# Забытая клятва Гиппократа

Ирина Градова

Медицинское сообщество города в панике – кто-то похищает врачей и медсестер и делает им смертельную инъекцию! Отдел медицинских расследований, где работает врач Агния Смольская, выяснил: убитые медработники допустили врачебную ошибку, погубившую больного, и вышли сухими из воды. Также стало известно, что все жертвы незадолго до гибели получали анонимные письма, в которых говорилось о неотвратимости возмездия… Совершенно случайно Агния обнаружила подобное письмо у своего мужа, хирурга Олега Шилова. Недавно его пациент умер во время операции, но вины Шилова в этом нет… Надо срочно найти неведомого мстителя, пока убийца не добрался до мужа!

## Пролог

Он не знал, сколько прошло времени. Вот уже несколько лет он не носил часов, предпочитая мобильный телефон. Однако даже если бы часы и были у него на запястье, он все равно не смог бы узнать, который час, ведь руки связаны за спиной! Ноги также накрепко примотаны к ножкам стула, который, в свою очередь, намертво прикреплен к полу.

Как бы вы себя чувствовали, если бы вас схватили прямо в подъезде, надев на голову воняющий сырой рыбой мешок, и вдобавок ко всему стукнули по голове так, что искры из глаз? Он как чувствовал, что не стоит заходить в подъезд, когда заметил, что лампочка в предбаннике не горит. Эх, нужно было остаться на улице и подождать кого-то еще, собирающегося войти или, по крайней мере, позвонить жене, чтобы она выглянула в окно… Хотя что теперь говорить? Он этого не сделал, а потому сидит сейчас здесь, то ли в подвале, то ли в сарае, пригвожденный к месту и томимый ожиданием и ужасом – что с ним собираются сделать? И ведь знал же, знал, что кто-то имеет на него зуб! В милиции сказали, что письма с угрозами сами по себе ни о чем не говорят, что нужны более веские доказательства того, что ему грозит что-то страшное. В общем, типа «приходите, когда вас пристрелят, тогда и разберемся»! Чем же и кому он так насолил?

Звук поворачивающегося со скрипом в замке ключа заставил его вздрогнуть и напрячься. Сейчас все станет ясно, сейчас он наконец сможет договориться с незнакомцами. Он не сомневался, что ему удастся выиграть себе время, а уж потом – держитесь, сволочи, все сядете, все до единого!

Вспыхнул яркий свет, ударивший прямо в глаза, и он невольно на секунду зажмурился, так как за долгие часы сидения в темноте привык к ней и даже мог различать очертания предметов вокруг. В помещение вошел человек. И при виде его лица стало понятно, чтодоговориться не получится.

* * *

Приходя домой позже Шилова, я обычно застаю его на кухне – пьющим зеленый чай в ожидании моего прихода или возящимся у плиты. Надо же, я всю жизнь мечтала встретить мужчину, умеющего готовить, но считала это несбыточным желанием, ведь российский мужчина в лучшем случае способен без приключений только сварить сосиски или яйцо вкрутую. Но мне повезло! Олег – прекрасный кулинар, и я с удовольствием вкушаю изыски восточной кухни – правда, без мяса. В те же дни, когда мы оба чувствуем ностальгию по типично русской еде, готовлю я. В последнее время, однако, это случается все реже.

Так вот, как я и сказала, в будний день вечером Олега частенько можно застать на кухне. Но это – когда он в хорошем расположении духа. В то же время я всегда без труда узнаю, когда у него плохое настроение. Работа у Шилова тяжелая – и физически, и морально. Являясь оперирующим ортопедом, он занимает должность заведующего отделением ортопедии и травматологии. Это означает, что стрессов в его жизни хватает, и порой мне приходится играть роль громоотвода, мягкой жилетки и японской гейши – все в одном флаконе. Вот и сегодня, едва войдя в квартиру, я сразу почувствовала неладное. Куся, моя черная терьерша, в данный момент живет у мамы с Дэном, иначе она обязательно выскочила бы в коридор и принесла мне тапку. Вторым, как правило, появляется Олег – если он дома. Но сейчас Шилов не вышел мне навстречу. Это могло иметь два объяснения: либо мой муж устал как собака и просто не в состоянии подняться с дивана, либо потерял пациента.

Войдя в гостиную, я увидела, что Олег сидит на диване, пялясь в экран телевизора. Именно пялясь, потому что звук оказался выключен, а показывали шоу «Дом-2», которое в здравом уме Шилов не стал бы смотреть даже под дулом автомата.

– Ну, – вздохнула я, – и что у нас плохого?

Он посмотрел так, словно мое появление оторвало его от медитации.

– А-а… Это ты.

– Что случилось? Неприятности?

– Как тебе сказать…

– Да уж ты скажи как есть, – предложила я, садясь в кресло напротив. Когда Олег в таком состоянии, бесполезно пытаться приласкаться к нему или начать жалеть, словно маленького ребенка, – он этого не примет. Нужно просто разговаривать. Всем известно, что проблема становится гораздо меньше, когда ее обговоришь в деталях с тем, кому ты небезразличен. Этому научила меня жизнь и мой коллега по ОМР (Отдел медицинских расследований), психиатр Павел Кобзев. Я присоединилась к этой новой организации около двух лет назад, никак не ожидая, что работа мне понравится, а коллеги станут близкими друзьями. Кажется, с тех пор минула целая вечность.

– Так что же произошло? – терпеливо продолжала я допрос. – Главный или пациент?

– Пациент, – нехотя выдавил из себя Шилов.

– Как это случилось?

Я знаю, что Олег всегда тяжело переживает каждую потерю и долго копается в себе, пытаясь понять, не допустили ли в чем-то ошибку.

– Во время операции, – кивнул он. – Все так по-дурацки вышло – ты не поверишь! На сегодня была запланирована операция одного мужика со сложной проблемой в колене, да еще и сердце ни к черту. Если бы я мог решать, то вообще отговорил бы его от операции. С другой стороны, он занимал довольно высокую должность, хотел полноценно работать, а не орать от боли каждый раз, как опирается на левую ногу…

– Так умер-то мужик от чего?

– Сердце не выдержало, кажется.

– Так это не твоя вина! – воскликнула я. – Кто у вас был анестезиолог?

– Роман Извеков.

Так, это уже хуже. Мы с Романом не ладим – с самого первого дня, как он появился у нас на анестезиологии. Даже объяснить не могу, что конкретно в этом парне меня не устраивает. Он довольно молодой, лет тридцати пяти или вроде того, амбициозный, предприимчивый. Каждое из этих качеств само по себе не является отрицательным, но добавьте к ним еще невероятную самоуверенность, нежелание прислушиваться к чужому мнению и, что мне особенно несимпатично, умение подольститься к начальству. Уж на что наша заведующая, Елена Охлопкова, не переносит подхалимов, но и она пала жертвой обаяния Извекова. Правда, никакихобъективных причин не любить коллегу у меня нет. Разве что кроме одной: когда я еще не была замужем за Олегом, он пытался подкатиться ко мне, считая, что, раз я сплю с Робертом Караевым из ортопедии (мы два года были любовниками), то, значит, даю всем, кто попросит. Ему пришлось испытать разочарование, и с тех пор Роман меня недолюбливает. Впрочем, наши чувства взаимны.

– Значит, ошибся Извеков? – уточнила я.

– Трудно сказать до вскрытия, – покачал головой Олег. – Армен этим займется, как только руки дойдут.

Армен Багдасарян, один из наших патологоанатомов и одновременно хороший приятель Олега.

– Послушай, – сказала я, – у тебя что, действительно есть причины считать, что смерть наступила в результате халатности или врачебной ошибки?

– Да нет, – пожал плечами Шилов. – Не знаю…

– Ты сам говорил, что операцию вообще делать не следовало из-за проблем с сердцем, верно?

Я старалась убедить Шилова, что в смерти больного его вины нет, и в то же время понимала, что он все равно продолжит заниматься самобичеванием. Думаю, на его месте я чувствовала бы то же самое.

Уже позднее, после того как я приняла душ и мы сели ужинать, я сказала:

– У этого твоего покойного пациента есть родственники?

– Да, конечно, – кивнул Олег, ковыряя вилкой в салате с таким остервенением, словно пытался отыскать там спрятанный клад. – Приходили его жена и брат. Именно мне пришлось сообщать им о его смерти. Знаешь, ведь Свиридин давно был моим пациентом, и я знал его как облупленного! Он раз в полгода ложился в отделение, ему проводили процедуры, иногда кололи синовиальную жидкость. Операцию откладывали до последнего, так как состояние его здоровья вызывало беспокойство. После госпитализации я дважды отменял хирургию – сначала потому, что анализы оказались не в порядке, потом из-за кардиограммы… Ты в курсе, индуисты и буддисты верят в предопределение? Я, как врач, не имею на это право, но сейчас мне кажется…

– Что?

– Мне кажется, что это все были предупреждения, понимаешь? Чтобы не делать Свиридину эту чертову операцию…

Ну что прикажешь с ним делать, с этим моим муженьком? Нет, я толькоза, если у человека повышенное чувство ответственности, но чтобы настолько! Однако я понимала, что переделывать Олега бесполезно и разговор об этом может лишь привести к скандалу. Скандалов мне хватало в первом браке, поэтому я стараюсь вторично не искушать судьбу. Так я поступила и сейчас.

– Ты будешь зеленый чай или фруктовый? – как ни в чем не бывало поинтересовалась я, вставая из-за стола.

* * *

Мы, питерцы, постоянно ноем, что нам не нравится местная погода. Признаюсь, я одна из тех, кто ноет больше всех. Ненавижу дождливый климат и сырость этого города, вечную грязь на улицах, летом – пыль, зимой и весной – мокрый талый снег. Ненавижу короткое, прохладное лето, во время которого солнечные дни случаются лишь время от времени, тогда как в какой-нибудь Турции или Болгарии полгода можно купаться и загорать.

В это лето все по-другому. Как обычно, июнь прошел незамеченным, с бесконечными дождями и температурой, мало отличающейся от майской. Однако потом началсяад. Естественно, поначалу мы радовались тому, что градусник показывает выше тридцати – в кои-то веки и у нас, в Питере, наступило настоящее лето! Народ кинулся на пляжи, к водоемам, и наплевать, что официально купаться запрещено – кого и когда это останавливало? Черные, как сенегальские негры, мужчины и женщины бороздили улицы, по которым даже летом снуют синевато-белые тела, покрытые гусиной кожей. Мы ощущали себя как в Египте, только вот рядом, к несчастью, не было Красного моря.

Все бы хорошо, но такая экстремальная жара не тяготит, только если находишься в отпуске. Когда же приходится работать, это настоящая мука – для всех, кроме нас, обитателей «подвала»! Подобно всем государственным и муниципальным больницам в Питере, наша не оснащена кондиционерами. Только в кабинете главного да в некоторых офисах завов отделениями стоят вентиляторы, которые, честно говоря, только гоняют пыль из угла в угол, но прохлады почти не добавляют. Как анестезиолог, я провожу большую часть времени в операционных. Там кондиционер работает в полную силу, и мы не ощущаем дискомфорта. Это в прямом смыслежизненно необходимо: разве может обливающийся потом, задыхающийся от духоты врач всерьез отвечать за благополучие пациента на своем столе? Однако, выбираясь на поверхность, мы, как и все остальные, попадаем в пекло. Я по-настоящему сочувствую нашим больным, вынужденным маяться в палатах – особенно тем, чьи окна выходят на солнечную сторону. И, самое главное, тем, кто является «лежачим»! В моем отделении пациенты лежат только сразу после операции, но, попадая по необходимости в другие, я вижу, что большинство тех, кто способен передвигаться самостоятельно, стараются укрыться в коридорах, подальше от окон.

Вот и сегодня мне нужно было обсудить предстоящую операцию с пациенткой из ортопедии. Ей предстояла плановая операция на тазобедренном суставе, и я собиралась задать больной несколько обычных вопросов насчет наркоза. Зайдя в палату, я с удивлением отметила, что женщины резко отпрянули друг от друга, хотя до этого, похоже, что-то оживленно обсуждали.

– Добрый день, – поздоровалась я, испытывая на себе колючие взгляды и честно недоумевая об их причине. – Кто тут Анна Робертовна Нечаева?

– Это я, – отозвалась одна из тех, кто смотрела на меня с недоверием. Это оказалась дама лет шестидесяти. Судя по истории болезни, несколько лет назад она сломала шейку бедра и с тех пор могла ходить только на костылях. В свое время ей крайне неудачно сделали операцию, и теперь сустав разрушился практически полностью. Нечаевой было показано эндопротезирование. Кстати, надо заметить, что она не являлась пациенткой нашей больницы, но категорически отказалась, чтобы новую операцию делал тот же врач, что и предыдущую, – что ж, ее можно понять!

– Вы анестезиолог? – уточнила Нечаева.

Я подтвердила ее предположение.

– Мне нужно побеседовать с вами насчет наркоза.

Женщины переглянулись, и я вновь почувствовала себя неуютно. Что здесь, собственно говоря, происходит?

– Мне нужен хороший наркоз! – заявила Нечаева. – Сколько это будет стоить?

– Нисколько, – сказала я. – Наркоз у нас бесплатный…

– Знаем-знаем, какой у васбесплатный наркоз! – перебила меня пациентка. – От него потом не проблюешься – извините за выражение! Нет, мне нужен такой, от которого просыпаешься быстро и безболезненно.

– Ну, во-первых, «просыпаться» вам и не придется, потому что вы не будете спать, – терпеливо пояснила я. – Анестезия при вашей операции производится регионарная, то есть местная. Во-вторых – и это самое главное, мы не торгуем наркозом: вы получите именно тот, который показан при ваших хронических заболеваниях, если таковые имеются.

Беседуя с больной, я отлично понимала, что она имеет в виду, говоря о «бесплатном» и «платном» наркозе. В большинстве больниц это устоявшаяся практика: пациентам откровенно втюхивают лабуду насчет того, что анестезия бывает хорошей, то есть платной, после которой оправляешься быстро и без последствий, или плохой – бесплатной, но с отвратительными побочными эффектами. Так как за «хорошую» анестезию берут не так уж много денег – от пятисот до тысячи рублей, в зависимости от степени бесстыдства анестезиолога, участвующего в операции, – то большинство предпочитают заранее оплатить свой комфорт. На самом деле в первую очередь наркоз зависит от показаний для данного конкретного пациента – именно поэтому перед операцией необходимо выяснить, нет ли у него аллергии на компоненты анестезии. Ценовая категория лекарственных препаратов, используемых для этих целей, и в самом деле может разниться – это зависит и от составляющих наркоза, и от производителя, однако анестезия, полагающаяся при бесплатных операциях, всегда прилагается также бесплатно. При бывшем заведующем в отделении ортопедии и травматологии такой вид оболванивания больных цвел пышным цветом, но теперь эта лавочка прикрылась: если Шилов прознает, что кто-то занимается такими делами, он устроит страшный скандал. Именно поэтому мало кто рискует с ним связываться, хотя многие недовольны. В других отделениях, насколько мне известно, бывает по-разному. Кое-где вовсю идет бойкая торговля не только наркозом, но и кровью для переливания, а также лекарственными препаратами, которые предлагают купить якобы вместобесплатных, но худшего качества. На самом же деле больницы получают все это, включая наркоз, отнюдь не для продажи. Другое дело, что «хороших» и дорогих препаратов гораздо меньше, чем более дешевых. Соответственно, кому-то должно повезти, потому что он успел «отхватить» импортный вариант, другим – нет, так как легли в больницу позже и осталось, как говорится, что похуже. Но чаще всего врачи в отделениях предпочитают «не пускать дело на самотек».

– Вы просто ответьте на мои вопросы, хорошо? – предложила я пациентке. – И тогда мы выберем тип наркоза.

– Так же, как вывыбрали для вчерашнего парня, да? – с издевкой поинтересовалась соседка Нечаевой по палате.

Я не сразу сообразила, о чем речь, а когда поняла, мне стало очень неуютно. Разумеется, эта женщина имела в виду вчерашнюю смерть пациента Шилова. Я открыла было рот, чтобы обелить мужа, но захлопнула его, подумав о последствиях. Однако промолчать я не могла, ведь это означало бы, что сказать мне нечего и пациентки правы!

– А с чего вы взяли, что вчерашний… несчастный случай произошел из-за неправильного выбора наркоза?

Больная не нашлась что сказать и бросила вопросительный взгляд на Нечаеву.

– Ну, – сказала та, – или это, или ошибка хирурга, верно? Какая еще может быть причина?

– Полагаю, – осторожно ответила я, – что без заключения патологоанатома никто не может сказать наверняка. Нужно немного подождать. Но, как врач-анестезиолог, я должна вам сказать следующее: любая операция, как это ни печально, будь это даже удаление гланд или вскрытие фурункула, чревата серьезными последствиями. Иногда они бывают летальными – к сожалению, такова медицинская статистика.

– Вы хотите сказать, что нам всем здесь стоит готовиться к смерти?! – визгливо поинтересовалась Нечаева.

Господи, ну что за день сегодня?!

– Нет, конечно! Однако необходимо принимать во внимание, что операция по замене сустава – сложная процедура. Именно поэтому я сейчас здесь и собираюсь узнать, могут ли у вас возникнуть проблемы с анестезией. Подвергались ли вы раньше операционному вмешательству?

…Выйдя от Нечаевой, я чувствовала себя примерно так же, как в свою бытность в спортивной школе. В течение нескольких лет я посещала секцию легкой атлетики. День там обычно начинался с того, что группа пробегала восемь кругов вокруг огромного стадиона. К концу кросса, взмыленная, с коликами в боку, я думала, что больше не смогу сделать ни шагу. А впереди маячили еще три часа занятий в зале!

– Эй, Агния, ты чего такая убитая? – спросил Андрей Песков. Он как раз выходил из кабинета Олега. – Кто-то умер?

– А то ты не в курсе! – огрызнулась я.

Андрей вмиг посерьезнел.

– Да ты из-за этого, что ли? Брось, Шилов же ни при чем – у мужика «моторчик» был ни к черту!

– Ну, человек-то все равно умер – разве это не повод огорчаться?

– Да… Ладненько, я побегу, а?

– Давай-давай!

Конечно, Андрею не хотелось углубляться в обсуждение смерти пациента, не имеющего к нему отношения. Возможно, человек неискушенный счел бы это за бесчувственность, но на самом деле все не так. Невозможно работать в больнице и относиться к каждому пациенту как к родственнику или другу. И не зря, между прочим, мы, как правило, не участвуем в лечении тех, кого любим: чувства могут заслонить объективную картину, и врач в такой ситуации способен скорее навредить, чем оказать помощь. Именно поэтому мы так не любим обсуждать чужих пациентов – тут со своими-то, дай бог, управиться!

Постучав в дверь кабинета Олега, я вошла. Мой муж разговаривал по телефону с мрачным выражением на лице. Повесив трубку, он сказал:

– Это главный. Хочет знать, как там дела со Свиридиным.

– А почему он тебе звонит, а не Багдасаряну? – удивилась я.

– Боится он Армена, – усмехнулся Олег. – Старается с ним лишний раз не связываться. Кроме того, Свиридин же являлся моим пациентом!

– А ты с Арменом уже говорил?

– Нет, – покачал головой Шилов. – Не хочу ему мешать и отрывать от дела. Он обещал, что сегодня к концу дня сможет дать заключение.

– Хочешь, я с тобой схожу? – предложила я.

Шилов в курсе, как я ненавижу морги. Нет, на самом деле я не знаю никого, кто любил бы эти места, – ну, разве что кроме Багдасаряна и, конечно же, Леонида Кадреску, патологоанатома ОМР. Однако ради Олега я готова наступить на горло своим чувствам. Дело не в том, что я боюсь покойников – для врача это было бы странно. Да и чего их бояться – тех, кто уже никому и никогда не причинит вреда при всем желании? Просто сама обстановка морга вызывает у меня неприятие: резкий запах формалина, стерильность, которой может позавидовать любая операционная, яркий свет, слепящий глаза, железные прозекторские столы…

– Правда? – спросил Олег с надеждой.

– Конечно, правда. Позвони мне, когда соберешься.

* * *

– Ну, и что ты можешь сказать? – спросил Олег, когда мы с ним сидели в закутке Армена Багдасаряна рядом с прозекторской, где стоял его стол. – Какова причина смерти?

Мне Армен нравится. Он очень приятный в общении человек, и его занятие, похоже, не наложило на него заметного отпечатка. В меру веселый и общительный, очень обходительный мужчина, в работе он серьезен и тщателен, а его отчеты всегда обстоятельны и точны.

– Могу с уверенностью заключить, что пациент умер от анафилактического шока, – ответил Армен.

– Значит, все-таки аллергия на анестезию! – пробормотала я.

– Получается, виноват Извеков? – уточнил Олег, и я заметила, что у него словно камень с плеч свалился. Однако Армен покачал головой.

– Я бы так не сказал.

– То есть?

– Видите ли, друзья мои, по медицинской статистике, аллергией на наркоз обладает примерно один человек из пятнадцати тысяч. К сожалению, именно таким человеком и оказался ваш Свиридин. В подобных случаях обычно говорят, что предугадать такой печальный исход невозможно. Врачебной инструкцией предусмотрено обязательное проведение перед операцией профилактического теста на совместимость препаратов, входящих в наркоз, с организмом пациента. Однако, как показывает практика, никакие профилактические тесты не могут предотвратить аллергическую реакцию на наркоз, обычно заканчивающуюся летальным исходом. Смерть от наркоза является далеко не редкостью! Невозможно объяснить такие случаи, когда, например, человек всю жизнь принимает аспирин, а потом вдруг, проглотив очередную таблетку, умирает от аллергии на это лекарство!

Здесь Армен абсолютно прав: никто не знает, когда в организме человека скапливается опасная концентрация аллергенных веществ, что иногда приводит к трагедиям. Провести предварительное тестирование можно только в одном случае – если речь идет о местном обезболивании. В этом случае лекарство вводят пациенту под кожу в небольшом количестве, при этом наблюдая за реакцией организма. Если вдруг возникает местная реакция, врач принимает решение о замене анестетика.

– Судя по записям, – сказал Шилов, листая отчет по Свиридину, – ему вводили общий наркоз, так?

– Общий? – удивилась я. – А почему не регионарный? Это же более безопасно: у пациента, насколько мне известно, было слабое сердце!

– Ну, Агния, вы же и сами анестезиолог, – пожал плечами Армен. – Технически регионарная анестезия сложна, поэтому, с одной стороны, ее выполнение требует большого времени, а с другой, не всегда удается получить эффект стопроцентного обезболивания.

– Верно, – кивнула я. – Периферическая регионарная анестезия при операции коленного сустава успешна, если удается анестезировать зону иннервации четырех нервов на бедре…

– Седалищный, бедренный, запирательный и латеральный кожный нерв, – подхватил патологоанатом. – И при этом большое значение имеют анатомические особенности отдельно взятого пациента и, конечно же, мастерство анестезиолога. Если регионарный блок не получился, что вы делаете, Агния?

– Пробуем провести процедуру повторно. Если снова не получается, переходим на общую анестезию.

– Именно так и поступил Извеков. Сами понимаете, он имел право принять такое решение после того, как спинальная анестезия не возымела желаемого действия. Беда в том, что раньше Свиридину не делали никаких операций – за исключением удаления зубного нерва, и тогда проблем у него не возникало: Извеков, как и положено, беседовал с пациентом перед операцией и выяснил этот факт. Теперь – по поводу тестирования на аллергию…

– Этот вопрос отпадает сам собой, – прервала я патологоанатома. – Ведь невозможно провести тестирование на общий наркоз!

Дело в том, что при местной анестезии под кожу пациента вводят препарат и наблюдают за реакцией организма. Если возникает покраснение, вздутие и другие признаки аллергии, то анестезиолог заменяет анестетик. При общей анестезии ситуация совершенно иная, и провести тестирование не представляется возможным, ведь для исследования реакции организма человеку необходимо будет, по сути, сделать «пробный» наркоз, со всеми вытекающими из этого последствиями! Причем риск для здоровья пациента в этом случае будет не меньший, чем при настоящей операции. Лекарственные препараты для наркоза опасны тем, что аллергическая реакция на них может возникнуть внезапно, причем организм человека может среагировать на мизерную дозу анестетика точно так же, как и на полную.

– Вот, вы же сами все понимаете! – развел руками Багдасарян. – Этому Свиридину просто не повезло. Предугадать возникновение нежелательной реакции на наркотический препарат практически невозможно.

Это верно – тем более что Извеков, судя по всему, сделал все для предотвращения каких-либо последствий. Никто не виноват в том, что на Свиридина не подействовала спинальная анестезия. В тех обстоятельствах Извеков принял правильное решение и рискнул, несмотря на то, что у пациента было не вполне здоровое сердце. Что еще он мог предпринять в такой ситуации – отменить операцию?

Действительно, похоже, вины Извекова в смерти Свиридина нет. Он не мог предсказать того, что больной испытает анафилактический шок в результате общей анестезии. Когда мы покидали прозекторскую, Шилов выглядел так, будто разом сбросил лет десять, и я поняла, под каким стрессом он находился в течение прошедших суток.

– Все было сделано по правилам – ни Извеков, ни я не нарушили процедуру! – почти весело сказал Олег.

– Вот главный-то обрадуется! – улыбнулась я, беря мужа под руку и прижимаясь щекой к его плечу. – Нет никаких причин для разбирательства, значит, он может спокойно сидеть на своем месте и ничего не бояться.

– Может, отметим это? – предложил Олег. – Место выбираешь ты!

С одной стороны, наверное, немного цинично отмечать в ресторане то, что смерть пациента произошла не из-за ошибки, а просто явилась результатом нелепого стечения обстоятельств. С другой – мы же не обязаны носить траур по каждому умершему в нашей больнице – просто не можем себе этого позволить. Так что я сказала «да».

* * *

В последнее время мне редко приходится встречаться с сыном. У него – университет, друзья, своя богемная тусовка. За последние полгода у Дэна прошло две выставки – не персональные, конечно, но для неполных девятнадцати лет это уже очень и очень неплохо! Кроме того, ему удалось продать восемь картин трем крутым загородным клубам, а это в наше время гораздо важнее, чем просто похвалы критиков.

Именно потому, что видимся мы редко, я так обрадовалась приглашению Дэна пообедать вместе и заодно отпраздновать окончание сессии. По вторникам меня в больнице нет, потому что я веду занятия в Первом меде, моей альма-матер. В данный момент там еще продолжается сессия. Сразу по окончании экзамена я помчалась выбирать подарок для сынули, так как до нашей встречи оставалось полтора часа. Что купить ребенку, у которого все есть? Славка, мой бывший, пытаясь восполнить свое отсутствие в течение двух лет, когда он скрывался от кредиторов[1], покупает Дэну все, на что только упадет его голубой глаз! Балует он его ужасно, и я уже перестала пытаться урезонить сумасшедшего папашу: видимо, тот факт, что Славка, пока жил с нами, редко имел деньги для того, чтобы порадовать сына, сейчас заставил его разойтись не на шутку: на восемнадцатилетие он купил Дэну квартиру! Когда он только упомянул о своих планах, я не поверила и решила, что это обычная бравада и на самом деле этого не произойдет – по крайней мере, в ближайшее время. Но я ошиблась, и накануне дня рождения Славка действительно преподнес сынуле ключи от полностью отделанной однокомнатной квартиры в новом доме! Естественно, я устроила бывшему благоверному скандал. Как можно дарить мальчишке такие дорогие подарки? Поэтому Дэн, чтобы не нарываться на проблемы, предложил следующее: квартиру пока сдавать, а потом, когда мы все, включая мою маму, сочтем, что ему можно дать полную самостоятельность, сынуля вселится. Такой компромисс меня устроил, а деньги от сдачи квартиры Дэн отдавал бабушке, а уж она решала, как их потратить на благо любимого внука.

Таким образом, передо мной стояла нелегкая задача выбора подарка. Прослонявшись по магазинам около часа, я наконец решила, что не стану мудрствовать, а просто куплю Дэну то, что ему всегда нужно, – масляные краски и кисти, которые он, похоже, ест, потому что ему их всегда не хватает. Вздохнув с облегчением, я отправилась на место встречи.

Кафе «Ланселот» на Васильевском острове, недалеко от станции метро, оказалось совершенно новым для меня местом. Надо признать, Дэн сделал неплохой выбор. Интерьер заведения, стилизованный под рыцарские времена, мне понравился. На стенах щиты с гербами и холодное оружие, по углам – рыцарские доспехи, а круглые столики и полукруглые скамейки, на которых при желании могли разместиться до восьми человек, вполне соответствовали эпохе. Светильники, напоминавшие канделябры, горели неярким светом, создавая интимную вечернюю атмосферу даже в самый разгар дня. Когда я вошла в кафе, Дэн уже сидел там – причем не один.

– Вика! – обрадовалась я девушке, которую давно не видела – со времени нашего последнего совместного дела, связанного с расследованием ОМР. – Какой сюрприз!

Я действительно не ожидала, что Дэн притащит подружку. Вот уже больше года я пытаюсь вычислить, какова же на самом деле природа отношений сынули и Вики. Она старше его на полтора года, хоть и выглядит лет на четырнадцать, и притом гораздо умнее. По правде говоря, девушка – настоящий вундеркинд. Окончила школу в тринадцать лет, а потом – биологический факультет университета за три года. Сейчас Вика учится в аспирантуре. Дэн совершенно не похож на нее, у них абсолютно разные интересы, но каким-то непостижимым образом эти двое понимают друг друга с полуслова – так, что иногда мне кажется, что они общаются при помощи ультразвука, как летучие мыши. На самом деле я не стала бы препятствовать развитию между ними более глубоких и серьезных отношений, но пока об этом, кажется, даже речи не идет. И все же сынуля привел Вику на нашу встречу! Как водится, она облачилась в нечто невероятное: на улице под тридцать градусов, а девушка нацепила желтый хлопчатобумажный свитер на три размера больше необходимого, из-под которого торчала красная футболка с длинными рукавами. Длинная белая юбка с рисунком из гигантских подсолнухов-мутантов походила на церковный колокол, в котором сиротливо болтался «пестик» – маленькое и худенькое тельце. На ногах у Вики красовались розовые пляжные тапочки, довершая живописный образ. Дэн, в отличие от подруги, оделся как настоящий денди – в кофейного цвета брюки и белую рубашку с короткими рукавами. Взглянув на сынулю в этом одеянии, я вдруг подумала о том, какой же он большой и мощный, несмотря на свои юные годы.

– Отлично выглядите, Агния! – весело поприветствовала меня Вика. – Любовь вам очень к лицу!

– Ты… тоже хорошо смотришься, – ответила я не слишком искренне: с таким милым личиком девушке гораздо больше пошло бы что-нибудь более традиционное, а из-под той кучи тряпья, в которую она одета, Вику едва видно!

– Сегодня я угощаю, – заявил Дэн и протянул мне меню. – Выбирай, чего душа просит, ма, – гуляем!

Сделав заказ подошедшей официантке, мы стали болтать в ожидании заказа. Дэн веселил нас рассказами о прошедшей сессии и своих профессорах. Еще в бытность свою в художественной школе сынуля испытывал на себе большое давление со стороны преподавателей. Они не могли не признавать его дарования, но в то же время, так как Дэн не являлся отпрыском известной фамилии, связанной с искусством, всячески «зажимали» его. В основном это сводилось к занижению оценок за работы. Пока сынуля был маленьким, он страшно огорчался по этому поводу, но с возрастом привык принимать такое отношение как неизбежное зло. Когда же Дэн стал продавать свои работы, преподаватели вообще ополчились на него – как же, цыпленок, недавно вылупившийся из яйца, вдруг умудрился применить свой талант в коммерческих целях, причем весьма успешно! Но к тому времени сынуля уже перестал обращать внимание на мелкие препятствия на своем пути. Сейчас, обучаясь на кафедре компьютерного дизайна, Дэн уже успел стать настоящей «звездой» факультета, и порой я начинала побаиваться, что у него того и гляди начнется звездная болезнь.

– Ну а у тебя как дела? – поинтересовалась я у Вики, когда удалось вставить слово. – Как ОМР?

На самом деле вопрос был не праздный. Я и не подозревала, насколько мне не хватает работы в отделе, а Лицкявичус между тем не дергал меня довольно давно. При этом я регулярно получала зарплату на карточку, хотя ничего не делала.

– Да все нормально вроде бы, – ответила Вика. – Мы тут расследовали парочку дел… Так, ничего серьезного – в основном по жалобам пациентов, частные случаи. Кстати, теперь работы у нас убавится!

– Это еще почему? – удивилась я.

– А вы разве не слышали о том, что Президент принял решение о создании Комиссии по этике? В Москве она действует уже несколько месяцев, а теперь волна и до нас докатилась!

Действительно, что-то такое мелькало в СМИ. Проблема с медиками состоит в том, что в России не существует органа, обладающего полномочиями для лишения медицинского работника лицензии, если кто-то из них уличен в действиях, противоречащих медицинской этике. Таким образом, даже если врач или медсестра нарушили закон и подверглись уголовному преследованию, после отсидки они имеют полное право вернуться к работе по специальности. Значит, теперь и у нас появится дополнительное «пугало»! Что ж, возможно, это и неплохо, ведь любые средства хороши для предотвращения врачебных ошибок.

– И чем это грозит ОМР? – поинтересовалась я.

– Только тем, что теперь мы не будем размениваться по мелочам. У нас появится орган, к которому можно обратиться напрямую в случае необходимости.

– Значит, теперь мы выходим из-под ведения губернатора?

– Ни в коем случае! Просто теперь, как надеется Андрей Эдуардович, у нас будет меньше тягомотины с делами, ведь раньше у губернатора подолгу руки не доходили до наших проблем, а теперь комиссия сможет дать делу ход сразу после того, как ОМР предоставит соответствующий отчет. Да, я же совсем забыла вам сказать, Агния: мы едва не потеряли Андрея Эдуардовича, представляете?!

– То есть? – не поняла я.

– Его хотели включить в состав Комиссии. К счастью, Андрей Эдуардович отказался. Правда, его желание не играло бы большой роли, но тут вице-губернатор вцепилась в него мертвой хваткой – и не отдала!

Надо же – я просто аплодировала Кропоткиной! Насколько мне известно, она недолюбливает Лицкявичуса. Судя по всему, у этой нелюбви есть какая-то определенная причина, но я не в курсе. И тем не менее вице-губернатор не отпустила Лицкявичуса. Очевидно, она считает, что он находится на своем месте в качестве главы ОМР. Ну, и слава богу – как же мы без него? Лично я не представляла себе работу в отделе под руководством другого человека. Конечно, Лицкявичус отнюдь не подарок, но он лучший, кого можно было выбрать на эту должность.

– Значит, мы в безопасности – какое облегчение! – рассмеялась я. – А сейчас есть что-то интересное? В смысле, какое-нибудь дело?

– Да нет… пожалуй, нет. Хотя…

– Да? – навострилась я.

– Это не то чтобы дело, Агния, – сказала девушка. – Просто майор Карпухин попросил меня кое-что сделать для него. Понимаете, может, это и станет делом для ОМР, но, скорее всего, это не наша юрисдикция.

– А что за дело-то?

– Карпухину передали дела по шести убийствам.

– По шести?! – присвистнул Дэн, прежде чем я успела отреагировать. – Ну, это точно не ваше дело!

– Вот и я говорю, – закивала Вика. – Скорее всего, так оно и есть. Только вот одно маленькое «но»: все убитые так или иначе имели отношение к медицине.

– Неужели? – переспросила я. – Какое странное совпадение!

– Вот потому-то Артем Иванович и попросил меня проверить, нет ли чего в наших базах данных, связанных с именами погибших.

– А на данный момент версии есть?

– Пока только одна: маньяк.

– Вот это да! – снова воскликнул сынуля, подпрыгнув на стуле и при этом едва не облив Вику лимонадом. – Маньяков у вас еще не было!

– И не будет, – заверила его Вика. – Если окажется, что всех этих людей и в самом деле убил какой-то псих, то ОМР не может этим заниматься – ну, разве что, к Кобзеву обратятся за тем, чтобы он составил психологический портрет преступника. Так что, как видите, ничего особенного не происходит, – закончила она.

Мы отлично провели время. Дэн без умолку трещал о новом заказе от клуба под названием «Игуана». Ему предложили написать серию тропических пейзажей, и сынуля предвкушал интересную работу и хорошие деньги. Вика подвезла меня домой.

– Ну наконец-то! – воскликнул Олег, как только я переступила порог квартиры. – А я-то названиваю тебе, названиваю… Почему трубку не берешь?

Я нашарила в сумке мобильник и увидела, что он полностью разряжен.

– Прости! – сказала я. – Я была с Дэном и Викой, мы обедали…

– Господи, Агния, разве я тебя в чем-то обвиняю? – сокрушенно покачал головой Олег. – Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке и когда тебя ждать, понятно?

– Не думала, что ты вернешься так рано, – стала оправдываться я. – Сейчас ведь всего половина седьмо…

– Да ладно тебе! – усмехнулся Олег. – Просто в следующий раз постарайся следить за телефоном и заряжать его вовремя, лады?

– А что у нас на ужин? – с готовностью переключилась я на приятную тему.

– Ну ты даешь, Агния! – развел руками Шилов. – Сама же сказала, что обедала с ребятами!

– Так это когда было!

И я, быстренько скинув босоножки, прошла сначала на кухню, чтобы проверить, чем меня сегодня порадует муженек, а уж потом в ванную мыть руки.

Когда мы уже сидели за столом, я поинтересовалась делами в больнице.

– Все вроде бы в порядке, – ответил Олег. – Только дело Свиридина получило продолжение.

– Продолжение? А что такое, ведь Армен, кажется, дал положительное заключение…

– Но оно, к сожалению, не устраивает родственников покойного. Его брат поднял на ноги всех, включая местное отделение Комитета здравоохранения.

– И что комитет?

– А комитет натравил на нас Комиссию по этике!

– Да ты что?!

Уже во второй раз за этот день я слышала это словосочетание – просто невероятно!

– Представь себе, – усмехнулся Шилов. – Правда, главный говорит, что бояться нечего. Самое страшное, что они могут сделать, так это назначить повторное вскрытие и независимую экспертизу. Однако телом занимался Багдасарян, а значит, не подкопается даже самый дотошный патолог! А вот нервы они нам потреплют – это да.

– Выкрутитесь как-нибудь, – уверенно заявила я. – Дело, конечно, неприятное – как всегда, когда умирает пациент. Все будет хорошо.

– Да я и не сомневаюсь! Еще положить курицы?

* * *

Я только что закончила операцию на хирургии позвоночника и собиралась спуститься в столовую и насладиться кулинарными изысками нашей поварихи. Не скрою, что специально не завтракаю дома, чтобы иметь возможность поесть вкусненького в больнице. Но мне не суждено было этого сделать сегодня.

– Агния! – рявкнул Олег, врываясь в ординаторскую. – Пойдем!

– Куда?

– У тебя сейчас операция – со мной.

– Эй, погоди-ка – почему с тобой? У меня перерыв…

– Мне нужен анестезиолог: Извеков не пришел!

– То есть как это – не пришел? Заболел, что ли?

– Может, заболел, а может, и загулял – кто его знает?

Олег выглядел рассерженным. Что ж, я его понимала. Оставалось лишь посочувствовать самой себе, что приятная трапеза накрылась медным тазом. Роман Извеков – не самый приятный парень, но безответственным я бы его не назвала. У него огромное самомнение – больше, чем могло бы реально поместиться в столь тщедушном теле, непомерные амбиции и непреодолимая тяга к женскому полу. Такого бабника, как Извеков, еще поискать, но – не явиться на операцию?

Все прошло нормально, и, к счастью, много времени не заняло. Однако мне пришлось поторопиться с умыванием и переодеванием, чтобы успеть на следующую операцию – в общем, не день, а какой-то дурдом! К четырем часам я чувствовала себя словно выжатый лимон – и выглядела практически так же. И надо же было телефону зазвонить именно в это время! Как ни странно, я не увидела имени звонившего, обычно появляющегося на экране телефона, – только номер.

– Алло? – сказала я в трубку.

– Агния? Это ты?

Я не сразу узнала голос, но потом меня озарило:

– Танька? Дурова?

В школе у меня было пять подружек – «великолепная шестерка» называли нас все, включая учителей. С Танюшей Дуровой мы виделись в последний раз около года назад, когда меня пригласили на крестины ее дочки Эльвиры. Праздник устроили потрясающий, хотя Таню и ее мужа никак нельзя назвать богачами. Эльвира стала для Тани настоящим подарком судьбы. В двадцать два года, едва выскочив замуж, она родила дочку Машеньку и с тех пор думала, что рожать не станет. И вот, под сорок, неожиданно состоялась вторая беременность. Вопроса о том, рожать или нет, даже не стояло: Таня и Вовка решили, что нельзя отказываться от этого шанса. Эльвира родилась похожей на Танюшку как две капли воды, и я стала ее крестной матерью. К сожалению, из-за занятости мы редко виделись, и я чаще всего просто передавала маленькие подарочки для своей крестницы через общих знакомых.

Вместо ответа в трубке раздался громкий всхлип.

– Что случилось? – встревожилась я. – С мамой что-то?

– Нет, – снова всхлип. – С мамой все хорошо. Элечка умерла!

Я не сразу нашлась что сказать – по правде говоря, просто не вполне поняла слова подруги.

– Агния? Ты слушаешь?

– Господи, Таня… да как же так?! – вырвалось у меня.

Проходившая мимо группка практикантов шарахнулась в сторону, и я поняла, что кричу в трубку.

– Вот так… Я хотела… Завтра похороны, Агния, и я подумала… ты ведь ее крестная, и мы… Завтра в двенадцать часов на Северном кладбище. Придешь?

– Таня… Конечно, я приду, но как же так?! Что произошло?

– Потом… Завтра, ладно? Все завтра…

* * *

– Представляешь, как себя чувствует Таня?

Сидя у Шилова на коленях, я размазывала сопли и слезы по лицу. Сначала известие о смерти моей крестницы просто подействовало на меня как шок, но потом, после нескольких часов раздумий, меня развезло не на шутку. Маленькую Эльвиру я видела от силы раза четыре за все время ее короткого существования, но это не имело значения: умерла дочь моей подруги, ребенок, который не страдал никакими хроническими заболеваниями и был абсолютно здоров, если не считать обычных детских проблем. Помню, как Татьяна обращалась ко мне за советом, когда настало время проводить вакцинацию Эле. Наслушавшись всяких ужасов по телевизору, она начала сомневаться в том, что эти меры так уж необходимы. Я потратила немало времени, убеждая подругу в том, что такой подход к прививкам крайне неблагоразумен. В конце концов, человечество прошло слишком долгий путь в борьбе с такими болезнями, как оспа и полиомиелит, чтобы перечеркивать всю историю и рисковать собственным ребенком из-за нескольких истеричных репортажей по ящику! Конечно, все может случиться – нет такого медицинского действия, которое хоть на долю процента не представляет определенной опасности. И, однако, из-за этой доли процента нельзя же отказываться принимать антибиотики и пломбировать зубы! Таня послушалась меня, и Эля получила все, что необходимо маленькому человеку для нормального развития. А теперь ее больше нет.

Олег ласково гладил мои волосы. Он ничего не говорил, понимая, что утешить меня сейчас мог лишь звонок от Татьяны со словами о том, что она пошутила, ошиблась или неточно выразилась, а Эля жива-здорова.

– Господи, Шилов, и как я только сумела вырастить Дэна? – продолжала я, шмыгая носом. – У меня даже мысли не возникало, что с ним может что-то случиться! Мы ходили в поликлинику, болели детскими болезнями, ломали кости – в общем, все как у людей…

Я осеклась, заметив, что мой муж слегка изменился в лице. Конечно же, его маленькая дочка утонула в аквапарке! Олег не любит об этом вспоминать. Мы разговаривали о Даше всего один раз, в самом начале нашего знакомства, и больше не поднимали эту тему. Недавно одна подруга намекнула мне, что моему мужу, возможно, хотелось бы завести еще детей, но он, скорее всего, боится мне это предложить, понимая, что я вряд ли захочу почти в сорок лет по новой проходить путь молодой мамаши.

– Ты хочешь детей, Шилов? – спросила я, в очередной раз высморкавшись в бумажный платок.

# Примечания

1

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Окончательный диагноз».