# Сафари для победителей

Артем Каменистый

Самая кровопролитная война в истории завершена. Чистая победа! Враг потерял все, без единого шанса на реванш. Победители могут отдохнуть, наслаждаясь плодами своей победы. Правда, не все – некоторым придется еще немного поработать.

Он первый советник светлого рея, и у него под началом более тысячи солдат при самом опасном оружии в мире – бронированном драконе. Его задача проста – догнать и убить двоих беглецов: мальчика и старика. Что может быть проще? Эта охота должна была стать увеселительной прогулкой, последним штрихом, подчеркивающим победу.

Но с самого начала все пошло не так…

## Глава 1

Омров не любили – даже те, ради кого они проливали свою кровь, относились к ним хуже, чем к шелудивым бродячим псам. Лишь пинков отвешивать не решались, что неудивительно – ну кто в здравом уме рискнет не то что пнуть омра, а просто косо на него посмотреть? Нелегко решиться на столь безумное деяние, зная, что при самом благоприятном исходе останешься одноглазым – омры не любят, когда на них косятся, и способны наказать нахальное око без промедления. Их боялись, ненавидели, тайно презирали и украдкой плевались вслед. И на это были многочисленные причины.

Жизнь на плоскогорьях Раввелануса неженке вряд ли понравится: скудные почвы каменистых долин; зимы с жестокими ветрами, примораживающими мясо к костям; сырые пещеры или подземные жилища с очагами, скудно подкармливаемыми высушенными экскрементами и отвратительным местным углем, испускающим тяжелый смолистый дым. За статус народа, оберегавшего Подступы, приходилось платить многочисленными жизненными лишениями. Главная радость омра – наесться досыта. Если говорить откровенно, то подобные события в жизни горца случались нечасто: едоков в Раввеланусе много, а вот еды – наоборот… И пришлось им стать героями поговорки: «Ланиец жрет все, что шевелится, а остальное догрызет омр».

Омры пережевывали листья ледяного лавра и запускали в зеленую массу клубок белесых земляных червей. Дождавшись, когда те раздуются и потемнеют от слопанного угощения, отправляли их на каменную плиту – получался тошнотворный национальный деликатес с труднопроизносимым названием. Замоченными в уксусе грызунами заедали нанью – не менее отвратительный национальный напиток, приготовляемый из перебродившей слюны и косточек кизила. Очень много наньи уходило на поминках, но закусывали там вовсе не крысами – в дело шло тело усопшего. Двойная выгода: сытная еда и отсутствие необходимости в кладбищах – даже кости перемалывались в съедобную муку. Если омр слишком долго задерживался на этом свете, его обычно навязчиво поторапливали с собственными похоронами. Самых мудрых, правда, иногда оставляли – ими пополнялся совет старейшин клана. Если в клане рождался ребенок, его приносили этим старейшинам, и свихнувшиеся от хронического голода высушенные старики решали его судьбу. Достаточно одного мнимого или реального изъяна – и все: забракованный младенец отправлялся в кухонную пещеру, где из детской крови и костной муки почивших взрослых приготовляли… Впрочем, лучше не надо об этом – по части изобретения омерзительных блюд омрам равных не было.

Ни одна из серьезных войн народов Изголовья Мира не обходилась без участия омров. Солдат из них делать не требовалось – они ими рождались. Эти самые преданные рабы династии кровью доказывали свою полезность. Идеальные воины: первые на стенах вражеских городов; стальное острие ударного отряда, прорубающее самый плотный строй; отличный заслон против любого противника – хоть пешего, хоть конного.

А после боя… После боя омры с удовольствием вспоминали обычаи предков. Участь пленников была незавидна: смерть им предстояла небыстрая и предельно изощренная. Серьги́ в левое ухо воин не получит до тех пор, пока не изобретет своего варианта пытки или не усовершенствует чужого. А вражеский дух, покинувший истерзанное тело, приглашал всех участников истязания к трапезе.

Омра невозможно накормить досыта – даже запихав в свою утробу целого кита, он найдет местечко для пары цыплят. Национальная привычка набивать брюхо впрок делает его безразмерным. А кровопролитная война – это постоянная мясная диета, – омрам воевать нравилось.

Гроза пеших и конных, лучшая пехота всех земель… Против бронированных драконов многократно проклятого Энжера сталь их секир оказалась бесполезной.

Омров было пятеро. Кряжистые воины в видавших виды доспехах, проглядывающих из прорех разнообразного рванья, накинутого на тела в несколько слоев. Здесь были и потрепанные кавалерийские плащи, и грязные женские платья, и даже шелковые простыни, утащенные из спален явно не последних людей Гедании. Омры к холоду привычны, но здесь, на заснеженном перевале, даже столь закаленных бойцов стужа способна превратить в ледяные изваяния. И кровь запекшаяся виднелась – вроде не чужая, хотя и вряд ли вся своя. Перевязанные руки, скрученная тряпка, прикрывшая глаз, воспаленное месиво развороченной щеки – крепко некоторых потрепало.

Очень печально, что их раны оказались не смертельными… Тропа ведь здесь всего одна. И, что вдвойне печально, она узкая. Шаг в сторону – и голос сорвешь от крика, пока вниз лететь будешь. Обойти эту седловину по склону не выйдет: многометровый слой рыхлого снега держится там непонятно на чем – пройти не позволит. Здесь вообще в здравом уме никто в такую пору не появляется – весенние лавины обожают скидывать беспечных дураков в пропасть. Старик, наверное, из ума выжил, раз на такое приключение решился. Да еще и мальчика с собой прихватил. Стоит теперь, устало опираясь о простецкий дорожный посох, равнодушно осматривая смертельную преграду, возникшую на пути, – пятерку потрепанных омров.

Омры голодны – это было понятно с первого взгляда, – к тому же сытых омров в природе не существует. Здесь ведь нет ничего, кроме камней, льда и снега – вещей явно несъедобных. Обычные солдаты, уцелевшие после разгрома, могли рассчитывать хоть на какую-то поддержку от крестьян долин, но только не омры: никто им не подаст даже крошки от черствой лепешки. Путь мародерства не приведет к сытости – суровый народ Гедании легко расправится со столь скромной шайкой, да и про отряды карателей не стоит забывать: выследят быстро. Им оставалось одно – уходить отсюда, прорываться к плоским вершинам родного Раввелануса.

И при этом по пути не протянуть ноги от голода…

Старик не из тупых крестьян – явно «бывший». Раз так, то никто его теперь не хватится, и никто не станет за такого мстить: аристократы сейчас гибнут, будто колоски под косами жнецов; смерть одиночки – лишь перерезанная соломинка этой кровавой страды. Этот нахохлившийся древний ворон был обречен, как и его тощий мальчик. Омрам ведь нужна еда. Путник еще не понимал, с чем столкнулся, иначе бы давно осел в снег от ужаса, неудержимо расслабляющего колени. Мальчик, пожалуй, соображал быстрее: в его огромных васильковых глазах разве что слепой не заметил бы тревоги. Спасения не было: их личная трагедия – всего лишь один из многих рядовых эпизодов этой бесконечной войны. И пусть война уже проиграна, кровь, пролитую однажды, не так-то просто остановить: она будет литься вновь и вновь. Династии больше нет – омры свободны от вассальной клятвы и ничем здесь никому не обязаны. Перед ними на узкой тропе стоит желанное мясо, а не повелители; мир резко изменился, а чувство голода осталось прежним.

Но даже для этих грубых созданий события последних дней оказались чересчур уж необычными – явно растерялись. Они пока что просто стояли, не спеша приступить к трапезе. Память о былом сдерживала – не так-то просто причислить к еде того, кому ты неделю назад подчинялся.

Вперед шагнул один – видимо, вожак шайки. В глазах этого омра-переростка читалась нешуточная работа мысли. Хотя что тут думать: убей и сожри. Но нет – воин, закрепощенный былыми принципами, пытался найти компромисс с совестью. И он его нашел:

– Старик! – Голос омра, сиплый и прерывистый, намекал о проблемах со здоровьем. – Ты иди – тебя не тронем! Мальчик останется!

В глазах старика ничто не изменилось – он или вовсе дурак, или сломлен настолько, что уже ничему не способен удивляться. Но нет: омр поторопился списывать со счетов эту развалину. Ответ путника был спокоен, слова взвешенны и разумны, причем не без иронии:

– Уважаемый воин, могу ли я узнать, для чего вам понадобился мальчик? Неужели вы решили его съесть? Убить человека из народа Изголовья Мира?

– Да, старик, мы именно это и хотим. Проходи дальше – тебя не тронем.

Сокрушенное покачивание головой.

– Пять воинов Раввелануса – и один худой мальчик… Его и на двоих маловато будет.

– Утолить первый голод хватит!

– Понятно. Мальчика на мясо, а меня прогнать – не пустить ночевать в пещеру. А потом, когда я, спускаясь с перевала, закоченею ночью, вы и меня съедите, утолив голод как следует. Но не убьете – оставите эту работу морозу. Облегчите груз совести ровно в два раза – умертвите одного вместо двоих. Мудрое решение и оригинально милосердное. Меня это позабавило.

Будь омр действительно мудрым, он бы уже понял: с этим стариком что-то не то. Но среди воинов Раввелануса умного найти нелегко – таких там еще в младенчестве используют в гастрономических целях.

– Я рад, что ты все понял правильно. Иди же, не заставляй нас проливать твою кровь.

Старик покачал головой:

– Я пойду дальше не один – с мальчиком. Мы укроемся в пещере у тропы и переждем там ночную стужу. А утром спустимся по другой стороне хребта. Вы можете убить нас обоих, или можете переночевать с нами там же, или умереть. Выбирай, воин, и постарайся не ошибиться.

Омру этот странный балаган надоел – отводя топор для замаха, он просипел:

– Ты сам выбрал… старик…

Этот солдат умер первым, не успев как следует размахнуться. Просто осел в стремительно краснеющий снег, орошая его кровью из рассеченной шеи и подрезанной в локте руки. Остальные свой воинский хлеб не зря ели – долго удивляться странностям происходящего не стали. Один вскинул трофейную винтовку Энжера, торопливо лязгнул предохранителем, после чего, лишившись кисти и получив стальной тычок в грудь, с обиженным криком улетел в пропасть. Двое других пережили его на пару мгновений – кряжистый коротышка отправился следом, а последний солдат забился на тропе, рассыпая мозги из раскроенного черепа: шлема у него не было.

Стальная молния прервала свой стремительный танец, развевающиеся складки плаща опали – вместо стремительнейшего воплощения смерти на тропе вновь застыл невзрачный старик с крючковатым носом нахохлившегося ворона. Равнодушным взглядом окинув место побоища, он направил острие узкого меча в сторону снежной стены и безучастно произнес:

– Я, может, и выгляжу не очень умным, но считать до пяти умею прекрасно. Двое улетели удобрять почву долины, двое остались в снегу. Где же еще один?

Снег у склона помутнел, от него отделился клубок тумана, вытянулся, налился плотью, превратившись в омра. Меч в руке старика при этом даже не дрогнул – так и остался в прежнем положении, и теперь острие оказалось как раз напротив шеи воина. А через миг и вовсе в нее уткнулось.

– Старик, – нервно прохрипел омр. – Я хорошо умею отводить глаза, но тебя не провел. Кто ты вообще такой? Откуда ты?

– Из дома. А для жителя Раввелануса ты слишком любопытен. И болтлив. Сейчас я решаю твою судьбу, но ты все равно не угомонишься. Странный…

– Да, я такой, – осклабился воин. – Убьешь – умру. Не убьешь – поживу еще. А жить приятнее не глупцом – вот и люблю знать обо всем, что вокруг происходит.

– Почему не стал со мной сражаться?

– С кем? С тобой? Да проще тигра голым задом напугать, чем продержаться против тебя хоть несколько мгновений. Я такой скорости никогда не видел и не представлял, что подобное вообще может быть! Ты действительно стальная молния! Да – стальная молния! Из старых легенд! Хорошее прозвище для такого, как ты! Мрачная медлительная туча, и вдруг стальная вспышка – и все, душа покинула тело! Это было красиво – ты настоящий мастер смерти!

– Я не убью тебя… возможно… Но не попадайся мне на глаза больше.

– А ты падок на лесть! – хохотнул омр. – Но извини, старик, если я поступлю по-твоему, то все равно не выживу. Пещера одна, и пещера мала… Ночи на перевале даже мне не пережить – я к утру превращусь в ледышку. Лучше убей сразу, не оставляй меня морозу. Не хочу умереть позорно, меч – это то, что надо воину. Кстати, старик, а где ты его прятал? Он будто из рукава у тебя выпорхнул. Да не стой изваянием – или убивай, или позволь пройти к пещере вместе с вами.

Старик решился – отступил на шаг, неуловимо-стремительным движением спрятал меч где-то среди многочисленных складок своей мешковатой одежды, кивнул:

– Хорошо, живи. Сбрось этих воинов вниз и не оставляй здесь их оружия – не нужно сохранять следы боя. Потом иди за нами. Но если принесешь с собой мясо своих товарищей – умрешь.

– Мясо?! Чего в нем плохого?! Я умираю от голода, да и вы тоже не выглядите сытыми! Старик, эти воины вовсе не обидятся, если от них немного убудет!

– Увижу мясо – умрешь.

– Ладно! Все понял! Как скажешь! – согласился омр и под нос тихо пробурчал: – Может, ты и быстр с мечом, но глуп. Не те времена, чтобы нос от доброго мяса воротить.

Когда за спиной остался поворот тропы, украшенный кровью и трупами, мальчик, обернувшись, убедился, что уцелевший омр их не услышит, и тихо спросил:

– Учитель, я думаю, что он сейчас будет есть мясо убитых воинов. Он очень голоден – не удержится. Почему ты не подождал, когда они улетят вниз?

Старик ответил не сразу: настоящий учитель не должен спешить забивать голову ученика своими знаниями, надо заставлять его находить решения самостоятельно. Или как минимум дать время на их поиск.

– Гед, ты сам дал ответ. Воин голоден, у него почти не осталось сил. Если не поест, то может попробовать полакомиться нашим мясом, соблазн велик. Мы и так оставляем за собой дорогу, вымощенную трупами, – не стоит их умножать.

– Сейчас мертвецами никого не удивить – одним меньше, одним больше… – Ребенок говорил не по годам разумно.

– Ты прав. И в то же время неправ. Мертвецов оставляют за собой солдаты, бандиты, мародеры – этим и впрямь сейчас не удивить. Но если они остаются на следах скромного старика-учителя и его малолетнего ученика, это может привлечь внимание. Нет, Гед, нам надо относиться к подобному аккуратнее. Если есть возможность не забирать жизнь – надо ее не упускать. Да и завтра, наверное, мы с ним разделимся – если вдруг за нами идет погоня, может обмануться, отправившись за воином. Те, кто желает нашей смерти, не очень-то разбираются в языке горных троп. Для них здесь все чужое, непривычное. Для них старый след одинокого омра, наверное, ничем не отличается от наших следов. И он для нас уже неопасен – видел мою силу и не захочет увидеть ее вновь. Ему ни к чему рисковать головой ради наших жизней – мы убили его товарищей, но это не повод для жажды мести. Омры к такому равнодушны, для них смерть – будничная вещь.

Мальчик, молча признав правоту учителя, перевел разговор на другую тему:

– Мы тоже голодны. Нам тоже нужна еда.

– Я не вижу в твоих словах вопроса.

– Учитель, вам необходимы силы. Мясо тех воинов…

– Я не буду есть мясо тех воинов – обойдусь. Но ты вправе это сделать.

– Нет.

– Гед, причина? Брезгливость?

– Нет. То есть… Не знаю. Голод можно терпеть. И можно заставить себя сделать многое ради сохранения жизни. Даже человека можно съесть… наверное… Но как потом уважать себя, если съесть омра? Они ведь не скот безмозглый – они ведь рабы и подданные великой…

– Ни слова больше! Ты опять забываешься! Ребенок, нет больше никакого величия! И довольно вопросов – я не соглашался начинать учение. А вот и пещера… Держись за моей спиной: мало ли кого могло принести еще на это тепло. Следов на снегу нет, но при таком ветре их заметает на глазах.

* * *

Пещерой это место назвали за неимением более подходящих терминов. Просто широкая расселина в скале, доверху засыпанная снегом, наползающим со склона. За долгие годы он слежался до монолитной ледяной массы, и в нижней части из-за просачивающихся через трещины теплых земных газов образовалась камера. Попасть в нее можно было через узкий вход, в котором даже мальчику пришлось нагибаться. Внутри – не сказать чтобы очень уж комфортно, но от ночной стужи с ее жестоким ветром убежище надежное.

Внутри не оказалось «гостей», хотя следов их пребывания хватало. Зоркие глаза жителей Изголовья Мира даже в полумраке различили немало подробностей: окровавленная тряпка у входа, грубые подобия лежаков, выложенные из плоских камней возле источающих тепло трещин, и самое странное – уздечка, валяющаяся у стены. Не верится, что кто-то сумел в этот замерзший край затащить коня… непонятная находка.

Старик, присев перед трещиной, вытянул ладони, понежил их в тепле, равнодушно распорядился:

– Ты будешь ночевать по другую сторону от этой трещины – там горячее всего, а это для твоего тощего тела полезно. Я устроюсь здесь.

– Учитель, а это не опасно? Газ, струящийся из земли, может отравлять, а иногда он возгорается или даже взрывается.

– Ты хорошо усваиваешь уроки, но все же твои познания неполны. Газ бывает разный. Этот не горит и не отравляет. Хотя жить тут не стоит – после местного ночлега человек долго не может избавиться от сонливости. Но это все же лучше, чем замерзнуть на спуске. Даже сильному мужчине за один день не преодолеть снегов перевала, и теплая пещера – спасение путника. Успеешь дойти до нее засветло – выживешь. Ведь стоит солнцу скрыться – мгновенно налетит ветер со склона. Он принесет с собой мириад льдинок, столь стремительных, что они иной раз пробивают плотную одежду. Даже омру такого не пережить.

Омр будто ждал упоминания о его выносливом народе – мгновенно нарисовался на входе:

– Старик, вам и в пещере придется несладко. Местный ветер и дракона Энжера в лед превратит, если солдаты коалиции сумеют его сюда затащить. На вот… – Воин высыпал на пол несколько дощечек. – Мы это под латы подкладываем. Говорят, в них застревает свинец из палок Энжера. Я в такое не особо верю – видел, как пуля пробивает кирасу навылет, со всеми деревяшками. Но зато пригодилось – собрал со всех, и на маленький костерок теперь хватит. Разведу его у входа в самую холодную пору.

Омры не отличались изяществом телосложения – доспехи у них были безразмерными, а досок, притащенных воином, вполне хватит на будку для приличной собаки. Смешно – таскать такую тяжесть ради эфемерной защиты от смертоносных изобретений проклятого Энжера. Хотя для таких здоровяков это, возможно, было пустяковой ношей.

Раскладывая скромный костерок, омр с затаенной надеждой уточнил:

– Не найдется ли у вас какой-нибудь еды?

– Нет, – коротко ответил старик.

– Очень плохо. Очень. И очень жаль, что ты заставил меня скинуть тела в пропасть.

– Разве ты не попробовал их мяса?

– Все ты знаешь… старик…

– Значит, еда тебе не нужна.

– Даже волку нелегко отгрызть кусочек от тела только что убитого омра. А я не волк – у меня зубы попроще. Ну да ладно – нет так нет. Говорят, лесные медведи способны целую зиму пролежать в своем логове, посасывая лапу. Надо бы самому такое попробовать…

Старик, устроив из шерстяного плаща скромное ложе для мальчика, начал возиться со своим. Удивительно – болтливый омр не унимался:

– И очень плохо, что ты скинул в ту же пропасть Лакхаака. Никчемный воин, но у него была пятизарядка Энжера, а в ней оставалось три патрона. Мы не очень-то можем обращаться с проклятым оружием, но могло и повезти – внизу, по ту сторону хребта, говорят, оленей хватает. Это, конечно, собственность истинных геданцев, но сейчас-то какая разница? Никто бы и не пикнул, если бы я подстрелил одного или даже парочку. Мы слишком долго голодаем… С того самого дня… С проклятого приказа и с восточных ворот.

Старик впервые высказал намек на некое подобие эмоции – с ноткой удивления уточнил:

– Неужели вы вырвались оттуда?

– Да. Медная Тысяча Фтиннара.

– Я думал, что они полегли все, – там кровь лилась по брусчатке будто вода…

– Да, так и было. Мы – просто жалкие объедки от Медной Тысячи, сам не пойму, почему смерть нас обошла стороной. Меня вот взрывом снаряда сбросило в канаву и засыпало мертвецами. Когда пришел в себя и выкарабкался, все уже было кончено. Лакхаак оказался на пути атакующих драконов Энжера – весь его десяток раскатали по дороге, а он выжил, угодив между гусеницами. Очень смелый воин – пытался распороть сталь на брюхе танка, но лишь кинжал поломал. Поначалу нас набралось десятка два: раненые, оглушенные, некоторые явно сбрендившие. Враг прошел за стены, а мы не знали, что нам делать. А когда увидели, что Цитадель Династии загорелась от обстрела небесным огнем… Проклятый Энжер – мы потеряли остатки боевого духа и побежали. Мы умирали от ран и от оружия врагов, а одного укусила змея. Нас не пускали в дома и не давали есть. Нас осталось пятеро – мы загибались здесь от голода и холода, а когда увидели вас, решили, что удача хоть немного повернулась в нашу сторону. Мы ошибались: она просто пошутила в который раз… Все – я последний. Вся тысяча мертва. Цвет Раввелануса… Мы почти никого не сумели забрать с собой – нас смели, будто щенков. Сперва взрывы проклятых снарядов Энжера, потом – его неуязвимые железные драконы. Нам не дали честного боя… Они нас даже не боялись – просто смели, как соринку на пути… И мы ничего… совсем ничего не могли сделать. Это все равно что листом тонкой бумаги остановить дуновение зимних ветров моей родины… Старик, я рассказал свою историю – расскажи свою.

Ответом было молчание: убийца омров даже глазом не повел. Воин не обиделся – снизил градус вопроса:

– Меня зовут Ххот, я из клана Гайешши, наши скалы на севере Раввелануса, мы – держатели двух троп и одного воздушного моста. А кто ты?

– Старик.

– Я, знаешь ли, не слепец и сразу почему-то заподозрил, что ты не старуха. Нам с тобой придется провести ночь под одной крышей – я бы не хотел обращаться к тебе «старик». Имя – это то, что отличает нас от зверей.

– Здесь нет крыши – простая трещина в скале, засыпанная старым снегом. Но если тебе так важно имя, придумай его сам.

– Старик, ты разбередил мою богатую фантазию. Я даже чуть про голод не позабыл. Не назвать ли мне тебя Дааланн? Великий воин моего клана.

– Я скорее поверю, что он распутник и пьяница.

– Ты почти отгадал, – ухмыльнулся омр. – В бою ему осколком вмяло шлем в затылок. Он выжил, но потерял речь и частенько ходил под себя, горестно при этом мыча. Это было и смешно, и грустно. Зимой его отправили на плиту – на другое он уже не годился. Хорошо, придумаю тебе другое имя.

– Придумаешь утром. Мне и моему ученику необходимо поспать.

– Ученику? Так ты еще и учитель? Первый раз вижу учителя, знающего, с какой стороны у меча острие. Ну да ладно – утром так утром: мне тоже надо поспать. Когда спишь, голод меньше мучает.

* * *

Воевать в одиночку легко – выполняя приказы командира, ни на миг не забывай о личной безопасности: приказ приказом, а выжить важнее. Твоему командиру уже посложней: он должен добиваться подчинения от десятка рядовых – надо не допустить, чтобы их инстинкт самосохранения помешал выполнить замысел сотника. Ну и, само собой, при этом надо постараться, чтобы тебя не прикончили враги и не ударили свои – в спину. У сотника проблема личной безопасности стоит уже менее остро, зато имеется целых десять дюжин оболтусов, которых надо держать в узде. Редкий полковник знает в лицо всех своих солдат – для него важнее всего не потерять управление над подразделениями и скоординировать их действия. Люди, которые ведут в бой полки, уже не трясутся над проблемой личной безопасности: все их силы уходят на борьбу с хаосом, мечтающим превратить их армию в стадо баранов.

Альрик, светлый рей Зеленого архипелага, управлял не полками – армиями. Под его началом перед высадкой находилось пятьдесят шесть тысяч солдат – пехоты и всадников. В трех артиллерийских дивизионах насчитывалось сто девяносто восемь гаубиц и тяжелых мортир, в двух танковых было пятьдесят четыре дракона Энжера, в том числе восемнадцать королевских, и семьдесят девять броневиков, большей частью сильно устаревших. Десантную операцию поддерживал объединенный флот архипелага и несколько эскадр союзников. Несмотря на это, потери оказались неожиданно огромными – чуть ли не четверть бронетехники ушла на дно вместе с танкодесантными кораблями. Темные ублюдки Изголовья Мира устроили тогда неплохой сюрприз – такой бури никто даже вообразить не мог. Волны перехлестывали через палубы, сметая надстройки и люки, топя бойцов прямо в трюмах, разбивая суда о скалы и жестокие мели негостеприимного побережья.

Это была первая и единственная трепка, которую задали армии Альрика непримиримые фанатики Вечной династии. Ему и потом приходилось сталкиваться с потерями, но в основном они были небоевыми. Среди солдат, не привыкших к морским переходам, горам и климату скудных пустошей, гуляли разнообразные эпидемии. Немало дураков погибло из-за незнания местных растений – неграмотные крестьяне тащили в рот все, что хоть отдаленно напоминало ягоды или фрукты. Укусы змей и насекомых косили не хуже пулеметов, а низкокачественные подковы, подсунутые вороватыми снабженцами, привели к частичной потере боеспособности несколько конных подразделений и затруднили работу обозов. Танки, столь великолепно показавшие себя в многочисленных битвах на равнинах Скрандии, здесь тоже проявили себя неплохо, но – увы, не так хорошо, как хотелось бы. В бою держались выше всяких похвал – гнусные идолопоклонники с двух сторон пачкали штаны при одном намеке на лязг гусениц. Но вся проблема в том, что до поля боя еще необходимо добраться, а с этим не все так просто… Драконы Энжера обожали ломаться на местных дорогах, а на бездорожье делали это в три раза чаще. Запчастей катастрофически не хватало – армейские кузнецы из ремотрядов не всемогущи, – а любая проблема с двигателем гарантированно выводила машину из строя, можно сказать, навсегда – до окончания военных действий ей придется стоять бесполезным железным гробом на одном месте: тягачей не хватало катастрофически. Тут не то что двигатель – патроны подвезти проблема, а вопрос снабжения продовольствием и фуражом решался простейшим способом – реквизициями. Расплачивались с крестьянами расписками, и Альрик очень сильно сомневался, что по ним кто-нибудь когда-нибудь заплатит. По крайней мере, про себя он знал точно – ни монеты не отдаст этим свинорылым пособникам проклятой династии.

Две недели назад его армия сыграла далеко не последнюю роль в штурме Цитадели Династии. Самой цитадели там всего ничего было, но вот город с миллионным населением, разросшийся вокруг, представлял серьезную проблему. Мало того что коренное население недружественно относится к Коалиции Светлых Сил, так еще и беженцев за стены набилось невероятное количество. И беженцев не простых – многие пришли сюда сражаться. Дать последний бой. Наверное, наивно мечтали о реванше. Само собой, остатки многократно битых войск Династии и ее сателлитов тоже сползлись в это змеиное гнездо.

Несколько кварталов пришлось сразу уничтожить огнем артиллерии, а при штурме образовалось немало очагов пожаров. В одном из них принц потерял сразу четыре танка – возглавлявший отряд королевский дракон Энжера ухитрился застрять на узкой улочке, а у последней машины, попытавшийся дать задний ход, полетела трансмиссия. Изношенные механизмы щедро сочились машинным маслом и бензином – огню это очень понравилось. В духовках застрявших машин испеклись замешкавшиеся экипажи трех передних машин, а затем взорвались боекомплекты. Пришлось списать дорогостоящую боевую технику в безвозвратные потери.

И вообще штурм обошелся недешево. А еще он прошел бестолково. Три атакующие армии разделили город на сектора ответственности, но, как только начался бой, позабыли про все разграничения – каждый полководец спешил во что бы то ни стало первым добраться до Цитадели, обессмертив свое имя. Ни к чему хорошему это не привело… Заплутавших солдат резали «мирные горожане»; отряды стрелков, оказавшиеся на периферии ударов, гибли в лабиринте узких улочек – современное огнестрельное оружие в таких условиях не давало решающего преимущества. На один из танков нечестивцы обрушили дом, а парочке броневиков издырявили колеса, после чего, посбивав люки кузнечным инструментом, прикончили экипажи. И самое обидное – во всей этой неразберихе из главного логова темных сил сумело сбежать немало тех, кому не стоило позволять бежать.

Например Гейен Малкус – злейший палач Скрандии, успевший возвыситься до первого министра Темного Двора. Личность неординарная: умен, беспринципен, жесток, абсолютно подл и любитель нестандартных ходов. Прощения ему не получить, и он это прекрасно понимает. Даже простая крыса, загнанная в тупик, способна на многое, что уж говорить про таких злодеев, как он. Пока Малкус на свободе, он будет отравлять все, до чего дотянется. Не бывать здесь миру, пока на свободе остаются столь опасные враги.

Малкус еще полбеды – ведь с самой Династией еще не все ясно. Цитадель выгорела со всеми обитателями и тысячами солдат армии Альрика, но это еще ничего не доказывало. Среди народа ходили упорные слухи о том, что даже сам император ухитрился выжить и теперь где-то в горах собирает войско для возмездия. А уж про всяких принцев-принцесс и вспоминать не хотелось – если верить всем россказням, то их выжило в три раза больше, чем вообще существовало.

Труп императора, или, точнее, то, что от него осталось, Альрик видел своими глазами и на этот счет не сомневался. Пятидесятимиллиметровый снаряд из бортового орудия королевского дракона не столь аккуратен, как винтовочная пуля, но не опознать искореженные остатки легендарных доспехов Таэрра было невозможно. Подделать этот раритет затруднительно – пещерные санды давно истреблены и достать их хребтовые пластины невозможно. Тело вытащили из пылающей галереи, и на нефритовой брусчатке внутреннего двора его внимательно осмотрели лучшие жрецы-целители – такие умеют читать по трупу, как по книге. Их вердикт был однозначен: чудовище лишилось своей главной головы.

С другими частями тела без сложностей не обошлось. Принцев азартно расстреливали в закоулках величественных дворцов, мрачных башен и еще более мрачных подземелий под ними; изнеженных принцесс грубо закалывали штыками, забивали прикладами или выкидывали в окна. Проклятое семейство было плодовито, да и челядь шла под нож вместе с хозяевами – в Цитадели не щадили никого. Трупов навалили немало – жрецы теперь ночами не спали, разбираясь в этом зловонном месиве.

Для начала они составили полный список членов династии, разделив его по очередности престолонаследия. Верхнюю строчку занял один человек – император. На второй находилось уже девять лиц: императрица, младшая жена, сын и дочь от умершей первой жены, дочь императрицы, две дочери и сын младшей жены, официально признанная дочь от любимой наложницы (беднягу, по слухам, отравила императрица, и красавица, умирая, добилась от властелина неслыханной милости для своего отродья). Итого уже десять кандидатов на немедленное умерщвление. Но это лишь вершина пирамиды – в третьей строке было уже шестьдесят два имени: братья императора (родные и двоюродные), сестры, их выродки и даже одна тетка из числа новогодних заговорщиков (чудом избежавшая репрессий после попытки узурпации трона со стороны близкой родни). Следом шли уже дальние родственники и отпрыски наложниц, про которых с большой долей уверенности можно было сказать, что их обрюхатил именно похотливый предводитель династии, а не посторонние осеменители.

В итоге набралось шестьсот одиннадцать имен. Принц Альрик не был наивным – понимал, что всех этих гадюк придушить не получится. Даже уничтожь все население столицы – не поможет: ведь некоторые лица из списка успели удрать еще до начала осады, а многие вообще здесь годами не появлялись из-за опалы или банально опасаясь проблем со здоровьем (климат Цитадели вреден для всех, кто имеет даже мизерные права на престол). Оставалось надеяться, что демонстративная охота на тех, кто хоть каким-то боком родственен Вечной династии, заставит выживших забиться в глухие углы и никогда оттуда не высовываться.

Но эта «милость» не распространялась на наследников верхней строки – этой девятке не было места в освобожденном от власти тьмы мире. Императрица ушла сама: отравилась, любезно оставив тело в тронном зале. Дочка обнаружилась при ней – или сожрать яд побоялась, или не успела. Не страшно – солдаты, по-быстрому изнасиловав эту заносчивую пышку, выбросили ее из окна на брусчатку двора, а потом для верности проехались по телу броневиком. Старшая дочь предпочла умереть в бою, рядом с отцом – лицо костлявой дылды разбило осколком снаряда, но это не помешало жрецам уверенно опознать тело. Младшая жена пыталась укрыться в подземельях со всеми своими отпрысками и частью слуг. В эту клоаку даже соваться не стали – просто опустили несколько шлангов и закачали удушающий газ. Это изобретение Энжера в битвах за Скрандию зарекомендовало себя плохо, но здесь не подвело – народ лавиной рванул наверх изо всех щелей. Солдаты с трудом успевали их убивать, так что малолетние принцессы избежали лишнего насилия и с трудом были опознаны в грудах истерзанных тел. Столь же малолетняя дочь наложницы сгорела дотла в своих покоях. Ее слуги или охрана ухитрились дать там настоящее сражение: изрубили пару десятков стрелков. Отчего возник столь сильный пожар, непонятно – подозревали предсмертную работу темного мага или взрыв мифических бомб, якобы изобретенных алхимиками по заказу Династии специально против драконов Энжера. Жар был невыносимый – от некоторых солдат остались только пряжки, металлические детали винтовок и кусочки обугленных костей. Юная принцесса испарилась – лишь брызги расплавленных украшений на гранитном полу и скудные следы ее пролитой крови, просочившейся в щель меж плит пола (улики эти нашли четыре самых лучших жреца – остальные ничего там не заметили).

Итого восемь трупов из девяти. С девятым дело обстояло очень плохо: его никак не могли найти. Принц Аттор – сын первой жены, погибшей от рук заговорщиков сразу после его рождения. Падающие с ног жрецы уже по десятому разу осматривали горы гниющей человечины и закоулки цитадели, но безрезультатно – ни малейших следов наследника многократно проклятой династии не обнаружили.

Вариантов было два. Первый – его тело пострадало гораздо сильнее, чем жалкая тушка испарившейся принцессы Айры. Кровь его не пролилась в спасительную трещину меж массивных плит пола – вскипела на раскаленных камнях, ушла в пар и дым, не оставив зацепок для безошибочного нюха жрецов. Вполне реальная версия: в аду захваченной цитадели могло произойти что угодно – Альрик лично видел скрученные от жара и сплавившиеся со стволами винтовок мечи в той самой галерее, где погиб император. И горы обугленных костей во дворе: четыре кучи в рост человека высотой, – с этой зловонной мерзостью сейчас работает дотошный Граций. Огонь местами не оставлял ничего – даже эмали зубов. Принц вполне мог исчезнуть бесследно.

Второй вариант похуже: Аттор мог выжить. Пленники дружно уверяли, что все проклятое семейство до самого штурма оставалось в своем логове, и этот тупой выродок в том числе. Могли из слуг найтись те, кто вывел его из огненного ада? Да запросто: среди слуг Династии было немало неординарных личностей, способных на многое. Главное – вырваться из цитадели, а дальше, используя неразбериху на стыках трех армий, можно легко покинуть город. Многие не последние жители столицы охотно воспользовались такой возможностью – тому свидетельством рапорты от уцелевших дозорных и трупы менее везучих солдат: личности, спешившие покинуть город, убивали не раздумывая. Трупов беглецов, кстати, тоже хватало – среди них, к примеру, были опознаны три министра двора и парочка хранителей троп к Вечному.

Раз достоверных доказательств смерти Аттора не было, пришлось принимать меры к его розыску. В только что захваченной стране это было непросто – остатки вражеских войск и фанатичные местные жители продолжали сопротивляться силам коалиции. Старая власть исчезла, а новая еще не взялась за дело всерьез – военные были не в состоянии контролировать каждый уголок этого негостеприимного острова. Солдаты устали физически и морально – победа оказалась последней каплей, переполнившей чашу их выносливости. Если не дать им возможности насладиться ее плодами и хоть немного отдохнуть – жди проблем. Из пятидесяти четырех драконов в армии Альрика осталось на ходу всего лишь девять (в том числе только один королевский). При этом на ходу они были условно – на них переставили запчасти от менее везучих машин, но все равно в полноценную технику превратить не смогли. Случись сейчас серьезная битва – воевать будет некому и нечем. Но все кончено: время серьезных боев осталось позади. Пришла пора наведения порядка на захваченной территории. Последней территории нечестивцев – больше им некуда отступать.

Перед принцем лежал огромный лист желтоватой плотной бумаги. Он бы предпочел добротно выделанный пергамент, но, увы, изобретательные руки неугомонного Энжера добрались и сюда. Уж лучше бы иномирянин занимался своими танками – светлого рея до печенки достали хронические проблемы с их трансмиссиями, двигателями и прочими агрегатами…

Шестьсот одиннадцать кружков, и в каждый вписано несколько слов. Верхний, одиночный, перечеркнут. Чуть ниже так же перечеркнуты восемь из девяти. Лишь один раздражает взор своей незавершенностью – без креста… без печати смерти…

– Аттор, если ты жив – я тебя найду!..

## Глава 2

Ночью снегу на склоне надоело лежать спокойно, и сошла очередная лавина, запечатав вход в пещеру. Но протяжный гул и прочие звуковые эффекты не помешали странной компании продолжать спать. Да и отдыхать стало гораздо приятнее – температура в закрытом помещении начала стремительно расти. Неудивительно – мощный приток земного жара из трещин в сочетании с теплом трех человеческих тел… Хотя, если вспомнить габариты мальчишки… Два с половиной тела максимум.

Старик пробудился первым – к этому моменту температура приблизилась к банной: с потолка начало активно капать, а помещение наполнилось густым туманом. Впрочем, разглядеть его было невозможно – тьма кромешная.

Открыв глаза, седобородый учитель несколько секунд лежал неподвижно, видимо пытаясь понять, почему здесь стало так приятно и больше не слышно завывания ветра. Он был неглуп – истину установил быстро и безошибочно:

– Гед, вставай! И ты, Ххот, тоже поднимайся! Нас завалило снегом!

– Это к лучшему, – буркнул омр. – Проклятый ветер больше не достает до моих насквозь промороженных костей. Я доволен.

– Пещера невелика. Воздуха мало. Задохнемся здесь быстро.

Эта информация несколько расстроила воина.

– Проклятье! С тех пор как я, вывалившись из чрева матери, приложился макушкой о пол зимовальной пещеры, мне постоянно не везет! Не зря у нас говорят: споткнешься на первом шаге – будешь падать потом на каждом повороте пути. И без поворотов тоже…

– Ты среди нас самый сильный – начинай копать. А мы будем за тобой снег проталкивать назад.

– Я почему-то не удивлен, что мне досталась самая нелегкая работенка!

На крутом склоне большой слой снега не мог задержаться – основная масса сразу после схода лавины улетела в долину. Над тем, что осталось, всю ночь работал свирепый ветер – выдул практически все. Но Ххоту пришлось работать около часа, прежде чем он выбрался на поверхность и помог преодолеть преграду старику и мальчишке.

Денек намечался не особо позитивный: сплошная пелена свинцовых туч чуть выше перевала и непроницаемый туман ниже. Солнце вообще не просматривалось – трудно даже определить, в какой оно стороне. И ветер, похоже, решил, что ночных бесчинств ему недостаточно, – не утих с рассветом.

Прикрывая глаза растопыренной ладонью, омр, осмотревшись, перекрикивая шум стихии, заявил:

– Хотя я и не стал скидывать тело Унниса в пропасть, – позавтракать не получится. Сейчас бы не помешало нарезать из него несколько замороженных полосок – они и сырыми неплохо поддаются зубам, тая во рту. Но где ж теперь найдешь этого одноглазого: засыпало все…

Старик не стал комментировать нарушение своего приказания – утопая в рассыпчатом снегу почти по пояс, начал пробираться по засыпанной тропе. За ним, проваливаясь уже чуть ли не по шею, хвостиком потащился мальчишка. Было видно, что преодоление такого препятствия дается парочке очень нелегко, и омр, сжалившись, быстро их обогнал, возглавил шествие, уверенно пробивая дорогу.

Надо сказать, это не слушком ускорило продвижение: в рыхлом снегу только что сошедшей лавины люди барахтались, будто отожравшиеся жабы в сметане. Ветер, разгоняя льдинки до скорости мушкетных пуль, немилосердно бил ими по лицам путников, сильными порывами стараясь завалить их на спины, так что приходилось передвигаться, сильно наклоняясь вперед. Для людей, привыкших к мягкому климату теплых долин, испытание серьезное.

Примерно через час, когда от усталости даже у омра начали подгибаться колени, ветер вдруг смилостивился – резко поменял направление да и поутих. Теперь он помогал: подталкивал в спину. Несколько шагов – и пришло долгожданное окончание мук, завал закончился. Тропа, правда, была не слишком благоприятной для комфортного передвижения, но это ни в какое сравнение не шло с кошмаром, оставшимся позади.

Омр, переведя дух, решил, что самое время продолжить болтовню, ибо целый час молчания – для него слишком тяжелое испытание:

– В долине идти вниз удобнее, чем наверх, а вот в горах все наоборот – колени сводит болью при каждом шаге. Старик, ты учитель – скажи, почему так?!

Ответ был неинформативным:

– Я не целитель и в костях не ведаю.

– Зато рубишь ты их умело! Кстати, я придумал тебе отличное имя. Я, наверное, буду называть тебя Ттисс. Это необидное прозвище – так называется нож моего народа. Особый нож – им разделывают крупную дичь и тела мертвецов. Легко перерезает жилы и хрящи, но в бою пользоваться им тяжело – слишком странный у него изгиб клинка. Лишь самые хорошие мастера умеют творить с ним чудеса. Разрез от ттисса смертелен – никто не выживет после такой широкой раны. Кровью истечет очень быстро. Эй, Ттисс! Твой ученик едва передвигает ноги, вот-вот упадет. Зря мы его вчера не съели – сегодня у нас было бы много сил.

Старик, обернувшись, взглянул в изнеможенные глаза своего ученика, несколько мгновений промедлил, но затем, прочитав в них что-то, понятное лишь ему, безапелляционно произнес:

– Он сможет преодолеть хоть дюжину таких перевалов и не свалится. В этом костлявом теле живет могучий дух – не сомневайся в нем.

– Врешь ты все: вы – люди равнин, давно потеряли свой дух и поголовно в лгунов превратились. Поэтому вас и завоевали.

– Не только нас – твой народ тоже проиграл эту войну, – дополнил старик.

– Мой народ ничего и никому не проигрывал. Мы – слуги Династии, ее верные рабы. Исчезла Династия – мы теперь никому не служим. Вот и все. Любой из нас вправе вернуться на плоские вершины Раввелануса. И никому, кроме нас, эти вершины не нужны: те, кто вас завоевал, туда не сунутся.

– Если ты идешь домой, то избрал длинный путь: надо было сразу на север двигаться.

– Я сам решаю, что мне делать и куда идти. Что я позабыл в родном Раввеланусе? Похлебку из лишайников, вонючую нанью в берестяных кружках и волосатых женщин, которые кутаются в облезлые шкуры и никогда не видели мыла? А здесь, на ваших землях, я ем телятину со специями, запивая ее душистым вином из тонких бокалов, и мне угождают красивые чистые женщины в пестрой и тонкой одежде. В Раввеланусе хорошо рождаться – чтобы вырасти воином; и хорошо умирать – смерть там правильная. А жить в Раввеланусе… Нет уж, пускай бабы и дети там живут. Я согласен там появляться раз в три года, чтобы, заткнув нос и крепко зажмурившись, обрюхатить несколько жен и девиц, показаться старикам и детям, разбить пару морд и похвастаться своими подвигами. И опять на равнины: равнины – это настоящая жизнь!

– Равнины остались внизу – ты ошибся дорогой, воин, – устало произнес мальчик.

– Ты давно трепки не получал, раз рот открываешь без спроса! Но в знак уважения к твоему учителю скажу: я не ошибался. Позади осталось немало хороших долин, но хорошими они были только в прошлом. Теперь там лишь смерть, огонь, вытоптанные поля и неуязвимые драконы Энжера. Воину Раввелануса внизу не отдохнуть – на каждом шагу караулит смерть. Я не хочу умирать под гусеницами или, прислонившись спиной к издырявленной стене, смотреть на пятизарядные винтовки в руках неумех, которых любой омр голыми руками две дюжины передушит, будь у них оружие почестнее. Уходить надо из таких плохих мест и искать себе нового хозяина.

– Ты ведь теперь свободен – зачем тебе искать новое рабство? – не унимался странный ребенок.

– Да твое пустое любопытство сильнее, чем мой голод! Чего плохого в том, что называют рабством? Несвобода? Смешно! Проживи хоть неделю в Раввеланусе, и там ты поймешь, что такое НЕСВОБОДА! Да не прожить тебе столько в такой тюрьме… А мы вот слишком долго там жили… слишком долго. Плохие камни – в них очень много яда, заражающего землю; плохая вода просачивается через те же ржавые от отравы руды; и ветер… дурной ветер с северо-востока… Он зарождается на Кровавых островах, скрытых вечной мглой, – там нет животных, нет растений… лишь призраки и синие огоньки в ночи… Женщина омров, спустившись в долину, больше не может рожать нормальных детей – ее чрево вынашивает там убогих калек. Омра надо делать лишь на земле Раввелануса. У наших мужчин от женщин долин тоже рождаются лишь увечные. Все – нам нет дороги вниз. Спустившись, мы вымрем. Но жизнь наверху – не жизнь: земля наша скудна и не прокормит многих, а малым числом долго не протянуть. Нужна поддержка долин, а кто будет ее оказывать просто так?! Мы сильны, но нас мало; народ долин слаб, но многочислен. Нам не подчинить его оружием – внизу, на своей земле, он всегда будет сильнее. Если даже заставим пару долин платить нам дань, как было в давние времена, им придет помощь из других земель – никто ведь не любит омров. Так бы и вымерли мы горсткой грязных дикарей, у которых червивая дохлятина – высший деликатес, если бы не наши повелители. Это они наполнили нашу жизнь смыслом – дали нам учение, помогающее правильно чтить божественное и нести службу по охране священных троп Раввелануса.

Наши воины перестали рубить друг друга в междоусобицах – нам дали настоящих врагов: противных нашему богу. Омр теперь почти всю жизнь проводит в чужих землях, покрывая свое имя славой и захватывая богатую добычу. Да, многие при этом погибают, и домой, если очень повезет, возвращается лишь вываренный череп в мешке товарища. Ну и что? Без Династии мы в своих горах дохли бы гораздо чаще и безо всякого толку. Так что мы всем довольны – такое рабство почетно и выгодно для всех. Мы жили настоящей жизнью, а благодаря нашим топорам Династия утверждала власть бога среди богопротивных дикарей. И не наша вина, что дикари смогли победить в этой войне. Им ведь повезло – у них был Энжер, а мы остались с оружием, бесполезным против его танков и пушек. Династии больше нет, и это плохо… Кто теперь станет кормить народ Раввелануса? Так что, мальчик, неплохо было бы найти такого же щедрого и удобного хозяина. Без него омры будут чувствовать себя неуютно. Да и мало нас останется – вряд ли народ долин согласится делиться с народом Раввелануса едой. А своей у нас немного – на всех ее никогда не хватало. Воевать за нее глупо и бесполезно – народу в долинах что муравьев, да и новая власть будет на их стороне: не любят они омров. Да и кто нас любит… Кстати насчет еды: старик, дорога вниз долгая! Что мы будем есть на этом пути?

Ответ был дан незамедлительно, все в той же манере:

– Не знаю. Но знаю точно, что́ мы не будем есть: меня и моего ученика.

– Вот как? В твоем перечне меня серьезно настораживает отсутствие моего имени. Неужели воздержание брюха повлияло на твои благородные принципы? Ттисс, развей мои опасения! Я ведь молод – мне не хочется продолжать свой путь мясом в ваших желудках!

– Для омра ты слишком болтлив. И вообще не выглядишь воинственным. Ты какой-то странный омр.

– Мне это многие говорили, не ты первый. У меня слишком много ума для омра – даже не знаю, зачем мне столько… Воину негоже быть дураком, но и большой ум не всегда во благо. Вот вчера вечером, когда ты убил моих товарищей, я ведь не стал нападать. А мог бы… А там и, глядишь, успел бы тебя зацепить… Но замешкался – совесть помешала нападать на беззащитного старика с ребенком. Конечно, Династии больше нет и вы нам теперь никто, но все равно некрасиво… Но я не сильно верю, что мы даже впятером смогли бы тебя победить. Значит, мой ум спас мне жизнь. Выходит, на пользу послужил!.. Ттисс, так что там насчет обеда? Кстати, внизу, если ты не забыл, должно быть много оленей. А не поохотиться ли нам?

* * *

На полпути к туманной завесе попали в серьезный снегопад – видимость резко снизилась. А когда с неба перестало сыпать, оказалось, что туман исчез: отлично просматривался спуск в долину, зелень самой долины, и смутно прорисовывался пологий склон следующего хребта. Где-то там, за ним, располагается низкогорье Венны; но даже с такой высоты его не разглядеть – мешает дымка и множество мелких облаков.

А самое приятное – взор радовало зрелище склона, лишенного снежного покрова, черный камень, прорезанный стремительными водами многочисленных ручьев. Еще ниже гранитный мрак начинали разбавлять пятна зелени, сливаясь дальше в сплошную массу горных лесов, окружающую скалистые останцы. Неопытным путникам показалось, что до этих благодатных мест отсюда рукой подать, но пессимистично настроенный Ххот заявил, что в лучшем случае из снегов удастся выбраться до вечера, а до деревьев доберутся лишь завтра. Слишком уж высок Полуденный хребет, и преодолели они его в не самом низком месте.

Так и оказалось. Ночевать пришлось на оттаявшей проплешине, среди снежного засилья. Максимум доступных удобств – жестковатый чахлый лишайник. Причем снизу здесь его ничто не подогревало. Омр, покружившись по окрестностям, ухитрился найти лошадиный костяк и притащил оттуда старое седло – свидетельства давних посещений этих негостеприимных мест другими путешественниками. Кожа прогнила, дерево отрухлявело, но на символический костерок хватило, а с огнивом Ххот обращался мастерски. Еще чуть-чуть такого мастерства – и научится из камней огонь разводить вместо дров.

На запах дыма показался дархат – помаячил вдалеке, будто пытаясь запугать путников своей массивной тушей, лишенной даже намека на шею. Будто голем, обросший шерстью. Омр, знакомый с призрачными обитателями снегов еще по Раввеланусу, и ухом не повел. Старик тоже не испугался – не обратил внимания на пришельца, а вот мальчишка, разумеется, не удержался, поддел Ххота:

– Посмотри, сколько мяса! Этот дархат больше тебя в три раза!

– Попробуй это мясо взять, если такой голодный, – буркнул омр.

– Дархаты – священные существа, создания рук Вечного. Он не закончил работы, оставив их несовершенными скитальцами по снегам трех миров, но никто не посмеет тронуть дархата.

– Мои предки трогали. У нас их много по снегам бродит. Пытались на них охотиться в голодную пору. Только без толку это – дархат не убегает и не прячется. Он просто исчезает.

– В переводе со старого языка жрецов «дар» означает «три», «хат» – «тень». Существо с тремя тенями, и у каждой тени свой мир. Дархат сам выбирает, в каком мире его телу сейчас удобнее. Едва твои сородичи к нему приближались – он просто исчезал: уходил к своей тени в другом мире. Создание, живущее сразу в трех вселенных, – хорошая шутка Вечного: такого не поймаешь.

– Вот и я о том же – мяса в этой обезьяне, наверное, много, только вот попробовать его не получится. Никто даже мертвого дархата не смог найти. Хотя будь у меня винтовка Энжера… Что он сделает против винтовочной пули, особенно серебряной?!

– Наверное, ничего. Но ты уверен, что видишь тело, а не тень дархата? И что мертвое тело упадет в нашем мире, а не чужом?

– Я уверен в том, что сам готов упасть в чужом мире – может, там что-нибудь пожрать найдется. Уж очень хочется есть. Согласен даже попасть к демонам – вдруг среди них съедобные имеются. Почему мы не можем скользить по мирам, как эти волосатые переростки? Он наверняка ищет, где жизнь посытнее… Хотя я в этом и не уверен – у нас они вечно слонялись за беременными бабами, будто больше делать нечего. Странное развлечение для такого великана – ему бы секиру в руки да в бой. Послужил бы во славу Вечного! Ладно, давайте спать – седло почти догорело, надо хоть немного отдохнуть. На пустой желудок разговоры не идут. Смотрю я на твоего ученика и слюной захлебываюсь: еще один день без еды – и ноги начнут подгибаться…

Мальчик, покосившись на мгновенно вырубившегося воина, тихо спросил:

– Учитель: сегодня будет время вопросов?

– У тебя есть вопросы, которые требуют немедленного ответа?

– Наверное, нет…

– Тогда спи, Гед.

Но мальчик не унимался – уставившись на костер, странным образом не желавший затухать после уничтожения остатков седла, он подбросил в него несколько камешков и, наблюдая, как они наливаются жаром, блекло улыбнулся:

– Учитель, мы расположились вблизи выхода горючего камня. Посмотрите – многие валуны вокруг состоят из него. Жаль, что сразу это не поняли, – уже бы отогрелись и высушили одежду.

Старик, двинув омра в плечо, угрюмо заявил:

– Ты слышал, что сказал мой ученик?

– Да ты спятил! Я только что видел сон, где мне поднесли жареную цаплю, начиненную финиками из южных земель! Собрался откусить от крылышка, и тут ты меня разбудил! Ты поступил нехорошо!!!

– Ххот, вокруг все усеяно горючим камнем: ученик заметил его в огне. Давай насобираем его побольше – нам нужен большой костер.

– Да он плохо в костре горит. И воняет при этом сильно.

– Это лучше, чем умереть к утру от холода в обледеневшей одежде.

Омр, горестно вздохнув, поднялся:

– Как богата эта земля – целые горы горючего камня, железа и меди, золото в реках, драгоценные камни в жилах среди скал. И много чего другого. Только нет на ней покоя – все время кто-то кого-то убивает и все время разные странные люди не дают спокойно поспать!

* * *

Происхождение Грация открывало ему дороги к любым вершинам, но одновременно воздвигало перед носом труднопреодолимые преграды. Правда, в последнем скорее виноваты его странные привычки и образ жизни, а не родители.

Мать его, молодая дворянка из достойного рода, попала в паршивую ситуацию во время второго реванша. Войска Династии тогда добились невозможного – захватили Скрандию почти полностью. Их стремительное наступление, поддержанное многочисленными бунтами, затеянными предателями и скрывающимися еретиками, быстро поставило армию Коалиции на грань полного уничтожения. Ошибки командования привели к тому, что наиболее боеспособные части, имеющие артиллерию, бронеавтомобили и стрелков с новейшим оружием, оказались окруженными на севере самого большого острова Срединного мира. Так уж получилось, что именно там готовилось наступление на последние анклавы, остающиеся под властью нечестивцев. И те, атаковав слабозащищенные фланги, вырвались на простор – далее им никто не мог помешать.

Солдаты Династии стаей голодных волков пронеслись по землям Скрандии. Они разрушали рудники и заводы, вырезали тыловые части, жгли города, деревни, урожай на полях – не щадили никого и ничего. Будто чувствовали, что это последняя их победа и долго резвиться им не позволят. Так и оказалось – командование армейской группировки не стало лезть на рожон, отступило к побережью и, удерживая там приличный плацдарм, дождалось подкреплений. После этого Скрандия была очищена за пару месяцев. Ценой немалой крови нечестивцев сбросили в море. При этом пушки броненосцев Энжера разгромили флот Династии полностью – тот, не жалея кораблей, пытался эвакуировать остатки своих войск невзирая на риск, за что и поплатился.

Мать Грация попала в лапы солдат Династии в самом начале – те неожиданно налетели на новое имение, выделенное семье за многочисленные деяния во славу Коалиции. Нечестивцы считали Скрандию своей вотчиной и новых хозяев своих поместий заочно приговорили к смерти за мародерство. Отец и старший брат были злодейски умерщвлены, слуги частично вырезаны, частично разбежались. Молодая женщина попала в лапы завоевателей. Ей вообще-то повезло – не пошла по рукам простой солдатни: красавицей-аристократкой соблазнился какой-то тысячник сомнительного происхождения. Пользовался ею вроде бы безраздельно (хотя слухи говорили разное), таская ее за собой до самого финала.

Итогом многомесячной личной трагедии стало появление на свет ребенка мужского пола. Учитывая то, что муж не появлялся дома уже третий год, трудно было придать событию законный вид. Но, к счастью, супруг вошел в положение невинно пострадавшей жены и признал отпрыска своим.

И, наверное, не пожалел – тот с детства продемонстрировал немалые способности. Много ли найдется людей, которые к двадцати восьми годам становятся ближайшими помощниками принца крови? Причем без серьезной протекции…

Видимо, как раз тот случай, когда смешение крови разных народов пошло на пользу.

Хотя если уж откровенно – лишь блажь светлого рея Альрика позволила этому полувыродку возвыситься. Другие от таких сомнительных выскочек воротили нос, а уж от этого подавно – слишком чудаковат (в плохом смысле этого слова). Да и внешность отталкивающая – молочно-белый альбинос с кроваво-красными, вечно воспаленными глазами, сверкающими из-под небрежно зачесанной платиновой шевелюры.

Граций умел решать самые разнообразные проблемы, не стесняясь в выборе средств. Именно ему Альрик доверил самое святое – поиск принца Аттора.

Полувыродок взялся за дело с неожиданной стороны – уж такое бы точно никому в голову не пришло. Первым его приказом был запрет похорон солдат, погибших при штурме дворцового комплекса. Второй приказ: выкопать тех, кого уже успели похоронить. Остальных приказов можно и не вспоминать – с первыми двумя они в оригинальности сравниться не могли.

Все последующие дни Граций провел в окружении тысяч мертвецов и десятков живых жрецов. Проштрафившиеся солдаты таскали по руинам носилки с разлагающимися телами и обугленными костями. Все это «добро» они осторожно выкладывали туда, куда указывали подручные Грация. Груды останков таяли на глазах – трупы возвращались на места, где их застигла смерть. Вся работа похоронных команд пошла насмарку.

В процессе этой странной деятельности пришлось решать проблему мух – мерзкие насекомые искренне радовались богатству и разнообразию предложенных блюд, спеша отложить в них мириады яиц. Солдаты жгли зловонные костры, обливали гниющие тела креозотом, вытрушивали из них толстых личинок. Но помогало это мало – в воздухе стоял непрекращающийся гул бесчисленного множества прозрачных крыльев. Орда мух грозила поглотить столицу – медики непрерывно жаловались на опасность такого положения.

Мухи плюс необычно теплая весна плюс тысячи непогребенных трупов – верная дорога к разнообразным эпидемиям.

Грацию мухи не мешали. И вонь разложения его не беспокоила – даже надушенным платочком не обзавелся. День за днем он проводил среди руин дворцов, стараясь что-то выискать среди всей этой гниющей мерзости. И, видимо, не зря нос терзал: сегодня он соизволил доложить Альрику, что тому надо кое на что взглянуть.

* * *

Этот дворец был мал, да и дворцом его назвать язык не поворачивался – простая двухэтажная коробка с парой длинных пристроек, укрытая за фасадами по-настоящему великих сооружений. В таких местах пристало жить титулованным слугам династии, но никак не ее представителям. Тем не менее в этом сарае обитала самая настоящая принцесса. Айра Тесса хоть и была дочерью наложницы, но все равно могла претендовать на трон: у императора не было безродных наложниц. Сплошь дворянки из подвластных территорий, так и не ставших полноправными землями Династии. Так что мать ее не гусей пасла – легко могла проследить свою родословную на несколько веков назад. Видимо, провинциалка сильно этим фактом гордилась – любила в каждую щель совать свой прекрасный белоснежный нос. За что, возможно, и поплатилась – история с ее смертью вышла темной и очень подозрительной: никто толком ничего не знал.

Причуды последнего императора – тема отдельного разговора: будь его полководческий гений столь же велик, как тяга к разнообразным забавам и сюрпризам, династия бы не пресеклась. Вот и здесь он не стал ограничивать свою изобретательность – сославшись на последнюю просьбу матери Тессы, признал дочь, введя ее в круг ближайших наследников.

Сомнительный дар – это и в лучшие годы верный способ на себе испытать действие всевозможных ядов от дворцовых интриганов или, в лучшем случае, оказаться в опале и доживать свой век в краях, откуда заснеженные вершины сурового Раввелануса кажутся прекраснейшими местами. Претендентов на трон слишком много – династия и в худшие времена отличалась плодовитостью. Забраться на вершину – полдела: надо еще там удержаться. Вот и приходилось принимать жесткие решения в отношении конкурентов.

Альрика малолетней девочкой не запугать – выживи она, опасности бы не представляла. Хотя как знать… Он не жалел о суровом решении вождей Коалиции – умереть должны все. И не столь важно, что наследник Аттор, по слухам, был дурачком от рождения, а Тесса превратила свои покои в библиотеку и вообще ничем не интересовалась, кроме глупых книг: враги светлых сил могли использовать императорских отпрысков для достижения своих гнусных целей. Им нет никакого дела до простых человеческих недостатков, присущих наследникам, – главное, чтобы эти «знамена» живы были, а уж применение им найдется.

Светлый рей еще на подходах к дворцовому комплексу был вынужден воспользоваться на совесть надушенным платком – смердеть начало еще в районе руин Морионового храма. Опытные всадники, сопровождавшие Альрика, поспешно заткнули ноздри, а на рты накинули марлевые повязки, пропитанные чем-то ядовито-желтым. Их меры защиты оказались эффективнее – телохранители перестали обращать внимание на вонь, а вот принца едва не вывернуло в воротах.

За стенами не просто смердело: здесь вообще отсутствовал воздух. Концентрированное зловоние – хоть в мешки такое лопатами насыпай. Высота укреплений дворцового комплекса во все века поражала зрителей и одновременно не позволяла вольно разгуливать здешним ветрам. Артиллерия Коалиции неплохо потрепала скорлупу этого орешка, но полностью сокрушить не смогла. В итоге смраду разложения просто некуда было отсюда деваться – так и оставался в каменном мешке.

Граций, видимо, был еще более безумен, чем казалось: не поленился стащить сюда тысячи тел и проводил среди них день за днем. Похоже, ему это нравилось…

Альрика никто не встретил, и он был вынужден приказать телохранителям расспросить снующих туда-сюда жрецов. Это не повысило его настроения – он начал задумываться о репрессиях, которые следует применить против Грация. Мало того что из-за него пришлось окунаться в этот протухший ад, так еще и не оказал положенных почестей рею.

Хотя чего ждать от этого оригинала… Не зря его недолюбливают абсолютно все…

Граций отыскался на углу Обсидианового дворца – именно в его стенах нашла свою смерть малолетняя дочь наложницы. Белая фигура советника, застывшая в бреши, проделанной взрывом, очень напоминала упыря на пороге собственного склепа. А лицо… Поговаривали, что немало людей не сдержало крика ужаса, повстречав его в темное время суток. Само по себе лицо терпимое: уродливое, но уродство не вызывает брезгливости – при желании можно даже какую-то привлекательность найти или даже признать эту жабью маску своеобразным совершенством. Но вот улыбка… При виде такой улыбки даже пьяный до полусмерти грабитель могил рискует обзавестись седой шевелюрой и остаться заикой.

Светлый рей не успел выразить своего недовольства – Граций бесцеремонно приступил к делу:

– Приветствую, ваша светлость! Подойдите сюда – первые следы именно здесь! Спешите же!

Альбинос нетерпеливо замахал рукой, одновременно указывая на что-то под его ногами:

– Видите? Мне сказали, что это след от взрывного шнура. Его используют наши саперы. Солдаты не хотели ломиться в забаррикадированные двери и сделали этот пролом.

– Вы позвали меня в эту невыносимую вонь, чтобы показать мне результат применения взрывчатки? – Во внешне безобидный вопрос Альрик ухитрился вложить очень многое: сомнение в здравом рассудке собеседника, возмущение его несусветной глупостью, жалобу на многочисленные неудобства пребывания на загаженной территории дворцового комплекса и намек на неприятности, грозящие безумцу, затащившему сюда принца.

Но Граций проигнорировал абсолютно все намеки – равнодушно сплюнув на гниющий труп с оторванными ногами, что-то неразборчиво пробурчал и пояснил:

– Нет – просто показываю, с чего здесь все началось. Наша солдатня взорвала стену и полезла внутрь. Заходите сюда. Видите – все стены пулями избиты. В пролом дали несколько залпов. Наверное, гранат уже не осталось. Ну не глупцы ли?! Взрывчатка у них осталась, а вот гранаты все закончились! Гранаты, я вам скажу, лучшее средство для драки в таких вот лабиринтах. Бросай их за каждый угол – и горя знать не будешь.

Рост у Альрика немаленький – пришлось пригибаться, пробираясь через пролом. Далее оказалась большая квадратная комната – судя по остаткам обстановки, подсобное помещение при кухне. Заваленные полки, измятые кастрюли, битая керамика, сотни медных гильз, несколько трупов солдат Коалиции. Воняло здесь примерно в девяносто раз сильнее, чем на улице, – светлый рей едва в обморок не грохнулся, непроизвольно выдохнув:

– Ну и мерзость! Здесь ведь невозможно находиться!

– Потерпите немного, – как-то зловеще предложил Граций. – Сейчас я вам самое интересное покажу.

Проклятье – этот урод даже носа ничем не прикрывает. Ему, наверное, здесь действительно нравится. На редкость неприятный тип.

– Интересное?! Да вы издеваетесь – зачем вообще меня в эту клоаку позвали?

– Сейчас сами все поймете. Вот смотрите: солдаты ворвались в эту комнату. Дальше через вторую дверь вышли в коридор, что тянется вдоль всей стены внутреннего дворика. Там они поставили пулемет и встретили защитников дворца достойно – вон сколько трупов навалили. Те, видимо, сидели у входа, не ожидая, что к ним ворвутся через стену. Вот и поплатились, когда толпой сюда кинулись… Их сильно посекло пулями и осколками от стен – здесь все облицовано обсидианом, а он колется при ударах легко. Это ведь, по сути, обычное стекло, просто создано не человеком, а вулканом, – оттого и темное, неочищенное. Крови натекло озеро – весь пол ею перепачкан. Еще несколько врагов вы сейчас увидите – они под лестницей затаились и, подпустив наших поближе, напали. Здесь мы понесли первые потери: обратите внимание на эти два тела. Одно с разрубленным плечом – удар наискосок прошелся, располосовав почти до середины груди, а второй насквозь проткнут. Скорее всего, мечом.

Альрик, при всей скрываемой (и нескрываемой) антипатии к советнику, высоко ценил его многочисленные таланты и работоспособность. Вот и сейчас, догадываясь, что тот показывает все это не просто так, уточнил:

– В первой комнате, что сразу за брешью, лежало целых четыре наших солдата и возле позиции пулемета еще двое, а вы обращаете мое внимание именно на этих. Почему?