# Дар Божий

Александр Зелёный

Как будет выглядеть наш мир, если на небесах точно кто-то есть? Что произойдёт с наукой и прогрессом? Каким станет наше общество, если Рай точно существует и в него точно можно попасть? А если Рай окажется совсем не таким, каким мы себе его представляем? Если небеса однажды отвернутся от людей, а люди всё равно будут стремиться туда попасть, небесам это может не понравиться.

## Глава 1

Капли дождя с шумом били по металлическому карнизу. Далеко внизу, по серому тротуару, спешили люди, кутаясь в плащи и подставляя ветру хлипкие зонтики. Ветер нещадно трепал полы плащей. Серое, однотонное небо низко нависало над крышами, словно готовое рухнуть в любую секунду.

Женя с тоской смотрел через залитое каплями стекло. Часы показывали шесть тридцать утра, еще двадцать минут и придется уйти с уютной кухни, нырнуть в поток злых, мокрых, невыспавшихся жителей Москвы и тащиться на работу. Он прихлебнул кофе, приятно обжигающий горло, но это не помогло – рвение к работе не проснулось. Что-то мягкое и теплое коснулось его ноги: Жора настойчиво бодался мохнатой головой и посматривал на хозяина с укором.

Вздохнув, он поставил пустую чашку на подоконник, стараясь попасть донышком на оставленный коричневый кругляшок кофе и отвернулся от окна. Третий день. Третий день моросит мерзкий дождь, словно сейчас разгар осени, а не конец лета. Паршивого лета, кстати.

В коридоре мелькнула фигура Марины. Она уже надела свой строгий костюм из старомодной юбки до колен и пиджака. Весь серого цвета, он прекрасно подчеркивал ее фигуру, пусть и чуть потускневшую с годами. Она быстро, но без суеты, проверяла содержимое клатча.

Женя облокотился на дверной косяк кухни и небрежно кашлянул. Супруга никак не отреагировала.

– Во сколько возвращаешься? – небрежно спросил он.

Марина оставила опасно раздувшийся клатч в покое и обернулась. В ее глазах читалось искреннее удивление.

– Ты стал беспокоиться когда я вернусь? Ты как, хорошо себя чувствуешь? – она элегантно перебросила прядь волос за плечо и заглянула ему в глаза, чуть наклонив голову.

Женя промолчал. Отношения с Мариной давно перестали быть идеальными. По правде сказать, идеальными они не были ни одного дня, за все эти шесть лет. Наверно, все эти разногласия всегда имели место быть. Наверно, они не всегда замечали их. Или просто раньше они любили друг друга.

Звякнули ключи в ее руке, аккуратно закрылась входная дверь и он остался один. Не считая Жоры. Жорик наконец осознал, что деликатные бодания не работают и принялся настойчиво мявкать, наращивая темп и громкость.

Женя споткнулся об обнаглевшего кота и, потеряв равновесие, широкими шагами, вошел в спальню. Марина застелила свою половину кровати. За окном все та же серая пелена. Женя с тоской взглянул на часы: без двадцати семь. Пора собираться в университет.

О встал позади грузного мужчины с седой головой. Он делал это сотни раз и точно знал: такие вот грузные дяди всегда первыми влезают в автобус, расшвыривая всех на своем пути, так что если держаться их – место в транспорте обеспечено.

Самый час пик. Проспект забит ревущими машинами, сливающимися в сплошной поток. Люди толпились на остановках, покрикивая на зазевавшихся мальчишек и девчонок, посмевших пролезть вперед матерых бабушек.

Женя постарался абстрагироваться от происходящего, сверля взглядом широкую спину своего проводника. У проводника были красные уши – он явно замерз на утреннем ветру.

– Вы слышали, вы слышали? – вопрошала, в пространство, худощавая дама в потрепанном берете неопределенного цвета. – Патриарх сказал, что еще чуть-чуть и вообще этих психопатов не останется! Еще чуть-чуть и достроят! Вот уж не думала, что застану такое! Что доживу!

Женя невольно поднял глаза к низким тучам. Не проходило и дня, чтобы не встретилась вот такая дама в потрепанном берете. Или, может, это одна и та же дама?

Ставка, как всегда, сыграла и Женя оказался в автобусе одним из первых. Втайне надеясь, что число бабушек на рейсе не будет зашкаливать, он занял место у запотевшего окна. За стеклом проплывали серые, мокрые здания, озаряясь редкими неоновыми вывесками. Говорят, что когда-то весь город был залит всевозможной рекламой всевозможных услуг и товаров. Когда-то, когда торговцы пользовались уважением. Тогда же, говорят, уважали и людей науки. Женя чуть заметно усмехнулся.

За вспотевшим окном проскочила громада черного джипа, за ним – еще один. Патруль несся вперед, не разбирая дороги. Люди прижимались лбом к стеклу, стараясь лучше рассмотреть кортеж. Очередная важная шишка спешила в Лужники.

Как только кортеж скрылся, интерес в глазах пассажиров погас, они медленно рассаживались по местам. Глаза тускнели, движения становились замедленными, слово они плыли в киселе. Они, как обреченные, двигались к месту работы, как делали это вчера и как будут делать это завтра. Без мыслей, без стремлений. Все их надежды, вбитые им в головы, мчались в кортеже в сторону бывших Лужников.

Автобус резко затормозил, несколько человек повалилось на соседей, со всех сторон потекла ругань и недовольство. Женя, вновь стараясь держать мысли далеко, протиснулся к выходу. В лицо ударили холодные брызги дождя, людской поток стиснул его так, что он охнул. Мимо проплыл знак метрополитена.

Эскалатор медленно вел их под землю. Над головами проплывал обшарпанный свод, штукатурка осыпалась, обнажая бетонные перекрытия. Лампы изредка помаргивали, голос из хрипящих репродукторов напоминал проявлять бдительность и терялся где-то под сводами.

Уже на платформе к нему подскочила совсем молодая девчушка. Она прижимала к груди толстую кипу не то брошюр, не то журналов. Чумазое личико выглядело изможденным, словно сейчас уже поздний вечер.

– Возьмите, – утвердительно сказала она, протягивая худую руку.

Девчушка вручила ему брошюру "Не теряйте веру. Он совсем рядом!". Женя сунул ее в карман, чтобы помочь ребенку. Он никогда и не находил веру, чтобы ее искать вновь.

Уже в вагоне, от скуки, он развернул брошюрку. Она состояла из одного разворота, но сделали ее из весьма хорошей бумаги. Большую ее часть занимал образ Христа. Всевышний торжественно ступал через райские Врата и дарил свет. Какие-то тщедушные, чумазые и, кажется, даже не все из них живые, люди простирали к нему руки.

Особой смысловой нагрузки брошюра не имела. В основном, обещая "скоро" и советуя набираться Вселенского терпения. Женя поймал на себе взгляд симпатичной девушки. Она одобрительно смотрела на него и обольстительно улыбалась. Поезд несся сквозь темноту тоннеля, оглушая гулом. Вскоре людей набилось столько, что вновь стало тяжело дышать. Воздух наполнился смрадом немытых тел, лука и пота, смешиваясь с ароматами парфюма. Женя старался дышать ртом, уставившись в выцветшую рекламу жилого комплекса на стене.

Спустя какой-то час он уже стоял перед громадой Университета. В серой пелене дождя он казался мрачным средневековым замком, полным каких-нибудь людоедов или, может, вурдалаков. Тучи плыли так низко, что казалось, будто шпили университета вот-вот разорвут их и на землю хлынут хляби небесные. Перед зданием возвышалась статуя Христа. Пророк простер вперед руки, словно старался обнять весь мир. Статуя, конечно, не такого масштаба, как в Рио-де-Жанейро, и уж точно меньше той, что стоит в Нью-Йорке вместо статуи Свободы. Женя скользнул равнодушным взглядом по пьедесталу. На омываемой дождем табличке было выгравировано:

“В честь Пятого Пришествия.

209 год С.Э.”

Запоздавшие студенты почтительно давали ему дорогу, Женя рассеянно кивал в ответ, все еще пытаясь вспомнить куда подевался его зонт. Наконец, рядом промелькнула табличка «Московский Государственный Университет», еле слышно скрипнула массивная дверь. Наконец, он на работе.

Охранник мельком взглянул на его пропуск и вяло махнул рукой, когда металлоискатель истерично завизжал на Женю. Стук множества ног по мокрому граниту отдавался могучим эхом в старинных стенах. Со всех сторон летели смешки, протяжные зевки и суетливое шушуканье первокурсников, тщетно пытающихся отыскать нужную аудиторию.

Он неспеша шел по бесконечно знакомому коридору. За окнами стояла серая муть, напуская по-настоящему осеннюю тоску. В аудиториях, не спеша, рассаживались студенты, стараясь побороть утреннюю дремоту. Преподавателей пока не видать: видимо, утренняя молебна еще не завершилась. Только химик Андрюха, невероятно похожий на Эйнштейна, проскочил мимо, как метеор, одарив Женю быстрым кивком.

Женя вошел в знакомую аудиторию и, украдкой взглянув на студентов, небрежно положил портфель на массивный стол. Мало. Студентов, как всегда, мало. Наверное, меньше половины. На Женю смотрели заспанные, равнодушные лица. Никому из них не интересна физика. В мире, где правит религия, наука уже давно никому не нужна. Он мотнул головой, отгоняя тоску и щелкнул замками портфеля. Нарочито не спеша, он разложил перед собой брошюры, учебник за третий курс и свой черновик лекции "Синтез плазмы в магнитных контурах закрытого типа". Когда-то на эту тему он защитил докторскую. Женя стал искать мел, не надеясь привести в чувства давно погибшую интерактивную доску.

Среди равнодушных глаз его взгляд зацепился за ярко-зеленые глаза Ольги. Девушка тут же оживилась и чуть заметно улыбнулась. В ее глазах плясало озорство и что-то еще. Что-то, совсем не свойственное студентке. Женя поспешно отвел взгляд. Она появилась совсем недавно и не упускала ни единой возможности построить профессору глазки. Даже сейчас, яростно уставившись в свой черновик, он чувствовал ее пристальный взгляд.

Лекция проходила как всегда вяло и сонно. Он не мог до них достучаться. На задних рядах откровенно бездельничали. Кажется, там даже кто-то играл в карты и пил что-то крепкое. А отличники с первых рядов уткнулись в учебники, не поднимая головы на него и доску. Рассказывая о возможностях концентрации энергопакетов внтури плазменной дуги, Женя прохаживался между рядами и небрежно заглянул в раскрытый учебник Насти Звяловой – умницы и отличницы. Умница и отличница прилежно изучала учебник "Бог в нашей жизни и в нашей судьбе". Женя за весь семестр не задавал студентам столько, сколько им задавали по этому предмету в неделю.

Оглушительно взревел старинный звонок. Студенты, не скрывая облегчения, поспешно покидали аудиторию, не дожидаясь разрешения. Он складывал бумаги в портфель, сам тайно радуясь звонку, когда заметил, что Оля вновь неотрывно смотрит на него и, очевидно, покидать аудиторию не собирается. Как смог, Женя затолкал бумаги в несчастный портфель, выскочил в коридор и постарался слиться с потоком студентов, сгорая от странного стыда.

Он чуть не сшиб с ног стоящего впереди человека и поспешно вскинул голову. Перед ним стоял, широко, но, надо отметить, весьма противно, улыбаясь, профессор Богословия – Руслан Ремеев. Среди преподавателей – Руся, невыскоий толстяк с маленькими, суетливыми ручками.

Не то, чтобы Руся раздражал Женю… Хотя нет, раздражал.

– Доброе утро, Евгений Александрович! – все с той же натянутой, до ушей, улыбкой, сказал Руся. По его пустому взгляду Женя никогда не мог угадать ни его мыслей, ни намерений. Ни вообще сам факт наличия мыслительного процесса. На отсутствие такового у Руси всегда намекал профессор биологии Мишка Кривоногов.

– Доброе, – буркнул Женя, стараясь обогнуть богослова.

– Евгений Александрович, – мягко начал Руся. – Я вновь вынужден настаивать на посещении вами молебны, хотя бы вечерней. Понимаю, люди науки часто рассеяны и могут забывать об очевидных вещах, но…

Женя закрыл глаза и медленно застонал.

– …Но студенты… – с нажимом продолжил Руся. – Они же смотрят на вас, Евгений Александрович. Вы же, какой-никакой, а преподаватель.

Уточнение, что преподаватель из Жени "никакой" выбило его из колеи и подействовало, как красная тряпка действует на быка.

– Может, стоит обсуждать это на педсовете? – с раздражением спросил Женя. – Вы не ректор, чтобы я перед вами отчитывался. Какого черта вы ко мне пристали со своей молебной?

Глаза Руси вспыхнули странным огнем, но через мгновенье вернули себе ничего не выражающее спокойствие. Проходящие мимо них студенты замолкали и прислушивались, многие стали оглядываться на них, с нескрываемым интересом. Поток студентов огибал двух стоящих посредине коридора преподавателей, как река огибает камень.

– Не упоминайте при мне врагов рода человеческого, – сквозь зубы, с нажимом, выдавил из себя Руся. – То, что вы преподаватель, не дает вам на это никакого права!

– То, что ты несешь с кафедры чушь и забиваешь студентам головы религиозными бреднями не дает тебе права промывать мне мозги!

– Бреднями!? – вспыхнул Руся.

Студенты останавливались и уже, не скрываясь, пялились на перепалку двух противоположностей.

– Гм… – разнеслось по широкому коридору и затерялось где-то под потолком. Вокруг сразу стало тише и, кажется, даже темнее.

Женя уловил боковым зрением неясное движение и чуть сместил взгляд. Сердце сжалось в груди, словно его правда, прямо сейчас, ждут адские муки. К ним, набирая крейсерскую скорость, двигался проректор Боровицкий. Студенты разлетались в стороны, как испуганные воробушки. Грузный, седовласый Боровицкий, фигурой больше напоминавший медведя, крупного такого, матерого.

Проректор остановился в метре от них, едва не сшибив обоих потоком воздуха.

– Какого черта вы здесь устроили?! – страшным шепотом спросил он, нависнув над ними и закрыв собой полмира. Шепот, подобно грому, разнесся по коридору, спугнув оставшихся студентов. Правда, студенты – существа бесстрашные, они отошли на безопасное расстояние и продолжали перешептываться. Кажется, речь шла уже о ставках.

Руся открыл и закрыл рот.

– Идите за мной. – скомандовал Боровицкий уже более спокойным тоном и решительно зашагал к выходу.

Женя и Руся, как покорные овечки, последовали за начальством. Начальство уверенным шагом проследовало в холл и, не доходя до выхода, свернуло направо, сквозь стеклянные ажурные двери, в студенческое кафе. Один из охранников, небрежно придерживая висящий на ремне автомат, скользнул по ним равнодушным взглядом. Привычным жестом, он вновь пропустил кого-то через металлодетектор.

Кафе пустовало. Только в дальнем углу сидели парень и девушка, которые мгновенно съежились при виде проректора и преподавателя Богословия. Боровицкий первым сел за столик у широкого окна и объявил официантке, что им нужно три кофе. Женя открыл было рот, чтобы сообщить, что кофе сегодня уже пил, но вовремя опомнился и поспешно сел.

За окном простиралась широкая площадь с величественной статуей посредине. Христос благосклонно смотрел на торопящихся, под дождем, людей. Но они, кажется, не обращали на это никакого внимания. Вода стекала по пустым глазным яблокам, придавая лицу пророка странное, жутковатое выражение.

– Господа, что это было? Там, в коридоре? – уже совершенно спокойно спросил Боровицкий, аккуратно приподняв чашечку с кофе. В его руке она казалась совсем игрушечной.

Руся презрительно фыркнул. Женя ничего не сказал, продолжая внимательно рассматривать статую, словно видел ее впервые.

Боровицкий, прищурившись, переводил взгляд с одного подчиненного на другого.

– Руслан, Женя. Я понимаю, что эта тема – непримирима для вас. Мне плевать, что задеты твои чувства верующего, Руслан (Руся едва заметно дернулся). Мне плевать, что тебе сложно сходить на молебну, Жень. Прежде всего, вы – преподаватели. Оставьте ваши личные предпочтения там, за дверью. Так или иначе, наши студенты – они еще практически дети. От нас зависит, что будет в их головах. И не забывайте, пожалуйста, в какое время мы живем: люди растеряны, они напуганы. Не стоит подливать масла в огонь. Мы должны дать им опору, уверенность, что старшее поколение уверено в завтрашнем дне, несмотря ни на что. Все и так на нервах: Инквизиция, террористы, журналисты. Пускай хотя бы в наших стенах они будут уверены, что все хорошо. Что церковь и наука действительно, как им и говорят с экранов, вместе ищут и нашли решение. Ладно – мы, но они – они достойны хотя бы надежды на светлое будущее. Вне зависимости от того, кто из вас прав…

– Расскажите это преподавателям, которые слишком заняты, чтобы потратить час на молебен. – железным голосом отчеканил Руся, глядя куда-то в даль.

Раздался сильный хлопок, донесся звон битого стекла. Женю подбросило в воздух и швырнуло через кафе, словно пушинку. Его ударило об стену и он повалился на пол, лицом вниз. Свет перед глазами на мгновенье вспыхнул и померк. Где-то истошно закричали.

Кафель холодил разгоряченную кожу. Женя тяжело дышал, с силой выталкивая из легких воздух, в ушах стоял противный писк, перемешиваясь с далекими криками ужаса и боли. Он попытался подняться, но руки подломились и он вновь рухнул на кафель. Тогда он повернул голову и посмотрел в сторону окна, возле которого они только что сидели. Пол усеяли осколки битого стекла. Прямо на них, среди поваленных столиков и стульев, сидел Руся, мерно раскачиваясь взад-вперед. Он зажимал уши ладонями, сквозь пальцы струилась кровь. Голова раскалывалась от невыносимой боли, Женя с силой зажмурился и вновь открыл глаза.

Сквозь разбитое окно виднелась затянутая дымом площадь. Женя не сразу понял, что изменилось: на месте статуи Спасителя полыхало пламя.

## Глава 2

Женя взглянул на часы, висящие в глубине кафе за разбитой витриной. Стрелки замерли на отметке 11:37 – время взрыва. Целью террористов являлась статуя, без сомнений. Он вновь осмотрел на площадь вокруг себя: среди обломков постамента лежало несколько изувеченных тел, кровь, нехотя, смывалась с брусчатки потоками летнего дождя. В десяти метрах от него лежала Настя Звялова, умница и отличница, глаза мертво смотрели в низкие тучи. Женя отвел взгляд и посильнее закутался в покрывало, любезно предоставленное полицией.

Площадь уже оцепили. Тех, кого тяжело ранило, увезли медики. Полиция стояла в оцеплении, хмуро глядя перед собой, а среди погибших деловито расхаживали фигуры в длинных черных одеяниях. Инквизиция. Железный кулак Патриарха и Митрополита. Полицейские равнодушно наблюдали за ними из-за желтых ограничительных полос. В пелене дождя промаргивали маячки машин пожарных и скорой помощи. Оттуда же доносился гомон множества голосов: журналисты. Их пока не пускали на место происшествия.

Женя уловил движение и вскинул голову: к нему спешила женщина, из-за гула в голове он не сразу узнал Марину. Вид у нее был растрепанный, но спокойный. На секунду в его голове мелькнуло удивление, что ее пустили за оцепление. Но очередная вспышка боли прогнала мысль.

– Ты в порядке? Я как только узнала про теракт – сразу к тебе. Что у вас здесь?

– В порядке, – с трудом разлепив засохшие губы, ответил Женя. – Только голова трещит.

– Что врачи? Почему ты не в больнице?

– Сказали, легкая контузия и ушибы. Поеду позже с остальными. Им сейчас не до меня.

Словно в подтверждение его слов, мимо них прошли двое санитаров. О чем-то непринужденно беседуя, они подошли к погибшей девчушке и стали деловито разворачивать полиэтиленовый, жутко шуршащий, мешок. Когда мешок, наконец, развернули, они обернулись на инквизитора. Тот кивнул и санитары стали упаковывать труп, рассуждая о перспективах выдачи сверхурочных.

В толпе зевак и журналистов, за широкими спинами угрюмых полицейских, Женя поймал взгляд знакомых зеленых глаз. Оля смотрела на него с каким-то детским изумлением.

– Кого ты там все высматриваешь, – пробормотала Марина, стараясь проследить за его взглядом.

Затылок Жени пронзила очередная порция боли и он вдруг разозлился.

– Всё-то тебе нужно выяснить. Ты из Инквизиции? Или шибко умная?

Она поджала губы, на секунду став похожей на маленькую девочку. Жене стало не по себе.

– Марин, я…

Она развернулась и пошла прочь. Ей наперерез выскочил Руся, прижимая к уху компресс и стал что-то торопливо рассказывать. Женя нахмурился и аккуратно поднялся, но перед ним вновь возник следователь.

– Опять? – застонал Женя.

– Снова, – мягко поправил его следователь. – Нам нужны все детали.

Трудный получился денек. Часы показывали начало девятого. Мысли, тяжелые как валуны, текли вяло, нехотя. Женя сидел в кресле, прислушиваясь к дуновению ветерка из открытого окна. Дождь наконец-то закончился. Воздух был прозрачен и свеж, насколько это возможно в мегаполисе, снизу доносился знакомый рокот проезжающих по проспекту автомобилей, взбрыкивая, изредка, клаксонами. Судя по крикам, кажется, кого-то обдали брызгами из лужи.

Тишина. Марина еще не вернулась. По понятным причинам, Женя сегодня не работал, но домой попал совсем недавно: следователь пять раз узнавал его версию событий, находя ее очень захватывающей. После чего его отвезли в больницу. Ну, как в больницу – в приемное отделение. Народу пострадало немало, поэтому, как Женя и предполагал, врачам было не до него. Его отпустили домой, выдав кипу рецептов. Георгий мирно спал у него на коленях, всхрапывая, как боевой конь.

Скорчившись от боли, он взял пульт и включил телевизор. В верхней части экрана красовалась надпись: «Специальный выпуск». Перед камерой, на резном троне с позолотой, восседал сам патриарх Кирилл.

Женя с сомнением смотрел на главу церкви и, фактически, главу цивилизованного мира. Выцветшие глаза главы бессмысленно вращались в глазницах, старческие, сморщенные руки судорожно вцепились в золоченые подлокотники. Голова чуть заметно подрагивала. Похоже, патриарх страдал Паркинсоном.

Справа и чуть позади патриарха возвышался, словно сторожевая башня, митрополит Дементий. Он был статен и по-суровому красив.

–… посягнули на святое! – с жаром говорил Дементий, весь подаваясь вперед. – Это наши дети! Они перешагнули черту, за которой не может быть сострадания! Мы вынуждены усилить натиск! Очевидно, что полиция не справляется с возложенной на нее ролью. Сегодня ООН приняла наше предложение о расширении полномочий Святой Инквизиции! Мы огнем и мечом пройдемся по планете, выжжем эти гнойники каленым железом! Сейчас, когда мы как никогда близки к Свету – нас никто не сможет остановить!

Патриарх время от времени вздрагивал, то ли съеживаясь, то ли пытаясь сбежать от праведного гнева своего подчиненного.

– …ответственность за теракт взял на себя так называемый Орден Первого Пришествия. Эти звери зашли слишком далеко! Да, Бог милостив, но мы, его Длань, милостивы не будем!

Женя, прищурившись, смотрел на митрополита. Несмотря на весь свой атеизм, столь неуместный в этом мире, Женя восхищался этим человеком. Этот напор, эта уверенность в своей правоте. Казалось бы, что раздутые полномочия церкви уже и расширять некуда, но Дементий не останавливался. Благодаря задержавшемуся пришествию, из-за связанных с этим беспорядков, из-за всех этих террористов и психопатов, митрополит смог создать целую армию, сметавшую целые города по одному только движению его брови. Наверное, уже ни у кого не возникало сомнений, кому принадлежит Церковь на самом деле и, следовательно, наш заблудший мир.

Георгий с силой оттолкнулся задними лапами, поцарапав Жене бедро и стрелой метнулся в коридор, с грохотом врезавшись в дверной косяк толстым мохнатым задом.

Щелкнул замок, хлопнула, ведомая сквозняком, входная дверь. Вновь сморщившись от боли, Женя встал. В прихожей зажегся свет, звякнули ключи. Марина деловито убирала плащ, мельком взглянув на супруга. Георгий с сомнением переводил взгляд с одного на другую.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответил Женя, как можно небрежнее.

– Смотришь речь президента? – ехидно спросила Марина, проходя в гостиную.

– А президент тоже выскажется? – искренне удивился Женя. – Я думал, мнения церкви достаточно.

– Но ты ведь не веришь им.

Он устало облокотился на стену.

– Марин, почему все так?

Она на секунду замерла, у раскрытого шкафа.

– Что именно?

– Неужели нам больше не о чем поговорить? Черт с ним, что меня чуть не убило сегодня. Неужели у нас нет общих тем? Что с нами?

– А ничего с нами, – с горечью ответила она. – С нами уже ничего. Ничего не осталось, Жень. Эти твои девки (Женя удивленно вскинул брови). Эта… Эта твоя непримиримость с церковью – не кончиться хорошим. И… И я боюсь. Устала уже бояться.

Женя хмыкнул, ушел на кухню и тяжело опустился за стол. Да, да и еще раз да. С нами уже ничего. Не то, что страсти, любви или даже простой привязанности не осталось. Наверное, они просто боялись себе в этом признаться. Привыкли. Так же, как Жорик привык получать корм два раза в день. Женя сидел в оцепенении, опустив голову на руки.

Когда он, наконец, вошел в спальню – Марина уже спала. В окно падал лунный свет, смешиваясь с отблесками уличных фонарей внизу. Женя с минуту смотрел на нее. Уже достаточно глубокие морщины в уголках глаз и губ. Да, она уже совсем не похожа на ту девчонку из института, в которую он когда-то влюбился. Эту женщину он не любил, это точно.

## Глава 3

Женя с удовольствием подставлял лицо сентябрьскому солнцу. Золотые, еще по-летнему сильные, лучи заливали Воробьевскую набережную. Солнечные зайчики весело прыгали по брусчатке, отскакивая прохожим в глаза. Москва река играла искрами света, словно состояла из него. Ребятишки с веселым гиканьем пробегали по дорожкам, играя в какую-то незамысловатую игру. Женя жмурился, как довольный кот.

С момента взрыва прошло три недели. Имеется в виду того взрыва, в котором пострадал он. А так взрывов было еще несколько. Церковь ощетинилась оружием, религиозные фанатики взрывают все подряд, а правительство во всем обвиняет последних. Женя сам недавно слышал, как вечно сонный премьер заявил, что в высоких ценах на молоко и сыр тоже виноваты террористы. Советовал держаться. От Жениного законного больничного осталось буквально пару дней и он намеревался провести их с максимальной, для себя, пользой.

Он, наконец, открыл глаза. Легкая улыбка исчезла с лица. Взгляд зацепился за сооружение через реку, на то место, где еще восемь лет назад возвышалась громадина стадиона Лужники.

Стадион давно разобрали до последнего блока. С тех пор, как старый маразматик – патриарх объявил, что это место – координаты Седьмого Пришествия, оно изменилось до неузнаваемости. Все сравняли с землей и возвели абсурдный пьедестал из белого мрамора для Него. Ближайшие станции метро закрыли, попасть сюда на машине – теперь тоже непростая задачка., К этому месту стали стекаться паломники со всего мира, окончательно загадив столицу Русских территорий. Сюда привезли самые важные святыни, здесь побывали все мировые лидеры и, разумеется, все высшие чины церкви. Весь мир тогда застыл в ожидании Седьмого Пришествия.

Но, как известно, Он не пришел. Женя усмехнулся. Ну, или просто Он где-то задержался на шесть лет. И поэтому на месте пьедестала, а точнее вокруг него, возвели целый комплекс, огромный НИИ, чтобы через сконструированные Врата, скрытые за нагромождением зданий от любопытных глаз, вытянуть Его за уши.

На мгновение, тень закрыла солнце. Женя недовольно оторвал взгляд от комплекса. Рядом с ним, на скамейку, плюхнулась донельзя довольная Оля! Студентка МГУ подложила под себя ладони, как ребенок, и уставилась на него. В ярко-зеленых глазах плясало странное веселье.

Женя молчал. Не то, чтобы он растерял мастерство общения с симпатичными девушками после женитьбы, но тем не менее. Оля была в легкой маечке, оголяющей прелестные плечи и не менее прелестную шею. Она смотрела на него, чуть склонив голову и смешно поджав губу.

– Гм, – выдавил из себя профессор физики. Оля звонко рассмеялась, подобно хрустальному колокольчику.

– Привет, Евгений Александрович!

– Здравствуйте, – осторожно ответил Женя.

– Давай лучше на ты, – предложила Оля, подавшись вперед, отчего ее грудь чуть приподнялась, натянув маечку.

Женя промолчал.

Несмотря на абсурдность ситуации, ее нельзя назвать плохой: отличная погода, свободное время и компания красивой девушки.

– Наслаждаешься видом? – она кивнула в сторону комплекса.

– Старый вид мне нравился больше. Извини, если я задел твои религиозные чувства.

– О, не переживай. В этом смысле меня обидеть сложно, – она подняла плечики, словно пряталась от холода. – Я не очень верю в это.

– Не очень веришь? Во Врата? Или, может, во Всевышнего?

– Нет, не настолько! – Она рассмеялась. – Я верю в Бога. Это ты у нас убежденный атеист.

Она не отрывала глаз от комплекса, а Женя внимательно смотрел на нее. В этом мире признаться в атеизме – это как минимум нажить себе врагов. Само собой, о своих убеждениях он особо не распространялся. И уж тем более студентам.

– Когда вы появились в университете, Ольга? – холодно спросил он.

Она широко улыбнулась, продолжая всматриваться в нагромождения полимерных стен.

– Не будь занудой, – она быстро посмотрела на него. – Красивый умный дяденька, а переходит «на вы» с мисс-университет триста пятьдесят девять.

Он усмехнулся и примирительно поднял руки.

– Всё-всё, сдаюсь. Так во что же ты тогда веришь?

– Я верю, что из этой затеи не выйдет ничего хорошего.

– Да, пожалуй, ты права. Раз уж мы заговорили об атеизме… Не думаю, что открытие Врат – настоящее дело, а не большой спектакль. Церковь не может существовать без бога. Тем более если раньше он появлялся регулярно. Они дадут людям то, чего им так не хватает последние шесть лет – отменное зрелище.

– Если это спектакль, почему не разыграли его вовремя? Шесть лет назад? – ее глаза хитро блеснули.

На секунду Женя запнулся.

– Сложно сказать. Что-то не срослось значит. Или был шанс, что их раскроют. Не удивлюсь, если предыдущие Пришествия тоже были цирком.

– Отнюдь, – Оля качнула головой, красивые локоны, волной, качнулись в такт. – Пришествия – они настоящие. Но от этого только страшней.

– В каком смысле страшней?

Она помолчала с минуту, затем легко подскочила на ноги.

– Не переживай, мы наведем порядок. Увидимся в НИИ Врат!

Она послала ему воздушный поцелуй и пошла, быстрым шагом, прочь, завораживающе покачивая бедрами. Женя непонимающе смотрел ей вслед. Кто это мы? Во что она верит, но только наполовину? Откуда она знает о нем и какого черта он должен с ней увидеться в этом сооружении, к которому и на пушечный выстрел не подберешься?

Он, наконец, смог оторвать взгляд от ее бедер и поймал на себе внимательный, холодный взгляд мужчины, одетого не по сезону, в мешковатый костюм поверх толстого свитера. Незнакомец все не отводил взгляд. Жене стало не по себе и он пошел в противоположную от Оли и незнакомца сторону.

Когда он приехал домой, солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Серые, обшарпанные здания подсвечивало золотом. Небо отдавало нежным розовым цветом, заставляя думать только о приятном и легком. Кажется, что вот-вот гул машин стихнет и сможешь услышать ласточек, ловящих мошкару в вечернем небе. Как будто вот-вот вернешься в детство, а этот странный мир окажется плодом вечерней дремоты.

Когда он открыл входную дверь, то сразу понял, что что-то не так: шкаф в прихожей открыт, на перекладине одиноко покачивается единственная вешалка. Георгий сидел посредине комнаты и внимательно смотрел на него. Через настежь открытое окно доносился шум улицы, занавески мерно колыхались, в такт потоком теплого вечернего воздуха.

Женя неслышно прошел в спальню и огляделся. Все как всегда: чисто и аккуратно. Также, как у них было все эти годы.

Он открыл первый попавшийся ящик комода. Там, где обычно лежало Маринино белье, зияла пустота. С минуту Женя смотрел на стопки своих носков. В голове тоже была пустота. На самом деле, он не раз представлял себе ее уход. По-разному представлял: и со скандалами, и без. Иногда в его размышлениях уходил он, а иногда, как и получилось сейчас, уходила она.

Но ни в одном из его сценариев это не происходило вот так: буднично, обыденно, безо всяких объяснений. Без всяких записок.

На всякий случай, он поискал записку. Аккуратно, не спеша, он осмотрел ящики, столы, даже заглянул на шкаф. Но ничего не нашел, кроме толстого слоя пыли.

Женя сел в свое любимое кресло и уставился в вечернее небо. Стоит ли ее искать? Наверное, нет. Хотя, с другой стороны, это будет, как минимум, невежливо: прожить вместе столько лет и просто пожать плечами, когда жена от тебя ушла. Пускай и нелюбимая.

Он достал телефон и набрал привычный номер. Трубку никто не брал. Женя аккуратно положил телефон на подлокотник и вздрогнул: Георгий, привычным движение, запрыгнул на колени.

– Ну что ты, Жорик? – рассеянно пробормотал Женя, поглаживая кота по спине.

– Мяу, – незамедлительно ответствовал Георгий.

Ну хорошо: ушла, а где она будет жить? Ее мама живет в Питере, квартира, вроде бы, тоже оформлена на нее. А развод?

Женя согнал кота, прошел на кухню и включил конфорку под чайником. Противно осознавать, что в такие моменты заботит житейская ерунда вроде квартиры или дурацких бумажек. Не так должно все закончиться. Не так.

В спальне заиграл телефон. Женя бросился на звук. Еще через дверной проем он увидел, как телефон, из-за вибромотора, добрался до края подлокотника и рухнул на пол. Женя стремглав бросился к нему, под ноги попало что-то мягкое и теплое, послышалось возмущенное “Мяу!” и он кубарем полетел вперед, сшибив, по пути, любимое кресло.

Перебравшись через поваленную мебель, Женя, тяжело дыша, взял наконец телефон и нажал ответить, не глядя на номер абонента.

– Евгений Александрович? – спросил строгий мужской голос.

– Да, – все еще тяжело дыша, ответил Женя. Его сердце замерло: с ней что-то случилось? Георгий облизывал поврежденный бок и осуждающе посматривал на хозяина.

– Вас беспокоят из Академии Наук, – все так же строго сообщил голос.

– Да, – тупо повторил Женя, все еще ожидая, что это звонит Марина, а не Академия наук. Лестно, но не вовремя.

– В виду ваших работ о поддержании температуры плазмы свыше трех миллионов градусов в закрытых контурах, ваши знания очень нужны в проекте «Врата». Вы будете переведены в НИИ в Лужниках через два дня.

– Позвольте, – растерянно сказал Женя. – Эти работы я писал десять лет назад. И я не знаю ничего о ваших вратах.

– Это не имеет значения, – прервал его собеседник, еще более строго. – Ваше руководство будет оповещено завтра. Завтра же вам сообщат подробности.

Послышались короткие гудки. Женя остался сидеть на полу, опершись на стену. Затылок холодил бетон. Мысли текли лениво, сталкивались друг с другом и растворялись в вечерней дымке. Врата… Все это как-то неважно, несерьезно на фоне ухода Маринки. Как будто иллюзорно. Как будто этот звонок ему приснился. Телефон неуверенно пискнул. Пришло сообщение: “Меня не ищи. У меня все хорошо. Марина”.

– Ну вот и хорошо, что хорошо, – еле ворочая языком, пробормотал Женя.

## Глава 4

Женя остановился перед контрольно-пропускным пунктом и задрал голову. Махина НИИ «Врата» закрывала собой пол неба. По размерам, он ощутимо превышал размеры стадиона Лужники, каким Женя его помнил.

– Документы!

Женя вздрогнул. Перед ним стоял статный военный в сером камуфляже и нетерпеливо протягивал руку. Новоиспеченный зам начальника Физического отдела поспешно вытащил аккуратную карточку со своей неплохой фотографией.

С минуту военный чин всматривался в буквы и цифры, после чего резко выкинул руку с документом вперед:

– Проходите!

– Спасибо, – вежливо начал Женя. – А где мне найти отдел…

– Проходите!

Женю грубо схватили за плечо и протащили через металлодетектор. Он обернулся: хмурые военные уже проверяли документы у следующего служащего. До входа в комплекс ему пришлось идти вдоль сетчатого забора, за которым стояли все те же солдаты, с собаками наготове. Агрессивно настроенные барбосы облаяли его с ног до головы. В воздухе чувствовалось напряжение и нездоровая суета. Все спешили, огрызались, отталкивали друг друга, словно находились здесь не по своей воле. Впрочем, в большинстве случаев, скорее всего так оно и было. Ни в одной стене, ни на одном уровне, не было ни одного окошко. Сплошные белые стены, которые изредка пересекали серые полосы. Наверху торчали решетчатые антенны, совсем крошечные на фоне размеров здания. Справа и слева, вдалеке, виднелись такие же коридоры из сетчатого забора. Между ними лежала взрыхленная земля. С металлических вышек на людей равнодушно смотрели пулеметчики.

Наконец, после третьей проверки, он попал в недра комплекса. Женя шел по бесконечным коридорам. Никаких планов здания или хотя бы подсказок что где находится. Кое-где на стенах указывалось "Зона 5". Один раз ему попалась дверь с табличкой "Зона 4. Администрация и охрана". Но она оказалась закрыта. Под яркими лампами сновали люди в белых халатах и замызганных рабочих комбинезонах; часто попадались сотрудники охраны и мрачные служители Инквизиции. Многие двери были открыты нараспашку, оттуда доносились ругань, взвизгивание неизвестной аппаратуры, иногда – молитвы и песнопения. Люди там оживленно спорили, стараясь перекричать царивший вокруг гомон. Кажется, откуда-то доносился детский плач. Все спешили и, похоже, прекрасно здесь ориентировались.

Женя уже начал злиться и взглянул на часы: двадцать минут восьмого. Он уже двадцать минут, как должен быть на рабочем месте. На его пропуске значилось “Зона 3, Сектор 6. Уровень доступа – 2.”

Женя с отчаянием огляделся: белые, ровные стены с коричневой однотонной полосой. Здесь даже дверей не было. Он поймал проходящего мимо охранника в синей форме, как у полиции и в бронежилете.

– Чего? – недружелюбно спросил охранник, оценивающе оглядывая Женю.

Женя открыл и закрыл рот, не зная что сказать. Охранник продолжал оценивающе смотреть на него. Он был чуть старше Жени и гораздо крупнее. Квадратный подбородок охранник угрожающе выпятил.

– Ну? – нетерпеливо сказал охранник.

– Где мне найти Зону Три? – уже уверенно спросил Женя.

– Между Зоной Два и Зоной Четыре, – с каменным лицом ответил сотрудник порядка.

Женя присмотрелся к бейджу грубияна, стараясь выяснить его имя и постараться наладить контакт: как назло, именно в этом коридоре, кроме них, никого не оказалось.

– Че, имя мое узнать хочешь? – хмыкнул грубиян. – Жаловаться побежишь?

– Да не хочу я жаловаться! – раздраженно отмахнулся Женя, наконец найдя имя, среди вереницы доступов и названий зон. – Сергей, я уже полчаса пытаюсь найти место работы в этом муравейнике!

– Тоже раздражает местечко, да? – понимающе хмыкнул Сергей. – Зато платят хорошо! Хорошие новости, ты уже в Третьей зоне, дальше – только Зона Один и Врата.

– То есть "Дальше только Зона Один"? – не понял Женя. – А где Зона Два?

Сергей прищурился.

– В Центре комплекса находится Пьедестал, на который, как ты знаешь, шесть лет назад должен был снизойти Он. Сейчас на нем построены Врата для Него. Это – Зона Один. Полукольцом вокруг нее, с юга, ее окружает Зона Два – Зона Запуска. А с севера, так же полукольцом – нужная тебе Зона Три – Зона Подготовки к запуску. Шуруй прямо по коридору, скоро упрешься в охрану, но уже из Инквизиции – они тебя пропустят.

Женя усмехнулся:

– Из Инквизиции? А тебе что – такое не доверили?

Сергей промолчал и неторопливо ушел в противоположную от Зоны Три сторону, насвистывая себе под нос какой-то давно забытый военный марш.

За поворотом показалась широкая дверь, по обеим ее сторонам стояло двое в длинных черных одеяниях. Увидев Женю, они чуть дернулись, видимо, инстинктивно вскидывая на него громоздкие штурмовые винтовки. Над дверью висела видеокамера, объектив хищно повернулся в его сторону.

Женя аккуратно подошел к ним. Фигуры не двигались и молча пронзали его взглядом. Стояло мертвая тишина, слышилось гудение ламп под потолком. Женя, стараясь не делать резких движений, приподнял пропуск и показал его им. Один из инквизиторов чуть склонил голову набок.

– Проходите.

Дверь, с легким шелестом, разъехалась в стороны. За ней оказался такой же коридор, правда левая его стена была из серого бетона, а не из белоснежного пластика. Из-за нее доносился ровный, громкий гул, как будто там работала мощная турбина.

Коридор медленно плыл навстречу. Где-то вдалеке слышались невнятное бормотание и редкие вскрики. Крики показались ему подозрительно знакомыми. Стена слева приняла обратно белый, уже привычный, вид. Женя добрался до открытой двери, табличка рядом с ней гласила:

"Исследовательская часть. Лаборатория. Начальник: Боровицкий Д. Н."

На мгновенье Жене показалось, что в табличке речь идет об однофамильце и полном тезке. Из открытой двери вновь донесся, подобный грому, возглас и сомнения отпали – это тот же Боровицкий, которого он не видел с момента теракта на площади МГУ.

За дверью оказалось обширное помещение, заставленное аналитическим оборудованием, компьютерами и шкафами, битком набитыми документацией. Одну из стен закрывали собой суперкомпьютеры: мощное оборудование весело подмигивало зелеными и красными диодами, обрабатывая терабайты данных. Прямо посредине помещения образовалась небольшая толпа, словно на митинге. В середине стоял Боровицкий. Проректор возвышался над подчиненными, как форт над скалами. В дальнем конце комнаты, на небольшом стуле, нахохлившись, сидел священник в сане епископа и хмуро поглядывал на собрание.

– Плевать! – ревел Боровицкий, как разъяренный медведь. – Мне плевать на запуск! Когда я дам отмашку о готовности? Правильно! Когда все будет готово!

Лаборанты торопливо кивали, в глазах смирение и скорбь.

– А, Евгений Александрович! – радостно воскликнул Боровицкий, на ходу растаптывая зазевавшихся подчиненных.

– Добрый день, Дмитрий Николаевич, – аккуратно ответил Женя. Резкие переходы от одного настроения к другому у начальства всегда вызывали в нем смятение и неверие в происходящее.

Преодолев помещение в два мощных шага, Боровицкий крепко обнял его, затем отстранился, положив широкие, словно лопаты, ладони ему на плечи.

– Рад. Рад, что с тобой все в порядке, друг мой. И еще больше рад, что тебя все-таки прислали ко мне. А то, со всякими идиотами, – нарочито громко бросил проректор через плечо. – Мы эту штуку столько будем запускать, что Всевышний и без ее помощи явится.

Епископ кашлянул и еле слышно спросил, но показалось, что его слыхать по всему комплексу:

– Вы не хотите проверить документы у вновь прибывшего, господин Боровицкий?

Начальник Зоны Три закатил глаза, поднял лицо потолку и застонал.

– Здравствуйте, о незнакомец, – театрально расшаркиваясь, произнес Боровицкий. – Позвольте полюбопытствовать: вы заглянули к нам по делу или вы преданный слуга Ордена Первого Пришествия? И хотите нас взорвать, а?

Проректор всплеснул руками и преданно посмотрел Жене в глаза. Один из лаборантов раздулся, как шар, пытаясь сдержать смех.

– А… – осторожно промямлил Женя, уже привычным жестом приподнимая пропуск.

– Как, вы не террорист? – разочарованно спросил Боровицкий. – Что ж, придется тогда вам поработать в нашем балагане на благо человечества.

Он обнял Женю за плечи вывел в коридор. За спиной послышались шелест бумаг и многократное шарканье ботинок по полу. Женя обернулся: лаборанты расходились по рабочим местам. Епископ сидел на том же месте, его глаза горели искренней ненавистью.

– Я правда рад, что ты с нами, Жень, – уже спокойно сказал Боровицкий, глядя прямо перед собой. – Все на нервах, все спешат, кадров не хватает. Да и опыта в таких делах, сам понимаешь, ни у кого нет.

– А что у тебя епископ делает в лаборатории? кадилом аппаратуру освящает?

Боровицкий скривился, словно съел лимон.

– Вот они у меня уже где, епископы эти, – он показал, где у него все епископы. – Архиепископы, инквизиция. Митрополит, говорят, пару раз в месяц к нам приперается на объект. Ты думаешь, от кого вся эта паранойя о безопасности? От нашей любимой церкви, само собой! Ты обратил внимание? Военные только снаружи, то есть даже их и любых госслужащих сюда на пушечный выстрел не подпустят. Хотя, может оно и к лучшему: поменьше разворуют.

За размышлениями проректора о сохранении государственной собственности и длине носа церковных служителей, они дошли до тупика. Здесь располагались две двери, друг напротив друга. Рядом с одной висела табличка "Боровицкий Д. Н. Начальник Зоны Подготовки к запуску". Рядом с другой табличек не было, дверь была металлическая, массивная, Женя всем нутром ощущал ее непоколебимость и толщину.

– Давай-ка прежде, чем обсудить твою работу и ввести в курс дела, я покажу тебе объект наших изысканий.

Боровицкий уверенно взялся за ручку металлической двери и с силой потянул на себя. За дверью оказалось небольшое помещение с двумя столами, намертво вмурованными в пол. Между ними, в противоположной стене располагалась еще одна дверь, не менее массивная. По обе стороны от нее, в стене находились небольшие пульты. Пульты состояли из цифрового блока и замочной скважины. За каждым столом сидел внушительного вида инквизитор. Оба, одновременно, положили руки на оружие, лежащее на столешнице.

– Спокойно, – Боровицкий примиряюще поднял руки. – Показываю заместителю работу системы.

Инквизиторы переглянулись. Оба не выражали никаких эмоций, у одного через лицо, от уха до подбородка, проходил глубокий неровный шрам. Явно не кабинетные служащие. И явно не зеленые новички из состава охраны. Опытные ребята, которые, должно быть, убили не по одному десятку анархистов, террористов и фанатиков, а может быть и ни в чем неповинных женщин и детей – жителей незаконных поселений.

Тот, что со шрамом, кивнул на дверь. Инквизиторы встали по обе стороны двери, одновременно вставили и повернули ключи в замочных скважинах. Скрытый от глаз механизм громко щелкнул. Инквизиторы отвернулись от посетителей и быстрыми движениями набрали цифровую комбинацию. Механизм щелкнул отчетливее, тяжелая дверь чуть приоткрылась. Инквизиторы остались стоять по бокам от нее, глядя прямо перед собой.

Боровицкий быстро прошел вперед и скрылся за дверью. Женя чуть задержался и вгляделся в лицо со шрамом. Святой воин смотрел вперед, словно не замечая посетителя. Женя пожал плечами и последовал за начальством.

За дверью оказалось широкое помещение из серого, грубого бетона. Большая его часть пустовала, вместо стены, напротив входной двери находилось широкое, от угла до угла, окно, высотой от пола до потолка. Возле него было установлено несколько пультов, возле них располагались удобные, сейчас пустующие кресла. На пультах можно разглядеть всевозможное оборудование, фиксирующее самые разные показатели: влажность, температуру, состав воздуха, магнитное поле, уровень радиации и наличие радиоволн.

За стеклом оказалось огромное помещение, округлой формы. Жене почему-то вспомнился Колизей. В стенах, на разной высоте и разной ширины, виднелись такие же смотровые окна, за некоторыми виднелись крошечные фигурки в белых халатах. Фигурки суетились, склонялись над пультами и изредка посматривали куда-то вниз. Стены "Колизея" изгрызли трещины, кое-где они частично обрушились. Во многих местах бетон потемнел и приобрел ржаво-коричневый оттенок. Потолок терялся в темных сгустках сумрака, хотя, судя по всему, располагался не очень то высоко. Над каждым смотровым окном висели мощные прожекторы, свет которых был направлен куда-то вниз. Оттуда, снизу, иногда вырывались странные всполохи. Совершенно беззвучные.

Боровицкий уже стоял у стекла и жестом предложил Жене присоединиться. Он медленно подошел и посмотрел вниз.

На изъеденном и вздыбленном бетоне устойчиво стоял Пьедестал. Любой видел его десятки, а то и сотни раз в бесконечных хрониках и документальных фильмах. Из белоснежного мрамора, ровная площадка шесть на шесть, по углам – четыре прямоугольных возвышения с вмонтированными крестами из чистого золота. Каждые семьдесят три года его собирают в координатах, которые назовет патриарх. Которому, в свою очередь, их сообщает сам Иисус Христос, чтобы появится в этом месте через год после объявления места.

Вот только Пьедестал выглядел совсем не так, как он изображался в учебниках. Мрамор потемнел, он рассыпался, как песок. Золотые кресты стали абсолютно черными, один из них опасно накренился, готовый вывалиться из углубления в любой момент.

На самом Пьедестале возвышались Врата или, если по-научному: Экспериментальная портальная установка Нуль-уровня, Версия 3. Врата представляли собой кольцевидную установку, обмотанную толстыми черными кабелями. В нее были встроены небольшие вставки матового серого цвета с выгравированными символами, которые Женя видел впервые. От Врат тянулось четыре здоровенных гофрированных шланга, конец которых терялся в веренице трещин бетона.

Несмотря на яркое освещение, казалось, что Врата окутаны сумраком, словно вечернее солнце уже скрылось за горизонтом, но все еще подсвеченное небо позволяет рассмотреть очертания парка. Странные, угловатые тени метались по бетону, как яростные демоны. Воздух дрожал, словно сильно нагретый. Женя присмотрелся: над кольцевидной конструкцией плавали рваные сгустки грязно-лилового тумана. Иногда в створах Врат вспыхивали беззвучные молнии. Если судить по трещинам на бетоне, Пьедестал с Вратами медленно, но верно погружался в землю, словно весил сотни тонн. Женя почувствовал ноющую пустоту внутри и странную тоску.

– Ну, как тебе? – спросил Боровицкий, не отрываясь глядя на махину Врат.

Женя с трудом разлепил пересохшие губы.

– А что случилось с Пьедесталом? – почему-то шепотом спросил он. – Его так покорежило при установке Врат? И что это за туман? А разряды? Это из-за системы питания? Но почему беззвучные?

Боровицкий усмехнулся.

– Жаль, что ты ученый, а не священник. Много вопросов задаешь. Был бы священником, сказал: "На это воля Божья". А ты всё: зачем да почему. Прибавь к своим вопросам: почему рядом с этой хреновиной чувствуешь тоску? Почему они проваливаются под землю, словно норовят свалиться в Преисподнюю? Это так всё вопросики, для комплекта.

– Но подожди, я сам видел проект Врат: белые, аккуратные, под стать Пьедесталу, – Женя осекся и с сомнением посмотрел на покореженную конструкцию. – И они планируют ЭТО открыть на публике? Я, конечно, не митрополит, но, по-моему, здесь что-то не так.

Боровицкий широко усмехнулся, отвернулся от окна и прислонился к пульту.

– Как там? "На всё Воля Божья". Ну а если серьезно: наша задача запитать эту штуку. Стоит напомнить миру, что они многим обязаны науке, а не только этим, – он кивнул на дверь. – А по плану все идет, или нет – откуда нам знать? До этого еще никто не открывал Врата в Рай. Думаю, что даже если бы Он не задержался, Врата все равно бы создали. Зачем дожидаться смерти, чтобы попасть в Рай, если можно заглянуть туда при жизни? Удобно ведь!

– Не факт, что на стороне обрадуются гостям без стука, – заметил Женя.

– То-то и оно. Ладно, идём.

Он оттолкнулся от пульта и пошел к двери. Женя последовал за ним. Позади вспыхнула очередная молния, бросив на стену их причудливые тени. Инквизиторы сразу же закрыли за ними дверь и они вновь оказались в коридоре, залитом мертвенно-белым светом.

– Пойдем ко мне. Введу тебя в курс дел, господин заместитель, – Боровицкий, широким жестом, указал на дверь своего кабинета.

Женя рассеянно кивнул. По коридору, на ходу перебирая какие-то бумаги, шли двое лаборантов: парень и девушка. Девушка показалась ему странно знакомой. Женя уже, было, шагнул за порог вслед за Боровицким, но вдруг встрепенулся и вновь посмотрел на лаборантов: девушкой оказалась Оля! Он не сразу ее узнал из-за мешковатого халата и старомодных очков в толстой оправе.

– Ну, долго тебя ждать? – нетерпеливо проворчал Дмитрий Николаевич из кабинета.

– Да-да, – все так же рассеянно пробормотал Женя и шагнул за порог.

## Глава 5

Перед взором метались какие-то неясные тени. Или это фигуры в темноте. Из грязно-лилового тумана выплывали неясные очертания почерневших строений.

Он пролетал над родным институтом. Все корпуса объяло яростное пламя. Среди них метались человеческие фигурки, крошечные с такой высоты. Какие-то розовые туши суетились среди огня и набрасывались на несчастных. Кажется, что он даже слышал хруст костей и треск разрываемой плоти. Его не покидало ощущение, что весь мир объят огнем. Что не осталось ничего, кроме красного пламени.

Все вокруг заволокло черным дымом. Кто-то огромный и могущественный смотрел на него с нескрываемой ненавистью и презрением. Чувство тревоги, оно не покидало и усиливалось с каждой секундой. Бежать. Бежать, как можно дальше, без оглядки.

Его разбудил настойчивый и донельзя противный звон телефона. Не отрывая головы от подушки, промокшей насквозь от ночного пота, он нашарил рукой треклятый телефон.

– Да? – хриплым голосом спросил Женя.

– Евгений Александрович, – как всегда угрюмо, начал Костя. – Я внизу, можем ехать.

– Который час?

– Пятнадцать минут шестого, – в голосе Кости не было и тени сочувствия. – Нам нужно ехать сейчас, если мы хотим пробиться к комплексу.

Женя скрипнул зубами.

– Да… Да, сейчас спускаюсь.

Он сел на кровати, уперся руками в матрас и опустил ноги на холодный ламинат. Чертовы демонстранты. Из-за этих параноиков приходится вставать черт знает во сколько. Хорошо хоть, что машину дали: метро уже две недели, как не работало, а пробираться на своих двоих через обезумевший город – так себе развлечение. Георигий сел напротив него на пол и стал неистово подметать пол хвостом. Его взгляд вдруг стал каким-то слишком осмысленным и снисходительным. Как будто знал, что хозяин сейчас оступится, но все закончится хорошо.

– Пропади все пропадом, – сказал Женя коту и поднялся.

На карнизе окна лежал легкий иней, ленивое осеннее солнце еще только подумывало выползать из-за горизонта. Женя с тоской оглянулся на еще не остывшую кровать и стал собираться.

Через десять минут он уже спускался по слабо освещенной лестнице. Шаги гулким эхом разлетались по обшарпанным пролетам. Откуда-то несло мочой. Лифт уже неделю как не работал. Похоже, лифтеры решили, что раз скоро откроют Врата – можно больше не работать. От переполненного мусоропровода воняло гнилью и чем-то сладким.

Женя с силой толкнул металлическую дверь и оказался на улице. Костя курил, прислонившись к правительственному "мерседесу". Завидев начальство, он ловко кинул окурок через клумбу и забрался на водительское сиденье. Пиджак с левой стороны оттопыривался из-за пистолета за пазухой.

Скотина невоспитанная, со злостью подумал Женя. Тоже мне – личный водитель. Хотя, скорее всего, его приставили к Жене больше в качестве охранника, нежели водителя. Уж слишком много знал профессор физики: как о методе запуска "Экспериментальной портальной установки нуль-уровня", так и о его сроках – меньше, чем через сорок восемь часов. Женя плюхнулся на заднее сиденье.

Мимо них, нарочито медленно, проехал черный, с золотым, внедорожник. Инквизиторы внимательно смотрели на "мерседес". Костя постучал по лобовому стеклу, к которому было прикреплено разрешение проезда в комендантский час. Водитель посмотрел на него, кивнул и внедорожник прибавил скорости.

– Можем ехать, – буркнул Женя, стараясь поудобнее устроиться.

Костя кивнул и завел двигатель. Машина, мягко шурша по асфальту, выехала на проспект, набирая скорость. Улицы были пустыми. Город спал. Или вымер. Женя смотрел в окно, стараясь узнать знакомый с детства город и не узнавал его. Уличные фонари выхватывали из мрака очертания облупившихся стен. Тротуары завалило мусором, одинокие дворники, лениво, перекидывали его с одной стороны улицы на другую. Вывески, потухшие много лет назад, так и висели на фасадах, покрываясь пылью. Вдоль тротуара стояли автомобили со спущенными шинами, оставленные здесь уже много лет назад. Женя покачал головой: всем обещали спасение. Всем обещали скорый рай. Так зачем подметать улицы? Зачем оставаться человеком, зачем создавать что-то новое? Зачем стремиться к звездам и пытаться постичь непостижимое? Ведь нас все равно спасут. Так что на все плевать. Все просто плыли по течению и ждали.

Машина круто взяла вправо, да так, что Женю бросило на дверь. он зло посмотрел на Костю через зеркало заднего вида.

– В чем дело?!

– Баррикада, – коротко бросил Костя, не отрывая взгляда от дороги.

Женя посмотрел через слегка запотевшее стекло. На улице стояли, нос к носу, два серый броневика. Возле них переминались с ноги на ногу четверо солдат, они лениво о чем-то спорили. За броневиками что-то горело, отблески пламени плясали в окнах ближайших домов. Черный, жирный дым поднимался к темным небесам. Горело что-то вроде груды мусора или остова автомобиля. Жене показалось, что возле броневика лежит раздавленное тело. Или, может быть, это тоже груда мусора. Видимо, пожарных никто не ждал и баррикада догорала сама по себе.

Костя засопел и вдавил педаль акселератора: из-за баррикады придется изменить маршрут. Убедить военных болванов, у которых в голове только приказы, пропустить их будет даже сложнее, чем убедить сорвавшихся с цепи инквизиторов. Несмотря на пропуск. Теперь им предстояло ехать до Новоандреевского моста.

На подъезде к мосту им стали встречаться небольшие кучки людей, человек по десять-пятнадцать. В основном мужчины, у большинства лица закрывали повязки, платки или медицинские маски. Они стояли на тротуарах и прятались в подворотнях, стараясь держаться в тени. Многие держали руки в карманах или прятали их в полы плащей. Стали попадаться другие машины: броневики, полицейские машины, черно-золотые внедорожники. Костя старался держаться за ними, огибая брошенные, а иногда и сгоревшие автомобили. Начинало светать.

Справа что-то гулко стукнуло, Женя вздрогнул. По стеклу правой пассажирской двери бежали, ширясь, мелкие белые трещины. Человек на обочине поднял еще один подготовленный булыжник и с силой швырнул в "мерседес". Костя вновь вдавил педаль и машина рванула с места. Женя обернулся. На дорогу выходили люди в масках и швыряли им вслед булыжники и мусор. Позади них зажглись мощные фары: броневик резко остановился, из него, гурьбой, посыпались солдаты. Послышались крики и ругань. Что-то гулко хлопнуло. Кажется, выстрел.

Мост частично перекрыли: из четырех полос открыта только одна, остальные перекрывали бетонные блоки, окрашенные в черно-желтую полоску и окутанные колючей проволокой. Возле них стояло два тяжелых танка и несколько палаток. Мост ярко освещался вереницей прожекторов на высоких штативах. Перед палатками стояла цепочка полицейских с металлическими щитами. Метрах в тридцати, перед ними, бушевала толпа. Сотни людей кричали, возносили к светлеющему небу кулаки, но близко не подходили. Иногда в полицейских летел мусор и камни, стражи порядка отбивали их щитами. В их глаза стояла злая решимость. Позади полицейских, на танках, сидело несколько военных. Они поигрывали автоматами и оценивающе смотрели на толпу.

По открытой полосе, в сторону бывшего стадиона Лужники, а ныне – комплекса Врата, гуськом, двигались машины. В основном, армейские грузовики, но попадались и гражданские, одинаковые "мерседесы". В небе прострекотала, двигаясь на запад, тройка вертолетов.

По крыше машины звонко били какие-то осколки. Женя, инстинктивно, втягивал голову в плечи. Хотя давно пора уже к этому привыкнуть, подумал он зло. Каждая поездка на работу теперь – это приключение. Обывателя понять можно: он напуган. А вдруг не сработает? А вдруг Врата сломаются? Да и всякие анархисты вкупе с этим своим Орденом, как его там?.. Подливают масла в огонь, мол, фикция все эти ваши Врата. За нос вас водят, господа. Идите, растопчите охрану и сами увидите: у них там ряженый в образе Христа. Ох, как же все-таки хорошо, что машину дали.

Часовой вернул Косте пропуск и козырнул. Костя небрежно козырнул в ответ и машина, медленно, въехала на пустой мост. Заря все разгоралась, освещая, золотом, застывший, в предвкушении, город.

Комплекс ощетинился оружием, готовый ко всему. Полицейских здесь уже не было: только отборные силы военных и Инквизиции. Дисциплина, отрывистые, четкие приказы, хмурые взгляды – армия готовилась к осаде. Часть комплекса, со стороны Москва реки, уже разобрали. Там же установили трибуны для почетных гостей и журналистов. Между трибунами, на расстоянии метров пятиста от Врат, возвышался золотой помост для главного встречающего – патриарха. От помоста тянулась ярко-красная ковровая дорожка. Женя с сомнением посмотрел на темные облака в утреннем ярко-голубом небе. Среди них с ревом пронесся еще один военный вертолет. В северной части комплекса, где раньше был транспортный парк, обустроили посадочные площадки для вертолетов и квадрокоптеров: негоже высоким гостям и уж тем более самому патриарху с президентом видеть по дороге на церемонию обывателей с булыжниками наперевес.

Мерседес остановился напротив входа в комплекс. Теперь это единственный вход по суше: через коридор из охранников, под пристальным взором пулеметчиков и снайперов. Костя повернулся к нему и вздохнул.

– Удачи, Евгений Александрович.

– Спасибо, Костя. Увидимся через два дня.

– Дай Бог, – буркнул Костя и положил руки на руль.

А вот внутри комплекса царили суматоха и нервозность. Ни о каком хладнокровии армии здесь не слышали. Конечно, тут никто не раскидывал мусор и не швырялся булыжниками: все-таки интеллигенция. Но все понимали, что развязка близка. Близка, но сделать предстояло еще очень немало. Лучшие умы человечества собрались в этих стенах. Остальные, хорошие умы, помогали им со всего мира. В недрах этого комплекса им всем предстояло провести ближайшие сорок восемь часов – до самого открытия ворот в Рай.

Женя, ловко огибая спешащих навстречу коллег, шел в уже хорошо знакомую ему Зону Подготовки к запуску. Над головой то и дело взревывали динамики и голос, скороговоркой, выкрикивал фамилию сотрудника и место, куда ему стоит спешить со всех ног. В первый день работы ему казалось, что он никогда в жизни не запомнит всю эту вереницу дверей и поворотов. Поэтому первые недели ему приходилось приставать к кому-нибудь из охраны, чтобы ему показали дорогу. Благо, грубиян среди них ему встретился только в первый день. Как же его звали? Сергей, вроде бы.

Он небрежно помахал пропуском перед инквизиторами, которые, завидев его и узнав, заранее открыли дверь в Зону Три. В комнате силовой части суетились трое инженеров в своих ярко оранжевых комбинезонах, перепрыгивая через толстые, как удавы кабели. Кабели тянулись через систему тоннелей далеко на север, к расположенному, в тридцати километрах отсюда, термоядерному реактору, который и запитывал систему запуска Врат. Оба технических люка открыли нараспашку, из недр силовой установки что-то кричали остальные инженеры смены. У них там что-то грохнуло и оттуда посыпалась отборная ругань. Кажется, смена Привалова, подумал Женя и поспешил дальше.

В лаборатории, на удивление, было достаточно спокойно и тихо: за столами дремали, после ночной смены, лаборанты, досиживая последние часы до конца этой самой смены. Но что-то, все-таки, здесь было не так. Женя не сразу понял, что именно: в дальнем углу пустовало бессменное место господина епископа. Дрыхнет наверное, скотина, с завистью подумал Женя и пошел дальше.

Прежде, чем приступить к работе, стоило отметиться у Боровицкого и, заодно, узнать новости за последние двенадцать часов. Женя подошел к кабинету начальства и вежливо постучал.

Ответа не последовало. Женя постучал настойчивее и прислушался: кроме ругани из силовой части, ничего не слышно. Кажется, Привалов там решал, кого именно прибить из своих подчиненных. Позади хлопнула дверь. Женя повернулся: из комнаты наблюдения вышел Боровицкий. Брови сошлись на переносице, губы сжаты в тонкую линию. Начальство, определенно, было не в духе. И оно было невыспавшимся.

– Доброе утро, – Женя сочувственно смотрел на темные мешки под глазами Боровицкого: тот уже недели две не покидал пределов комплекса. Ректор МГУ осунулся, побледнел, но держался молодцом, для своего возраста.

– Доброе? – искренно удивился Боровицкий, отстранив Женю и открывая свой кабинет. – Каким образом тебе удается находить что-то доброе в утрах. Да и в днях, – добавил он, подумав.

В кабинете царил бардак. На столе кучей свалены какие-то бумаги, прямо на них возлежала клавиатура. Компьютер, как всегда, включен. Возле искусственного окна, которое сейчас транслировало живописный пляжный пейзаж, стояли, в ряд, три старинных телефона: красный, белый и синий. Трубки белого и синего были сняты и беспардонно болтались на проводах.

Боровицкий прошел к столу и стал сосредоточенно рыться в бумагах, ворча под нос нечленораздельное.

– Жень, я тебя сегодня к инженерам отправлю, в помощь. Ребята уже второй день без отдыха работают, отупели, бедные. Ты уж там, свежими мозгами, наведи порядки: времени в обрез.

– Свежими мозгами? – усмехнулся Женя. Последние недели его жизнь, кроме работы, складывалась из сна и перекусов.

Боровицкий поднял на него красные, с лопнувшими капиллярами, глаза.

– Надо, дружище, надо. Все уже с ног валятся. Надо поднапрячься и вытащить Его уже, наконец, на свет Божий.

– Строго говоря, мы Его, как раз, с Божьего света и вытаскиваем, – уточнил Женя, поворачиваясь к двери.

– Да, и еще!

Женя остановился в дверях.

– После смены, зайди ко мне, пожалуйста.

– Только не говори, что ты опять ко мне пристанешь со своим "на Врата посмотреть". – быстро ответил Женя. – Тошно на них смотреть, противно.

– Не по этому поводу. Зайдешь – тогда поговорим.

Женя кивнул и вышел.

Инженеры встретили его хмурыми взглядами. Эти талантливые люди, с не одним высшим образованием, сейчас больше напоминали простых механиков: в грязных комбинезонах, с черными руками и с недельной щетиной на лице.

– Здравствуйте, Евгений Александрович, – хмуро приветствовал его Привалов, вытирая руки о грязную тряпку, старший из образованных "механиков". Похоже, что фраза "доброе утро" теперь в комплексе правда была не в ходу.

Не дожидаясь ответа, Привалов отвернулся и лихо закинул тряпку на распределительный щит. Его коллеги покосились на Женю и вернулись к своим схемам, разложенным прямо на полу. Привалов чем-то громыхал в дальнем углу комнаты. Женя вздохнул: день предстоял трудным.

Внизу опять что-то грохнуло, в люке вспыхнуло желтым. Там кто-то вскрикнул, а потом истерически засмеялся. Привалов дернул плечом и уставился в схему распределительной системы. Из люка вылез толстый Вадим.

– Опять лопнуло, хоть конем ляг! – Вадим смотрел на Привалова, не отрываясь.

Когда-то Вадим доказал существование гамма-полей при термоядерном синтезе, чем заслужил мировое признание и бессмертие среди ученого мира. Сейчас же он напоминал больше слесаря, чем ученого. Люди более низкой квалификации никогда бы не смогли создать то, что создавалась в стенах этого комплекса.

– Что именно лопнуло? – уточнил Женя.

Вадим уставился на Женю, словно видел его впервые в жизни.

– Дык это… Да! Подача компонента "Бэ" в камеры плазмы не выдерживает подачи энергии с реактора. "А" и "Цэ" без проблем проходят, а как до плазмы доходит – все летит к…

– Постой, – прервал его Женя. На душу лег тяжелый камень. – Как не выдерживает? Сто раз ведь проверяли.

Вадим развел чумазыми руками.

– Дык мощность большая с реактора идет. У них ж там кукушка совсем уехала: много – не мало, говорят.

– Дай-ка посмотрю.

Женя отстранил талантливого ученого, испачкавшись об его комбинезон и полез в люк. Он успел заметить уважительный взгляд механиков: Женя никогда не беспокоился из-за того, что его авторитет руководителя упадет после того, как он будет работать бок о бок с подчиненными. И от этого его авторитет только рос.

Рядом с могучими агрегатами сам себе кажешься крошечным и ничтожным. Огромные трансформаторы гудели, переламывая магнитными полями терраватты энергии. Где-то вдалеке взвизгивали плазменные камеры, с жадностью проглатывали энергопакеты и бомбардировали их бозонами, превращая в укрощенную и покорившуюся человеку плазму. Дальше, еще глубже, за железобетонными стенами, ускорители отправляли ее на распределительную матрицу, готовую запитать Врата и разорвать саму ткань мироздания.

Мощные желтые лампы на далеком потолке не могли охватить все помещение, напоминающее ангар и гигантские аппараты казались причудливыми титанами древности, мерно похрапывающими во тьме. Сравнительно небольшие суперкомпьютеры, в один диодный голос, сообщали, что синтез плазмы остановлен. Здесь пахло горелым железом и камнем.

Женя уверенно пошел к плазменным камерам – сооружениям серебристого цвета сферической формы. За спиной он слышал сопение Привалова и Вадима. Инженеры плелись следом, не говоря ни слова.

Рядом с вереницей серебристых сфер плевался искрами трансформатор. Датчики на пультах сообщали, что все плохо и человечество зря смотрит на Врата, затаив дыхание. Женя вздохнул и посмотрел на интерактивную схему. Для синтеза плазмы, способной передать в столь сжатые сроки колоссальное число энергии, необходимой для запуска системы, надо пять компонентов: собственно энергия, инертные газы, разогнанные бозоны, огромное давление и замедленные магнитные поля, чью природу пол жизни изучал Женя. С полями проблем не было, но вот бозоны разрывали только что родившуюся плазму на части, вместого того, чтобы подпитывать ее.

– Рвет, скотина, – хмыкнул позади Вадим.

– Угу, – добавил Привалов и яростно почесался.

Женя продолжал изучать схему, переключая выводимую на экран информацию. Кажется какой-то болван из Комиссии по проекту или, и того хуже, из Совета Церкви решил перестраховаться и подавать в комплекс энергию, больше расчетной. Трансформатор вновь сверкнул искрами. Женя покосился на него и повернулся к инженерам.

– Значит так. Как ни странно, мы быстрее все перенастроим, чем убедим подавать нам расчетную энергию. Нужно увеличить число бозонов, замедлить ускорители, разогнать поля и перенастроить все трансформаторы.