# Жизнь взаймы у смерти

Марина Владимировна Болдова

Стоило Лизе обнаружить труп немецкой туристки, которая волей случая стала ее подопечной, как вся понятная, обычная во всех отношениях жизнь круто изменилась. Девушка вдруг поняла, что лучший друг ее обманывает, а с близкими происходит что-то странное. Мама, всегда холодно смотревшая в сторону мужчин, влюбилась, как девочка. И у нее, Лизы, вдруг обнаружились родственники, о которых она и не подозревала. И что со всем этим делать, когда довериться некому, а единственный человек, при виде которого отступают страх и неуверенность, встречается с другой?

Тем временем расследование убийства идет своим ходом, и выясняется, что история погибшей немки уходит корнями в далекое прошлое, когда ее отец, офицер Вермахта, в оккупированном Гродно влюбился в местную девушку…

© Болдова М., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

> – Кто такие ангелы, бабушка?

> – Наши близкие, кого уже забрали небеса…

> – Почему же только близкие? А чужие?

> – А чужим за нас зачем переживать?

> У них свои близкие есть…

– Ich habe es nicht getan[1], – пожилая женщина произнесла это тихо, на последнем вздохе, но молодой человек, склонившийся над ней, вздрогнул. Он ни на миг не усомнился, что она уже мертва, настолько бледным было лицо и неестественной поза, в которой та лежала на пушистом белом коврике возле кровати.

Он скосил взгляд чуть правее и негромко вскрикнул. Выпрямившись, быстро осмотрел просторную спальню. Задержав взгляд на портьере, медленно, словно раздумывая, развернулся спиной к окну, сделал два шага влево и вновь склонился над телом. Осторожно разогнув пальцы женщины, достал овальный медальон на цепочке, положил в кармашек своей куртки. Покосился на странный предмет, валявшийся рядом с ковриком, аккуратно взял его двумя пальцами и спрятал в рюкзак. Туда же отправил прихваченную с прикроватной тумбочки книгу с вложенной в нее обычной школьной тетрадкой. Более не задерживаясь, быстро вышел из квартиры…

## Глава 1

– Фрау Марта! Вы опять забыли закрыть дверь на защелку! – Лиза скинула в прихожей сапожки, сунула ноги в домашние тапочки и прямиком направилась на кухню. Пакет с продуктами оттягивал руку, она с облегчением опустила его на стул и энергично тряхнула кистью. Конечно, фрау Марта не поняла ни единого слова из сказанного ею, но Лиза собиралась повторить ей все это медленно, переводя жестами и указывая на предметы.

С первого дня знакомства, то есть с субботы, они обе пытались изъясняться, смешивая немецкие слова с русскими, порой запутывая друг друга и расходясь по разным углам, словно боксеры на ринге, улыбками сглаживая возникшую неловкость. Но вчера Лизе пришла в голову отличная идея привести к фрау Марте своего друга Шурку Огорелова, учившегося на инязе в университете. Тот быстро залопотал на немецком, старушка умильно слушала родную речь, иногда прикрывая веки и улыбаясь. Лиза почувствовала себя в их присутствии лишней, а потому ушла на кухню – обедала фрау Марта в одно и то же время, в два часа пополудни. Впрочем, расписание завтраков и ужинов было не менее четким: в восемь ноль-ноль утра и в семь часов вечера.

Соглашаясь заменить штатную горничную в этой квартире, Лиза предполагала, что сможет объясняться с новой гостьей с помощью приложения в смартфоне, но из этого ничего не вышло: она заметила недовольство на лице фрау Марты, лишь только достала телефон из сумки и положила перед ней. Вздохнув, виновато улыбнулась и пробормотала: «Извините». По-настоящему извинился за нее и объяснил фрау Марте создавшуюся ситуацию с отсутствием горничной, владеющей немецким языком, уже Шурка.

А ситуация и впрямь сложилась неожиданная для всех – для мамы Лизы, как менеджера риелторского агентства, для самой же горничной Ларисы, прикрепленной к квартире, и для, собственно, владельца этой доходной недвижимости Виктора Петровича Шведова, чьей любовницей до недавнего времени, как утверждала мама Лизы, была девушка. Неожиданно один из гостей, снявший жилье на время пребывания в городе, влюбился в Ларочку, не так давно окончившую институт сервиса, спешно женился на ней и увез в родной Краснодар. Ларочка по каким-то причинам не сочла нужным известить Шведова о переменах в своем статусе, уволившись в один день из горничных.

Буквально через неделю желание поселиться в означенных апартаментах на верхнем этаже элитного дома на набережной, из панорамных окон которого открывался шикарный вид на реку и город, выразила немецкая фрау весьма преклонных лет – Марта Эрбах…

Лиза сняла куртку, повесила на спинку стула и открыла холодильник. Молока она, пожалуй, зря не взяла – на полке одиноко стояла початая коробка. Решив, что на утреннюю кашу хватит, Лиза разложила продукты по местам и прислушалась: в квартире царила необычная тишина, хотя в это время фрау Марта была уже весьма активна. Прихватив куртку, чтобы повесить ее в прихожей в шкаф-купе, Лиза еще раз громко позвала гостью. Ответом была все та же тишина.

Позже, когда она пыталась толком объяснить следователю свои дальнейшие действия, ее сознание подсовывало одну и ту же картинку – она зачем-то методично обыскивает тумбочку возле кровати, затем комод и небольшой секретер. Видимо, не найдя искомого предмета, склоняется над телом фрау Марты. И только тогда начинает громко кричать. Успокоившись, уже вполне осознанно набирает номер полиции, а после – мамин.

«Что же я искала?» – Лиза смотрела на шевелящиеся губы полицейского и с трудом понимала, о чем тот спрашивает.

– Лизавета Александровна, о чем вы все время так напряженно думаете? Упустили что-то важное?

– Да… Я, кажется, поняла, что пропало у фрау Марты. Вчера она показывала медальон с портретом какой-то своей родственницы, если я ее правильно поняла, так как немецкого не знаю. Она сняла его с шеи, дала мне в руки, а когда я его вернула, положила вот сюда, – Лиза подошла к тумбочке и указала на небольшую круглую шкатулочку из бересты.

– Какого размера был медальон?

– Сантиметра четыре в длину, овальный, на крышке выгравированы инициалы, как мне показалось. Две буквы типа вензелей.

– Латинские? – полицейский что-то записал в блокнот.

– Нет! Вот, что меня и удивило: буквы были русскими – «к» и «ш».

– Фотография внутри цветная?

– Нет, что вы! Старый снимок, черно-белый, даже желтоватый какой-то. Лицо очень красивое!

– А шкатулка современная…

– А… фрау Марта ее вчера на набережной купила в сувенирном ларьке, там их много разного размера. Эта – самая маленькая.

– Вы сказали, не знаете немецкого. Как же вы общались с фрау Эрбах?

Лиза похолодела. Вот! И не в медальоне дело! Да, он пропал. Или лежит где-то в сумочке немки, не суть важно. А учебник Шурки! Вчера вечером, выходя из спальни, Лиза заметила его на прикроватной тумбочке как раз рядом с этой шкатулкой. А теперь его там нет! Его-то и искала она, пребывая, видимо, в шоковом состоянии и не отдавая себе отчета в действиях. И не нашла… «Шурка?!» – ужаснулась Лиза мысленно, но ответила следователю вполне спокойно.

– Да, в первый день мы изъяснялись с фрау Мартой знаками и жестами, – она мило улыбнулась. – А вчера переводчиком у нас был мой друг Шура Огорелов. Он учится на инязе в университете.

– Как его найти?

– Мы живем в одном подъезде, дружим с детства. Могу ему позвонить, – предложила она, доставая телефон из кармана куртки, которую так и не донесла до прихожей, по пути заглянув в спальню.

– Не нужно. Просто найдите в списке его номер, – следователь протянул руку.

– Пожалуйста, – Лиза, успев открыть список контактов, отдала ему смартфон. – На букву «Ш» ищите – Шурка.

Нажав вызов, следователь внимательно посмотрел на Лизу. Жестом подозвав полицейского, он что-то сказал ему, показав запись в блокноте. Тот быстро вышел из спальни.

Она молча и, как ей казалось, спокойно ждала реакции следователя на фразу «абонент вне доступа», какую, она была уверена, услышит тот в ответ на звонок Шурке. В том, что друг отключил телефон или уже избавился от него, не сомневалась. Как и в том, что Шурка побывал утром в этой квартире до нее…

## Глава 2

Старший следователь городской прокуратуры Егор Беркутов[2] с удивлением смотрел на девушку, до этого момента разговорчивую и вполне раскованную. Но при упоминании имени своего друга та вдруг напряглась и замкнулась. Легко считав нежелание говорить о Шуре Огорелове, как она того назвала, он решил дать ей время самостоятельно осознать мысль, связанную с ним. То, что Лизавета Ведерникова имела что сказать, но боялась озвучить, Беркутову было ясно. Он молча ждал ответа на звонок, но по выражению лица девушки уже понял, что та уверена – ответа не будет.

– Возьмите, спасибо, – вернул он телефон, предварительно списав номер с экрана.

– А? Да… – девушка испуганно посмотрела на него, поморгала, сдерживая слезы, и тяжело вздохнула.

– Наверное, вам лучше все рассказать, Лизавета Александровна, – произнес Беркутов с сочувствием, прикидывая, насколько дорог той парень, которого, он не сомневался, она зачислила в убийцы немецкой старушки.

– Он не мог! – голос сорвался, выдавая волнение, и девушка вновь подошла к тумбочке. – Вот здесь вчера лежал Шуркин учебник немецкого, он забыл его. А сейчас его нет.

– То есть Огорелов, по вашему мнению, был в квартире до вас.

– Да. Или поздно вечером после восьми, или рано утром. Но убить он не мог!

– Почему? – спокойно спросил Беркутов, в общем-то, веря ей.

– Потому что Шурка – ботаник, трус и… он комаров не убивает, а смахивает рукой! – она в отчаянии посмотрела на Беркутова влажным взглядом и вновь часто-часто заморгала.

– Лизавета Александровна, присядьте, – он указал на кровать, а сам опустился на стул возле секретера. Девушка вызывала в нем искреннюю симпатию, чем-то напоминала его приемную дочь Маринку[3], по которой скучал отчаянно – та уехала за мужем к месту его службы в небольшой гарнизон под Питером.

– Хорошо. Я вам все расскажу, – решилась девушка, а он облегченно вздохнул. – Шурку к фрау Марте привела я. Решила, пусть попрактикуется в разговорном немецком, да и мне легче будет общаться. Он пробыл с ней вчера практически весь день, они гуляли по набережной, даже на такси съездили к драмтеатру и на площадь. Вернулись к ужину довольные оба. Фрау Марта заранее попросила приготовить ужин на троих. Я сделала салат и запекла курицу, нарезала сыр и чиабатту. Фрау Марта много рассказывала о своем поместье где-то в округе Дармштадт, как перевел Шура, о розах в саду, ландшафте, обстановке в доме. Когда я спросила о родственниках, ответила, что это – отдельная история, и сегодня она не готова ее поведать. Показала нам тот медальон с портретом, хотела надеть на шею, повозилась с замком цепочки, что-то у нее не застегнулось, затем отнесла его в спальню. Я сидела лицом к двери и видела, как она положила его в эту шкатулку.

– Почему вы не упомянули об Огорелове, когда рассказывали мне о медальоне раньше, Лизавета Александровна?

– Не знаю! Можете не верить, но мне показалось, что так… проще, что ли – не впутывать Шурку пока. Тогда я еще не поняла, что он был здесь без меня…

– После ужина вы ушли с ним вместе?

– Да. Пешком пошли домой, два квартала вверх по Базарной. И уже у подъезда он вспомнил, что учебник оставил у фрау Марты в спальне на тумбочке. Но не собирался за ним возвращаться!

– Где Огорелов сейчас, как думаете?

– Должен спать! Точно знаю, ему к третьей паре сегодня, а поспать он любит. Может быть, поэтому трубку не берет? – Лиза с надеждой посмотрела на Беркутова.

– Скоро мы все узнаем, – заверил ее Беркутов, подавая планшет с листами протокола опроса. – Распишитесь, Лизавета Александровна. Сначала: «С моих слов записано верно…», число и далее подпись на каждом листе.

«Арест парня – дело нескольких минут, если он, конечно, дома и спит. Хотелось бы верить, что не сбежал по дурости», – виновность Огорелова казалась сомнительной, слишком было бы глупо так подставляться, забирая учебник.

– Да, слушаю, – Беркутов ответил на входящий вызов. – Понял. Оставайтесь там. Лизавета Александровна, еще пара вопросов.

– Да? – Лиза вскочила с кровати, машинально поправив за собой покрывало.

– Куда, кроме университета, мог поехать Огорелов? Знаете его друзей, подруг, сокурсников? Тех, кому он мог бы довериться.

– Он что, сбежал?! Ой, дурак… Куда? Да, не к кому ему податься, кроме меня! Я же говорю – ботаник! Или в компе сидит сутками, или спит. Ну, еще на лекции ходит.

– Что тут случилось?! Лиза?! – в комнату быстро вошла моложавая женщина в сопровождении участкового полицейского, и у Беркутова на миг перехватило дыхание.

– Мамочка! – Лиза бросилась ей на шею и расплакалась.

– Беркутов? Ты как здесь оказался? – она неприязненно смотрела на него поверх плеча дочери, хмурясь все больше.

– Здравствуй, Алена, – Беркутов взял себя в руки. – Исключительно по службе.

– Понятно. А я – куратор договора с хозяином, работаю в агентстве «Ситиленд». Что здесь произошло?

Беркутов перевел взгляд на удивленную Лизу, внимательно вгляделся в ее лицо и все понял. Понял, почему она показалась ему смутно знакомой, даже ужаснулся, что не узнал сразу, не догадался, не почувствовал. Радость, страх, недоумение, обида сменяли друг друга, пока он рассматривал девушку, уже подозрительно косившуюся поочередно то на него, то на мать…

– Твоя дочь обнаружила тело вашей гостьи, – коротко ответил Беркутов.

– Вот как! Ее убили? И кто это сделал? Надеюсь, ты не подозреваешь Лизу? – она вновь обняла ее за плечи.

– Господин следователь считает, что убийца – Шурка, – тихо сказала Лиза, отводя от Беркутова взгляд.

– Кто? Шурик?! Кто угодно, но не он!

– Когда вы, Алена Юрьевна, видели его в последний раз? – перешел на официальный тон Беркутов.

– Рано утром, в семь. Он вышел из подъезда прямо передо мной, я окликнула его, но он не услышал.

– Куда он направился?

– К арке на въезде во двор. Я завела машину, созвонилась с клиентом, что выезжаю по адресу. Он в это время вышел на улицу. Когда двигалась по Вознесенской, Шурку не видела. Хотела предложить подвезти его к университету, мне как раз в ту сторону. Но он, видимо, повернул из арки налево и уже завернул за угол.

– Почему вы решили, что он поедет на учебу?

– А куда еще? В руках у него был рюкзак…

– Ему только к третьей паре сегодня, мам… Да и к первой в семь утра рано!

– Да? – она пожала плечами. – Ну, не знаю. Какие основания имеются, чтобы обвинять парня в убийстве?

– Алена Юрьевна, мне необходимо задать вам несколько вопросов, – не отвечая ей, Беркутов указал на кровать, где недавно сидела ее дочь. – Лизавета Александровна, выпишите мне из вашего телефона все контакты, общие с Огореловым. Есть же у вас друзья, одноклассники?

– Хорошо, – девушка вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Беркутов решил, что не та здесь обстановка, чтобы говорить о главном. Сейчас он опросит Алену по делу официально и без эмоций. Хотя они, эмоции, так и рвутся наружу, чтобы обвинять и упрекать. Или… каяться? Он не сдержался и дотронулся до руки отвернувшейся к окну женщины. Та дернулась, бросив на него злой взгляд.

– Беркутов, оставь эту… фамильярность. Несколько неуместно, не находишь? Задавай свои вопросы, у меня сегодня еще масса дел. Понимаю, что не отделаюсь от тебя, пока не поговорим. Ладно, предлагаю встретиться часов в пять на нейтральной территории. Например, в кофейне на углу Панской.

Он лишь согласно кивнул. Эту страницу прошлого пора было дописать. Закрыть решением еще одной загадки, вспоминаемой хотя и редко, но с болью и недоумением. Ему очень хотелось знать, просить ли прощения или прощать самому, до того нелепо оборвались отношения с Аленой чуть больше двадцати лет назад…

## Глава 3

Любопытство не давало Лизе сосредоточиться на подготовке к коллоквиуму. Две более важные темы, чем какие-то там вопросы по римскому праву, тревожили и заставляли нервно подскакивать к окну – не въезжает ли в арку мамина «реношка», либо выходить в коридор – вдруг да хлопнет дверь в квартиру непутевого друга.

Выглядывала в окно она каждые две-три минуты: с такой частотой доносился с улицы хлюпающий звук от колес машин, проезжающих по апрельским лужам. И одновременно пыталась сообразить, куда мог деться Шурка. Ее сосед, друг, почти брат, подопечный. Волшебно преображаясь в делового современного юношу, когда в этом возникала необходимость, в быту Шурка не мог почистить картошку, сварить макароны или сосиски, чем бесил ее, Лизу, чрезвычайно. Она пыталась обучить его элементарной готовке, потому как не всегда могла кормить верзилу, просыпаясь раньше его и уезжая на лекции в университет. Ключ от его квартиры лежал в комоде на самом видном месте, в легкой доступности.

Шуркина мама, выйдя замуж и отбывая на жительство в Германию, слезно просила Лизу «присмотреть за мальчиком». У Лизы даже не возникло мысли отказать, она лишь поцеловала на прощание совсем раскисшую тетю Нелли, вторую свою маму и просто подружку, всхлипнув вполне искренне. С кем она сможет поделиться девичьими секретами после ее отъезда, не представляла. Родная матушка для этого никак не годилась – стена непонимания между ними выстроилась как-то сама собой, дистанцию мама соблюдала строго, любя дочь по-своему: безумной любовью к так и не повзрослевшему, по ее мнению, младенцу, требующему лишь заботы и поучений. Считая Лизу несмышленышем (и это в двадцать-то Лизиных лет!), матушка четко отслеживала, завязан ли шарф, съеден ли полезный завтрак и не обидел ли кто ее девочку: найти и наказать преступника (никак не меньше) матушка кидалась, не разбираясь.

Поэтому Лиза ничуть не удивилась, поймав сегодня злой ее взгляд, брошенный на следователя. Удивление пришло следом – эти двое явно были знакомы. И с давних времен…

По ее расчетам, матушке пора бы и объявиться, если только они с Беркутовым, как тот представился, не договорились на встречу. А скорее всего, так и есть.

Лиза насторожилась, услышав посторонний звук. «Ба, да это городской телефон трезвонит!» – кинулась она к единственному аппарату, висевшему на стене в прихожей со времен стойкого социализма. Выкинуть это черное чудище и заменить трубкой с базой не дал Шурка, показав ей в интернете цены на вещи той эпохи. Она тогда слегка обалдела – за пионерский значок просили сто рублей! В продаже были приемники с проигрывателями для пластинок, красные флаги разных размеров, даже коричневая школьная форма с жутким черным фартуком для девочки…

Никто этим агрегатом связи не пользовался, да он и не звонил много лет, хотя и исправно оплачивались счета от Ростелеком.

– Алло! – Лиза не сразу сообразила, что не нужно нажимать никаких зеленых кнопок, чтобы услышать собеседника, достаточно снять трубку с металлических рычагов. – Шурка, ты??? Блин, дурак, тебя ищут! Куда подойти? Я поняла, сейчас буду. Стой, где стоишь!

Голову Шурки, торчавшую над кустами, посаженными вдоль аллеи набережной, она заметила сразу. Рыжие кудри шевелились на ветру, и Лизе пришла в голову мысль, что тот, если все время с утра пробыл на улице, замерз как цуцик. Сразу включилась жалость, на лавку рядом с ним приземлилась уже совсем раскисшая Лиза, минутами ранее собиравшаяся с ходу наорать на друга детства.

– Замерз? – она погладила его по руке и заглянула в лицо. Жалость тут же сменилась ужасом – застывшее в отчаянной гримасе белое лицо Шурки напоминало восковой слепок.

– У дома менты? Я видел на той стороне от арки машину, когда хотел вернуться.

– Не знаю. Как-то не заметила… Шурка, ты убил фрау? – она резко за плечи развернула его к себе. – Отвечай быстро!

– Ты что, Ветка! Сбрендила? – он разом покраснел и сбросил ее руки.

– Но ты ж там был! Мне не ври!

– Не вру – был. За учебником пришел…

– Рассказывай по порядку, – успокоилась Лиза, поверив.

– Фрау Марта позвонила рано утром, я спал, конечно, но так долго трезвонил телефон, что я проснулся. Номер ей оставил вчера, если вдруг что понадобится.

– В какое время точно звонок был?

– Шесть сорок восемь. Она таким уже бодреньким голосом меня поприветствовала, что я первым делом взглянул на часы на полке. Старушка проснулась, обнаружила учебник, переполошилась, что я на учебу поеду без него. Я хотел отговориться, что, мол, мне он не нужен, но она попросила прийти, чтобы помочь ей с «одним делом». Я, что ли, отказаться мог, Ветка? Сама б ты тоже помчалась!

– Ну да! Давай дальше.

– Пришел, звоню, не открывает! Нажал на ручку двери, подумал, что ждет, раз замок открыт. И мысли не было, что что-то случилось! Звал ее от порога и по-русски, и по-немецки, – он вздохнул.

Лиза с сочувствием посмотрела на Шурку: тот чуть не плакал.

– Она была мертва, когда ты ее нашел?

– Я думал – да. Кровь же на коврике, красная. Прямо у головы! И взгляд такой, неподвижный. Наклонился, а она вдруг заговорила.

– Что сказала?

– «Ich habe es nicht getan». Дословно: «Я не сделала это».

– И все?

– И все! Глаза закрылись, голова набок упала.

– И ты сбежал! Трус! – Лиза разозлилась. – Ты понимаешь, что тебя поймать – не фиг делать?! Ты на камерах наверняка во всей красе – и на входе, и на площадке. Твоя дурья рыжая башка – как фонарь в ночи!

Шурка молчал, глядя себе под ноги. Под это его многозначительное молчание мозг Лизы искал выход. Их, выходов, по сути, было два – бежать, прятаться, но куда и где? Или идти, сдаваться Беркутову. «Закроют, факт – все улики против Шурки. Хотя, по логике, зачем преступнику так светиться? Но кто знает, что за человек этот следак – зачем разбираться, если вот он, убийца Шурка Огорелов», – она вздохнула.

– Сам-то что делать собираешься? Молчишь? Ну понятно, мне решать. Значит так. Идем сдаваться. Мобилу куда дел?

– В сарае в соседнем дворе, где замка нет. Там сундук старый с тряпьем.

– Мне звонил откуда?

– У мужика какого-то попросил, просто прохожий. Номера твоего мобильника не помню, а городской у нас на одну цифру отличается.

– Понятно. Шур, можно сбежать попробовать, конечно. Я даже знаю, куда тебя спрятать. Сейчас в голову пришло. Там, – она кивнула на тот берег реки, где в ряд стояли небольшие домики, – мой дед сторожем на турбазе, если помнишь. Не откажет. Но ты скрываться долго собираешься? А как же универ, экзамены? Идем, сдадимся, а?

– Посадят…

– Разберутся! – Лиза поняла, что Шурка сам на это не решится, вскочила и потянула его за рукав куртки. Но вдруг одна мысль заставила ее сесть обратно. – Шурка, а ты не брал медальон фрау Марты?

– Он там же, где телефон, – тихо ответил тот, отворачиваясь. – Он был у нее в руке. Забрал, когда она уже умерла… не знаю, зачем взял!

– Она тебе ничего не рассказывала о нем? – Лиза задумалась. – Зачем она вообще приехала в наш город! Тоже, нашла туристическую Мекку!

– Точно не знаю. Но то, что собиралась искать кого-то, это да. Ты же слышала, она обещала рассказать нам все позже. Не успела! Да, она же так и сказала: «Я не сделала это…» – Шурка решительно поднялся со скамейки и повернулся к ней. – Пойдем, Ветка, я замерз. Заберем из сарая мобильник и медальон и в полицию.

– Правильно. Ты молодец у меня! Давай только домой зайдем, хоть поешь по-человечески, – улыбнулась она, беря его за руку. Хотелось плакать, до того было жаль Шурку, вляпавшегося на этот раз в серьезную историю, сильно отличавшуюся от их детских проказ.

Они вышли к сараю, отодвинув две доски в заборе, как делали в детстве. Им были известны все закоулки окрестностей, лазы через прогнившие стены ветхих строений, проходные дворы и дома с выходом на обе стороны. Старая часть города имела много потайных мест, жители порой сами не знали, что найдут, доламывая полуразвалившийся сарай или бывшую голубятню. Лиза с Шуркой и сами жили в двухэтажном доме, построенном в позапрошлом веке каким-то зажиточным горожанином для своей семьи. Дом был разделен впоследствии на четыре квартиры, по две на этаже, оборудован удобствами и заново окрашен желтой краской…

Дверь в сарай оказалась приоткрытой. Лиза осталась снаружи, отказавшись в новой куртке лезть в сомнительной сохранности строение.

– Ветка, я, кажется, не могу ничего найти, – растерянная физиономия Шурки могла бы в другое время вызвать улыбку, но не сейчас.

– Давай посвечу, – полезла она все же в низкий проем.

– Осторожно, тут гвоздь, – Шурка придержал ее за плечо.

– Куда светить, показывай, – Лиза нажала кнопку на телефоне, включая фонарик. – Ты в сундук положил?

– Да, завернул в тряпку. Тряпка, вот, – он протянула ветошь.

Лиза посветила на пол. В круге света лежали обломки телефона. Шурка пошарил рукой, что-то поднял и протянул ей. Сим-карта была сломана пополам. Стало понятно, что мобильник не просто упал, а был намеренно уничтожен.

Они внимательно осматривали все вокруг, отодвинув сундук и разгребая палками мусор. В углы лезть было бессмысленно – подходы к ним закрывала паутина.

Медальона нигде не было…

## Глава 4

Алена ушла, Беркутов расплатился за кофе и вышел на улицу. Подумав, что домой совсем не хочется, пожалуй, впервые, как женился на Галине, решил пройтись по набережной. Лужи слегка подсохли, но вечерняя прохладная сырость, подгоняемая ветром, легко проникала под тонкую куртку. Гуляющих было мало. Он вышел к детской площадке, решая, не повернуть ли обратно, но ноги сами зашагали в сторону дома Роговцевых[4]. Егору нужно было оттянуть время возвращения к жене, и гостеприимный дом старого друга казался самым подходящим местом, где можно перекантоваться за чашкой чего-нибудь горячего.

Зайдя во двор, он первым делом бросил взгляд на окна первого этажа. Свет горел в одном, кухонном. Неплотные шторы не скрывали происходящего внутри – Беркутов увидел Матвея и его дочь Лилечку, сидящих за столом. «Я, кажется, не вовремя», – подумал Беркутов. Лилечка жила с мужем неподалеку, к родителям приводила своих близнецов, значит, дети находились сейчас здесь. Он постучал в окно, тут же шторка раздвинулась, и показалось лицо Матвея. «Заходи», – понял Егор по его жесту и направился к двери подъезда.

– Здоров будешь, Егор! – Роговцев, проталкивая за плечи дальше в прихожую, щелкнул за его спиной собачкой замка.

– Привет! Чаю дашь?

– Ты без колес? Здорово! А я все думаю, с кем коньячком побаловаться. Лилька отказалась – мальцы на ней, да и я тоже. Муж ее отбыл к батеньке с маменькой в Москву, Надежда в больнице.

– Что с ней? – испугался на миг Беркутов.

– Все то же, Егор, давление, почки. Давай, топай на кухню сразу, Лилька там Мишку с Иришкой кормит, тебе тоже что-нибудь достанется. Ужинал?

– Кофе пил, – не стал врать Беркутов, принюхиваясь – пахло молочной кашей.

– Понятно…

Поздоровавшись, он сел за стол, Лилечка поставила перед ним тарелку с пловом и положила вилку. Близнецы завистливо покосились в его сторону – им перед сном досталась манная каша.

Протягивая «мальцам» по шоколадному яйцу, Егор похвалил себя за предусмотрительность – и не думал, что внуки Матвея здесь, а подарок купить на всякий случай не поленился. После дружного «спасибо» ложками близнецы заработали активнее.

– Егор Иванович, балуете мне их! Кроме вас, никто шоколад им не дает – малы еще! – Лилечка строго посмотрела на детей.

– Ой, прости, – ничуть не раскаиваясь, улыбнулся Беркутов, подмигивая совсем не напуганным строгим голосом матери Мишке и Иришке.

Уже в кабинете Матвея, расположившись с разрешения хозяина в его любимом кресле, Беркутов понял, что просто молчанием и разговорами на сторонние темы не отделаться. Да и зачем бы ему вламываться в дом к Роговцеву, если не на исповедь. Хотя события, о каких он, Беркутов, готов был поведать, такое давнее прошлое, что Матвей может и не вспомнить. А познакомил их с Аленой именно он.

– Выкладывай, сыщик. Дело какое новое?

– Скорее старое. Алену Бойко помнишь? Из отряда ДПС.

– Смутно. А что с ней не так? Подожди, с ней ты тогда роман закрутил? Так лет двадцать назад это ж было!

– Ну ты сразу – роман! Встречался – да. Лерка[5] тогда совсем с катушек слетела, скандал на скандале. Близко меня не подпускала. Алена жила одна…

– Заканчивай оправдываться. Давай к делу.

– Меньше года мы были вместе, потом она уехала. Без объяснений. Я тогда ничего не понял, записку в кармане куртки нашел: «Не ищи, из города уехала, выхожу замуж. Прости». Что-то в этом роде. Я удивился, даже как-то обидно стало – любить не любил, но привязаться успел. Потом забылось.

– Встретил недавно?

– Да, сегодня. И дочь ее. Лизавета Александровна. Я не сразу понял, что по-настоящему Егоровной ей быть бы нужно. Моя дочь, очень похожа.

– Ты серьезно? Чем ты такой выдающийся, что сразу так и понял?

– Глаза – мои, Ванькины[6], отца нашего с ним. Ямочка на подбородке! Да и Алена не отпиралась. Сейчас в кафе встретились, рассказала мне все. Оказывается, Лерка ее тогда выследила, папочку-генерала на нее натравить обещала, если та из города не уедет. Алена тут же и смылась. Да, испугалась! И, дуреха, мне ничего говорить не стала. Родила у дальних родственников на юге. Вернулась, когда дочке исполнилось пять лет.

– И не попыталась с тобой встретиться?

– Хотела, но я же у Романовых жил. Решила не соваться в чужую семью. Говорит, не уехала бы с юга, если бы муж не умер. Родственники ее буквально выжили из дома.

– В общем, она для тебя эпизодом прошла. Или вспоминал?

– Вспоминал, конечно. Но что ребенок может быть… В голову не приходило: кажется, отношения легкими были, ненавязчивыми. Алена говорит, любила. А я? Я – точно нет. Что такое любовь, только с Галкой и понял.

– История банальная. Что делать думаешь?

– Так Алена сама все решила – не хочет, чтобы Лиза знала, что я ее отец. Ее право. Фамилия у Алены и Лизы – Ведерниковы, по мужу ее. Да, была замужем она недолго, два года, теперь вдова. А Лизу муж удочерил сразу, как поженились.

– Тогда чего же ты маешься, Егор?

– Галине говорить или нет? – Беркутов глотнул из рюмки коньяку. – Ни разу не врал ей, все на доверии. С первого дня!

– Вот ты сам и ответил на свои сомнения. Не расскажешь, Галка по твоей потерянной физиономии уже сегодня догадается, что темнишь. Кстати, а столкнулись вы с Аленой где?

– В элитной высотке у речного вокзала старушку убили на съемной квартире. Алена – риелтор агентства, что сдавало эти апартаменты в аренду. А Лиза горничной там подрабатывает. Извини, без подробностей пока: убиенная – гражданка Германии. Подозреваемый есть, скрывается.

– Понял. Не тяни с разговором с Галиной. Зная ее, могу точно сказать – будешь скрывать, хуже себе сделаешь. Стенку выстроит – не пробьешь. Не гоню, посидели бы еще, но шел бы ты домой, Егор!

– Спасибо, Матвей! – Беркутов прислушался: в прихожей звонил его мобильный, забытый в куртке. Он быстро вышел из кабинета. – Да, слушаю. Понял. Сейчас буду.

– Что, задержали?

– Парень сам пришел в отделение. Вместе с Лизой, он ее друг. Чувствую, не он убийца. Но будем разбираться. Точнее, передам дело кому-то еще: дочь моя тоже под подозрением. Дочь… как-то звучит – нежно и тепло, Матвей! Да что я тебе говорю – ты свою Лильку сам любишь до одури. Так что поймешь. Пока! – Беркутов застегнул молнию на куртке и вышел на лестничную площадку. – Да! К Надежде поедешь, передавай пожелания скорейшего выздоровления.

Вновь моросил дождь. Егор зябко поежился. «Зря наобещал Алене, что Лиза ничего не узнает. Девочка умная, наблюдательная, догадается. Спросит – отпираться не стану. Но сначала к матери с вопросами отошлю. И кто ей этот парень? Влюблена в него или просто друг?» – он шел быстрым шагом, местами перепрыгивая через лужи или обходя их по проезжей части. До отделения полиции, где его ждали, оставалось пройти лишь два квартала, как вновь зазвонил мобильный.

– Да, Галчонок, – он забежал под навес над крыльцом небольшого магазинчика. – Нет, ничего не случилось. Ничего я от тебя не скрываю, не выдумывай. Да, новое убийство. В отделение пришли свидетели, опрошу, пойду домой.

«Вот и попробуй тут что-то утаить от нее. Хоть на полставки в следственный отдел устраивай!» – весело подумал он, двигаясь к цели в ускоренном темпе.

## Глава 5

Виктор Петрович Шведов ни на миг не сомневался, что эта женщина доставит ему неприятностей. С той минуты, как привел в агентство «Ситиленд» Ларочку и попросил взять ее в горничные для обслуживания именно его квартиры, что сдавал через означенное агентство внаем. В офисе в этот момент находилась директор агентства и риелтор Алена Юрьевна Ведерникова, курирующая договор с ним.

При первом знакомстве Алена Юрьевна показалась ему обычной теткой нейтральной наружности, с заученной улыбкой на лице и невероятно длинными стройными ногами. Вот на эти ноги он и косил взгляд невольно, пока ждал, как секретарь подготовит «рыбу» договора. Ведерникова ухмылялась, поймав его взгляд, кривила презрительно тонкие губы, чем, в конце концов, вызвала в нем чувство отторжения ее как объекта мужского интереса. «Стерва», – подумал он тогда, отворачиваясь к окну.

Ларочку устроить горничной решил он сам – гостями, арендовавшими на время его владения, были в основном люди состоявшиеся, чаще иностранцы, и он посчитал, что языковая практика девочке не будет лишней. Что говорить, любил он ее, опекал и баловал.

Взгляд, каким окатила Ларочку Ведерникова, вызвал в нем желание сразу же поставить на место тетку хлестким замечанием, отомстив и за этот взгляд, и за прошлые усмешки махом. Но сдержался. Объясняться и оправдываться, почему так настаивает на кандидатуре Ларочки, не стал. Перед кем другим – пожалуйста, но перед этой стервой – увольте.

Сейчас, сидя в кресле лайнера Хельсинки – Москва, он с неприязнью вспомнил ехидный голос Ведерниковой, сообщивший ему неделю назад, что «его» Ларочка неожиданно покинула место службы. Причиной бегства, особо подчеркнула Алена Юрьевна, стало стремительное замужество, о чем девушка, видимо, не поставила своего покровителя, то есть его, Шведова, в известность. Он тогда ничего ей не ответил, просто отключив телефон. Да, Ларочка умела делать сюрпризы…

Сегодня Алена Юрьевна своим сообщением сорвала его с переговоров с иностранным инвестором, после чего он спешно покидал вещи в чемодан и рванул в аэропорт Вантаа. Убийство, да еще иностранной гражданки, в его квартире напугало его, в общем-то, стойкого к неприятностям и разочарованиям, человека. И виновницей своего состояния он посчитал именно Ведерникову – а кого же еще: именно она должна следить за его недвижимостью.

…Ему повезло: он получил в подарок от тестя часть бизнеса. Видимо, за долголетнюю службу и долготерпение, как подумалось тогда ему. Признав, наконец, свою дочь, то есть жену Шведова, дамочкой несерьезной, старик полностью устранился от дел, сохранив за собой приличный процент от прибыли, и отбыл в Грецию греть старые кости. Показав папочке свою преданность, дочь последовала за ним, исключительно чтобы не отрываться от дармовой кормушки. Шведов принял дело тестя с благодарностью, а жену отпустил с радостью, попросив лишь оформить развод официально. Квартира, что они делили вместе, принадлежала ему, и он планировал оставить ее детям. Детей не случилось, Анжелика категорически их не хотела, вспоминая неделю токсикоза при случайной беременности. Страх был таким, что она поспешила избавиться от этого состояния радикально. Тогда, по молодости, Шведову казалось – с возрастом одумается. Но и этого не случилось.

«Бездетный вечный жених» – так называла его сестра Полина, периодически предпринимавшая попытки сосватать ему своих многочисленных приятельниц помоложе. Обожавшая мужа жена, сумасшедшая мать двоих детей, безумно любившая своих учеников и свой предмет училка математики, она остро переживала за неустроенного «мальчика» Витюшу, опекаемого ею с детства. Разница в возрасте у них была приличной, он родился, когда Полине шел одиннадцатый год. После смерти родителей она и вовсе стала считать себя ответственной за его судьбу. Шведов открыто не возражал, но жил своей жизнью, может быть и непутевой, но простой и понятной: работа, отдых и необременительные связи с приятными взору и телу женщинами. Эмоционально себя не нагружая, ровно вел дела, зарабатывая деньги скорее в удовольствие, чем по необходимости. К подружкам душой не привязывался, балуя каждую в силу возможностей. И очень надеялся в таком режиме прожить до старости, когда можно будет удалиться на покой.

Эту квартиру в элитной высотке у речного вокзала Шведов приобрел по случаю. Можно даже сказать – невольно. Стоимость ее была бы неподъемной для него, но один из партнеров, разорившись, отдал ее в оплату долга по договору. Шведов посчитал, что ему повезло, – другие кредиторы не получили от того ничего. Вопрос, что делать с недвижимостью, не стоял – прежний владелец сдавал апартаменты через агентство, и Шведову оставалось лишь перезаключить договор на себя.

А теперь там убили старушку-немку. И в такую стабильную жизнь Шведова вошла досадная помеха – разбирательство с полицией, родственниками убиенной и Аленой Юрьевной Ведерниковой, которая все это допустила. Так махом, без тени сомнений, он назначил виновную в начавшихся проблемах…

Время пересадки в Москве на рейс до Самары было недолгим, Шведов подремал в кресле зала ожидания, заснул и в самолете. Разбудила его стюардесса, когда объявили посадку. Шведов бросил взгляд на часы – почти девять вечера по местному времени. Конечно, все дела откладываются на завтра, но сообщить о своем приезде Ведерниковой придется.

Багажа с собой не было, он вышел из здания аэропорта налегке и направился к стоянке – машину он оставил там, зная, что в Хельсинки пробудет не дольше недели.

– Виктор Петрович!

– Да? – оглянулся он на голос и в изумлении уставился на окликнувшую его женщину. – Что вы здесь делаете?

– Вас встречаю. Вы без машины?

– Да, – соврал он неожиданно для себя, все еще удивленно глядя на Ведерникову, смотревшую на него снизу вверх, – она была на голову ниже его.

– Вот и хорошо. Пойдемте. Мне нужно с вами поговорить до визита в полицию.

– Я сам собирался вам звонить, – Шведов покорно шел к ее машине. Проходя мимо стоянки, бросил тоскливый взгляд на свою «Тойоту», что занимала место у самой будки охранника. «Черт меня дернул! Завтра придется ехать на такси в аэропорт, чтобы забрать ее!» – подумал он, слегка притормаживая.

– Ну где вы там? Идете? – раздраженно окликнула его Ведерникова.

Шведов, еще раз мысленно чертыхнувшись, поспешил за ней.

Всю дорогу до дома он слушал женщину. Изредка вставляя вопросы, он со страхом следил за мелькающими впереди фарами автомобилей, лихо обгоняемых Ведерниковой. Она будто не замечала, что нарушает скоростной режим, да и другие правила дорожного движения. «Не разобьемся, так остановят!» – мелькнула мысль, и он невольно вскрикнул – на них надвигалась махина трейлера.

– Вы чего? – Ведерникова, резко перестроившись, сбросила скорость и посмотрела на него удивленно и встревоженно. – Вам плохо, Шведов?

– Вы, Алена Юрьевна, уж как-то лихо водите! – он перевел дыхание и расслабился. – Не боитесь?

– Чего же? – усмехнулась она, отворачиваясь.

– Правил не учили или жизнь недорога? Могут и права отобрать при такой езде! – разозлился он в первую очередь на себя: ехал бы сейчас аккуратненько на своей машине, а не с этой сумасшедшей!

– А-ааа… так не отберут – мою машину знают, – она улыбнулась, а он неприлично хмыкнул.

– Я дорожным инспектором проработала несколько лет. Впрочем, давняя история.

И тут он вспомнил! Это случилось более двадцати лет назад. Он вез сильно подвыпившую жену с дачи в Царевщине. Время было позднее, ближе к полуночи, можно было бы остаться в доме, но Лика устроила скандал – ей хотелось «продолжения банкета» в клубе. Чтобы не нервировать соседей, у которых спали маленькие дети, громкими ее воплями, он загрузил жену в машину, пристегнул ремнем безопасности и повез в город. При подъезде к посту ДПС та заснула. Не успел он порадоваться этому факту, как увидел на обочине инспектора с поднятым жезлом. Послушно остановившись, он приоткрыл окно. Молодая женщина в форме попросила предъявить документы. А далее все напоминало театр абсурда – он никак не мог понять, что от него требуется. Команды – выйти, руки на капот, направленное на него вторым инспектором дуло автомата… Все это не могло происходить с ним, аккуратным и законопослушным водителем с хорошим стажем безаварийного вождения! Проснувшаяся от шума жена билась в истерике, угрожая судом и расстрелом. Как-то ей удалось успокоиться и дозвониться до отца. Разрешилось все одним звонком, извинения он принял (оказалось, похожая машина в угоне, да еще алкогольный дух витал в салоне), но фразу, брошенную напоследок инспекторшей, помнил еще долго. Тихо и презрительно та высказалась, что, мол, женятся черт-те на ком, лишь бы папашка при деньгах был. Он смолчал…

А теперь оказывается, неприятности с этой дамочкой начались еще тогда…

– Виктор Петрович, вас куда доставить? В город въехали, – услышал он.

– Домой, на Преображенскую. Вы, кажется, тоже в центре живете? – он подумал, что Ведерникова с тех пор изменилась сильно, да и фамилия у нее тогда была другая, как он помнил, короткая, букв из пяти, не более.

– Да, на Вознесенской. Вроде бы я вам все рассказала, – она задумалась, что-то вспоминая. – А, вот еще. У немки медальон пропал, и орудие убийства не нашли. Деньги, кредитки, кольцо на пальце – ничего не тронули. Думаю, не ограбление это.

– А следователь как считает?

– Беркутов? – она пожала плечами. – Ну, этот никогда не скажет правду. Скользкий тип.

– Вы знакомы? – он задал этот вопрос машинально, тогда как и сам понял, что Ведерникова его знает.

– Познакомились… Чуть раньше, чем с вами, Виктор Петрович, тогда, на посту…

## Глава 6

Она удивилась, что Лиза не дома. Более того, все указывало на спешное ее бегство из квартиры: не выключенная настольная лампа, тапки под стулом в комнате, а не в прихожей, и просто захлопнутая входная дверь. А у них было принято запирать ее на два замка – на первом этаже жила семейка наркоманов из трех бесполых особей, по очереди отбывавших срок за мелкие преступления. Сейчас, как назло, все трое были на свободе.

Алена набрала номер мобильного дочери и одновременно нажала кнопку звонка на двери квартиры Огореловых. Первой откликнулась дочь, коротко бросив: «Мы в полиции». «Значит, Лизка нашла Шурку и уговорила сдаться. Правильно, Беркутов разберется, отпустит под подписку о невыезде. Шурка, конечно, струсил и сбежал. Но не убил же!» – она была твердо уверена в невиновности парня, которого знала еще ребенком.

…Вернувшись с пятилетней дочерью в отчий дом, Алена никак не могла предположить, что все настолько плохо. Мать болела, отец пил. То есть, отправляя ее, беременную Лизкой, к деду в кубанскую станицу после угроз первой жены Беркутова, мама уже знала, что отца выгнали со службы за систематическое пьянство. А Алене не сказала ничего.

# Примечания

1

Я не сделала это (нем.).

2

Беркутов Егор Иванович – герой романов «Два сына одного отца», «Клетка семейного очага».

3

Марина Голованова – героиня романа «Два сына одного отца».

4

Роговцев Матвей – герой романа «Клетка семейного очага».

5

Лера, Валерия Романова – героиня романа «Два сына одного отца».

6

Иван Дубенко – герой романа «Два сына одного отца».