Екатерина Гринева
Сердцеед, или Тысяча и одно наслаждение

* * *

День был замечательным. Прямо по классику – «мороз и солнце – день чудесный!». Ярко-белый снег, от которого слепило в глазах, и солнце, пускавшее по квартире солнечные зайчики, – неплохое начало для последнего дня уходящего года.

Я вскочила с кровати и побежала в ванную. Утро начиналось с бодрящего душа, затем следовал завтрак – кофе, хрустящие тосты с тонким слоем масла. Много масла – вредно: холестерин, калории. В эпоху всеобщего помешательства на диетах есть масло было дурным вкусом. Все сидели на диетах и подсчитывали калории. А потом вставали на весы и записывали в блокнот собственные успехи и достижения на этом поприще.

Я не выпадала из общей массы и строго следила за своим весом. Каждый раз я думала, что похудеть на пару-тройку килограммов мне бы не помешало – фигура была бы еще стройней и ноги визуально бы удлинились. Но отказаться от сочного хорошо прожаренного мяса, булочек с заварным кремом и пиццы, которую я частенько заказывала на дом, я не могла.

Тосты пригорели. Но я любила и такие – с горелой корочкой, на которой масло мгновенно таяло и приобретало нежно-сливочный вкус, как у молочной пенки. Кофе был черным и крепким. Без сахара. Как я и любила.

Мне нравилось, что в моей жизни есть вот такие маленькие ритуалы, которые позволяют мне ощутить незыблемость жизни и устоявшийся порядок, который никто не мог нарушить без моего на то позволения.

Программа дня была напряженной.

В двенадцать у меня было запланировано деловое совещание в «Балчуг-Кемпински», следующим пунктом предновогодней программы значился вояж в магазин и выбор подарков.

Деловое совещание было назначено в самый последний момент. Я долго отнекивалась и убеждала начальника перенести на следующий год, на после каникул, когда мозги будут свежими, идеи – креативными, а вид – отдохнувшим.

– Вид у тебя и так что надо, – бесцеремонно осадил меня мой шеф Лазуткин Борис Иванович, Боб, как иногда звала я его про себя. Вопреки общему мнению, я не была его любовницей. Мы слишком ценили наши деловые отношения, чтобы принести их в жертву эфемерной рабочей интрижке, которая, как известно, в девяноста случаях из ста кончается увольнением и только в десяти – прочной любовной связью.

Нам это было ни к чему, и по взаимной негласной договоренности мы твердо придерживались установленных правил: наши отношения были в меру фривольными, в меру дружескими, но когда это было надо – Боб настаивал на своем, а я беспрекословно подчинялась, помня о том, кто из нас – начальник. А кто – подчиненный.

Я вспомнила и улыбнулась тому нетерпению, с которым мой шеф напутствовал меня.

– Ну, Марго, ты и сама все понимаешь, – сказал он. – Лакомый кусочек. Сотрудничество со швейцарцами в эпоху всеобщего кризиса капитала. – И он притворно закатил глаза. Мой шеф, лысый пузатенький мужчина, пятидесяти двух лет, с невероятным обаянием, которым он нещадно пользовался, любил иногда выражаться витиевато и туманно, особенно когда речь заходила о больших деньгах.

– Понимаю.

– Будь умницей, если что звони…

– Договорились.

Я вышла из его кабинета, предвкушая пару часов нудных переговоров с представителями швейцарских деловых кругов, а потом – свободу и новогодние хлопоты. Беготня по магазинам, приезд Вадика и долгая ночь с шампанским, телевизором и зажигательной музыкой.

С утра шел снег, сейчас он стих, и небо было серо-чистым, а настроение – радостно-победным. И это, наверное, все из-за Нового года. Почему-то в его преддверии меня охватывала непонятная эйфория, которая, как я знала, скоро улетучится.

Переговоры, как уже было сказано, проходили в «Балчуг-Кемпински».

Все мои движения были выверены до автоматизма – пропуск в бюро пропусков, сопровождающий от швейцарской делегации – высокий худой мужчина – посмотрел сначала на меня, потом в большой офисный блокнот, который держал в руках.

– Кравцова Маргарита Николаевна? – мужчина говорил с едва уловимым акцентом.

– Да, – сказала я низким голосом. Такой голос я всегда приберегала для деловых партнеров, любовников, с которыми собиралась расстаться, и для надоедливых соседей.

Он сделал какой-то росчерк в блокноте и улыбнулся хорошо заученной улыбкой.

– Прошу. Вас ждут.

Переговоры прошли так, как я и ожидала, – с туманными перспективами и пожеланием встретиться еще раз. Насколько я была в курсе, все наши партнеры улетели к себе домой – на Рождество, и только эти упрямые швейцарцы решили провести переговоры в последний день уходящего года.

Мы поднялись из-за круглого стола. Руководитель переговоров – мужчина лет сорока, в очках, высокий, чуть грузный, со спокойными серыми глазами – едва скользнул по мне взглядом, что невольно разозлило, раззадорило меня. Да как он смеет так смотреть – незаинтересованно, равнодушно – вспыхнуло красным маячком внутри. Впрочем, я быстро погасила этот порыв. Однако не замедлила послать ему самую обольстительную из своих улыбок и «сделать» томный взгляд. Так, самую малость, для «профилактики», как обычно говорила я сама себе. Просто меня задел его холодный взгляд и стало чуть-чуть обидно. На носу Новый год, хорошее настроение, а этот чурбан смотрит на меня так, словно перед ним полено, а не женщина.

И тогда в глубине этих спокойных, чуть сонных глаз что-то всколыхнулось и откликнулось. Рванулось навстречу мне. Вот так-то, самодовольно подумала я, знай наших. Я хотела напоследок ограничиться кивком головы, но он уже шел ко мне и протягивал руку. Переводчица выросла рядом. Рука Эрнста Кляйнца была теплой и мягкой. Он задержал мою руку в своей и сказал длинную фразу, отчетливо выговаривая слова.

– Он говорит, – равнодушно-споро стрекотала переводчица, дама неопределенного возраста с короткой стрижкой и в сером костюме: скучный пиджак, скрадывающий любой намек на фигуру и юбка на два пальца выше колен, – что поздравляет вас с наступающим Новым годом и желает счастья и побольше удачных сделок.

– Спасибо. – Я слегка наклонила голову набок. – Я тоже желаю господину Эрнсту Кляйнцу всяческих благ в Новом году и успешного бизнеса.

После обмена дежурными любезностями я кивнула и собиралась уже отойти, как переводчица повысила голос.

– Господин Кляйнц спрашивает: мог бы он пригласить вас на ланч пятого января?

– Возможно, – улыбнулась я.

Кто-то окликнул господина Кляйнца, и я, воспользовавшись этим, отошла в сторону. Переговоры были закончены, и все дела остались в старом году. А сейчас передо мной, как ровное снежное поле, расстилались оставшиеся залы последнего дня уходящего года. Я ощутила себя школьницей, вырвавшейся на свободу. Я обернулась и поймала на себе взгляд Кляйнца. Он смотрел на меня и одновременно разговаривал с кем-то по телефону. Он может еще задержать меня под каким-нибудь предлогом, подумала я, надо драпать отсюда, пока меня не остановили.

Я прибавила шаг и покинула зал переговоров. Внизу в холле я задержалась около зеркала и с удовольствием окинула себя взглядом. В зеркале отражалась стройная женщина двадцати девяти лет – яркая брюнетка с волосами, аккуратно зачесанными назад, в костюме лососевого цвета, на высоких шпильках; на шее – тоненькая золотая цепочка, в ушах – сережки с бриллиантовой россыпью.

Я взяла в гардеробе норковый полушубок и вышла на улицу. От свежего морозного воздуха у меня перехватило дыхание, и я резко выдохнула. Легкое туманное облачко повисло в воздухе и через пару секунд растаяло. Пискнул сотовый, я вытащила его из сумочки, скользнула пальцами по кнопкам. Эсэмэска была от Вадика: «Ты где?»

Я ответила: «Еду в магазин, а потом – домой» – и заторопилась к стоянке.

Чувство было не из приятных: будто кто-то сверлил мне затылок, ни на секунду не выпуская меня из виду. Я пару раз резко обернулась: никого. Впрочем, в суматошной предпраздничной толпе было трудно вычислить кого-то подозрительного, кто бы мог следить за мной вот уже в течение последних часов. Или мне показалось?

Я бродила по магазину, покупая новогодние подарки, но чувство странной тревоги не проходило.

Звонок сотового отвлек меня от этих мыслей. Звонила Динка.

– Алло! – радостно прозвенел голос подруги.

– Да, – откашлялась я.

– Ты чего такая грустная?

– Нормальная.

– Ты не забыла, что мы тебя ждем.

Я промолчала. Динкина затея, чтобы я приехала к ней на Новый год, мне сразу показалась бредовой. Мало того, что ее муж Мишка недолюбливал меня, так мой бойфренд вряд ли согласится провести праздник в чужой семье с двумя заводными пацанятами. Я все это объяснила Динке, но она упрямо настаивала на своем – ей, видите ли, хотелось видеть меня в канун Нового года позарез, и поэтому нам пришлось найти компромиссный вариант. Я приезжаю к Динке и сижу у нее до десяти, потом еду к себе домой. Она неохотно согласилась.

– Ты могла бы уговорить Вадика отпраздновать Новый год с нами…

– Нет, – отрезала я. – Он на это не пойдет. Даже и не надейся. Упрашивать его я не стану. Так и знай.

– А могла бы.

– И не подумаю.

После легкой паузы Динка согласилась на мой приезд, но в ее голосе звучали нотки недовольства, на которые я решила не обращать никакого внимания. В конце концов, имею я права на личную жизнь или нет?

Я спешно накидала в сумку подарки Динкиным детишкам; выбрала Вадику итальянскую сорочку и направилась к кассе – оплатить покупки. Тут я вспомнила, что ничего не купила Динке и снова пошла в зал.

Делать подарки ближним – всегда занятие сложное. Трудно угадать, что им нужно, а покупать ненужную вещь – бесплодная трата сил, времени и денег. Существовал еще один вариант – спросить о подарке напрямую и узнать о заветном желании из первых уст. Но в этом случае пропадал некий загадочный флер, присущий слову «подарок».

Внезапно меня разобрало любопытство, и я пробежалась по магазину с одной-единственной целью: посмотреть, что покупают другие люди. Может быть, я одна мучаюсь над этим вопросом, а они четко представляют себе, какими должны быть новогодние подарки, и своими покупками подскажут мне, что подарить Динке.

Мучалась я так каждый год, но сегодня – особенно. На ум ничего не приходило.

Я оглядела людей вокруг меня. Они мне напоминали особую касту жрецов, объединенных одной общей целью.

Каждый покупал – свое. Вот девушка с белым мобильным, плотно прижатым к уху, щебечет насчет «Васеньки», что она ему хочет подарить нечто «прикольно-клевое». Другая женщина с трехлетним карапузом рассматривает коробку с игрой: на обложке нарисованы солдатики и танки. Молодой мужчина с холеной бородкой вертит в руках вазу из темно-красного стекла, две тетеньки кладут в корзинку для покупателей одинаковые постельные комплекты – ярко-синие цветы на белом фоне. Я вздохнула: похоже, особой фантазией люди не отличаются, и мне нужно думать самой, что подарить подруге.

Покупать одежду – намекать на Динкины проблемы с финансами, духи… подруга сто лет не пользовалась духами. Да я и не знала Динкиных вкусов. И что ей подарить? Динке, вечно стоявшей у плиты, образцовой матери-хозяйке, я решила подарить новый набор кастрюль. Подарок, что называется, в тему.

Я невольно обернулась: мне показалось, что кто-то пристально рассматривает меня. Но похоже, это были мои глюки… Сворачивая с тележкой к кассе, я чуть не налетела на высокого худого человека.

– Простите! – машинально бросила я.

– Ничего, – пробормотал он. – Все в порядке.

Я расплатилась и вышла на улицу.

Этот Новый год обещал быть самым лучшим, и я твердо была уверена в том, что так и будет.

Вадик, мой последний бойфренд, обещал приготовить мне сногсшибательный сюрприз, и я дала ему слово не приступать с расспросами раньше времени, хотя меня одолевало вполне простительное женское любопытство. С Вадиком я была знакома около полугода; он был мил, симпатичен и хорошо воспитан. На этом список его достоинств исчерпывался.

Он был страшный педант, зануда и у него было туговато с чувством юмора. Но я устала от всех своих прежних бойфрендов – грубовато-бесшабашных хамов, с великолепным чувством юмора и полным отсутствием всяких обязательств. Милый, воспитанный Вадик был тем, что мне сейчас было нужно позарез. Вадик – уютный, как мой старый плюшевый мишка – привет из детства, – который сейчас валялся в кресле, смотря на меня своими разноцветными глазами-пуговицами. Одна была черной, а другая – зеленой.

Мобильный звонил в сумке. По мелодии «Спят усталые игрушки» я поняла, что звонит маман, и размышляла: брать или не брать телефон.

После того, как отец ушел от нас к молоденькой секретарше – я тогда ходила в девятый класс, – мою мать как подменили. Она выкрасилась в ярко-рыжий цвет, стала много курить, красить губы алой помадой и чересчур громко смеяться. Всех женщин она называла «милочками», мужчин «лапулями», а меня – «золотцем». В углах шкафа она прятала пузатые бутылки с ликерами и коньяком. Маман любила выпить рюмочку перед сном, всплакнуть и пожаловаться на жизнь. Днем она работала – правда, ни на одном месте особо долго не задерживалась, – а вечером смотрела бесконечные сериалы. Она неожиданно вспомнила о своих старых подругах и одноклассницах и часами висела на телефоне, вспоминая «старые добрые времена» и жалуясь на «скотское настоящее».

Когда я поступила в институт, мы разменяли квартиру: я оказалась в однокомнатной на Тимирязевской, а мать – в Кузьминках.

Учась в институте, я подрабатывала то официанткой в кафе, то уборщицей в маленьких офисах. Мать к тому времени стала работать все меньше и меньше; когда я после института устроилась на постоянную работу, она вовсе осела дома как заправская домохозяйка. При этом я полностью содержала ее, работая за двоих. Она всегда звонила мне перед праздниками, налегая на свое бедственное материальное положение и тем самым выклянчивала дополнительные подношения.

Я нажала на кнопку соединения.

– Золотце, – прошуршал-прошелестел голос матери. – Ты не забыла обо мне?

– Добрый день, мама! – повысила я голос. – Как ты себя чувствуешь?

– Как я могу себя чувствовать! – мать мгновенно въехала в привычную колею. – То давление, то сердце. Ты приедешь ко мне? У меня уже пустой холодильник и лекарства кончились. И ни копейки нет.

– Я тебе давала в прошлом месяце. Приличные деньги.

– Золотце! Разве это деньги, – голос то удалялся, то приближался, словно мы находились в театре, и мать временами подходила к рампе, а потом удалялась в глубь сцены. – Вот и Олимпиада Петровна говорит, что дочка могла бы давать и побольше. – Олимпиада Петровна была соседкой моей мамы – вредная, сухая, как лист из гербария, старушенция, когда-то работавшая в Министерстве печати.

– Я не знаю, что говорит Олимпиада Петровна. Деньги были вполне приличные. Если только не тратить их на коньяк, дорогие сигареты и черную икру.

– Ах, золотце…

Я почувствовала глубокое раздражение и усталость.

– Ладно. Я приеду и привезу тебе продукты и деньги. На днях.

И дала отбой.

Не успела я сесть в машину, позвонил Вадик.

– Алло! – я открывала дверцу, прижимая телефон к уху.

– Это я. – Голос Вадика звучал очень тихо.

– Ты на шпионском задании? Так тихо говоришь! Ты на работе?

– Да. То есть нет.

– Уже отметили Новый год на корпоративной вечеринке? Забыл, где находишься? – рассмеялась я.

– Не забыл. – Голос звучал виновато.

– Слушай, я сейчас еду домой. И жду тебя.

– Я… я не приеду.

– Не поняла. – Я переложила трубку к другому уху. – Вадик! Ты меня слышишь?

– Слышу! Мама попросила меня присутствовать в гостях у родственников. Я говорил ей о тебе, но она… плохо себя чувствует, и я не могу ее волновать. Понимаешь, ее сердце… – И Вадик замолчал.

Слова застряли где-то посередине горла, и я судорожно сглотнула.

– Я правильно тебе понимаю: ты не приедешь ко мне на Новый год, и наши планы летят ко всем собачьим чертям? Ты будешь встречать Новый год с мамой, а я в одиночестве?

Больше всего на свете в тот момент мне хотелось услышать, что я ошиблась и что наши планы остаются в силе. Но я услышала совершенно противоположное тому, что хотела.

– В общем – да. Но я приеду завтра… – Я нажала на отбой, чувствуя, как злые непрошеные слезы выступают на глазах. Прислонившись к дверце машины, я закрыла рот рукой. Мне хотелось кричать, ругаться и рыдать во весь голос. Мир, который еще несколько минут назад был ярким, переливающимся всеми цветами радуги, как гирлянда на новогодней елке, безнадежно потух. И я ничего не могла с этим поделать.

Я ощущала себя полностью обессиленной, как перегоревший мотор; хотелось куда-то спрятаться, зарыться и переждать эту минуту.

Конечно, я переживала не из-за Вадика. Нет, я переживала из-за очередного тревожного звоночка, который сигналил мне, что я опять ошиблась, не рассчитала свои силы и с размаха угодила в канаву, без всякой надежды выбраться оттуда в ближайшее время.

А я-то еще всерьез рассчитывала на Вадика…

Мне нравилось в нем все: застенчивость, внимание и нежность.

И я не обращала внимания на… бесхарактерность, слюнтяйство и полное подчинение мамаше, которая вила из него веревки…

Я стукнула кулачком по машине и поправила шарфик, который в эту минуту показался мне удавкой.

– Маргарита! – услышала я где-то рядом.

Я повернула голову.

Это был он, бодро-жизнерадостный Эрнст Кляйнц, гражданин Швейцарии, у которого по определению не могло быть никаких проблем. Все четко расписано, и все заранее распланировано. У гражданина Кляйнца не было испорченных праздников и неожиданных предательств. У него все было карамельно-правильно, глянцево-блестяще, как на рождественских открытках с непременным краснощеким Санта-Клаусом, мешком подарков и елочкой с золотыми шарами.

– Всье в порьядке? – прокричал он, сложив руки рупором. Я даже не знала, что он говорит по-русски.

– О’кей, – мотнула я головой. – Все о’кей.

Он смотрел на меня, словно сомневался в моих словах. Я нахмурилась. Не хватало только, чтобы швейцарец бросился меня утешать. Интересно, как он сюда попал? Ехал за мной, что ли? Или просто свернул по пути: этот крупный супермаркет находился недалеко от гостиницы, где проходили переговоры.

Я рванула дверцу на себя. В салоне слабо пахло духами – мой запах. Я села за руль и посмотрела прямо перед собой. Эрнст Кляйнц по-прежнему смотрел в мою сторону, и я с силой дернула рычаг передач на себя. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии – потерянной и полностью деморализованной, как будто мне дали изо всех сил под дых, и теперь я судорожно пытаюсь прийти в себя.

Я выехала со стоянки и направилась к себе домой. Ехала я медленно, аккуратно, стараясь сосредоточиться на дороге, но непрошеные мысли так и лезли в голову помимо моей воли. Похоже, эта ситуация меня здорово зацепила. Гораздо сильнее, чем я думала вначале.

Я думала, что Вадик будет моей тихой гаванью, где я в конце концов благополучно поставлю на якорь свой крейсер. Да, Вадик был привязан к своей мамаше, но я думала, что справлюсь и с этим препятствием в наших отношениях.

Оказалось, думала я так зря.

Злость, досада, раздражение были так велики, что мне хотелось разогнаться и лихой ездой поднять свое плохое настроение. Звонок мобильного застал меня, когда я стояла в пробке.

– Слушай! – голос подруги был чуть виноватым. – Ты не могла бы купить мне елку?

– Елку? Ты же говорила, что купила ее.

– Да. Но Сеня уже успел эту елку опрокинуть. Хорошо, что никто не пострадал, только внизу – две самые крупные ветки обломились и макушка, теперь дерево выглядит как обструганное полено. Если тебе, конечно, не трудно. И по пути. Ну так что? Купишь? Рита, будь человеком, – в голосе подруги послышались слезливые интонации. – Мне же мои шустрики все нервы измотают, если у них елки не будет.

Елка была, «конечно, не по пути». Но отказывать подруге не хотелось, для ее пацанов Новый год обязательно должен быть с елкой – пушистой, остро-колючей, с густым хвойным запахом, от которого кружится голова, – непременными блестящими шарами и разноцветными, похожими на туго заплетенные косы, гирляндами. Динка уже вовсю готовится к празднику и стряпает новогодний ужин – вырваться из дома ей трудно. Это я – птица перелетная, никем и ничем не связанная – мне заехать на елочный базар ничего не стоит, тем более, раз подруга просит меня об этом.

И купить там лучшую елку.

Для Динкиных детей.

– Не трудно. Заскочу на елочный базар и куплю.

– Он, кстати, недалеко от моего дома. Не доезжая супермаркета.

– Ясненько. Пока. Будем на связи.

Я сглотнула. Неприятный тягучий осадок от разговора с Вадиком не проходил. Какая-то часть моего сознания не допускала мысли, что я буду на Новый год одна, в то время как вся страна будет чокаться бокалами с шампанским, налегать на салат «Оливье» и дружно веселиться. Это было ужасно несправедливо и неправильно, и поэтому я упорно цеплялась за каждое мгновение настоящего, оттягивая тот момент, который наступит перед самым боем курантов. Тот кошмар, который настигнет меня в те минуты, когда часы пробьют двенадцать и я как Золушка превращусь из принцессы в замарашку, то есть из удачливой бизнесвумен в одинокую несчастную женщину. И этот момент был не за горами.

Разговорчивый парень на елочном базаре все пытался всучить мне завалящую елку: то с кривой макушкой, то с голым боком, то со сломанными ветками. Наконец, мое терпение лопнуло.

– Ты торгуйся на своем базаре в Караганде, – сказала я. – А мне дай самое лучшее дерево. А то скажу твоему начальнику, что ты плохо работаешь.

Упоминание о начальнике оказало магическое действие, продавец засуетился и сказал, что сейчас найдет самую лучшую елочку, сию минуту. Копался он недолго и наконец вынес мне пушистую красавицу с лохматыми ветками, равномерно торчащими в разные стороны. Просто загляденье, а не елка.

C этой елкой я ввалилась в Динкину квартиру.

– Привет! – бросила мне подруга, втягивая меня в коридор. – Какая красавица!

– Мишка дома?

– Нет. – И Динка энергично тряханула головой. – У них корпоративная вечеринка. Но к девяти, максимум к десяти он будет дома.

– А дети?

– Вот-вот придут.

– Бери елку, – сказала я. – А то я с ней в обнимку стою.

Динка взяла елку и поволокла ее в комнату.

– Времени в обрез, – протараторила она. – Еще пирог не готов. Салаты я сделала. А пирог – нет.

– Чем тебе помочь? – спросила я, выходя из ванной, где мыла руки. Я твердо решила ничего не говорить Динке о своих неприятностях, о том, что Вадик не будет встречать Новый год со мной. – Давай пожарю мясо.

– Маргоша! Это было бы супер, – извиняющимся тоном сказала подруга. – Я, к сожалению, не успела… и Данька с Сеней.

– Ты лучше не извиняйся, а мясо достань. А то мы к Новому году не поспеем.

Динка достала из холодильника сочный кусок мяса и положила его на разделочную доску.

– Вот. Где приправы, ты знаешь.

– Естественно!

Я успела только пару раз взмахнуть молотком над мясом, чтобы его хорошенько отбить, как раздался звонок в дверь.

Через пару минут я услышала голоса Динкиных сыновей – десятилетнего Дани и пятилетнего Сени. Они сразу ринулись ко мне на кухню.

– Рита! – И с громкими воплями оба повисли на мне.

– У меня руки в мясе. И мокрые, – притворно-недовольным тоном сказала я. – Будете себя хорошо вести, получите подарки.

– А сейчас. Я хочу сейчас. – Пятилетний белобрысый Сеня смотрел на меня Динкиными блестящими черными глазами и пошмыгивал носом. – Долго ждать. – добавил он.

– Сначала нос утри, – щелкнула я его по носу. – А потом подарки клянчи.

– Простыл два дня назад. Потерял в детском саду шарф и не сказал об этом воспитательнице. Так и ходил остаток прогулки без шарфа. Большой мальчик, а ведет себя как маленький.

– Бо-о-льшой, – протянул он. – Пода-ло-о-к хочу, – заканючил он.

– Подарки будут завтра. И от меня, и от мамы, и от папы, и от Деда Мороза. Мешок подарков.

Сеня был бы точной копией Мишки, если бы не Динкины глаза. Да и характером он пошел в ее второго мужа – настырного и наглого.

– А ты? – я обратилась к Дане. – Тоже хочешь получить подарки сразу и немедленно?

Данька молчал, не сводя с меня пронзительного взгляда темных глаз. Он был похож на первого мужа Динки – ее большую любовь – Игоря, и своим взглядом он смущал меня.

– Я подожду, – он откашлялся. – Потерплю.

Есть мальчишки, которые уже рождаются мужчинами. Данька был из этой породы. Он никогда не жаловался, стоически терпел боль и всегда был готов прийти на помощь, если его об этом попросят.

– Молодец, – похвалила я и, не удержавшись, потрепала его по волосам. Он отошел в сторону, сердито мотнув головой.

– Идите отсюда, – напустилась на них Динка. – Брысь. А то только под ногами путаетесь и мешаете ужин готовить.

– Мама, конечно, не права, – подмигнула я мальчишкам. – Но ее лучше не сердить. Первым повернулся ко мне спиной Данька. Сеня, потоптавшись пару минут, вышел, обиженно сопя носом.

– Сейчас, наверное, Михаил уже придет.

– Да. – А я тогда пойду…

– Ни за что. Проведи этот Новый год с нами. Попроси Вадика приехать к нам. Прошу тебя.

Я мотнула головой.

– Не уговаривай. Давай лучше возьмемся дружно за ужин. Чтобы твои мужики были довольны.

– Блин! – Динка хлопнула себя по лбу. – Забыла кокосовую стружку в магазине купить. Без нее пирог не получится.

– И что теперь?

– Побегу в магазин.

Хлопнула дверь, и в квартире воцарилась тишина. Я прислушалась: в комнате мальчишек работал телевизор. Где-то совсем рядом орала музыка. Я отбила мясо, посыпала его сыром и поставила в духовку.

Мои руки были в тесте, я занималась приготовлением пирога, когда раздался телефонный звонок. Я думала, что мальчишки услышат его и возьмут трубку, но они были слишком заняты мультиками, поэтому, чертыхаясь, я понеслась в коридор, боясь не успеть. Схватила трубку.

– Алло!

На том конце была тишина.

– Алло! – повторила я уже громче.

И снова – ни звука.

– Если вы полный мудак и вам больше нечем заняться накануне Нового года… – Но неизвестный уже дал отбой.

Я почему-то подумала, что это был Мишка. И по каким-то причинам не захотел говорить со мной. Динкин муж меня всегда недолюбливал. Он считал меня слишком яркой, независимой и самостоятельной. И боялся, что я буду отрицательно влиять на его жену. Боялся он не зря, потому что при каждом удобном случае я говорила Динке, что ей нельзя постоянно уступать этому козлу и нужно быть с ним построже, настаивать на своем, иначе он возьмет окончательный верх над ней и будет диктовать свою волю. На словах Динка со мной соглашалась, но на деле она жутко боялась конфликтов, и ей было легче уступить, чем настоять на своем. Я часто с грустью думала, что вряд ли веселая смешливая Динка, какой я ее помню в студенческие годы, представляла, во что она превратится через десять лет – в замученную бытом домохозяйку с двумя детьми и ленивым мужем, который так и норовит спихнуть всю ответственность на жену, предпочитая на выходные улизнуть из дома к приятелям или на рыбалку. Мишка увлекался всеми видами рыбалок, в том числе и подледным ловом, лишь бы не сидеть дома с женой и детьми.

– Слушай! – часто говорила Динка, наморщив лоб. – Вроде бы я замужем, но за каждым пустяком приходится бежать в ДЭЗ. У Мишки явно руки не из того места растут, даже карниз толком прибить не может.

– Не из того, – соглашалась я.

– И что делать?

– Смириться и бежать в ДЭЗ или… искать другого мужа, – однажды пошутила я и пожалела об этом. Лицо подруги исказила страдальческая гримаса.

– После разрыва с Игорем… я… не…

– Все! – накрыла я ее руку своей. – Прости. Я надавила на твое больное место. Я просто настоящая свинья. Больше не буду. Прости, если сможешь.

– Ладно, – Динка высморкалась в платок, который достала из кармана халата. – Это я чего-то раскисла не к месту. Мир!

– Мир!

С тех пор я больше не заговаривала на эту тему и никогда не упоминала об Игоре – он был вычеркнут из нашего разговора, как покойник, о котором говорят или хорошее, или ничего.

Хорошего об Игоре сказать было нечего, поэтому мы молчали, как будто бы такого мужчины никогда и не было в нашей жизни. Ни в моей, ни в Динкиной. Так было проще и удобней.

Я положила трубку и, пройдя по коридору несколько шагов, открыла дверь в детскую комнату.

– Эй, суслики! – крикнула я. – Чего трубку не берете?

Сеня повернул голову ко мне.

– Я не слыша-а-ал! – протянул он. – Плавда, Дань?

Данька в ответ лишь хмуро мотнул головой, что можно было расценить и как подтверждение этих слов, и как «отлепись».

– Ладно. Врать нехорошо.

– А я не влу.

Но я уже закрыла дверь.

Через пять минут в квартиру влетела Динка.

– Все купила! – сказала она с сияющим видом.

– Отлично!

– Мишка не звонил?

– Звонил мистер икс и молчал в трубку. Может, это был Мишка?

– Да? – Динка воспряла. – Точно это он!

– А почему он тогда не захотел со мной разговаривать? – ехидно поддела я подругу.

– Но ты же знаешь, что Мишка… – И она замолчала.

– Относится ко мне без большой и пламенной любви? Тоже мне секрет. Я давно об этом знаю. С самого начала. Твой муж с радостью бы рассорил нас. Он считает, что я даю тебе дурные советы. Это просто на его физии написано. Он меня просто видеть не может. Недавно я с ним столкнулась на проспекте Мира, он выходил из кафе с каким-то мужиком, так он весь даже передернулся, увидев меня, поздоровался сквозь зубы и все. Где он, кстати, ходит?

– У него корпоративная вечеринка, – скороговоркой сказала она. – Я тебе уже говорила об этом. А потом он обещал со всех ног домой.

Я хотела сказать, что «наверное, у него где-то ноги застряли, а он не торопится их выдернуть», но решила попридержать язык ради подруги. Она – девушка нежная и чувствительная. И обижать ее ни в коем случае не стоит.

Я перевела взгляд на часы. До Нового года оставалось два часа.

– Все успеем сделать?

– А что там?

– Еще пара салатов по списку. Думаю – выдюжим.

– Конечно, выдюжим.

– А потом я поеду домой, – твердо сказала я. – Я хочу встретить Новый год с Вадиком.

Этот Новый год я запомню надолго. Я мертвецки напилась и принялась пускать петарды с балкона, потом накинула норковый полушубок и спустилась вниз с петардами и бутылкой шампанского в руке. Во дворе моего дома я продолжила запускать петарды, откупорила бутылку шампанского и принялась громко петь, подпрыгивая и размахивая руками. При этом я умудрилась задеть чей-то «Форд», который не замедлил взреветь оглушительной сигнализацией. К тому же в разгаре собственного веселья я нечаянно не то локтем, не то бутылкой разбила стекло машины: оно мгновенно покрылось паутиной трещин.

Но я ничего не замечала и продолжала петь «Раскинулось море широко». Короче, кто-то из тех, кого обеспокоили мои крики и рев машины, вызвал милицию, стражи порядка приехали и увезли меня в отделение. Я проспала в обезьяннике до утра. Проснувшись, как водится, ничего не помнила. Хуже всего было то, что вместо полушубка из бархатно-серой норки я обнаружила себя в кроличьей кацавейке. При этом в милиции уверяли, что именно в этом меня забрали с улицы.

– Я в таком вообще не хожу, – обиделась я. – За кого вы меня принимаете?

– А за кого я вас должен принимать? – делано удивился майор милиции Старков Виктор Александрович. – Вы… – он заглянул в бумаги, лежащие перед ним на столе. – Гражданка Кравцова Маргарита Николаевна. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Но полушубок не мой.

– Вы попытались взломать и угнать машину, принадлежащую гражданину Аветесяну Машуку Аслановичу. Было дело?

Я рассмеялась.

– Что за бред?

– Какой бред! – и Старков потряс бумагами передо мной. – Вот подписи свидетелей. А вы тут о каком-то полушубке толкуете? Вам уголовное дело светит.

Я закусила губу.

– Понятно, – выдавила я.

Поладили мы миром. Старков отпустил меня. Машук Асланович, которого я и в глаза не видела, обещал забрать свое заявление вместе с подписями свидетелей. А полушубок мой где-то сгинул, и вопрос о нем, как я поняла, поднимать даже и не стоило.

Дома я разразилась злыми бессильными слезами. Динка сразу приехала меня утешать.

– Я не могу-у так! – рыдала я. – Надо мной издевается даже какой-то паршивый мент.

– Ты сама говорила, что он – майор.

– Ага! Мент паршивый.

– Зачем ты связалась с этим кавказцем? Да еще пыталась угнать у него машину.

– Дура ты! – рассердилась я. – Не связывалась я с ним. Просто случайно задела этот паршивый «Форд», и у него сработала сирена. Вот и все. Понятно? А он уже собирался против меня дело возбуждать.

– Радуйся, что так дешево отделалась.

– Полушубок мой стибрили. Придется теперь в старом ходить из рыжей лисы. Он уже порядком поношенный.

– Купишь новый.

– Мне этот был дорог.

– А жизнь и свобода тебе не дороги?

– Ну ты загнула.

– Ничуть! Не знаешь, как у нас все делается.

– Не знаю, – огрызнулась я.

– Тогда живи – и радуйся. Хочешь, приезжай к нам. У нас весело. Мишка уехал к отчиму и матери. Дети сидят в комнате. Телик смотрят. Я одна.

– Весело, потому что Мишки нет?

– Не остри! – осадила меня подруга. – Все лучше, чем сидеть и реветь пьяными слезами.

– Оставьте все меня в покое, – завопила я. – Дайте провести человеку новогодние праздники так, как он хочет.

– Не приедешь?

– Нет, – отрезала я. – Не приеду.

– Жаль!

Я пожала плечами и выдавила кривую улыбку. Динка уехала, а мне стало в сто раз хуже. Получается, я наказала саму себя. Надо было поехать и побыть у нее, повозиться с Сенькой и Даней. Детишки бы меня успокоили, отвлекли от собственных проблем. Так нет, я разозлилась на Динку, а сделала плохо себе.

В таких терзаниях-метаниях я провела два часа, бесцельно слоняясь по квартире, хватаясь временами за пульт телевизора и беспорядочно прыгая с канала на канал. К вечеру я решила поехать развеяться в какой-нибудь клуб, чтобы только не провести праздничную ночь в одиночестве. Я быстренько накрасилась, оделась и припарковалась у первого клуба, который попался мне на глаза. Там стоял шум, гвалт, была тьма народу – то есть это было то, что мне в данный момент и требовалось. Вскоре ко мне приклеился один парень лет двадцати семи, ничего особенного, с суетливыми манерами и плоскими шутками, которые он вставлял к месту и ни к месту. Он подсел ко мне за столик и заказал бутылку шампанского, несмотря на то что я осушала уже второй бокал вина.

– Выпьем?

Я присмотрелась к нему. Если убрать жидкие волосы, к тому же не мытые, кривую ухмылку и тонкие губы, для связи на один раз он мог вполне сойти.

– Не против! – махнула я рукой.

– Мерси.

После того как мы осушили бутылку, он напросился в гости, напирая на то, что в новогодние праздники обычно случаются романтические встречи и страстные свидания.

В нем романтичности было столько же, сколько в убийце – доброты, но я не стала возражать, потому что внезапно решила, что легкое приключение – это то, что мне жизненно необходимо, чтобы развеяться и встряxнуться, чтобы забыть предательство Вадика и новогоднюю ночь, проведенную в кутузке.

Степан, как звали моего нового знакомого, в машине продолжал разыгрывать из себя остроумного весельчака, хотя мне хотелось сказать ему: «Эй, парень, пожалуйста, заткнись и дай мне спокойно вести машину».

И все закончилось настоящим кошмаром.

От выпитого вина, возбуждения и желания показать себя крутым мачо Степан полностью оконфузился. Я лежала в постели, натянув простыню почти под подбородок, и молчала. Он лежал рядом и смотрел в потолок.

– Дай сигареты, они лежат на тумбочке, пепельница – там же, – сказала я, даже не повернувшись к нему. Он кинул мне сигареты, и я закурила.

– Ты, наверное, думаешь… – начал он.

– Заткнись! – рявкнула я. – Я ничего не думаю. Мне только думать сейчас не хватало.

Он тоненько захихикал, а потом захлебнулся кашлем.

– Иди в ванную или на кухню. Выпей воды.

– Обойдусь без твоих советов.

– А мне кажется, советы тебе бы не помешали.

Он развернулся и расчетливым движением ударил меня по щеке: больно, с силой. Я охнула и приподнялась в постели.

– Выметайся, ублюдок, из моей квартиры! Быстро! А то я за себя не ручаюсь.

Он накинулся на меня с кулаками. И здесь лютая шальная ярость ударила мне в голову. Я схватила торшер, стоявший у кровати, и с силой заехала ему в грудь. Он свалился на пол, и тут я нанесла ему второй удар по голове. Несильный, но такой, чтобы он понял: со мной шутки плохи и лучше не связываться, а сделать так, как я сказала, то есть унести ноги подобру-поздорову. И чем скорее, тем лучше.

Но он лежал без движения, и я на какую-то долю секунды испугалась, что переусердствовала и забила парня до смерти. Но тут он слабо шевельнулся и что-то пробормотал, и я вздохнула с облегчением. Теперь мне нужно было вытащить его из моей квартиры, не дожидаясь, когда он придет в чувство и будет готов к новым подвигам. Одной тащить такую тушу мне было явно не под силу, и я решила попросить о помощи соседа, пенсионера шестидесяти восьми лет – бывшего преподавателя русского языка и литературы. Семь лет назад его жена Тамара, которая была моложе Егорыча лет на десять, завела себе любовника – полковника в отставке и уехала к нему в Архангельск. C тех пор Егорыч жил один и пил горькую, нигде не работая. Я молила только о том, чтобы он был дома и был трезв. Два взаимоисключающих желания. Но мне повезло. Наверное, моя удача – двуликая богиня – решила повернуться ко мне светлым ликом.

Он находился в своей квартире и встретил меня громким возгласом.

– С Новым годом, прекрасная Маргарита! – взмахнул он рукой. – С новым счастьем!

– Взаимно, Егорыч. У меня счастье сейчас перед кроватью валяется, не поможешь мне его на улицу вытащить?

– Ты о чем? – не понял он.

– Мужик один в отключке лежит. А когда он очухается, мне с ним разбираться недосуг. Была бы премного благодарна за помощь.

– О чем речь. Сей момент.

Увидев Степана на коврике, Егорыч покачал головой.

– Эдак мужика уездила. Ты хоть бы о нем подумала, а не о своих утехах, Маргарита. Ты такая же ненасытная и невоздержанная, как твоя тезка Маргарита Наваррская.

– Егорыч, ты мне бодягу не гони. Тут не об утехах речь, а о том, что он ко мне с кулаками полез. А мне пришлось его торшером приложить. Усек?

– С женщиной драться, конечно, нехорошо.

– Вот и я о том. Слава богу, ты меня понял. Теперь одень его; мне до него и дотрагиваться-то противно, бери его за руки, а я за ноги и понесли вниз. Хорошо, если нас никто не увидит, а то подумают, что мы труп несем.

Кое-как мы спустили Степана вниз, я залезла к нему в бумажник; нашла записную книжку с адресом; поймала машину и объяснила, куда его надо доставить. И предупредила, что если водитель отвезет его не по назначению, у него будут большие неприятности, потому что номер его машины я записала.

Для большей убедительности Егорыч достал засаленную квитанцию из треников с пузырями на коленях и огрызком карандаша записал номер.

Когда машина отъехала, он подмигнул мне.

– Может, дашь, Марго, на водочку? А? Я тебе подсобил, выручи и ты меня. По-свойски, по-соседски.

– Сопьешься ты окончательно, Егорыч, лучше давай я тебе колбасу или курицу куплю. Жрать дома, наверное, нечего. В холодильнике шаром покати.

– Нечего, – согласился он. – Но какой праздник без спиртного, Марго? Тем более Новый год. Вроде и не человек я, а сплошное недоразумение. Даже выпить не могу. Непорядок.

– Ладно, – решила я. – Давай так. Я высплюсь и приготовлю праздничный ужин, и ты давай ко мне. Хотя бы второе января по-человечески встретим.

– А как… там… – замялся он.

– Да будет тебе бутылка, Егорыч, будет. Не волнуйся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.