# Станция Кафе Отправление

Альберт Иванович Калинов

Молодой мужчина по имени Александр Понедельников, проделав долгий путь, выходит с поезда на понравившейся ему станции. На Дальний Восток его привели жизненные обстоятельства. Случайно он натыкается на объявление о сдачи жилья и приходит по адресу. Хозяйкой квартиры оказывается старая тётка. У неё суровый характер, она настоящий аскет и день и ночь смолит советские папиросы. Постепенно, квартирная хозяйка начинает относится к своему квартиранту, как к родному племяннику. Однажды парень встречает очень не обычную девушку. Она приводит его в кафе. В этом кафе можно заказать любое блюдо из своего детства. Понедельников остается в странном кафе, а девушка, приведшая его, исчезает. Парень не может её забыть, влюбляется и единственная связующая нить – это кафе. Тем временем в кафе происходят фантастические вещи. Квартирная хозяйка, служившая когда-то следователем, полагает что под прикрытием кафе действует преступное сообщество, а исчезнувшая девушка его адепт или даже предводитель.

## Станция


Ночь. Комната. По старой штукатурке, повторяя один и тот же маршрут, друг за другом поднимались огоньки. Достигнув потолка, они меняли направление, вытягивались, преображая свои геометрические формы в нечто блёклое, размытое, и исчезали. Через какое-то время на стене появился уже караван из огоньков, и снова он проделывал тот же путь. Причудливая игра света неизменно проецировала происходящее за окном на серую стену.

Саня Понедельников сложил руки под голову, расправил плечи на мягкой подушке и, не считаясь со временем, продолжал наблюдать за представлением.

Завтра его ждала новая жизнь – в чужом пока ещё городе и с полным отсутствием знакомых ему людей. А в этой сталинке, в которую он заселился сегодняшним вечером, ему уже было хорошо.

Саня Понедельников, как истинный философ, рассудил, что огоньки запросто могут скользить даже по обшарпанной штукатурке, главное, им не забираться слишком высоко, туда, где потолок.

Наблюдая за игрой света и тени, Саня и не заметил, как уснул.

Как и положено, настал новый день – первый, отличавшийся от предыдущих. Через большое окно то и дело стали проникать звуки проснувшегося незнакомого города, и Саня открыл глаза. Он поднялся, подошёл к окну и отдёрнул старую занавеску. Свет, будто дождавшись своего часа, мгновенно ворвался и заполнил всю комнату. День обещал быть солнечным и полным надежд.

Одевшись, парень покинул своё убежище и уже собирался выскользнуть в какой-то бесконечно глубокий подъезд, как вдруг услышал адресованное ему:

– Куда пошёл голодным-то?

Так могла бы заговорить с ним родная тётушка, но, как упоминалось ранее, в этом городе у него не было родни и вообще знакомых. Поэтому окликнуть его могла только квартирная хозяйка, с которой они давеча договорились о сдаче комнаты. (К слову, ему досталась комната, что была отделена от двух других длинным коридором.) Владелицей жилплощади, в которой теперь обитал Саня, была старая тётка, маленькая, худая, с непреклонным лицом и цепким взглядом. Пропахшая табачищем (она смолила исключительно папиросы), тётка явно принадлежала к старой гвардии.

Новый жилец, как школьник, застуканный на желании смыться из дома при невыполненных уроках, сразу сдался, он тихонько прикрыл обитую дерматином дверь и побрел назад по тёмному коридору в сторону кухни. Он рассудил, что правильным будет всё же поприветствовать хозяйку.

Оказавшись на кухне, Саня несколько театрально вытянул вперёд шею и кивнул:

– Здрасьте…

– Есть-то будешь? – не поворачиваясь к нему, процедила тётка и, чтобы не выронить изо рта папироску в стоявшую на плите кастрюлю, ещё крепче сцепила жёлтые зубы. Одной рукой при этом она ловко орудовала сковородой, и парень увидел, как из чугунки, подобно эквилибристу, подпрыгнул румяный блин и вновь прилёг на раскалённую поверхность. Ещё немного – и блин снова подскочил, а затем разлёгся уже на тарелке, присоединившись к точно таким же ноздрястым и пышным, сложенным стопкой в ожидании своей очереди.

– Чай там… – движением головы хозяйка показала на эмалированный чайник. – Кружку возьми в буфете.

Новый жилец открыл дверки старого, пережившего не одну эпоху, но всё ещё ладного буфета и заглянул в него. Найдя глазами подходящую для питья железную кружку, он ухмыльнулся, оценив иронию выбора (отсутствие такового). Затем достал кружку и закрыл дверки. Саня, как и положено гостю, несмело уселся на стул, стоявший подле небольшого стола и, вместо того чтобы взяться за поедание блинов, принялся разглядывать буфет. И правда,было на что посмотреть. Закончив с блинами, тётка взяла с подоконника чайник и налила из него в Санину кружку.

– А можно сахару?

Услышав это, хозяйка достала из буфета холщёвый мешочек с вышитой буквой «З» и, развязав, положила его перед гостем. Из-под тряпицы выглянули кубики рафинада. Теперь, когда всё необходимое было на своих местах, Саня свернул блин и бесцеремонно засунул его себе в рот, поднял кружку и глотнул из неё. Его глаза моргнули и заметно округлились, а лицо приобрело тот вид, какой бывает, когда человек впервые знакомится с кухонными пристрастиями племени пумба-юмба.

«Чифирь, что ли?» По его телу пробежала дрожь.

– А воды можно? – глядя на невозмутимую хозяйку, попросил Понедельников.

Тетка достала старый советских времен графин и подлила из него в кружку.

– Кипячёная? – пробормотал Саня.

–Угу…– дрогнула папироска.

Немного подкрепившись, Саня вдруг поймал себя на мысли, что не помнит имени квартирной хозяйки. И это было невежливым с его стороны.

«Забыл!..»

Он принялся ковырять свою память, вытаскивая из неё всё, начиная с того момента, как прошлым вечером сошёл с поезда, а затем почему-то обошёл вокзал и наткнулся на объявление. Самое обычное, о сдаче комнаты, прилепленное к столбу, оно отличалось от других только тем, что было вывешено в таком месте, где его точно бы никто не увидел. На глаза оно попалось случайно. Скорее машинально, нежели осмысленно, Саня сорвал листок и сунул его в карман. По плану, крепко сидящему в его голове, ему предстояло день или два пожить в гостинице, а там видно будет, глядишь и найдётся другой подходящий план.

Какие-то знающие люди, вполне дружелюбные, но не совсем трезвые, объяснили ему, что от вокзала до гостиницы рукой подать. Надо лишь пройти туда, а затем повернуть вон туда…

Так вновь прибывший и сделал, он пошёл туда и повернул вон туда – гостиницы не было. Но вдруг на одном из домов Саня увидел уже знакомое ему название улицы и достал из кармана смятое объявление. Да-да, вот он, тот самый дом. Ни домофона, ни тяжёлых железных дверей. Саня вошёл. Третий этаж… вот и квартира. Низенькая, сухая тётка с папиросой в зубах глянула в его паспорт и задала единственный вопрос:

– Беглый?

– Нет, – сначала Понедельников кивнул словно болгарин, а затем, убедившись, что юмор не оценен, замотал головой под цепким взглядом хозяйки жилья.

– Заходи, – это слово было последним, что помнил он из их знакомства.


– Извиняюсь, забыл, как ваше имя? —Саня решил не затягивать и рубануть этот узел памяти немедленно.

– Зинаида… – тётка, сделав затяжку, добавила: – Васильевна,—её глаз подмигнул: – Не представлялась я.

Наевшись, Саня засобирался к выходу.

– Погоди. Вот ключ. Это на тот случай, если меня не будет дома. До ночи не броди, если не хочешь услышать мои матюки. Если захочешь есть, обед приготовлю в час, ужин в семь.

– Угу, – кивнул квартирант и закрыл за собой дверь.

Лишь только он вынырнул из прохладного и давно не видавшего ремонта подъезда, как июньское солнце одарило его своим теплом. Саня довольно прищурился и тут же решил не думать о будущем, не давать оценок увиденному и не сравнивать этот город с другими. Тем более что в небе щебетали птицы и день выдался на загляденье ясным. Он просто зашагал вперёд, туда, куда глядели его глаза.

## Кафе


Кованый указатель на столбе ненадолго привлёк его внимание. Надпись на указателе гласила «Бульваръ». И хотя под ногами был асфальт, а не брусчатка, Саня не стал придираться и продолжил путь в направлении, указанном на чугунном столбе. Тем более что впереди, радуя мужской глаз, топали четыре пары очень стройных ножек. Их обладательницы что-то обсуждали, хихикали, крутили своими пышноволосыми головками и вообще вносили сумятицу. Саня решительно прибавил шагу. Девицы остались где-то за его спиной, и теперь он мог выдохнуть. Саня снова вернул себя к какому-то, как ему хотелось, равновесию и простому созерцанию. Нет, он не имел ничего против знакомства с девушками, а уж тем более с такими хорошенькими. Просто решил всё это оставить на потом. Не сегодня, ибо всё это повторяло бы его предыдущую жизнь, а он теперь уже совершенно определённо собирался жить по-новому.

Примерно получасовая прогулка по бульвару закончилась, когда Саня увидел перед собой широкую и могучую реку, отделенную от города гранитным парапетом. Он облокотился на каменную преграду и посмотрел вдаль, туда, откуда спешил в своей размеренности водный поток. Линией горизонта там служила синяя гряда таёжных гор. Никогда прежде он не видел реку столь грандиозных размеров. Ей не было равных. И стоило ему чуть выдвинуть голову за парапет, как воздушный поток обдал свежестью. Саня стоял, а ветер усердно омывал его лицо, как родитель чумазое дитя.

«Ну вот и ладно, – решил Саня. – Умыли и дальше – гулять…»

Он огляделся. По пути следования начинался парк – занимал часть набережной и теперь встречал гуляющих фигурными лавочками, киосками и аттракционами в тени тополей и краснокнижного амурского бархата. Впрочем, такие зоны отдыха имелись во всех сколько-нибудь приличных городах и городках, в которых Понедельникову уже довелось побывать. Он снова поймал себя на мысли, что оказался в роли оценщика и тут же решительно отмахнулся, избавившись от соблазна.

И ничего странного не было в том, что в этот будний солнечный день в парке оказалось много таких, как Понедельников, кто праздно прогуливал отмеренные ему часы и минуты.

Облизывая мороженое, вышагивали по аллеям семейные парочки. И, конечно, вездесущие дети задавали здесь тон, правили бал и брали верх над любящими родителями. Впрочем, также как и везде.

Саня оценил обстановку. Это был особый случай, поэтому мораторий на любые оценки был им временно снят. Он вдруг ясно понял, где мог бы разжиться деньгами (если что), подзаработать. План возник до малейших деталей, в красках и с действующими лицами. Нет, если вы, конечно, подумали, что Саня собирался заняться криминалом, к примеру, грабить влюблённых или отбирать у детей мороженое,то нет. Понедельников задумал рисовать отдыхающих. В предыдущей жизни он считался неплохим рисовальщиком, и почему бы ему теперь не проявить такую слабость и не вернуть себе привычку рисовать хотя бы для того, чтобы облегчить своё существование? Ведь в этом парке полно приезжих – отпускников, туристов.

Никогда прежде Александр Понедельников не зарабатывал себе на пропитание таким образом. Ему даже в голову не пришло бы стать уличным художником. Раньше он имел непостоянную, но, как бы сказали многие, приличную работу, а значит, и неплохой, а иногда и очень неплохой доход. Но Саня никогда и ни о чём не жалел, не имел такой гнусной привычки. Подобно путнику, он двигался дальше до тех пор, пока прежние топкие болота и высокие горы не пропадали из вида.

Если же продолжить мысль о рисовании, то Саня любил это ремесло настолько, насколько оно давало ему чувство свободы. И в известном смысле был благодарен силам небесным за своё скромное умение орудовать карандашом и красками.

Не раз и не два способность недурно рисовать выручала и помогала ему, прежде всего убивая в нём скуку. Вспомнить хотя бы службу в армии или школьные годы, когда изрисованные Сашкины тетрадки одна за другой ложились на стол завуча. И даже когда Понедельников наконец-то закончил художественно-графический факультет и познакомился с творческой богемой, он редко посещал чужие выставки. Его не заботило признание как таковое или членство в каком-либо профессиональном союзе, он презирал почитание и формальности. В его голове устоялось искреннее убеждение, что быть художнику в какой-либо стае противоестественно.

Полностью поглощённый рассуждениями о постройке канала для перетекания шелестящих ручейков и рек из кошельков клиентов в его карманы, Саня не заметил, как заплутал в незнакомом городе. Где-то, бог знает где, остались набережная и зелёный парк, а он теперь стоял среди кирпичных коробок и выискивал глазами путь из серого лабиринта.

«Да… Недаром, что провинция – и заблудиться можно, и пропасть…– подумал Саня, а затем ещё раз огляделся и пробубнил себе под нос:– Куда все подевались-то?»

Прошло ещё время, прежде чем где-то за спиной послышались шаги, и Саня с надеждой оглянулся.

«Вот те нате, театр какой-то!»– смешливо подумал он, увидев женщину.

Та куда-то торопилась и шла, не обращая на него внимания. И всё бы было ничего, если бы не её одежда. Женщина как будто только что сошла с театральных подмостков или перемахнула время и попала в российскую провинцию прямиком из вавилонского, а может быть, ассирийского царства. Да-да, не больше и не меньше! Саня даже припомнил какие-то фрески из какого-то учебника по истории.

– Хм… – ухмыльнулся парень и чуть было не упустил возможность спросить, как ему выбраться отсюда. Женщина почти скрылась в проулке, когда Саня решил-таки её догнать.

– Девушка! Мадам!– окликнул он.– Да я только хочу спросить, как мне на бульвар попасть? Ну этот, как там его…Я приезжий, я заблудился! – скороговоркой заговорил он в надежде, что ей сразу станет понятным: он не назойливый тип, а действительно тот, кто нуждается в её помощи.

«Ассирийка» (такое определение для её образа показалось Сане наиболее подходящим) на мгновение оглянулась и с благородными нотками в голосе произнесла:

– Догоняйте!

Саня ещё прибавил шагу и теперь, поравнявшись с ней, мог рассмотреть длинную и красивую шею незнакомки.

– О чём вы хотели спросить? – не поворачиваясь к нему и не останавливаясь, обратилась Ассирийка.

– Вы не подскажете, как найти хорошее кафе?

– Мне кажется, вначале ваш вопрос звучал иначе? – не сбавляя шага и демонстрируя свой аристократический профиль, Ассирийка ещё сильнее вытянула шею, но вот краешек её губ чуть дрогнул, и она улыбнулась: – Я знаю одно чудесное место, там прекрасная кухня, вам понравится. Я как раз иду туда и разрешаю вам пойти со мной.

К двадцати восьми годам Понедельников, конечно же, накопил приличный опыт в вопросе, что есть женщины. В его голове были расставлены по полочкам толстенные фолианты на заданную тему. И, безусловно, эта библиотека пользовалась у владельца большим спросом. Там, на воображаемых полках, не успевала накапливаться пыль, фолианты регулярно доставались, и собственной рукой владельца в них вписывались замечания и дополнения. Эти титанические труды в основном были написаны другими, а Сане лишь оставалось выдавать их за свои. И вот сегодня он мог бы написать что-нибудь, ведь материала благодаря этой незнакомке в очень странных одеждах с чудаковатыми манерами набралось на пару страниц.

Судя по всему, они почти пришли. Его спутница вступила на узкую металлическую лесенку, крепившуюся к торцу серого здания и ведущую вверх. Местоположение кафе и вся округа— захолустный двор – удивили его не меньше, чем встреченная Ассирийка. Заведение общепита было спрятано среди дворов так, что сам чёрт ногу сломил бы.

Парень готов был побиться о заклад, что здесь ночной клуб или ещё что-то в этом роде, но не кафе.«Иначе нерентабельно»,– рассудил Саня. Он чуть помедлил, оглядывая унылый и тесный пейзаж, не дающий красок даже ясным и солнечным днём, прежде чем проследовал наверх за девушкой.

Оказалось, что это действительно кафе. Довольно просторное и уютное. К тому же в дальнем углу на старый лад тянул какую-то лёгкую мелодию шикарного вида граммофон.

– Присядьте там, – указала жестом незнакомка на пустующий столик в углу. Видя, как девушка уходит, Саня подумал, что забыл спросить её имя и что она ему давно нравится… Да-да, именно давно, признался он себе и тут же удивился: ведь пока они шли вместе, у него не нашлось времени, чтобы об этом подумать.

Он хотел было её окликнуть, когда девушка оказалась у двери, но уставился на табличку, висевшую на входе: «Случается,бывает…» И тут же граммофон, вроде поперхнувшись, вернул мелодию на прежний круг, после зашипел. В этот же миг дверь захлопнулась с обратной стороны, Ассирийка исчезла, наступила тишина. Саня сделал вывод, что его новая знакомая никакая не посетительница, а, вероятнее всего, сотрудница этого кафе.

С надеждой снова увидеть ту, что привела его сюда, Саня окинул взглядом зал. Оценил невысокие своды, придающие атмосферу старины, кресла, стулья и этот единственный диван, обитый зелёным бархатом. Вся мебель как будто оказалась здесь прямиком из далёкого прошлого, быть может, из того времени, когда господа собирались на ассамблеи.

Посетителей почти не было, хотя время всё ещё было обеденным. Саня увидел ещё двух мужчин, сидящих за соседними столиками. Один, развернув газету, внимательно штудировал её огромные жёлтые страницы. В очередной раз Понедельников немало удивился. Он даже был готов к тому, что тот, с газетой, сейчас достанет трубку и, прикусив её, задымит как паровоз. Но нет, ничего такого, ни бакенбард, ни пенсне, а лишь роговые очки и вполне себе современный дядька. Саня почтительно кивнул.

– Что будете заказывать? – спокойный женский голос вдруг отвлёк его от разглядывания интерьера и посетителей за соседними столиками.

Официантка. Девушка стояла около него в полном к нему внимании.

– Ну, я не знаю, что у вас подают в это время суток? Можно мне меню?

– А у нас нет меню и никогда не было, – ответила официантка.

– А как же тогда заказ-то делать? – недоумённо уставился Саня на маленький, не больше спичечной коробки листик, зажатый между её пальцами и нацеленный на эту бумажку карандаш.

– А вы скажите, чего хотели бы отведать в это время суток, а мы уж постараемся.

– Значит, пожелаю, говорю, приносите… А-а-а… Ну да, ну да… – ёрничал Понедельников, озвучив свой собственный алгоритм. – Тогда…шлюппимпимпинеллу.

Название блюда он не выдумал и даже, как ему показалось, почти не соврал в последовательности букв. Саня вытащил это буквоблудие из памяти, из самого детства, с тех самых пор, как ему посчастливилось посмотреть какой-то скучный детский фильм одной из стран бывшего соцлагеря. Кино напоминало спектакль.

– Хорошо, – невозмутимо ответила официантка, записав на листик, вероятно, название блюда.

Саня с интересом посмотрел на движение карандаша и не сдержался:

– Да-да, первый слог – шлюпп…

– Это всё?

– Чай зелёный и штрудель, если можно? – не снимая улыбки с лица, добавил Понедельников.

И, видя, как официантка засобиралась выполнять заказ, добавил ещё:

– А ждать мне сколько? А то человек я здесь случайный, не знаю ваших правил.

– В нашем кафе случайных людей не бывает,– ответила она и удалилась.

– Угу…– закивал Саня, приняв её слова за маркетинговый ход.

Ожидание было весьма недолгим. Через некоторое время официантка уже стояла около его столика и держала в руках всё необходимое, чтобы удовлетворить аппетит клиента. Он даже взглянул на наручные часы, чтобы удостовериться в нескольких минутах, потраченных поваром навыполнениеего заказа.

Вначале на стол легли столовые приборы, затем чашка и маленький чайничек, а после на расшитом полотенчике оказался глиняный горшок. Он был наглухо закрыт крышкой.

– Шлюппимпимпинелла?– оценил остроту момента Саня.

– Это то, что вы предпочитаете в это время суток,– на этих словах девушка приподняла глиняную крышечку. Внутри оказалась посыпанная укропом и обжаренная на душистом масле молодая картошка. Приготовленная целиком и едва лишённая тонюсенькой кожуры, картошка напомнила ему времена, когда он, будучи ребёнком, гостил у бабушки в деревне, и по утрам под разноголосицу петухов бабушка готовила картошку именно так, в печке, в чугунке с подсолнечным маслом— пальчики оближешь…

– Вы довольны?

– Почти, – кивнул Саня, не решаясь признать, что его вкусовые пристрастия полностью разоблачены. И тут же взялся за аппетитную картошечку, которая целиком и без проволочек одна за другой стала отправляться ему в рот.

Через некоторое время на столе появилась тарелка со штруделем.

– Ну, как вам? – снова поинтересовалась официантка.

– Вкусно,– не соврал Саня. И, дожевав, дружелюбно добавил: – Это не какая-товам там шлюппимпимпинелла…

И здесь рука официантки движением фокусника развернула горшок на сто восемьдесят градусов, и Понедельников не поверил собственным глазам. Вдруг для него открылось: на обратной стороне горшочка имелась надпись «шлюппимпимпинелла».

– Вот это номер… – растерянно закивал изумлённый Саня. Он, конечно, мог бы представить себе, что некий умелец быстро вывел бы нужные буквы на заранее приготовленной глиняной посуде. Но здесь надпись была именно вылеплена, и тут уж вариантов нет. Лепка горшка, обжиг потребовали бы колоссального времени – за это он мог поручиться как человек, знакомый с темой. И этому обстоятельству он не находил объяснений. Можно было подумать и поверить во что угодно. К примеру, что для каждого юмориста здесь приготовлены свои горшки с надписями.

«Абсурд!» – усмехнулся Понедельников, загнав себя в тупик логической цепью своих размышлений, и переключил внимание на новую мысль. Ему подумалось о стоимости такого представления. Он отчётливо понял, что лучше быть поосторожнее с юмором и с желаниями. «Как бы в этом городе не вылететь в трубу».

– Вам что-нибудь ещё приготовить?

Обескураженный посетитель замотал головой.

– Тогда не буду вам мешать. Если ещё что-нибудь понадобится, вот колокольчик, позвоните.

Маленький медный звоночек чуть качнулся в её руке, и послышался приятный уху «блям-м-м». Девушка положила его в маленькую нишу под крышкой стола и, указав на него пальчиком, ушла.

Покончив с едой, Саня огляделся, чтобы спросить у кого-нибудь счёт, но вспомнил про колокольчик, не спеша взял его в руки (как сделал бы это господин или сударь в давно минувшую эпоху) и позвонил.

Пришла та же официантка.

– Мне бы счёт… – поторопил официантку Понедельников.

– А у нас не бывает счетов. Заплатите, сколько вы считаете нужным, и этого будет достаточно.

– Хм, – собирая складки на лбу, Санины брови забрались максимально вверх. – А если я, положим, оценю ваш труд в один грош?

– Вот и хорошо, грош так грош, я предпочитаю гроши турские или на худой конец пражские времён короля Вацлава Второго.У вас какие из названных имеются в наличии?– официантка смотрела на него без намёка на юмор.

– А я предпочитаю ассигнации, что есть в моих карманах, – достав несколько вполне себе конвертируемых купюр, Саня положил их на стол.

– Спасибо,– сделав реверанс на одно колено, как воспитанная барышня, девушка забрала деньги и ушла.

В Санины планы абсолютно не входил тот расклад, что теперь представлялся ему реальным. А именно обстоятельство, что незнакомка вовсе может больше не объявиться, а ему позарез нужно было её снова увидеть. Поднявшись из-за стола, он направился к двери, за которой исчезла таинственная девушка.

«Случается,бывает…»– снова прочитал Саня и, не встретив сопротивления, открыл дверь.

## Тётка


Перед ним открылся неприглядный вид захолустного дворика, ему даже показалось, что это тот же дворик, каким представился ему при подъеме по лестнице. Теперь же отличие было только в том, что железная лестница вела вниз.

– Хм… – разочарованно пожал плечами Саня, поняв, что его приключения на сегодня закончены. Девица просто ушла.

Вернувшись в съёмную квартиру, Понедельников поспешил в свою комнату и, прежде чем завалиться на кровать, бросил в угол чужой немного потрёпанный зонт. Старый, не раз битый, но продолжавший честно работать будильник показывал время (без четверти девять). И хотя день сегодняшний ещё не закончился, Саня уже подводил его итоги, мысленно выставляя себе оценки.

Да,признавал он, с одной стороны, день как-то не задался: вроде бы повстречал интересную девушку, но тут же её упустил. Не узнал её имени – это было самым скверным в сегодняшнем отчёте самому себе. Затем вроде бы решил подсластить момент и сходить в кино, но фильм оказался неинтересным и даже глупым, так что Саня, не досидев и до середины, вышел из зала. А потом у выхода из торгового центра он стал свидетелем некой драмы: несколько молодых людей и охранник пытались выгнать на улицу бомжа. Бедняга выглядел очень несчастным и отрешённым. И, конечно же, он, Понедельников, вступился за бедолагу. А после, наверное, Саня переборщил, когда, не стесняясь в выражениях, поведал этим молодым людям, кто они такие есть, по его мнению, тоже самое он поведал и охраннику. Да, черта характера, как родимое пятно, вылезет на самом видном месте, и не спрячешь, и не сотрёшь.

Горячность.Сколько раз она подводила и ввергала его в самые жуткие и непролазные дебри.

И тут, как предвестник стихий, бродяга собрал свой рот в некий пока ещё подвластный ему механизм, вытянул губы и выдал краткое:

– Во…

Прогремела гроза, и начался ливень.

А затем этот мужик наклонил голову к Сашке и просипел, обдав заступника сложным букетом запахов, словно из авгиевых конюшен:

– Дай копеечку…

Сане пришлось бродить по торговому центру ровно до тех пор, пока не закончилась гроза. Бродяга плёлся следом.

По пути к съёмному жилью Понедельникова окликнули. Это были молодые люди,его оппоненты в дискуссии по защите человека от людей. Начавшаяся вновь дискуссия быстро перешла в агрессивную форму. Саня раз или два получил по скуле. Один из противников, тот, что пытался ударить его своим зонтом, получил тоже, в этот момент дождь полил вновь, так что продолжать поединок не было никакой возможности.

Оказавшись в съёмной комнате, Саня устроил своё тело на кровати и взглянул на лежавший в углу зонт. Трофей выглядел уныло, словно пленный фриц под Сталинградом, он был уже прилично потрёпан. Саня подвигал челюстью и, убедившись, что с нею всё в порядке, сделал гримасу, адресуя её захваченному зонту. Он заставил себя окунуться в приятные события радужной первой половины дня. Саня вернул образ незнакомки и вспомнил свой визит в кафе, и тут же одобрительно кивнул: вполне приличное начало.

– Есть будешь? – разметав его мысли и образы в пыль, за дверью раздался голос квартирной хозяйки.

Саня замер, прикидывая так и эдак, и наконец громко ответил:

– Буду!

На кухне он вспомнил, что хозяйка с жёсткими нотками в голосе предупреждала его про ужин в семь. Он глянул на наручные часы, стрелки показывали без семи минут девять. «Ультиматум забыт. Добрая», – сделал вывод Понедельников.

Прошли дни. Саня подрядился в уличные художники и уже третью неделю уходил рано и приходил поздно. С квартирной хозяйкой Зинаидой Васильевной у него сложились вполне себе теплые отношения.

Скорее всего, как предполагал Саня, всё это из-за того, что хозяйка была человеком одиноким. Как-то разговорившись во дворе с соседом, тем, что каждый день выгуливал страшного по виду, но добродушного пса, Саня кое-что узнал. Разговор с Гриней зашёл о Зинке (так сосед называл Санину квартирную хозяйку). По виду Гриня и Зинаида Васильевна были примерно одного возраста. Так вот сосед тот поведал, что квартирная хозяйка человек в округе уважаемый. И, со слов Грини, хоть Зинка и бывший следак, а всё же справедливая и ни в чём не замаранная. Рассказ соседа был полон непроизносимых эпитетов, но ни один из них не был адресован той, кого называл он Зинкой. Гриня припомнил,как она выручила, буквально спасла его в каком-то там восемьдесят третьем году, когда тому надо было «до зарезу» опохмелиться. А ещё рассказал, что у Зинки не было детей, но виновна не она, а её Анатоль.

– Точно тебе говорю… – кивал он с лицом эксперта, – Зинкиной вины в том нет. Она рассказала тебе, что он у неё был подводником?

– Нет,– без интереса к теме разговора пожал плечами Саня.

– Раньше она всегда называла его подводником. Он у неё не вернулся с рыбалки, поехал как-то за тайменем и пропал. Лодку нашли, а Анатоля нет. Смекаешь? Подводник… – выдохнул Гриня.

## Принцесса


Заказ обещал быть хорошим. Из разговора с владелицей галереи, куда Саня зашёл как бы между прочим, та сделала вывод, что он именно тот, кто ей нужен. Всё дело в том, что он рассказал о себе несколько очень кратких историй и подтвердил свой рассказ фотографиями работ и отзывами благодарных заказчиков, тем самым произвёл на женщину очень достойное впечатление. А на деле эти чудесные работы принадлежали не ему, а Архипу Андреевичу Полежаеву – заслуженному художнику и знаменитому реставратору, у которого Александр Понедельников ходил как-то в учениках. Саня прекрасно знал, что этому старцу и замечательному мастеру уже не было дела до соблюдения кем бы то ни было его авторских прав. Архип Андреевич в свои девяносто два года стал отшельником и принял схиму. Этим обстоятельством пользовались многие его ученики, не выдержал и Саня, соврал почти во всём, но прощал себе и даже каялся, так как враньё было в данном случае ему во спасение.

Деньги – мимо этого болота не пройти, ибо редкий из мира людей может найти в нём брод, вот и Саня как мог сопротивлялся, но всё равно увяз.

Итак, Саня отправился по назначенному адресу, где в одном приличном месте предлагалось сделать панно на стену. Заказчиком работ был средних лет мужчина, относящийся к тому типу реформаторов и подвижников бизнеса, у которых времени меньше, чем у лысого волос на голове. Разговоры про эскизы и всё такое вести не стали, а сразу перешли к делу. Вежливым, спокойным голосом Андрей Иванович (так звали заказчика) объяснил Сане несколько обязательных позиций в их договоре. Все эти позиции не терпели поправок и возражений, и хотя были до невозможности примитивны и имели косвенное отношение к искусству, но были ясны как день.

Первая из них была определена так: «хочу, чтобы было так». И сразу же к ней прилагалась картинка. Следующая не уступала своей определённостью первой: «хочу, чтобы на этом было вот это». В Сашкины руки легла ещё одна картинка.

И, наконец, последняя картинка оказалась в Саниных ладонях рядом с предыдущими двумя.

– Это принцесса Шамирамат, её хочу я видеть в середине.

Саня остолбенел, и было от чего. На малюсенькой картинке Андрея Ивановича была изображена та самая незнакомка в странном наряде, что Саню привела в кафе и, не назвавшись, исчезла без следа.

– А вы знаете эту девушку? – изумился Саня.

– Угу… Из учебников по истории, по-моему, что-то похожее там было.

– Да нет, я встретил её однажды на улице…

Заказчик посмотрел на Александра как доктор на пациента:

– Четыре тысячи лет назад в Ассирии или в шумерских сказках?

На этом Андрей Иванович окончательно потерял интерес к разговору, но не к делу.

Так жизнь Сани, как некий поток, образовавшийся от таяния ледника, пробивая себе новое русло, понеслась к неведомой цели.

Ко всему в это же самое время к нему пришло некое осмысление, что в жизни своей он пока не сделал ничего особенного, за что мог бы биться об заклад, что жил не зря.

Осознание момента дало ему возможность и тот самый шанс, который случается редко. В воображении Александра панно уже приняло осязаемые формы. Никогда прежде он не чувствовал ощущения таинства от предстоящей работы. И первое, что он сделал, – отправился в библиотеку. Да, да, именно в библиотеку. Интернет выдал очень скудные сведения на заданную тему, а ему как искателю и даже исследователю хотелось изучить вопрос более детально.

Вернувшись в съёмную квартиру, Саня знал уже, что та самая принцесса Шамирамат скорее миф, нежели реальный персонаж из древней истории народов Месопотамии. Во всяком случае, на этом настаивали профессора Т.П. Герчук и К.Е. Семиросский, статьи которых Сашке попались на глаза. Напротив же, профессор М.С. Терновой не был столь категоричен и лишь указывал на некую часть вымысла, а в остальном – была принцесса.

Призвав на помощь воображение, Александр Понедельников окунул себя в события давно минувшей эпохи. Он, как реставратор, стал достраивать все выветренные и выеденные временем недостающие фрагменты этой истории, раскрашивая белые пятна на её выцветших холстах, не жалея красок.

Итак, на стыке времён, в эпоху заката шумеров, в правлении третьей династии у царя Урры родилась дочь Шамирамат. Уже совсем скоро стало очевидным, что среди многочисленных детей древнего монарха именно эта девочка была особенной. Её белая, почти прозрачная кожа и светлые, цвета утреннего неба глаза вызывали удивление у тех, кто видел её впервые. «Что за чудо этот ребёнок?»– говорили о ней. И по уму, и по манерам ей не было равных. И уже думал Урра, что в доме его растёт будущая царица, хоть не было прежде в веках такого, чтобы царство было передано в женские руки. И время пришло, выросла дочь. И в эти же дни нагрянула беда. С севера, нарушив границы царства, пришли кочующие племена – грабители, опустошители земель. Племён тех было шесть, и вёл их Суискун, что означало «не знавший жалости». Когда же подошёл грабитель к граду Урры, вдруг остановил своих людей. А сам, взяв нескольких из воинов, отправился к осаждённым.

– У тебя есть то, что нужно мне! – сказал он Урре. – Твои владения уже под нашими ногами. Ты видел, как топчут мои буйволы и кони посевы на твоей земле? Всё скоро закончится для вас. Но не с этим я пришёл к тебе, дразня желание твоё убить меня, здесь же и немедля… Дочь свою мне в жёны ты отдашь! Такая тебе плата, а ей судьба. Твои боги уже не сберегли её, и ты, царь, не сможешь защитить.

– Какую же из дочерей взять в жёны ты желаешь? У меня их четырнадцать от жён, а сколько от наложниц, того не знаю я.

– Ту самую, которую с недавних пор ты, отец, держишь взаперти. Скрывая от глаз чужих свой самый ценный клад. Чьи небесные глаза я видел мельком, когда под видом заезжего торговца бывал на празднике, устроенным тобою в честь совершеннолетия Шамирамат. С тех пор забыть её я не могу. Тогда я понял, что это есть то, чего желаю я больше, нежели богатства. Она колдунья у тебя, признайся мне, старик? Людям моим заплатишь выкуп золотом, бронзой и лошадьми, а после мы уйдём. Твоего решения я буду ждать до завтрашней луны!

Суискун ушёл.

Печаль отца была безмерной, но что она в сравнении с тем, что ждало царя, когда воинствующие орды ворвались бы в град его. Ещё оставались земли, не тронутые полчищами с севера. Дочь варвару отдать, обречь её, но не на казнь же. Итак, всё было бы решено. Но вот в чём дело: не знал Суискун тайны, скрытой за высокою стеною, – царевна Шамирамат больна была недугом страшным. Поэтому царь и спрятал её от глаз чужих. Тяжким проклятием на нежной девичьей спине вот уж почти год рос горб.

Урра в тайное укрытие царевны возил со всего света лекарей, знахарей и колдунов. Теперь же было очевидным:никто ей не помог, и молодость её, и прозрачность нежной кожи, и лица притягательные черты не в силах были скрыть тяжёлый груз, что ей давил на спину.

Отец открылся дочери и передал условие Суискуна в точности до слова.

– Что делать мне? Скажи, коль знаешь? Ведь ты, дочь, всегда была не по годам мудра.

– Отец мой,– склонив голову перед родителем своим, отвечала царевна, – так сделай, как требует грабитель. Отдай меня ему и не печалься, покорно приму я участь эту. Я буду успокаивать себя мыслью, что царство устоит и будет жить благодаря горбунье,– улыбалась мудрая Шамирамат.

– Но как же быть с твоим недугом? Что сделает с тобою Суискун, когда увидит верблюжий горб за твоими девичьими плечами? Он не оставит мыслей о разграблении царства.

– Я думаю, он удивится, увидев меня такой, какая я есть.

– Не время мне шутить, мы окружены врагами, и дом мой вот-вот рухнет, как в тот год, когда от гнева богов земля дрожала. Послал я верных мне людей к Евфрату наёмников собрать для защиты царства. Жду гонца, а с ним и весть, что идёт к нам помощь. Но к завтрашней ночи к нам подмога не придёт, будь там хоть колесницы.

Решил царь обмануть врага. Тянуть время. Послал с выкупом богатым дочь свою к Суискуну, но не Шамирамат, а старше её годом Махгину. И прежде научил её выдать себя за младшую сестру.

Обман раскрылся быстро. Суискун готов был убить Махгину, когда к нему пришла Шамирамат. Она вышла тайно за городские стены, чтобы спасти сестру. Одевшись как невеста, девушка спрятала горб под брачным покрывалом.

– О принцесса, я узнаю твоё лицо и наконец вижу перед собой Шамирамат.

– Теперь, завоеватель, бесстрашный Суискун, ты получил, чего желал, смилуйся и отпусти мою сестру, и отступись от стен дома моего, как обещал.

Наутро все шесть племён с богатою добычей отошли от стен и двинулись в сторону Евфрата, но, пройдя полдня, вдруг остановились.

– Почему твои воины остановились здесь? – спросила Суискуна Шамирамат.

– В отце твоём и в тебе я не ошибся. Я получил, чего хотел, то верно. Радость моих глаз, теперь ты моя, но вот тем, с кем я пришёл сюда, выкупа мало. Что проку им от малой доли, когда всё это может им достаться почти даром. Они уже готовы ночью двинуться на штурм. Условие я выполнил, когда отошёл от стен.

– Останови их своею волей, вот выкуп, вот я перед тобою, что же ещё?

– Твоему отцу тебя в условие я выкупа поставил, чтобы во время штурма не досталась в руки соплеменникам моим, как степным волкам. Чтобы по гордости своей не выпила ты яду, остриём кинжала не нарушила ручей жизни, что пульсирует на твоей шее. А в остальном не знал я жалости к другим, то почему же сейчас мне отступиться? Неужто отец твой поверил мне, что, как безумец, я вдруг остановил своих людей перед порогом дома, где нам уготована награда? Лишь пнуть ногой – и двери отворятся пред нами. А пока поставлю я людей своих, чтобы стерегли тебя и днём, и ночью. Я обманул его, но спас тебя, смирись и прими это как дар.

И вот жадною рукой отвергнутый платок спал с девичьей головы, и безобразный горб предстал глазам Суискуна. Не то от страха, не то от омерзения, он заорал и, впав в безумство, выволок девушку из шатра всем на потеху. Затем ударил бронзовым клинком царевну, желая горб отсечь. И тут же меч выпал из рук его: из безобразной плоти явились свету два крыла. Шамирамат взмахнула ими и, подобно птице, полетела прочь.

В этой истории имелось белое пятно. Никто из исследователей не нашёл ответа на вопрос, какая же причина погубила грабительское войско. Лишь утверждалось, что на грабителей напал вдруг ужас. Увиденное их ошеломило, лишив воли. Воинственные племена, пришедшие с севера, были рассеяны, а когда сменился месяц – окончательно разбиты наёмниками, теми, кто пришел на помощь Урре. Пропал в пустыне и безумец Суискун.

Совладав с последней картинкой, Саня провалился в сон.

## Случается, бывает


В дверь постучали. Саня нехотя открыл. Это была квартирная хозяйка. Зинаида Васильевна вынула изо рта не прикуренную папиросу и спрятала её в руке.

– Здрасьте! А я здесь рисую, бардак немножко развёл…

Хозяйка достала из фартука очки и, не дожидаясь приглашения, вошла. Остановившись около эскизов, она, глядя сквозь линзы в чёрной оправе, как в лупу, бегло рассмотрела рисунки, а затем развернулась и уже на выходе буркнула:

– Приходи есть!

У Сани сейчас был зверский аппетит. Ему просто до зарезу необходима была энергия. Но дело, которым он был занят, в настоящий момент казалось ему превыше всего. Немного помедлив, он всё же заставил себя бросить кисть и отправиться на кухню.

Хозяйка стояла у плиты, повернувшись к Сане спиной. Выкладывая очередной блин со сковороды на тарелку, она казалась очень занятой.

Покашляв, как заядлый курильщик, Зинаида Васильевна вдруг изменила собственным правилам и, нарушив молчание первой, неожиданно обратилась к Сане. Голос её прозвучал с той интонацией, какие бывают у доброго следователя или строгой тётушки.

– Рассказывай.

К лаконичности слов Зинаиды Васильевны Саня уже привык, но всё же… Он хотел было возразить, но закалённая временем тётка опередила:

– Не тяни.

– Угу,– отставив тарелку с борщом в сторону, Саня стал обдумывать, с чего начать. Тему он уже знал, так как был уверен, что именно на этот разговор вызывала его квартирная хозяйка.

– За этот месяц я за комнату заплатил вам. Работа у меня есть. С вашего разрешения, если не мешаю, поживу пока у вас. Если нет возражений?

– Тьфу, ты… Да не об этом речь.

– А вы про что?

– Случилось чего?

Саня посмотрел на потолок, как школьник, не знающий ответа, немного поковырял внутри себя и, наконец, решился не юлить.

– А с чего начать-то?

– С главного, и всё по порядку.

– Попал я здесь в историю одну,– начал Саня. – Да, в общем-то, может, даже влюбился, – тут он замолчал, обдумывая последовательность фраз. – Да и не в этом дело… А в том, что пропала Ассирийка, исчезла без следа,– и, взглянув на тётку, пояснил:– Девушку эту я так назвал. Странная она какая-то… В общем, как специально, всё, что происходит со мной напрямую или косвенно,– всё о ней, про неё или около неё,– Саня уставился на Зинаиду Васильевну.– Вы понимаете меня?

– Ну-ну,– закивала та в ответ.

Саня соскочил со стула и, спрятав руки в карманы, зашагал от дверного проёма до подоконника и назад, отмеряя ровно шесть шагов.

– А ещё это кафе… панно и те эскизы… вы видели сегодня их. События и люди… Всё словно бы вокруг неё…

Квартирная хозяйка стояла у плиты, как будто принимая парад, а Саня всё нарезал круги по скрипучему полу.

– Взял заказ хороший, и в нём опять она. Я не хотел, но загорелся… В творчестве, в жизни такое может быть лишь раз. И снова же нужна она. С неё всё началось, теперь мне должно написать царевну. А её нет.

На этих словах Саня снова уселся на стул и уставился в окно.

Зинаида Васильевна совсем немного помолчала, затем покашляла и, перекатив папиросу по ряду крепких, но пожелтевших зубов, процедила:

– Теперь всё по порядку.

Саня стал рассказывать обо всём с самого начала, и за всё время, пока он говорил, Зинаида Васильевна ни разу не перебила его и не попыталась закурить. Когда же он закончил, подошла к окну и, деловито уставившись в одну точку, спросила.

– Так ты искал её?

– Конечно! Искал. Ходил в кафе раз семь или восемь. Однажды прихожу – всё как всегда. Всё та же официантка задаёт вопрос: «Чего хотите отведать вы сегодня?» Заказываю чай, что пил с отцом, когда он маленьким меня брал на рыбалку, и пудинг, который подавали нам в обед в детском саду. Всё как по заказу: чай с запахом костра и ароматом леса и пудинг вкусный, похож на тот, что в детстве ел.

– «Скажите, чего хотели бы отведать в это время суток, а мы уж постараемся»,– вдруг продекларировала Зинаида Васильевна, не дав Сане продолжить свой рассказ.

– Чего? – не поняв замечания, переспросил Саня.

Тётка обернулась и, разминая пальцами папиросу, добавила:

– А того… Не «чего хотите отведать вы сегодня», а «скажите, чего хотели бы отведать в это время суток, а мы уж постараемся». Разницу чуешь?

– Не особо… – замотал головой Саня.

– А я чую. По-разному спросили тебя официантки в тот первый раз и в этот. Смекаешь?

– Нет пока.

– Ну ладно, чего ты затеял опять разговор про еду? Давай дальше.

– Ну так спросил я у официантки, давно ли работает она в этом кафе. Отвечает мне, что чуть больше года, и здесь же интересуется, не случилось ли чего у меня. Мол, не претензии ли по обслуживанию, качеству блюд или иное что подтолкнули меня к такому вопросу? Нет, говорю и объясняю, что девушку я ищу, ту, что привела меня сюда. Рассказываю вкратце, описываю её и день тот. А официантка, что удивительно, не ссылается на занятость и не отмахивается от меня, и слушает внимательно. А после объясняет, что эта девушка работала в этом кафе до того дня, описанного мной, и где она сейчас, ответить мне не может. Тогда интересуюсь именем той незнакомки, что привела меня. Официантка пожимает плечами и говорит, что никто здесь не скажет мне имени её, так как в этом кафе у персонала нет имён и нет фамилий, а только функция. Я возмущаюсь, а она с улыбкой: здесь нет случайных, здесь все по доброй воле. Интересная, говорю, у вас работа, и в шутку спрашиваю: а меня возьмёте? Нет,отвечает официантка категорично. Тогда возражаю: мол, почём ей знать, она-то всего лишь официантка. Что, если поговорить мне на этот счёт с администратором или отделом кадров? А она отвечает: раз я к ней обратился, то и решение о приёме на работу должна принять именно она, и никто другой. Такие у них правила. Цирк какой-то,– выругался Саня, а затем продолжил: – И снова всё о том же:что случайных в этом месте не бывает, и нет мне никакой надобности устраиваться в кафе, так как я гость, а это функция.Тогда иду ва-банк и признаюсь, что в ту незнакомку я влюблён. Прошу её хоть намекнуть, где искать девушку. А официантка мне задаёт вопросы: а что, если она замужем и любит мужа своего? Что, если у неё семья и дети? Как тогда?

– Ну и как тогда? – посмотрела на него квартирная хозяйка и раздавила папиросу о пепельницу.

– Так я больше не хожу туда. Не знаю как… А тогда подумал: вот это поворот! Ведь я даже и в расчёт не брал такие мысли.

Выпятив губу, Саня сделал гримасу, как если бы экскурсовод во время экскурсии забыл весь свой текст.

– Вероятнее всего, в этом кафе какая-то секта, и краля твоя – её адепт, – заключила Зинаида Васильевна. – И если всё так, то девка в большой опасности.

– Вы думаете? – он уставился на квартирную хозяйку.

– Уверена. Этого добра сейчас прудпруди. Ты помочь-то ей хочешь?

– Конечно! – без тени сомнения закивал Понедельников.

– Я постараюсь через свои источники собрать информацию про это кафе.

Саня ещё пристальнее уставился на тётку, отметив, что та заметно оживилась, в её чуть выпученных глазах появился азарт.

А тем временем представительница старой гвардии продолжала:

– Собрать данные надо бы,что да как. Провести оперативную проверку, ну а там поглядим.

– Угу… – Саня закивал и мгновенно, и с радостью погрузился в обдумывание тёткиного плана. Первые картинки и подробности, как на первых полосах утренних газет, появились в его воображении.

– Я говорю адрес там какой? – вдруг вернул его в реальность тёткин голос.

– А я не знаю… Как-то не интересовался… – по лицу парня растянулась придурочная улыбка.

– Ну, а название у кафе есть? – ещё один совершенно логичный вопрос вылетел в щель между двумя рядами крепких зубов и зажатой новой папиросой.

– Да говорю же, не знаю. Вывески там нет. Ни на входе, ни на выходе, ни на салфетках, ни в меню – ничего.

– Да уж… – тонкий край едва накрашенных губ Зинаиды Васильевны чуть дрогнул и с одной стороны полез вверх, но затем остановился и быстро вернулся назад.

Оставалось только одно:отправиться Зинаиде Васильевне вместе с Сашкой к месту предполагаемой секты, тайного общества или ещё бог его знает чего, прятавшегося под вывеской кафе. Они туда пришли, но кафе оказалось закрытым.


Усердный труд над эскизами, конечно же, принёс плоды, но, как часто это бывает с людьми творческих профессий, энтузиазм, порыв, сравнимый с вихрем, вначале ослабел, потом и вовсе сошёл на нет. Стихии подвели и быстро изменили человеку. Казалось бы, всё дело оставалось в решительном броске, и цель, поставленная заказчиком, была бы достигнута, но нет.

Доверие— вот в чём было дело… Сотворённые рукой Александра рисунки, как пасынки, стали вдруг ему чужими и тягостными. Незримая стена, вставшая меж ним и делом, при каждом его взгляде оказывалась всё выше и непременно достраивалась кем-то, лишь стоило ему отвернуть от неё свой взор.

Довершать дело Саня явно не спешил. Как он рассудил, было перед ним два пути: первый – глядеть вперёд на стену и ждать, когда дожди, солнце и бульдозеры разворотят её. Второй – найти обход, лазейку, так сказать, и идти вперёд.

Выбор был сделан в пользу второго. А дальше в его голове выстроилась матрица на заданную тему, в которой определённым и неизменным оставались две вещи: незнакомка и странное кафе. Внимательно оглядев их своим внутренним взором, он твёрдо решил ускорить шаг в нужном направлении и завтра же отправиться в кафе.