, когда телохранитель свалит?.. А он не свалил, да? Где его застрелили?

– В квартире. Он вместе с хозяином коньяк пил. И там было только два бокала.

Девяткин оценивающе смотрел на меня, словно не мог понять, всерьез я рассуждаю или дурака валяю. Может, зря он пояснения дает? Да нет, не зря старается: мне действительно хотелось знать, кто убил Воротникова и его телохранителя.

– Ну, так, может, Катя сразу ушла, а Воротников остался. Выпить с горя решил, но одному пить как-то не с руки, телохранителя позвал…

– А ты вернулся и устроил резню! – выстрелил вдруг Девяткин.

– Зачем это мне? – недоуменно взглянул на него.

– Ну, заказчик же у тебя был. Ты сообщил ему, что уличил Воротникова в измене, а он велел его за это убить.

– Так просто взял и велел? Прямо по телефону и велел? За два каких-то часа я и заказ принял, и ствол нашел… А вы точно из полиции? А то вдруг из программы «Розыгрыш». Ну, я не того полета птица, чтобы меня на таком уровне разыгрывали, но так у вас уровень – хоть стой, хоть падай…

Девяткин раздраженно покосился на меня, но промолчал. А я сунул руку в карман куртки, достал оттуда конверт, вынул деньги и махнул ими перед глазами расстроенного муровца:

– С заказчиком я сегодня встречался. Настя ее зовут. Представилась женой Воротникова.

– Жену Воротникова зовут Ольгой! – оживился Девяткин.

– Так я и не говорю, что она жена Воротникова. Она его женой представилась. Я ей, конечно, поверил. Мне все равно, кто кого заказывает. Какая разница, с кого деньги получать, правильно? Если бы она была женой Воротникова, она бы сегодня знала, что его больше нет в живых. А она не знала. Или знала, но скрывала это. А зачем ей скрывать? – вслух подумал я.

– Зачем? – подхватил Девяткин.

– Так это у тебя надо спросить. Ты опер, тебе и землю рыть. Но землю ты под меня рыть будешь, а это мне как-то не очень нравится… Хочешь, я сам встречусь с этой Настей, поговорю с ней, может, что выясню?

– Да нет, мы уж сами как-нибудь.

– Ну, тогда запоминай номер ее телефона.

Девяткин достал блокнот, записал номер телефона, который я продиктовал ему на память, и спросил:

– Кто она такая, если не жена Воротникова?

– Без понятия. Она позвонила мне по объявлению, мы встретились, она дала мне фотографию, сказала, что этого мужика надо поймать на «горячем». Она знала, что Воротников изменяет жене. А жену, значит, Ольга зовут. И не Насте Воротников изменял, – в раздумье растягивая слова, проговорил я.

– Что ты там, Старостин, лопочешь?

– Я даже не знаю, кто она такая, эта Настя. Зачем она за Воротниковым следила, если она ему не жена?

– Может, ты с ней в сговоре был?

– В сговоре и был. За деньги.

– Может, она заказала тебе Воротникова по полной программе?

– Не было полной программы. И Воротникова я не убивал. И алиби у меня есть. Ну, почти…

– Не убедил ты меня, Старостин, – покачал головой Девяткин. – Обыск будем проводить.

– А постановление у вас есть?

Постановление у оперов было, но только на обыск. Ничего компрометирующего они не нашли, но это не помешало им забрать меня к себе на Петровку и поместить в изолятор временного содержания. Я не сопротивлялся, но, уходя, попросил Кешу найти владельца «Фольксвагена». Тот пообещал заняться этим делом немедленно. И еще пообещал подключить к делу своего знакомого адвоката, которого он обучил когда-то грамоте общения с красивыми девушками.

## Глава 3

Первый день в камере запомнился только остротой ностальгических ощущений. Воспоминания вдруг нахлынули – первая «командировка» в камеру СИЗО, выяснение отношений с двумя отмороженными кавказцами, драка, карцер, а потом долгих два года в изоляторе и в колонии. Нет, вчера я ни с кем не сцепился. Поздоровался, представился, спокойно занял свое место, пропустил ужин, пластом пролежал до самого подъема. И сейчас лежу на шконке, скрестив руки на груди и глядя в недавно побеленный потолок. Завтрак я тоже пропустил.

– Слышь, студент, а ты че, за людей нас не считаешь? – спросил вдруг бритоголовый мужик с бульдожистыми щеками.

Он сидел за столом и буравил меня своими маленькими водянистыми глазками. Могучая шея подернута жирком, плечи здоровые, но не шире, чем пивное брюхо. Руки короткие, но сильные, пальцы похожи на сардельки. Мощный он мужик, с таким сладить будет непросто. А он, похоже, нарывался, о чем можно было судить по его вызывающе наглому тону.

Вчера с ним никаких проблем не возникало, он даже заговаривать со мной не пытался, а сегодня вдруг прорвало. Но в тюрьме такое часто бывает. Сидит человек, никого не трогает, а потом вдруг припечет ни с того ни сего, и начинается. Просто от нервов вожжа под хвост попасть может.

Я резко сорвался со шконки, вытянулся во весь рост. Бульдожистый заметно вздрогнул от неожиданности, но не струхнул, напротив, еще больше набычился. И с места своего приподнялся, чтобы дать мне отпор. Но так как я и не собирался на него нападать, я всего лишь похлопал пальцами себя по груди и животу, как будто вприсядку станцевал, и с веселым удивлением спросил:

– Это кто здесь студент, браток? Ты ничего не попутал?

– Я сказал, студент, значит, студент!

– Ну, я не против, – кивнул я и снова плюхнулся на шконку.

Да, когда-то я был самым натуральным беспризорником. Отца я вообще не знал, мать умерла рано, осталась только тетка, которая не особо меня жаловала. В зимний сезон я жил с ней, учился в школе, а летом пропадал в городе – клей с такими же шалопаями нюхал, в подвалах ночевал, дрался за место под солнцем. Ну, и воровать приходилось, чтобы с голоду не припухнуть. А когда вырос, меня взял под свою опеку Леня Ситец. Он-то и научил меня, что настоящий вор не должен отличаться от обычных людей. Даже более того, вор должен производить более выгодное впечатление, чем среднестатистический гражданин. Он поселил меня на своей квартире, с первого совместно поднятого дела прикупил мне фасонистый «прикид», даже очки раздобыл без диоптрий, чтобы я походил на интеллигента. Есть такие парни, с виду вроде бы и ухоженные «от» и «до», и очки у них стильные, но такого «ботаником» не назовешь, потому что есть в них что-то злое, жесткое, колючее. Именно такой имидж для меня и подобрал Леня. Он очень многому меня научил, и я до сих пор ему благодарен. Да, его наука довела меня до тюрьмы, но, не будь его, я бы сел гораздо раньше.

Двадцать лет мне исполнилось, когда я попался с поличным. Почти год провел под следствием, затем приговор – четыре года, половину из которых мне простили под соусом условно-досрочного освобождения. В двадцать два года я вышел на свободу и узнал, что Леня Ситец загремел на четырнадцать лет за «мокрое» дело. Он искренне считал, что вор не должен убивать, но и на него нашла проруха. Хозяин в неурочный час домой вернулся, а там Леня. Он ударил мужика кулаком, когда тот попытался его схватить, но, видно, это был не его день. «Терпила» неудачно упал, сломал шею и отдал концы. Я, конечно, Леню не забываю, шлю ему «дачки», но его дело продолжать не собираюсь. Хватит с меня…

Очки я сейчас не ношу: имидж брутального интеллигента мне удается поддерживать и без них.

– Слышь, я не понял! – вскочил со своего места бульдожистый. – Лежать будешь, когда я скажу!

Он подскочил ко мне, попытался схватить за руку, чтобы сдернуть со шконки, но я изловчился и взял на крючок его самого. Есть такой боевой прием – просовываешь палец за щеку настолько глубоко, насколько это возможно, крепко сжимаешь руку в кулак и оттягиваешь его вверх и в сторону, заставляя жертву подниматься на цыпочки. Тут главное, не усомниться в своих силах, не ослабить хватку со страху.

Этот немудреный, но, в общем-то, эффективный прием я освоил еще во времена своей шальной молодости, закрепил его в бытность свою на зоне, а сейчас просто повторил пройденное. Бульдожистый взвыл от боли, приподнимаясь вслед за моей рукой. Он мог ударить меня рукой или ногой, но боялся это сделать, потому что любое неосторожное движение с его стороны могло усилить и без того нестерпимую боль.

– Ты чего такой злой с утра, Вася? Мозоли под шкуркой натер? Может, жена под соседом приснилась, а?

– У-у-у! – раздалось в ответ.

Я ударил бульдожистого пяткой по ступне, выдернул из-за щеки обслюнявленный палец и тут же врезал ему кулаком в «солнышко». Мужик с воем подался назад и плюхнулся задом на свою шконку.

– Продолжать? – с любезной улыбкой спросил я.

Он лишь замахал руками, вытаращив на меня испуганные глаза.

– А лечь можно?

Бульдожистый согласно кивнул, подбородком коснувшись груди.

– Ну, спасибо!

Я лег, вытянувшись во весь рост, и прикрыл глаза, оставив едва заметную щелку между веками. Надо было следить за действиями бульдожистого, как бы он реванш не попытался взять.

– Я недолго. Полежу немного, и на допрос. Меня сегодня выпустят. – Я обращался ко всем, утешая самого себя.

Кеша хоть и баламут, но в серьезных случаях слов на ветер не бросает. Он и алиби мое найдет, и адвоката к делу подключит. Нет у ментов на меня ничего такого, чтобы удерживать в застенках.

Действительно, пролежал я недолго. Меня выдернули на допрос, доставили в кабинет к капитану Девяткину, который он делил со своим помощником, старшим лейтенантом Калюжным.

Девяткин сидел за своим столом и смотрел на окно, держа в руке мухобойку. На меня он, казалось, не обращал внимания. Я сел и спустя мгновение услышал шлепок, с которым он опустил мухобойку на подоконник.

– Разлетались, сволочи! – прокомментировал капитан, снимая с «весла» убитую муху.

– Это вы про адвокатов? – ехидно спросил я.

– И про твоего адвоката тоже, – ответил Девяткин.

– Где он?

– Звонил, обещал подъехать. Только я пока не знаю, нужен он здесь или нет. Сейчас гражданин Свирский должен подъехать. Если он тебя опознает, то, считай, алиби у тебя в кармане. А если нет, тогда тебе точно понадобится адвокат…

Я понял, о ком речь. Все-таки нашел Кеша свидетеля моей невиновности. А если Кеша взялся за дело, все будет пучком. Он умеет стращать и запугивать, и после общения с ним Свирский не захочет артачиться и топить меня. Во всяком случае, я очень на это надеялся.

– А если Свирский меня опознает, вы меня отпустите?

– Если опознает, если ваша с ним встреча совпадет по времени с твоими показаниями, тогда держать мы тебя здесь не будем. Ну а если не опознает…

– Вы нашли Настю?

– Нет. Ее телефон не отвечает.

– Да, но телефон у нее был. Можно узнать, на кого зарегистрирован номер…

– Узнали. На Шутихина Бориса Васильевича.

– Может, это ее муж?

– Нет, Шутихин просто потерял телефон. Я предположил, что его украли, но он сказал, что это вряд ли. Это была устаревшая модель, «красная» цена – пятьсот рублей. Кому такой телефон нужен?

– А симка? Может, кому-то нужна была симка?

– Кому?

– Насте. Вдруг она наняла меня, чтобы я просто следил за Воротниковым?

– С этого места поподробнее! – Девяткин замахнулся на меня мухобойкой и резко опустил ее, едва не коснувшись моего плеча, дескать, сидящую на мне муху отогнал.

– Да нет подробностей, – развел я руками. – Ее мое видео заинтересовало, жалела, что до самого интересного дело не дошло. Ей точно измена была нужна, и она ее получила… И адрес квартиры на Комсомольском проспекте она не спрашивала, и как я за Воротниковым следил, не интересовалась…

– А может, не было никакой Насти? Может, ты не частным детективом работаешь?

– Нет, я действительно частный детектив.

– Давно?

– Уже два года.

– Я понимаю, если бы ты ментом был, а потом отсидел, но ты же никогда не был ментом. Ты вором был, квартиры выставлял, какой из тебя детектив?