Аластер Рейнольдс
Мстительница

Alastair Reynolds

REVENGER

© Н. Г. Осояну, перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020 Издательство АЗБУКА®

Часть первая. Ракамор

Глава 1

Адрана всегда ненавидела доктора Морсенькса. Он был врачом семейства Несс с той поры, как наши родители прилетели на Мазариль, то есть еще до моего и сестры рождения. Он видел, как мы с Адраной росли и как чума забрала нашу мать. Именно болезнь настроила моего отца против таких людей, как капитан Ракамор, поскольку мистер Несс считал, что не следует трогать вещи, которым лучше оставаться взаперти, – впрочем, насколько я знаю, никому так и не удалось доказать, что источником чумы стал один из шарльеров.

Но это не помешало отцу поддаться на уговоры и принять участие в дурацком предприятии, связанном именно с тем родом деятельности, который им не одобрялся.

Таким он был: внушаемым, способным пойти против собственных убеждений. Кульминация настала в Зале Истории, вечером ковальника, весной 1799 года. Отец отправился поглядеть, какие плоды принесли его инвестиции, и, поскольку ему хотелось произвести впечатление на богатых шишек в торговой палате Мазариля, он взял нас обеих с собой. Нам надлежало вести себя наилучшим образом. Как полагается молодым и хорошо воспитанным леди строгих правил.

Адрана была от этого не в восторге.

– Доктор Морсенькс, – позвал отец, заметив семейного врача в нескольких столиках от нас, – не хотите присоединиться? Вы уже давно не видели Адрану и Арафуру. Взгляните, как они выросли.

Доктор приковылял к нам. Он напоминал перечницу, одевался только в черную и слишком многослойную одежду.

– Всегда рад вас видеть, мистер Несс, – сказал Морсенькс своим хрипловатым, масляным голосом и коснулся рукой лба. Потом начал что-то напевать себе под нос. Он всегда выводил какой-нибудь мотив, будто застилая собственные мысли, как один череп глушит сигнал другого. – Ваши дочери делают вам честь, – продолжил доктор, всерьез перебарщивая с лестью. – Должно быть, они большое утешение на фоне неудачной экспедиции капитана Лара. Надеюсь, ваши инвестиции не были слишком обременительны?

– Мы справимся, – ответствовал отец, напустив храбрый вид.

– Вы всегда справляетесь, мистер Несс, и это делает вам честь. Как и ваши дочери. Прекрасные образцы, обе. Следить за их развитием было для меня удовольствием и привилегией. – Он продолжил напевать и начал что-то искать в кармане короткими толстыми пальцами. – Не желаете ли…

– Мы староваты для сладостей, – заметила Адрана. – Мне уже восемнадцать, да и Фуре недолго осталось.

– Все в порядке, – сказала я, позволяя доктору вытащить пакет со сладостями и положить мне на ладонь кусочек засахаренного имбиря.

– Я собирался навестить вас, – сказал доктор Морсенькс нашему отцу. – Я хотел поговорить с вами о том, что может вас заинтересовать… особенно в случае Арафуры. Детские годы, знаете ли, весьма драгоценны…

– Она не ребенок, – отрезала Адрана. – И я знаю, что у вас на уме. То снадобье, да? Которое замедляет развитие? Знаете что, можете…

– В таком тоне нет необходимости, – перебил ее отец. – Доктор был очень добр к тебе и Фуре все эти годы.

– О да. Как будто в том, что он шныряет по дому, словно по своему собственному, нет ничего странного. Нетушки, доктор Морденькс. – Она умела произносить это небрежным тоном, словно называя его настоящим именем, и время от времени можно было ничего не заметить. – Я достаточно взрослая, чтобы думать своей головой, да и Фура скоро станет такой же.

– Сейчас же извинись перед доктором, – потребовал отец.

– И не подумаю, – огрызнулась Адрана. – Ты меня не заставишь, так же как не заставишь наслаждаться этим дурацким вечером, дурацким капитаном и дурацкими приятелями, которые притворяются, что не растратили половину своего состояния.

– Я велю Паладину отвезти тебя домой, – пригрозил отец.

Наш старый красный робот вертел стеклянным куполом головы, пытаясь уследить за разговором. Внутри купола вспыхивали и гасли огни. Паладин часто путался, когда упоминалось его имя, в особенности если ему не давали простых, прямых приказов.

– Будем на связи, – сказал доктор Морсенькс, засовывая пакет со сладостями обратно в карман.

– Простите за грубость моей дочери.

– Да о чем разговор, мистер Несс. Эмоциональная лабильность юных существ – вовсе не новость для меня.

Мы смотрели, как он повернулся и заковылял обратно к своему столу. На затылке у него был валик из плоти, похожий на надутую трубку. Доктор все еще напевал себе под нос.

– В этом не было никакой необходимости, – пробормотал отец. – Я еще ни разу не чувствовал себя таким…

– Униженным? – договорила за него Адрана. – А знаешь, что такое настоящее унижение? Быть Нессом – вот что. Пресмыкаться, поднимаясь по социальной лестнице Мазариля, безуспешно притворяясь теми, кем мы не являемся.

В некотором роде я обрадовалась, когда какой-то выпивоха начал выкрикивать непристойности из зала. Капитан Маланг Лар, стоявший за трибуной, продолжал говорить, а потом кто-то из членов торговой палаты встал и попытался заставить нетрезвого зрителя замолчать, но было уже поздно. Констебли в круглых шляпах без полей и сверкающих синих эполетах ворвались в зал через дальнюю дверь и попытались насильно увести пьяницу с собрания. Но тот был полон решимости подраться, начал лупить констеблей и, шатаясь, врезался в столик, который опрокинулся.

Паладин развернулся.

– Обнаружено отклонение от нормы, – сказал робот и принялся повторять снова и снова: – Обнаружено отклонение от нормы.

Отец начал закатывать рукава.

– Пожалуй, мне лучше… – проговорил он, всем своим видом давая понять, что по меньшей мере задумывается об участии в происходящем, хотя на самом деле с бо́льшим удовольствием остался бы за столом, чем отправился бы драться с каким-то пьянчугой.

Потом мы оба поняли, что Адрана ускользнула.

– Найди ее! – рявкнул отец на Паладина.

Робот повернул голову и покатился прочь от стола, прокладывая себе путь сквозь суматоху. Кто-то пнул Паладина, просто ради удовольствия сделать это с разумной машиной. Робот к такому привык: сильно покачнулся, но устоял.

– Он должен был лучше следить за ней, – сказал отец, кипя от злости, и снова одернул рукава.

– Паладин ничего не может поделать, – возразила я. – Он просто старый робот, который старается изо всех сил. Слушай, я пойду и попробую отыскать ее. Людей впускали только через северный вход, верно?

– Нет, – ответил отец, вытирая ладонью пот со лба. – Оба входа были открыты, и держу пари, что твоя сестра направляется к одному из них.

Паладин все еще прочесывал комнату, вертя куполообразной головой, внутри которой возбужденно вспыхивали огоньки.

– Ладно, – сказала я. – Ступай в гардеробную, откуда мы вошли. А я пойду к южному входу.

– Могу ли я рассчитывать, что ты вернешься?

– Конечно.

Я говорила всерьез. У меня не было намерения ослушаться его. Я хотела, чтобы все мы снова сели в трамвай и поехали по Джонсери-роуд домой, подальше от пьяного хаоса, в который превратился чинный светский прием. Мечтала вернуться в свою комнату на третьем этаже, рядом с гостиной, где были все наши книги, карты и игры.

– Тогда поторопись, – сказал отец.

Я встала из-за стола, обошла потасовку – которая затихала, поскольку появились новые констебли, – и начала пробираться по длинному Залу Истории.

Липкая холодная рука сомкнулась на моем запястье.

– Эта твоя сестра оказывает разрушительное влияние. Чем скорее она исчезнет из твоей жизни, тем лучше. Поищем ее вместе?

– Сама справлюсь, доктор, – сказала я и выскользнула из его хватки, как будто пальцы Морсенькса были покрыты слизью. – Вы лучше наблюдайте за помещением. Робот пытается ее разыскать, но зрение у него барахлит.

– Ты хорошая девочка, Арафура. По крайней мере одна из вас идет правильным путем – достойный памятник вашей матери.

– Спасибо, доктор Морд… Морсенькс.

Оскорбление выскользнуло ненароком, как будто внутри меня пробудилась Адрана, подстрекая на озорство. Я неловко улыбнулась и оторвалась от доктора, зная, что он со своей хромотой ни за что меня не догонит. Мы с Адраной обе были в лучших платьях и ботинках, но при необходимости могли бегать, подхватив юбки.

Зал в длину был гораздо больше, чем в ширину. И неудивительно, ведь он охватывал огромный исторический период. Поначалу, когда я еще не понимала, что к чему, мне нравилось, что Зал Истории такой красивый: одна из его длинных стен была черной от пола до потолка и покрытой цветными светящимися полосами, похожими на нерегулярно расположенные столбы изгороди. Яркие цвета и надписи внутри полос без труда оказывали сильное впечатление. Я была увлечена теми знаниями о прошлом, которые имелись.

Прошли годы, прежде чем я задумалась о черных промежутках между полосами и о том, что они означают.

Вскоре я оказалась у южной двери. Она была открыта, и снаружи напирал теплый вечерний воздух. Констебли пытались навести порядок, не позволяя людям возвращаться. Какой-то мужчина настаивал, что ему надо в гардеробную, где ждет жена, и ему велели обойти фасад здания; это, по его мнению, было слишком хлопотно. Назревала ссора.

Меня схватили за руку.

Я вырвалась, наполовину ожидая снова увидеть доктора Морсенькса. Но это была Адрана.

– Недурственно, – сказала она. – Теперь мы сможем немного повеселиться.

И потащила меня к двери.

– Мне надо отвести тебя к отцу, – запротестовала я.

– Да ладно тебе, Фура. – Ее глаза расширились от предвкушения, но не затуманились и не покраснели от бокала вина, который она выпила сразу после нашего прихода. – Мы в двух шагах от Нейронного переулка. У меня есть немного пистолей. Давай пойдем и гульнем.

– Меня не интересует Нейронный переулок.

– Откуда ты знаешь, если никогда там не была?

– А ты была?

Однако мы уже вышли за дверь, в густеющие сумерки, и констебли теперь ни за что не пропустили бы нас обратно тем же путем. Я оглянулась как раз вовремя, чтобы заметить Паладина, который все еще прочесывал зал, постепенно приближаясь к открытой двери.

– Идем, – настаивала Адрана. – Тебя никто не будет винить. Это ведь я вечно подаю дурной пример, не так ли?

Мы спустились по ступенькам у входа, прошли вдоль ряда фонарей через музейные сады, а потом пересекли трамвайные пути на Джонсери-роуд. Впереди показался неоновый портал Драконьих врат, за которыми извивался узкий Нейронный переулок, устремляясь куда-то на юг, в сторону станции «Хадрамо». Я немного поглазела на Драконьи врата – как всегда это делала, когда видела мерцательные ящики и экраны, если они мне попадались в общественных местах. У нас дома ничто не могло сравниться с таким всплеском яркости и цвета.

– Ты была не очень-то любезна с Морденьксом.

Адрана тащила меня к Драконьим вратам, взяв под руку.

– А ты понятия не имеешь, какой он на самом деле отвратительный тип. Я знаю, что он хочет с тобой сделать. Появилось новое снадобье – оно замедляет биологический рост и позволяет родителям сделать так, чтобы их отпрыски навсегда остались детьми.

– Зачем кому-то может понадобиться такое?

Она сердито оглянулась на меня:

– Как же ты наивна, Фура.

– А ты всего лишь немного старше меня.

Мы нырнули в Драконьи врата и погрузились в сияние и духоту Нейронного переулка. Адрана улыбнулась мне:

– Мы пришли! Только посмотри на нас, Фура, – разодеты в пух и прах, гуляем по городу. Вот. – Она покопалась в сумочке и вручила мне пистоль достоинством в две меры. – Это половина того, что у меня есть, так что не трать попусту.

Я уставилась на тяжелый металлический диск пистоля, не зная, что делать с этим подарком.

– Спасибо, – проговорила я с сомнением. – Но ведь я тебя догнала, верно? Мы должны вернуться. Ты в любом случае теперь можешь говорить, что видела Нейронный переулок.

Но Адрана уже шла вперед с таким уверенным видом, словно бывала здесь раньше.

– Следи, чтобы никто не обчистил твои карманы и не дал волю рукам, – велела сестра, не обращая внимания на мои слова. – Мы пройдем его до конца и выйдем через Кошачьи врата.

– А потом домой?

– Разумеется. – Она широко улыбнулась. – Куда же еще?

Гадалка изучала ладонь клиента. Босоногая девочка с безумными глазами и сиянием, исходящим от кожи, просила милостыню на углу. Мимо прошли двое сутулых мужчин со слезящимися глазами, одетые в серо-коричневые скафандры; шлемы они держали под мышкой. Позади мужчин двигалось нечто, одетое как ползун, – ковыляло, переступая многочисленными конечностями. Пояс существа демонстрировал цвета Банка Хадрамо, а на голове у него была большая пучеглазая маска. Приглядевшись, я поняла, что это настоящий ползун, а не маскарадный костюм; пришелец сопровождал мужчин в скафандрах.

Я все смотрела и смотрела, пока не поймала в окне на противоположной стороне отражение своего лица с отвисшей челюстью.

– Да-да, пришелец, – сказала Адрана, словно в происходящем не было ничего удивительного. – Они здесь бывают. Это место достаточно близко к порту, чтобы можно было решать деловые вопросы, особенно связанные с банковской деятельностью. Кстати, о пришельцах – разве эти наряды не прекрасны?

Я оторвала взгляд от ковыляющего мимо существа, пытаясь не таращиться на маленькие усики, которые время от времени выглядывали из его хоботка. Адрана, не впечатленная ползуном, стояла у входа в магазин. За стеклом были манекены, разодетые в сверкающие платья и юбки из миниатюрных и блестящих многогранных чешуек.

– Шкура гремучек, – сказала моя сестра. – Они ее сбрасывают. Ну, во всяком случае, раньше сбрасывали. Ее находят в шарльерах, и иногда найденного хватает, чтобы сшить платье. В некоторых мирах это незаконно – там не хотят оскорбить гремучек, если те вдруг вернутся.

– Не думаю, что гремучки вернутся, – сказала я, вспомнив соответствующую отметку на стене в Зале Истории. Эти существа появились и исчезли во время Четвертого Заселения, примерно девять миллионов лет назад, и с той поры о них никто не слышал.

– Так или иначе, наверняка подделка, – сказала Адрана, фыркнув с видом знатока, как будто у нее был богатый опыт в этой области. – Ну же, идем. Не хочу канителиться, когда нам столько всего надо увидеть. Следующий – брокер конечностей.

– Брокер чего?..

Она ускорила шаг:

– Сама увидишь!

В витрине соседнего магазина было полным-полно рук и ног, прикрепленных к бархатным подставкам или стеклянным держателям или помещенных в пузырящиеся чаны. Некоторые были живыми, а некоторые – искусственными, сделанными из металла, с моторами и микросхемами.

– Это ужасно, – сказала я, наблюдая, как жестяная рука медленно разжала и сжала кулак, словно ловя невидимый мячик.

– Ты бы так не думала, если бы нуждалась в руке. На кораблях вечно происходят несчастные случаи. А в шарльерах и подавно – то двери внезапно закрываются, то еще что-нибудь, и люди не успевают выйти. Здесь при необходимости можно купить новую конечность – металлическую или из плоти и крови, без разницы. Любую можно прикрепить. – Адрана взглянула на меня с явным разочарованием. – Как же мало нужно, чтобы заставить тебя растеряться.

– Почему этого торговца называют брокером?

– Потому что в этом его суть. Здесь можно и продать конечность, если очень нужны пистоли. А потом выкупить с процентами или позволить магазину забрать себе прибыль от продажи. – Тут Адрана напряглась и положила руку мне на плечо. – Паладин.

– Что?

– Я только что видела Паладина, который прошел через Драконьи врата.

– Ну ладно, – сказала я, стыдясь своего облегчения. – Мы достаточно повеселились, верно?

– Мы только начали. Давай спрячемся в том ларьке. Робот не станет там искать.

Это была бело-голубая палатка, зажатая между двумя торговыми зданиями. На входе не было ни таблички с надписью, ни эмблемы, да и сам он выглядел как разрез на ткани.

Адрана все равно втолкнула меня внутрь, бросив взгляд через плечо.

– Вас кто-то преследует? – спросила женщина, сидящая в глубине палатки.

– Всего лишь робот, – сказала я.

Адрана задержалась снаружи, а затем тоже вошла, сомкнув вход поплотнее.

– А, это ты, симпатичная брюнетка, – сказала женщина. – Девушка из красивой части города. Я так и думала, что рано или поздно ты вернешься. И кто это с тобой?

– Что происходит? – спросила я, нахмурившись.

Женщина поднялась из-за стола в глубине палатки, шаркнув стулом по каменным плитам. Весь ее магазин состоял из простых деревянных полок, которые были придвинуты к ткани палатки и обвешаны световым плющом, крупным и излучающим яркое свечение. На полках лежали кусочки кости всевозможных оттенков – от маленьких, размером с ноготь, до больших, как дубины.

Рядом с каждым экземпляром была крошечная бирка с описанием и ценой.

– Значит, сестра тебе ничего не рассказала, – проговорила женщина. – Вы же явственно сестры.

– Откуда вы друг друга знаете?

– Оттуда, что она здесь уже была, – сказала женщина. – Верно, Адрана? Несколько недель назад, ведь так? И как зовут твою сестру, раз уж мы затеяли этот разговор?

– Это Арафура, – спокойно ответила Адрана. – Фура. Вы должны и ее проверить, мадам Гранити.

– Что проверить? – спросила я.

– Способности, – сказала женщина, пододвигаясь ко мне и кладя палец мне под подбородок. Она приподняла мое лицо, посмотрела в глаза и слегка нахмурилась. На носу у женщины сидели очки – огромные и круглые, в тяжелой медной оправе, и сквозь линзы ее глаза выглядели огромными, как два мира. Поверх платья на ней был передник с карманами, набитыми блестящими металлическими приспособлениями. У нее были наперстки на всех пальцах, включая большие, с тонкими проводами, убегающими куда-то в рукава. – Те способности, что полезны на кораблях.

Адрана рискнула выглянуть из палатки.

– Паладин почти здесь, – крикнула она. – Проверяет другие лавки.

Мадам Гранити все еще держала палец у меня под подбородком. Она провела другой рукой по моей щеке до скулы, по виску. Я чувствовала не только холод ее наперстков или остроту их кончиков.

Я ощущала что-то еще: дрожь, покалывание под кожей.

– Раз он слоняется поблизости, значит знает, что вы здесь, – сказала мадам Гранити. – Хотите, чтобы он вас нашел? Вас обеих?

– Не хотим, – ответила Адрана.

– А как насчет моего мнения?

– Выскажешь позже. Слушай, мы сейчас ускользнем от Паладина. Потом еще немного повеселимся и сами найдем дорогу домой. Я тебя прикрою.

– Тогда вам лучше пройти в заднюю часть, – сказала мадам Гранити. – Робот не пойдет за вами туда.

– Откуда вы знаете? – спросила я.

– Мистер Квиндар проследит, чтобы этого не случилось.

Позади стола виднелась небрежно прикрытая дыра в ткани. Мадам Гранити через нее вывела нас в другую часть палатки. Там стояло большое, крепкое кресло с высокой и мягкой спинкой, откинутой назад. В нем храпел мужчина с лицом, прикрытым шляпой, и газетой на груди. Мадам Гранити застегнула «дверь», затем подошла к мужчине и толкнула его.

– Э-э?

Он сел, уронив газету.

– Просыпайтесь, пора отработать комиссионные. У меня тут сестры Несс, и приближается робот, который должен забрать их домой.

– Робот?

Адрана медлила у перегородки, одним глазом наблюдая за тем, что происходило по другую сторону.

– Да, и он заходит внутрь.

Мне не нужно было видеть Паладина, чтобы услышать скрип его колес, гул механизмов и жужжащий вой, с которым он двигал руками.

– Слезайте с трона, мистер Квиндар. А ты, – сказала мадам Гранити, указывая на меня, – ты-то на него и залезай. Я знаю, что у твоей сестры есть дар, и частенько бывает так, что у братьев и сестер он общий, но мне все равно надо убедиться.

– Какой еще дар?

– Просто сядь в кресло, – сказала Адрана.

– Что я должен сделать с роботом? – спросил мистер Квиндар, покидая «трон».

– Для начала остановите его, чтобы он сюда не вошел.

Теперь, когда мистер Квиндар не лежал, стало ясно, что он очень высокий и худой. На нем было длинное черное пальто, чей подол должен был закрывать его ноги почти целиком, но они высовывались точно черные ходули. А его ступни как будто не полностью касались земли, как у марионетки, которой плохо управляют. Он сунул правую руку в карман пальто и вытащил короткую черную палку, коротко ею взмахнул – и она удлинилась в шесть раз от первоначального размера.

– «Останови его», – говорит она. Видин его остановит, ага. Останавливать всякие штуки – Видин почти все время только этим и занимается.

Без особой спешки мужчина в черном пальто подошел к другой стороне комнаты, поднял свою палку и начал бить ею о разделяющую занавеску. После нескольких ударов он усилил натиск, потянувшись другой рукой, чтобы расстегнуть «дверь». Она открылась, и мы увидели Паладина целиком.

– Ну, иди сюда. Покажи старому Видину, на что ты способен, дьявол на колесиках.

Робот покатился вперед – точнее, попытался это сделать. Мистер Квиндар – если так его на самом деле звали – выдвинул ногу вперед и мыском сапога заблокировал одно из ведущих колес, а потом продолжил разбивать корпус. Паладин пытался защищаться руками, но глубинные программы не позволяли ему делать то, что могло причинить вред мистеру Квиндару.

– Давай! – подбадривала Адрана, поощряя мужчину в черном. – Ударь по куполу. Разбей эту дурацкую штуку вдребезги!

– Не надо, – попросила я, ощущая внезапно пробудившуюся давнюю привязанность к машине. – Он просто делает свою работу.

– Просто лезь в кресло, Фура, – огрызнулась Адрана. – У меня есть талант, способности. Я узнала об этом несколько недель назад. Разве ты не хочешь узнать, вдруг они достались и тебе?

Я колебалась, разрываясь между любопытством и тошнотворным ужасом от того, что происходило с роботом. Но любопытство оказалось сильнее. Я вскарабкалась на «трон», понимая, что ввязываюсь в историю, о которой пожалею, но не собираясь останавливаться, – да, иной раз такое бывает.

– В каком смысле, «несколько недель»?

– Я тайком пробралась сюда сама. В тот раз я должна была отправиться на примерку новых ботинок. Ну, я и это успела, но мне хватило времени, чтобы завернуть в Нейронный переулок, и я должна была узнать наверняка. Понимаешь, у меня было предчувствие…

У подножия «трона» была пластина, на которую я поместила ноги в ботинках, руки положила на мягкие подлокотники по бокам, а затылком опустилась в мягкие объятия подголовника. Казалось, чем больше я расслаблялась, тем сильней он охватывал мой череп.

– Какое предчувствие?

– Что я могу читать кости.

Мадам Гранити подошла к другому устройству – какому-то приспособлению, висевшему над креслом. Оно было похоже на абажур с гибкой шейкой. Она наклонилась, пощелкала какими-то выключателями, и от этой штуковины пахнуло, как от подгоревшего тоста.

Вокруг основания «абажура» замерцал свет, и штуковина наклонилась ко мне.

– Мне поручено найти Арафуру и Адрану Несс, – прогудел голос Паладина. – Если вам известно их местонахождение, пожалуйста, сообщите.

– Единственное, что я могу сообщить, – сказал мистер Квиндар, – так это то, что я проломлю твою жестяную башку, если ты еще хоть немного продвинешься.

– Пусть он остановится! – крикнула я.

– Не дергайся, – сказала Адрана. – Он составляет карту твоего мозга. Проверяет, насколько вероятно, что ты сумеешь установить связь с костью.

– Чтение костей – это искусство, – спокойно повествовала мадам Гранити, как будто не замечая стычки по соседству. – Но оно работает лишь в том случае, если мозг еще формирует и разрывает связи. Другими словами, еще учится быть мозгом. Детям оно подвластно, однако у них маловато ума, чтобы понять шепот костей, поэтому для капитана они бесполезны. Взрослые не годятся, у них мозги уже затвердели. Подростки, мальчики и девочки, – вот у кого получается хорошо. Можно дотянуть до двадцати с чем-то, но дорожка пойдет под уклон. – Она задумчиво хмыкнула. – А это неплохо. Весьма неплохо.

Сканер опустился так близко к моей голове, как только мог дотянуться. Я снова почувствовала покалывание, но на этот раз оно исходило от машины, а не от наперстков мадам Гранити. И теперь оно ощущалось внутри моей головы, словно какие-то маленькие твари ползали внутри моего черепа, вызывая зуд.

– Она готова? – спросила Адрана.

– Почти, – сказала мадам Гранити. – Может, ее дар не такой отчетливый, как твой, но ведь она немного моложе, верно? У вас обеих есть талант, и тот факт, что вы идете в паре, здорово повышает вашу продажную стоимость.

– Вы причиняете мне вред, – сообщил Паладин. – Должен попросить вас воздержаться от дальнейшего причинения, иначе мне будет нанесен непоправимый ущерб.

Я повернулась, с лязгом отодвинув абажур. Через дыру в тканевой перегородке я увидела, как мистер Квиндар замахнулся на Паладина своим прутом, поднял его высоко и опустил с силой, держа обеими руками.

– Прекратите, – сказал Паладин, и какая-то ошибка в его системе координации привела к тому, что заднее колесо заклинило, как уже бывало не раз. Теперь робот мог только вертеться на месте и не сумел бы отступить, даже если бы мужчина в черном пальто ему это позволил. Однако мистер Квиндар и не собирался сдаваться.

Он отбросил прут, потянулся к одному из черепов покрупнее, что лежали на полках мадам Гранити, и начал орудовать им как дубинкой, изо всех сил ударяя по куполу.

– Стой! – крикнула я. – Оставь его в покое!

– Его? – переспросила мадам Гранити, широко раскрыв глаза за стеклами очков. – Это всего лишь робот, которого ты очень старалась избегать совсем недавно.

Паладин отчаянно вертелся на месте. Бестолково размахивал руками. Он зацепил полки, разбросал кости. Видин продолжал его избивать. На куполе появились трещины. Наконец – и это было своего рода милосердием – заднее колесо Паладина застряло у основания стеллажа. От толчка робот опрокинулся, упал с грохотом. Передние колеса продолжали вращаться в течение нескольких секунд, и тощие руки Паладина колотились о камни.

Механизмы внутри купола зажужжали, защелкали. Огни погасли.

Паладин застыл.

Видин отбросил кость в сторону. Потянулся за брошенным прутом, сложил его до прежней длины и засунул обратно в карман пальто.

– Ненавижу роботов. Самодовольные машины живут дольше нас и ведут себя по-хозяйски. – Он отряхнул ладони. – Ну что, мадам Джи, удалось что-нибудь извлечь из девочки?

– Лишь отчасти, пока вы не отвлекли ее всем этим грохотом. У нее есть потенциал, это ясно. Думаете, у вас получится найти для них обеих работу?

Мистер Квиндар почесал затылок. Голова у него была совершенно лысая, щеки ввалились, глаза запали, а от одного из них до уголка рта шел бледный шрам.

– Если верить газете, которую я внимательно изучал, прежде чем вы меня побеспокоили, Рэк уже несколько дней как пришвартовался в Хадрамо.

– Рэк? – переспросила я.

Мистер Квиндар вытащил из-за одного из стеллажей стул и присел. Полы пальто свисали по обе стороны его длинного тела, жесткие и рваные, точно высыхающие крылья огромной птицы.

– Если точнее, Ракамор. Капитан. Не лучший из них, но и не худший. Ходят слухи, что Рэк ищет на рынке нового симпатетика. По-нашему – чтеца костей. Он легко наймет одну из вас. А обеих – и того легче.

– Куда наймет? – спросила я.

– Детка, у тебя серое вещество барахлит? В свою команду. На свой корабль. Для экспедиций и так далее. Все законно. Договариваетесь о сроке, отплываете. Шесть месяцев, а может, и меньше. Повидаете кое-какие миры. Поглазеете на кое-какие достопримечательности. Я видел сотню миров, но это лишь малая толика от того, сколько их на самом деле. Бывают ведь не только сферические миры, как этот. Миры-колеса, миры-веретена, хрупкие миры, кружевные… да их больше, чем у нас есть для них названий. Хочешь сама полюбоваться хоть чем-то? А если по ходу дела вскроете один-два шарльера – озолотитесь. – Он сжал кулак и потряс, как будто изображая горку пистолей. – Таких денег на этой куче навоза вы ни за что не заработаете. А если подпишетесь на более долгий срок, хватит и на пенсию.

– Мы не можем, – сказала я.

– Отец почти разорил нас, – встряла Адрана. – Вот почему он позволил себя уговорить на это дурацкое вложение средств – думал, удастся обдурить судьбу. Теперь наши дела еще хуже, чем раньше. – Она положила руки мне на плечи, посмотрела прямо в глаза. – Но мы можем это изменить. Вырваться, пусть ненадолго. На несколько месяцев. А потом мы вернемся и поделимся заработком с отцом. В кои-то веки сделаем что-нибудь для него. О, он не согласился бы на такое – это я знаю. Но люди не всегда понимают, что для них хорошо.

– Никогда в жизни, – сказал мистер Квиндар, – не слыхал я более истинных слов.

– Знаете, где найти Рэка? – спросила его мадам Гранити.

– Более-менее.

– Тогда отведите их туда. Они все еще могут передумать, не так ли? Но убедитесь, что Рэк понимает: он нам обоим должен вознаграждение за находку, если они пройдут его проверки.

– Пройдут, – заверил ее мистер Квиндар. – У меня на такие штуки нюх, ага. И эти сестрицы от меня не ускользнут.

Я вышла в переднюю часть палатки, где лежал на полу Паладин, тихий и неподвижный, с пробитым куполом. Адрана, мадам Гранити и мистер Квиндар последовали за мной.

Я опустилась на колени рядом с искалеченным роботом, коснулась пролома в куполе и бросила взгляд на мистера Квиндара:

– Вам не нужно было вот так его разбивать.

– Если бы он этого не сделал, – сказала мадам Гранити, – робот уже тащил бы вас домой.

– Паладин не виноват. Он просто делал то, что ему приказали.

– Это все, на что он способен, – сказала Адрана. – В его башке нет ничего, кроме списка инструкций. Мы не такие, Фура. У нас есть то, чего у Паладина никогда не было и не будет, – свобода воли. Если ты сейчас отправишься домой, отец вскоре приведет Морденькса. И тот даст тебе лекарство, которое остановит взросление. Тогда ты утратишь свой шанс на много-много лет. Вот он, перед тобой, здесь и сейчас. Наша единственная возможность действовать.

Я посмотрела на сестру, потом на мадам Гранити, потом на Видина Квиндара и сказала:

– Мы просто поговорим с капитаном Ракамором. И только. А когда он скажет, что мы не подходим – что обязательно случится, – мы отправимся домой и никогда больше не скажем об этом ни слова. Договорились?

– Договорились, – ответила Адрана.

Глава 2

Ракамор арендовал контору в стене дока Хадрамо, так высоко, что лифт полз туда несколько долгих минут. Контора была маленькая, обшитая серыми металлическими листами, с одним большим окном, выходящим на Мазариль, и, поскольку мы теперь находились над небесной оболочкой, за этим окном не было ничего, кроме вакуума. Казалось неправильным, что кто-то может чувствовать себя комфортно в подобном месте. В комнате стоял письменный стол, за которым сидели трое. Точнее, двое – лицом к нам, спиной к окну, – а третий стоял с нашей стороны, склонившись над бумагами и продолжая вести с первыми двумя тихий разговор.

Видин Квиндар, который привел нас из Нейронного переулка, кашлянул у дверей.

– А, Квиндар, – сказал старший из сидящих. – Это те самые девушки, да?

– Наши милашки, капитан Рэк, они самые.

– Так пусть войдут. Дальше я сам разберусь. Можете подождать снаружи.

Видин Квиндар сделал смиренное, раболепствующее движение пальцами.

– Обычные проценты, обычные условия, не так ли?

– Как всегда, рубите сплеча, мистер Квиндар. Не извольте сомневаться, если девушки подойдут – а вердикт по этому поводу вынесет Казарей, не я, – то вы получите свои пистоли.

Мы подошли к тому мужчине, который стоял. Было совершенно ясно, что здесь заключают какую-то сделку. Стоявший собрал бумаги со стола, туго свернул. Против собственной воли я бросила на них взгляд. Это были чертежи: белые чернила на синем фоне, сложные схемы, полные едва заметных линий и геометрических форм.

– Могу ли я рассчитывать на ваш ответ завтра, капитан? Я не в силах сделать вам лучшее предложение, чем это.

– Спасибо, господин Гар, – ответил Ракамор. – Мы с вами свяжемся.

Когда мужчина с бумагами ушел, капитан посмотрел на нас и сказал:

– Мы потеряли сто акров парусов у Тревенца-Рич. Вы хоть представляете себе, сколько стоят паруса? Их ведь теперь никто не производит, что бы ни твердила молва. Оптовые торговцы – вроде Гара – собирают клочки, измеряют и сшивают, снова превращая в годное полотно. А потом продают нам – тем самым бедолагам, которые изначально владели этими парусами, – по цене, раз в десять превышающей покупную. – Тут в его голосе проскользнула осторожная нотка. – Но мы не можем работать без парусов, а плохой парус хуже, чем никакого, потому что он внушает ложную уверенность. У Гара хорошая репутация.

– К сожалению, цены ей соответствуют, – сказал другой сидящий мужчина.

– Возле Тревенца-Рич случились неприятности? – спросила я.

Капитан Ракамор посмотрел на меня с легким интересом:

– Ты слышала об этом мире?

– Читала. Он находится на одной из самых высоких орбит с большим эксцентриситетом. Наверное, вылетел из Собрания очень давно: столкновение или что-то в этом роде отправило его в Пустошь.

– Вполне вероятно, – согласился Ракамор. – Нет, неприятностей не было – по крайней мере, таких, о которых ты думаешь. Мы просто наткнулись на какой-то мусор и сильно повредили фок. Обратно пришлось ковылять на ионных. Ни перестрелок, ни пиратов. Разочарована?

– Мусор, как я понимаю, – довольно опасная штука, – заметила Адрана.

– Всякое бывает, – сказал Ракамор, кивая моей сестре. – Скорость – наш главный союзник; если мы нацепим побольше брони, то замедлимся и утратим экономическую эффективность. Так что приходится рисковать. Но я бы не стал преувеличивать опасность: у нас гораздо больше шансов потерять парус, чем получить прямое попадание в корпус.

Капитан был хорош собой, но в его красоте ощущалось нечто нарочитое, как у принца на иллюстрации в детской книжке. Квадратная челюсть, пронзительные глаза, крупный нос. Прекрасные скулы. Изогнутые, аристократические брови. Жестокий изгиб губ. Волосы длинные, собранные в аккуратный хвост. Он выглядел высоким даже сидя – по меньшей мере, таким же высоким и худым, как Видин Квиндар, – но при этом в нем ощущалась утонченность, которую на Мазариле приветствовали бы где угодно. Белизна его рубашки была безупречной, а кожа жилета, отполированного до зеркального блеска, скрипнула, когда он наклонился вперед в своем кресле.

В одной руке Ракамор держал многомерный пистоль, постукивая им по столу.

– Смотрите сами, – сказал он, отодвигая в сторону несколько оставшихся бумаг и открывая рукописный текст. – Это разбивка моих потерь за последние десять лет: члены команды, погибшие, раненые и пропавшие без вести; сопоставление с чистой прибылью. Казарей поручится за эти цифры.

Молодой человек, сидящий рядом с ним, кивком указал на гроссбух.

– Я потерял двух сканеров, трех открывателей, одного оценщика, одну интеграторшу, – продолжил Ракамор. – Это нормальная естественная убыль для того, за чем мы охотимся. За это время мы подходили к семнадцати шарльерам и взломали тринадцать из них. Я потерял интеграторшу, когда один механизм времен Пятого Заселения напал на нее.

Я сглотнула.

– Но это редкость, – продолжил он. – Интеграторы обычно остаются на борту, пока мои люди трудятся над шарльером, а на борту безопаснее всего. Нет никаких причин, чтобы симпатетик – чтец костей – покидал корабль. – Ракамор провел чистым, ухоженным ногтем вдоль одной из колонок гроссбуха. – Посмотрите сами. Я не потерял ни одного чтеца костей.

– Тогда зачем вам понадобился новый? – спросила Адрана.

Ракамор удивился:

– Разве мистер Квиндар не обрисовал вам ситуацию, когда вел в доки?

– Вытащить хоть что-то из этого ухмыляющегося паука – затея слишком сложная, не стоящая усилий, – сказала Адрана.

– Мм. – На лице капитана появилась озабоченная гримаса. – Скажи им, Казарей.

Юноша был одет так же хорошо, как и Ракамор, и его голос, хоть и звучал выше, тоже принадлежал образованному человеку. У него было чистое, розовое лицо и элегантно растрепанные светлые волосы.

– Даже лучшие из нас не могут оставаться на этом посту вечно, мисс…

– Адрана, – спокойно ответила она, встретившись с ним взглядом.

– А я Арафура, – вставила я.

Казарей кивнул и посмотрел на нас по очереди, немного смущенно, прежде чем сосредоточить свое внимание на Адране.

– Мы начинаем молодыми – чем скорее, тем лучше, если не вдаваться в детали. По мере того как наши мозговые контуры затвердевают, становится сложнее поддерживать связь с черепом или приспосабливаться к изменениям внутри самого черепа. И практически невозможно научиться работать с совершенно новым черепом. – Он откинулся на спинку кресла. – В этом нет никакой трагедии. У меня была славная карьера, и, должен заметить, меня хорошо вознаградили за работу.

– Что вы собираетесь делать дальше? – спросила я.

– Сперва подготовлю преемника – это дело непростое. А потом с удовольствием уйду в отставку. Я достаточно заработал. – Тут я заметила в его взгляде некую отстраненность – многие говорили, что в наших глазах видят то же самое. – Под началом такого человека, как капитан Ракамор, на таком хорошем корабле, как «Скорбящая Монетта», десяти лет вполне достаточно, чтобы обеспечить себе будущее. Если, конечно, у вас нет непомерных аппетитов.

– Мы не собираемся подписывать контракт на десять лет, – сказала Адрана.

Гордый изгиб губ Ракамора смягчила улыбка.

– Да и я не собираюсь подписывать контракт на десять лет с парой незнакомок, которые еще ничему не научились. Квиндар, наверное, упомянул про шестимесячный срок? Если он будет короче, Казарею нет смысла вас обучать. Но за шесть месяцев у вас будет время показать, чего вы стоите, а также решить, подходит ли вам корабельная жизнь. Дело не только в том, чтобы улавливать шепоты. Хорошему чтецу костей также требуется красивый почерк, чтобы быстро и аккуратно стенографировать, и еще он должен не только получать сигналы, но и отправлять. Вопрос в том, хотите ли вы попытать счастья в космосе?

– Мы не боимся, – сказала Адрана.

– Квиндар не привел бы вас сюда, если бы не верил в ваш потенциал. Что скажешь, Казарей? Ты сможешь с ними работать?

– У нас не так много кандидатов, чтобы можно было их перебирать, – сказал Казарей. – И они, по крайней мере, должны быть лучше, чем Гарваль… – Тут он осекся и плотно сжал губы.

– Я слышал, что на некоторых кораблях с костями работают братья и сестры, – сказал Ракамор, задумчиво поглядывая на нас и поглаживая пистоль. – Если эти две сумеют общими усилиями извлечь из черепа хоть каплю полезных сведений, это может дать нам преимущество.

Я потянула гроссбух поближе к нашей стороне стола и, постукивая пальцем по одной из колонок, спросила:

– Эти цифры… они обозначают жалованье членов вашей команды?

– Годовое, и при условии определенного успеха с шарльерами, – да.

– Это большие деньги.

Адрана придвинула гроссбух к себе:

– Разделите это число на два, поскольку речь о шести месяцах, а затем снова удвойте, потому что нас двое. Вы не получите скидку, потому что мы сестры. Это уже пистолей на восемьдесят мер. Я не говорю, что такая сумма покроет все наши потери, но…

– Потери? – мягко осведомился Ракамор.

– Наш отец сделал несколько неудачных инвестиций, – сказала я. – Вложил деньги в экспедицию Маланга Лара.

На лице Ракамора отразилось приглушенное сочувствие.

– Да, весьма прискорбная вышла история. Мы осторожны – я этого не отрицаю. Но Лар достиг невиданных вершин осторожности, придерживаясь мелководных процессий, Солнечных Краев, хорошо изученных шарльеров. С ними проблема такая: слишком большая вероятность, что все трофеи уже кто-то забрал. – Он неопределенно пожал плечами. – В случае Лара так оно и оказалось. Ваша семья сильно пострадала?

– Родители прибыли на Мазариль еще до нашего рождения, – сказала я. – Они спасались от экономического спада и думали, что здесь улучшат свое положение.

– Но вскоре спад начался и здесь, – подхватила Адрана. – Крах тысяча семьсот восемьдесят первого.

– Они не очень удачно выбрали время, – сказала я. – Но сделали все, что могли. По прибытии у них были кое-какие пожитки, немного денег и старый робот. После рецессии им пришлось забрать нас из школы. Плата была слишком высока. Так что теперь мы учимся дома, под руководством робота. Отец надеялся, что экспедиция Лара позволит нам выбраться из этой дыры.

– Мы не должны преуменьшать заслуги Маланга Лара, – сказал Ракамор с оттенком вынужденного милосердия. – Каждый осколок истории, который мы находим, позволяет немного уменьшить наше невежество. Он словно маяк в темноте.

– Но осколки ничего не стоят, – возразила Адрана. – А когда кто-то вскрывает шарльер и возвращается с реликвиями, настоящими реликвиями, которые действительно кое-чего стоят, он обычно приносит и немного истории.

– Такое случается, – согласился Ракамор.

– Но не с Ларом, – отрезала Адрана. – Именно поэтому Арафура и я должны присоединиться к вашей команде. Мы подпишем контракт, и Казарей будет нас обучать. И мы отработаем свое жалованье.

– А потом, через шесть месяцев, вы нас бросите?

– За шесть месяцев многое может случиться, – сказала Адрана. – Может, вы и сами будете рады с нами попрощаться. Или нам понравится такая жизнь…

– Казарей?

Светловолосый юноша доверительно наклонился к Ракамору, не переставая глядеть на нас:

– Я предлагаю взять их, капитан. Стандартные шесть месяцев. Обычные условия.

Ракамор постучал пистолем по столу, словно судья, выносящий приговор.

– Ладно, тогда мы оформим документы. Если удастся договориться с торговцем парусами, уходим с орбиты через день. У вас обеих есть дела, которые надо уладить?

В дверь постучали, и в щель просунулось длинное бледное лицо.

– Квиндар, – раздраженно сказал Ракамор. – Я просил вас оставаться снаружи. Мы здесь еще не закончили.

– Прошу прощения, кэп, но вам, возможно, захочется немного побалакать с разумником, который только что объявился. Называет себя мистером Нессом, – дескать, он отец этих милашек, и он не в восторге от развития событий. Да, и констебли тоже здеся.

Ракамор вздохнул:

– Впусти его.

Отец протиснулся мимо Видина Квиндара, и за его спиной замаячили два констебля, по-прежнему сверкая эполетами. Отец ослабил воротник, и его волосы растрепались от беспокойства, как будто он слишком часто проводил по ним рукой. Лицо выглядело серым.

– Вы убежали, – сказал отец, качая головой, словно изумляясь словам, которые вырвались из его уст. – Вы убежали от меня. Обе! Констебли нашли то, что осталось от Паладина! Этот робот стоил как половина нашего дома, а теперь он разбит вдребезги. Позор, который вы навлекли на меня, на добрую память о вашей матери…

– Мистер Несс, – сказал Ракамор успокаивающим тоном. – Уверен, что мы сможем решить эту проблему. Я восхищен вашими дочерями и хочу нанять их на свой корабль. За ними будут хорошо присматривать, и у них будет возможность вернуться домой через шесть месяцев.

– Они несовершеннолетние.

– Мне восемнадцать, – возразила Адрана и, взглянув на меня, продолжила: – Если Арафура согласится назначить меня своим опекуном, она сможет поступать как вздумается. Все законно. Тебе нас не остановить.

Отец прижал руку к груди. У него было слабое сердце, мы обе про это знали – какой-то дефект, за чье исправление врачи Мазариля не брались, потому что им не хватало уверенности в своих силах, – но еще он обзавелся привычкой играть на этой слабости в подобные моменты.

– Ты не посмеешь, – сказал он.

– Капитан, – сказала Адрана. – Вы позволите осмотреть этот пистоль?

Ракамор протянул Адране толстый металлический диск. Она повертела его в руках, глядя на переменчивую решетку узоров, которые, казалось, играли под поверхностью, словно диск пистоля был окном в некую высшую, многомерную реальность.

– Вы использовали его как пресс-папье, капитан, – сказала Адрана.

– Верно.

– Это дорогой пистоль, не так ли?

– Сто мер.

Адрана посмотрела на отца:

– Ты почти столько же потерял на экспедиции Лара. Фура и я сможем заработать восемьдесят мер за полгода, – а если повезет, то больше. Я права, капитан?

Ракамор отобрал пистоль у Адраны и сунул в карман жилета, отчего на нем появилась круглая выпуклость.

– Я вижу, вы заботитесь о дочерях, мистер Несс, – сказал он, обращаясь к нашему отцу. – Я также понимаю, что вы оказались в тяжелом положении. Позвольте прояснить ситуацию. Как только ваши дочери присоединятся к моей команде, я внесу залог в двадцать мер в Банк Хадрамо, предназначенный исключительно для семьи Несс. Через шесть месяцев – независимо от того, что произойдет в космосе, независимо от того, как ваши дочери справятся с работой, или от того, сколько трофеев мы найдем или не найдем, – залог перейдет к вам.

– И все это время мои дочери будут шляться по космосу с тобой… – проговорил отец, ведя пальцем по липкому краю своего воротничка.

– Давайте я выражусь яснее, – сказал Ракамор, слегка наклонившись вперед – едва заметно, но достаточно, чтобы выразить авторитет и даже угрозу, которую я не улавливала до этого момента. – Я капитан Пол Ракамор, владелец солнечного парусника «Скорбящая Монетта». У меня на борту царит строгая дисциплина, и я ожидаю от членов команды как превосходных результатов, так и непоколебимой преданности. Я не обещаю им богатства. Ни один капитан не может дать такого обещания, если правда имеет для него хоть какое-то значение. Но вот что я скажу: пока в моих жилах течет кровь, в костях остается мозг, а в сером веществе – искра, вы можете доверить мне своих дочерей. Я терял членов команды, я даже потерял корабль. Но я не потерял ни единого чтеца костей и не собираюсь менять своих привычек.

– Всего лишь шесть месяцев, – прибавила Адрана.

Теперь капитан смотрел на меня:

– Если предположить, что закон – закон Мазариля – допускает такое оформление опекунства, о чем мы узнаем еще до того, как покинем док, ты все еще согласна пойти на этот шаг?

Я взглянула на Адрану, на отца, на выпуклость пистоля в кармане Ракамора, потом снова на отца. Он выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок или того хуже. Теперь он не просто посерел, но казался выцветшим, как рисунок на бумаге, забытый под дождем. Думаю, отец все еще надеялся проснуться и обнаружить, что все это было результатом слишком большого количества крепких напитков и еды.

– Да, – ответила я.

– Похоже, она настроена решительно, – сказал Ракамор моему отцу.

Тот сделал шаг назад, как будто собирался рухнуть на пол. Один из констеблей взял его под руку, и отец посмотрел на него с чем-то средним между благодарностью и негодованием.

– Куда ваш корабль направляется, капитан? – спросил он напряженным голосом.

Ракамор скорчил гримасу сожаления:

– Боюсь, я не могу вам этого сказать, мистер Несс. Конечно, у нас есть представление о маршруте. Но шарльеры, которые мы собираемся посетить, – коммерческая тайна. Есть другие корабли, другие команды, и некоторые из них не остановятся ни перед чем, чтобы нас обскакать. Я также опасаюсь, что ваши дочери не смогут слать вам письма с подробными новостями, пока мы не закончим рейс.

– Как долго? – спросил отец, на чьем лице от отчаяния проступили морщины, словно следы когтей.

– Несколько месяцев. Не могу ничего сказать конкретнее. – Ракамор выглядел огорченным. – Я не даю никаких гарантий. Но если все будет хорошо, мы наверняка остановимся на Тревенца-Рич, прежде чем вернуться на Мазариль. Если все так и получится, у ваших дочерей будет возможность отправить сообщение домой.

– Арафура, – сказал отец. – Умоляю тебя. Я не могу заставить твою сестру передумать. Но ты – не делай этого. Вернись домой.

Впереди простиралось будущее, безопасное и предсказуемое, знакомое и удобное, как старое кресло, и в тот момент я почти сдалась и подчинилась. Но потом подумала о доме, о куполе на крыше, о ночах, которые провела там, всматриваясь в пространство, о мелькающих во тьме мирах, о фантазиях и желаниях, которые пробуждало во мне это зрелище. Я подумала о магии и тайне их имен, от Висперо до Даргонта и Тревенца-Рич. И о бесчисленном множестве миров, что располагались дальше, о десятках тысяч мест, где жили люди, о солнечных парусниках, что ловили фотонные ветра между их орбитами, об удаче и славе, которые суждено было обрести членам их команд.

– Прости, отец. Я тебя люблю. И ты это знаешь. Но я должна пойти с Адраной.

– Я этого так не оставлю, – проговорил мистер Несс, и было непонятно, кому предназначались слова – нам или Ракамору. – Я не богач, и влияния у меня нет. Но я передвину целые миры, чтобы вернуть дочерей домой. Можете на это рассчитывать. – И отец вскинул палец, но рука дрожала сильней, чем ему хотелось бы.

– Жди вестей с Тревенца-Рич, – сказала я. – А если их не будет, значит ты услышишь о нас, когда мы вернемся на Мазариль.

Потом я взяла Адрану за руку и отвернулась от него, потому что не могла больше смотреть.

Ракетные двигатели набрали мощность с грохотом, фиксаторы причала отпустили корпус, который вздрогнул, – и мы, освободившись, полетели прочь от Мазариля.

Кресла в катере были расположены четырьмя рядами, по одному на каждой стороне, с проходом между ними. Все сиденья соседствовали с иллюминаторами. Ближе к носу, где корпус смыкался, по форме делаясь похожим на пулю, перед дугой закругленных окон располагалось кресло управления, предназначенное для капитана Ракамора. Он двигал рычаги и переключал тумблеры, а на изогнутой консоли дергались стрелки на циферблатах и мелькали показания.

Если мы и почувствовали потерю веса в доке Хадрамо, он быстро начал прирастать снова.

– По дороге на «Скорбящую Монетту» дойдем до трех джи, – предупредил Ракамор, поворачиваясь к нам. – Это больше привычного, но если вы в хорошей форме и здоровы, то неприятных ощущений не испытаете. – Увидев наши растерянные лица, он призадумался. – Вы же понимаете, что такое джи?

– Вам лучше предположить, что нет, – сказала я.

Он терпеливо улыбнулся:

– Расскажи им, Казарей. Мне нужно вывести нас на нужный вектор.

– Джи – это стандартная единица ускорения в Собрании, – сказал Казарей. Адрана и я сидели на противоположных сиденьях, Казарей – на один ряд впереди, прямо за Ракамором. – Она обозначает то, как люди себя чувствовали, стоя на поверхности Земли, до Раскола – ну, так говорят. Гравитация на Мазариле, на улицах Хадрамо не так уж далека от одного джи. Но это только потому, что поглотитель в сердце Мазариля имеет определенную массу, и благодаря ей вы на поверхности чувствуете естественный вес. Если бы поглотитель соорудили побольше – или Мазариль оказался поменьше, – вы бы ощущали себя гораздо тяжелее. На многих мирах, с поглотителями и без, все так и устроено. На тех, которые вращаются – веретенах, оболочниках и так далее, – чаще всего набирается почти один джи. И это не потому, что мы их такими соорудили недавно. Они были такими на протяжении эонов, поскольку это удобно для людей. Кое-где появились жильцы и изменили миры под себя – ускорили или замедлили, добавили поглотители или забрали, – но большинство остались такими же, как прежде.

– А вы из какого мира, мистер Казарей? – очень вежливо спросила я.

Он улыбнулся в ответ:

– Можно просто Казарей. Меня зовут Перро, но это имя мне никогда не нравилось – оно слишком простецкое. И я родом с Эсперити. Слышали о нем?

По идее, я должна была помнить название по «Книге миров», но сомневалась, что встречала его там.

– Кажется, нет.

– Мало кто слышал. Так или иначе, Эсперити – неплохое место. Это трубный мир, длинная канистра, наполненная атмосферой, как баллон для дыхали, с окнами наружу, сквозь которые проникает свет Старого Солнца. Говорят, трубные миры – одни из самых старых в Собрании, но они хрупкие, поэтому не многие сохранились до сих пор. Историки считают, что между Вторым и Третьим Заселениями была война, причем тяжелая. В любом случае Эсперити – хорошее место, но если не хочешь стать банкиром или биржевым маклером, там заняться особо нечем. Я думал, что у меня есть талант, но на Эсперити нет никого вроде мадам Гранити. Мне пришлось проделать весь путь до Заратраста, чтобы пройти самый простой тест на профпригодность.

Затем он повернулся лицом вперед, потому что наш вес возрастал, и это, наверное, было трудновато даже для Казарея. Мое кресло, которое казалось удобным, когда я в него села, теперь ощущалось собранным из ножей. Я не боялась потерять сознание, но даже дышать стало тяжело, и, когда я попыталась удержать руку над подлокотником, мои мышцы задрожали. Я и подумать не могла о беседе.

Но это меня нисколько не беспокоило, потому что мне было на что посмотреть.

Маленький иллюминатор слева от меня по размерам не превосходил блюдо, но я уже увидела больше Мазариля, чем за всю предшествующую жизнь. То же самое происходило и с Адраной, которая смотрела в иллюминатор справа. По очертаниям ее лица, по тому, как отвисла ее челюсть, я поняла: сестра потрясена видом.

Я понимала ее чувства.

Мазариль был нашим миром, нашей вселенной, всем, что мы когда-либо знали. Мы читали о других местах в «Книге миров», ловили их отблески в ночи, видели изображения и движущиеся картинки, которые проецировал на стены Паладин, слышали, как отец бормотал их названия, читая финансовые газеты, но ничто не подготовило нас к такому.

Мазариль был крошечным.

Мы видели изгиб его горизонта из дока Хадрамо, но теперь эта дуга превратилась в бо́льшую часть круга. Огни Хадрамо походили на пылающую рану под небесной оболочкой, испещренной кружевами шрамов. Я моргала, рассматривая Бакрамаль, Каспер, Амлис – маленькие города, каждый под собственным лоскутным одеялом небесной оболочки. Кривая делалась все резче, и в поле зрения начала появляться дневная сторона – вместе с городами Инсер, Джонсери и Маварасп. Показался Тесселер – кратер, в котором, как говорили, когда-то находился город вдвое больше Хадрамо. Между этими поселениями были разбросаны маленькие городки и деревушки, построенные на поверхности, без прикрытия небесной оболочки. Я не могла назвать ни одного из них.

И все это на мире чуть больше восьми лиг в поперечнике, и ни один из этих городов не простирался больше чем на одну лигу по поверхности.

Теперь я наконец-то поняла, что доки – один в Хадрамо, а второй в Инсере, в точно такой же пристани, – походили на торчащие по обе стороны нашего мира рога, размером с радиус самого Мазариля, так что расстояние от поглотителя до оконечности каждого дока составляло более шестнадцати лиг.

– Впечатлены? – спросил Ракамор.

– Не знаю, – ответила я, и это была чистая правда.

Это было впечатляюще – охватить весь наш мир одним взглядом. Но это также заставило меня почувствовать себя маленькой, незначительной и немного глупой: ведь я когда-то считала, что Мазариль – особенный.

Он таковым не был.

– Миру такого размера, как Мазариль, вполне хватило бы одного дока, – сказал Ракамор без малейших усилий, словно не чувствуя тяжести, порожденной ракетными двигателями катера. – Но тогда он бы утратил равновесие, и от такого с вашим циклом дней и ночей происходили бы странные вещи. Поэтому и построили два дока, в точности напротив друг друга, и мы можем выбирать, где пришвартоваться. В основном мы предпочитаем Хадрамо – таможенники у вас дружелюбнее.

Ракамор передвинул рычаги на консоли, и я почувствовала, что мои кости уже не так сильно вдавливает в кресло. Грохот двигателей превратился в бормотание, как будто где-то по соседству шел званый обед.

– Ну хорошо, – сказал капитан. – Мы набрали скорость, позволяющую поравняться со «Скорбящей Монеттой». Осталось недолго.

Вскоре мы оказались в невесомости, ракетные двигатели замолчали. Мы с Адраной все еще были пристегнуты к креслам, но я чувствовала нутром, что вес исчез: я словно камнем падала в бездонную яму, как в дурном сне. Ракамор посоветовал пока что не убирать ремни. Нам требовалось время, чтобы привыкнуть к отсутствию веса – ведь его предстояло испытывать очень часто.

Мазариль, сжимаясь, превратился в двурогий шар. Ночные города все еще светились, но Хадрамо теперь поворачивался к Старому Солнцу, и настал черед Бакрамаля соскользнуть в пурпурные сумерки.

– Вот и она, – объявил Ракамор, снова включая двигатели, но на этот раз не на полную мощность.

Адрана вытянула шею, выглядывая в окно.

– Она крошечная!

– В космосе все кажется маленьким, – сказал Ракамор. – Так здесь все устроено. Нет дыхали, чтобы искажать пейзаж.

– Дыхаль тут ни при чем, – возразила Адрана. – Просто корабль маленький.

Катер развернулся, и «Монетта», вращавшаяся на орбите вокруг Мазариля, оказалась напротив моего иллюминатора. Адрана не преувеличила. «Монетта» действительно выглядела крошечной. Хуже того, мы собирались доверить свои жизни этой хрупкой на вид штуковине. От такого у меня еще больше скрутило внутренности.

То, на что мы смотрели, было всего лишь корпусом корабля, поскольку паруса и такелаж еще не были выпущены. Это была всего лишь темная маленькая оболочка, заостренная с одного конца, расширенная с другого, застывшая на мерцающем фоне Собрания, словно вырезанная из бумаги фигурка напротив фонаря в театре теней.

Приставьте арбалет к моей голове и заставьте описать «Скорбящую Монетту» – и даже тогда я скажу, что корабль Ракамора по форме оказался вылитая рыба. Корпус был больше в длину, чем в ширину, с плавным изгибом бортов, без единого острого угла. На нем виднелись гребни и кромки, как будто его сделали из досок, изогнутых и соединенных аккуратнее некуда. Но как рыба – костлявая, ядовитая и злая, – он также был покрыт всевозможными плавниками, шипами, жалами и колючками, торчащими во все стороны. Некоторые, как я догадалась, имели какое-то отношение к оснастке. И как у рыбы, у него на одном конце зияла огромная пасть, над которой таращились два глаза – это были большие иллюминаторы, – а на другом конце имелась штуковина, напоминающая дамский веер с жесткими ребрами, то есть своеобразный хвост.

Мы приближались. Ракамор использовал ракетные двигатели как скряга, то включая, то выключая их, чтобы сбросить нашу скорость почти до нуля.

– Видите? Теперь она кажется больше. Как и положено. Четыреста пядей, от носа до кормы. Семьдесят пять пядей в поперечнике в самом широком месте. Она могла бы проглотить двадцать таких катеров, и у нее еще останется место в брюхе. Нос – это открытая пасть, где мы собираемся причалить. Корма – это другой конец, а та раскрытая штуковина – ионный выбрасыватель. Она движется в обе стороны, а также вверх, вниз и вбок, если нужно, но надо же как-то определять, где что, – от этого может зависеть жизнь. Она вам нравится?

– И все-таки она не кажется мне большой, – проворчала Адрана.

Я думала так же, но теперь, когда сестра высказалась, у меня появился шанс ее переиграть.

– Она достаточно большая. А что ты ожидала увидеть – дворец?

Адрана сердито уставилась на меня.

– Это хороший корабль, – заверил Казарей. – Что бы вы сейчас ни думали, сами не заметите, как почувствуете себя как дома.

Кто-то на борту «Скорбящей Монетты», видимо, был предупрежден о нашем прибытии, потому что челюсти открылись шире, демонстрируя залитые красным светом пасть и глотку, куда мы скользнули, словно какой-нибудь лакомый кусочек, двигаясь не быстрее пешехода, пока катер не лязгнул о какую-то преграду – может, швартовочное устройство – и не настала тишина.

Мы оставались невесомыми. Ракамор и Казарей выбрались из своих кресел и указали, что нам можно отстегнуться, но надо проявлять осторожность, пока не обретем уверенность в себе.

– Одно неправильное движение ногой, – сказал капитан, – и синяки вы вылечите после дождичка в скорбевник.

Через иллюминатор я наблюдала, как челюсти снова сомкнулись, скрыв последние проблески Собрания. Теперь я видела только красные стены вокруг нас, покрытые металлическими выступами, трубами и кабелями, похожими на потроха. Снаружи, прямо рядом с катером, двигались фигуры. Двое в латунных скафандрах с бронированными частями и сложными шарнирными соединениями, в металлических шлемах с решетчатым забралом, скрывающим лицо.

– Можно заполнить отсек для катера дыхалью, – объяснил Ракамор. – Но в большинстве случаев оно того не стоит. Проще надеть скафандр.

Сквозь корпус снова послышался лязг, затем какой-то металлический скрежет и царапанье, а затем шлюз издал пронзительный визг, когда его открыли снаружи.

Маленькая жилистая женщина, не одетая в скафандр, просунула голову в катер.

– С возвращением, кэп. – Потом она кивнула молодому человеку. – Казарей. Это, стало быть, новобранцы?

– Сестры Несс, – сказал Ракамор. – Обращайся с ними хорошо, они могут сделать нас богатыми.

– В прошлый раз мы тоже так думали.

– Это Адрана, это Арафура, – продолжал тем временем Ракамор. – А это… хм, почему бы тебе не представиться самой?

– Прозор, – сказала женщина.

Лицо у нее было жесткое, свирепое. Это имя я уже видела в гроссбухе. За последние десять лет Ракамор потерял двух чтецов шарльеров, но Прозор занимала свой пост достаточно долго, чтобы ее имя из года в год повторялось в нижней части страницы.

– Забирай их на борт, покажи им каюты, проследи, чтобы им дали поесть и попить. И да, Прозор?..

– Кэп?

– Это все для них в новинку. Вообще все, от невесомости до жизни на волосок от вакуума.

Прозор пожала плечами:

– Ну, я сделаю им скидку.

– Славно. А теперь мне нужно поговорить с Хиртшалом про новый парус, который мы только что привезли из Мазариля. Мы скоро покинем орбиту – на ионных, если паруса не будут готовы. Хочу, чтобы между нами и доком Хадрамо оказалось побольше лиг.

– Проблемы, что ли?

Ракамор кивнул, крепко стиснув зубы:

– Семейные дела.

Нам так и не сказали в точности, сколько кораблю было лет или кто им владел до Ракамора, не говоря уже о том, кто вложил пистоли в его постройку. Но если давно сгинувшие разумники, которые создавали «Скорбящую Монетту», намеревались сделать ее внутренности настолько сбивающими с толку и запутанными, насколько это возможно, то со своей работой они справились блестяще. Это был безумный лабиринт коридоров, комнат, чуланов и дверей. Четыреста пядей – не так уж и много, если говорить про ряд домов или прогулку по парку Маварасп. Но удивительно, сколько комнатушек можно запихнуть в толстое брюхо корабля длиной в четыреста пядей, и еще удивительно, сколько разных способов можно придумать, чтобы связать их друг с другом, особенно когда нет ни верха, ни низа и не имеется веских причин не помещать дверь на потолок, а окно – на пол. Коридоры извивались, раздваивались, скручивались петлями без особых причин. Трапы и лестницы соединяли палубы друг с другом, а из отсека в отсек можно было попасть через немыслимо узкие соединительные туннели. Там были люки и каналы, лифты и лебедки. Трубы и кабели виднелись повсюду, и корабль негромко булькал, шипел и гудел, словно наполовину живой. Вдоль труб и кабелей простирались побеги светового плюща, который выращивали во всех обитаемых помещениях «Монетты». Там, где плющ не желал расти, использовались другие источники искусственного освещения.

– А здесь вы сможете прикорнуть, – сказала Прозор, когда мы подошли к тому, что показалось набором шкафов. – Места маловато, но оно и не требуется, когда мы в пути. Еще одна постель вам… ну да, наверное, понадобится.

– Мы будем здесь спать? – спросила Адрана.

– Нет, детка, здесь вы будете играть в кегли. – Прозор открыла двери и продемонстрировала нам каюту.

– А тут бывает холодно? – рискнула спросить я.

– Точнее будет сказать, иногда тут бывает тепло. Ты же не боишься чуть замерзнуть, мм?

– Не боюсь.

– Мы справимся, – заявила Адрана, бросив на меня взгляд.

Каморка была размером с самую маленькую комнату, в которой мы когда-либо спали, и предназначалась она для двоих. В задней части были два гамака, один над другим, и занавеска, которой можно было отгородить гамаки для уединения. Прозор показала нам рундуки, в которых хранилось постельное белье. В них же имелось место для личных вещей, – впрочем, мы ничего с собой не взяли.

– Роскошно, – сказала я.

– Привыкли к лучшему, да?

– Мне показалось, капитан велел тебе быть с нами повежливее, – заметила Адрана.

– Если бы вам довелось поиметь со мной дело, когда я в дурном настроении, вы бы это поняли сразу. – Тяжело вздохнув, Прозор прибавила: – Все не так плохо, как кажется. Разумники ко всему быстро привыкают, и вы будете проводить здесь столько времени, сколько захотите. Лопаем мы вместе. Вы теперь будете новыми коками – готовят всегда чтецы костей, ведь они такие драгоценные и нежные, что поручать им другую работу попросту нельзя. А в остальное время вы будете на камбузе, со всеми нами, петь песни, рассказывать байки, ставить пьесы, предсказывать судьбу – короче, коротать время. – Она бросила на нас грозный взгляд. – На борту многих вещей не хватает. Но со свободным временем проблем нет.

– А книги у вас есть? – спросила я.

– Книжки – твоя фишка, да?

– Да. Это называется «чтение».

Прозор фыркнула, сморщив нос. У нее были резкие черты лица: острый нос и подбородок, пронзительные темные глаза под неровными бровями. Ее лицо выглядело сердитым независимо от настроения – сплошь клинья и углы, как будто ее нарисовали в спешке, скупыми штрихами. Прическа была такая же резкая, как все прочее: волосы, залитые то ли клеем, то ли лаком, торчали во все стороны, застыв в виде шипов и колючек.

– Поговори с кэпом. Он всегда рад похвастать своей библиотекой. Там больше книг, чем ты сумеешь прочитать.

– Сомневаюсь, – сказала я.

Прозор повела нас обратно через корабль. Это мог быть как путь, которым мы пришли, так и какой-то совершенно другой маршрут. Трудно было сказать наверняка. Она все время указывала на разные вещи и плевать хотела на то, что мы не могли запомнить столько сведений за один раз.

– Теперь мы почти посередине, – сказала Прозор, когда мы, все еще невесомые, одолели крутой поворот коридора. Мы с Адраной двигались, помогая себе кончиками пальцев и осторожно перебирая ногами, в то время как Прозор мчалась вперед с безумной скоростью, пусть ей и приходилось все время останавливаться и ждать, пока мы ее догоним. Она отодвинула панель и пригласила нас войти.

– Уже заблудились?

Я кивнула.

– Славненько. Нам того и надо. Нельзя, чтобы чужак, заявившись на борт корабля, слишком легко наткнулся на кости.

Перед нами оказалась серая дверь, бронированная, как дыхальный шлюз, с колесообразным запирающим механизмом. Позади нас уже осталась дюжина таких же.

– Мы их сюда поместили и по другим причинам, а не только для того, чтобы было трудно найти, – продолжала Прозор. – Они должны быть в тихом месте, не слишком близко к мостику, камбузу и так далее. И подальше от механизма управления парусами или машинного отделения. Это самое лучшее место, и вы можете войти.

– А ты сюда заходишь? – спросила Адрана.

– Мне своего жалованья хватает, детка. Я читаю шарльеры. Это у меня хорошо получается.

– Не забудем о таланте сердечно встречать гостей, – пробормотала я.

– По-вашему, вы сюда развлекаться прибыли? Позвольте рассказать вам про шарльеры. Чтение шарльеров сводит с ума, но только потому, что они – штуки замысловатые, и многое зависит от правильного истолкования. Жизни. Пистоли. Репутация. Чтение черепов… – Прозор умолкла с садистским содроганием, а потом добавила: – Моя голова мне нравится такой, какая есть. Обойдусь без пришельческих призраков, которые будут бродить внутри ее и вызывать ночные кошмары.

Покончив с комнатой костей, Прозор отвела нас в отсек, полный одежды: шкафы, ящики и коробки, забитые брюками, рубашками, ремнями, перчатками – все это было перемешано без малейшего намека на систему в отношении размера или фасона.

– Подыщите то, что вам подойдет. Длинные платья, может, на Мазариле и в моде, но здесь они будут только за все цепляться.

На Прозор были брюки, кожаные тапочки и черная блуза, а на шее в невесомости позвякивали потускневшие украшения.

Адрана перебрала заплесневелое содержимое одного из ящиков. Вытащила перчатку, просунула палец в дыру:

– Это от пули?

Прозор задумчиво изучила отверстие:

– Нет, детка, – видать, крыса.

– Останемся в наших платьях, – решила Адрана.

Камбуз находился в передней части корабля, между мостиком и каютой капитана Ракамора. К нашему прибытию прочая команда собралась там, чтобы приветствовать нас. Несмотря на то что мы все еще были невесомы, они умудрялись сидеть на стульях вокруг большого круглого стола, украшенного черно-белыми шестиугольниками, с каким-то образом закрепленными на нем едой и питьем. Два окна одинакового размера выпирали в космос по обе стороны комнаты: Мазариль был виден через одно из них, он медленно поворачивался по мере того, как мы вращались вокруг него. В одном углу стояла консоль, несколько экранов и индикаторов были включены, и несколько небольших пультов управления и дисплеев были разбросаны по всему помещению, светясь как мерцательники; но в основном это место предназначалось для того, чтобы команда могла поесть, расслабиться и обсудить планы, и никто из них, казалось, не обращал никакого внимания на оборудование.

– Проходите, – сказал дородный бородатый мужчина, указывая на два свободных места по обе стороны от него за столом. У него было открытое, дружелюбное лицо. – Мы не кусаемся. Если вы уже встречались с Прозор, то вы обнаружите, что остальные заметно лучше. – Он подвинул кружку по столу, от черного шестиугольника к белому, поднял ее и обхватил губами насадку для питья на крышке. – Мэттис, – добавил он, сделав глоток. – Открыватель его капитанского величества капитана Рэка. И весьма хороший, раз уж я об этом упомянул.

– Упомянул, – передразнила женщина рядом с ним. – Ты только об этом и говоришь.

– В то время как ты, Жюскерель, никогда не хвастаешься тем, как ловко у тебя получается обращаться с прибамбасами.

– Я не хвастаюсь, Мэттис. По-твоему, этот корабль работает благодаря лунным лучам и щеночкам? – Она кивнула нам. – Жюскерель. Интегратор. Прозор показала вам мостик?

– Еще нет, – ответила я.

– Потом покажу. Я отвечаю за главного подметалу и трещальник, а также вон за ту дополнительную консоль. Моя работа заключается в том, чтобы заставлять один ящик с прибамбасами общаться с другим, даже если их сделали разные расы. Если на борту что-то работает как надо, благодарить следует меня.

Жюскерель была пожилой женщиной с крепким подбородком, вздернутым носиком и очень длинными волосами, заплетенными в сложную косу, перекинутую через плечо так, что она свисала – или плавала – на груди, пересекая ее по диагонали. Коса была вся в серебристо-серых и голубовато-белых нитях, похожих на чрезвычайно тонкую металлическую проволоку. В осанке Жюскерель была какая-то уравновешенность, элегантность, которая выделяла ее среди остальных.

– Садитесь с нами, – повторил Мэттис, похлопывая по одному из свободных стульев. – Сюда. Пиво. Хлеб. Неужели в Хадрамо все такие тощие? – Он бросил на Прозор укоризненный взгляд. – Надеюсь, ты не напугала их до потери рассудка.

– А куда деваться-то, – беззаботно сказала Прозор, занимая свое место за столом. Она передвинула металлическую коробку через стол, с черного шестиугольника на другой такой же, открыла крышку и выудила буханку хлеба. – Будь они еще чуток моложе, мы бы имели дело с зародышами.

– Мы все когда-то были молодыми и неопытными, – сказал третий член команды, пока я и Адрана усаживались по обе стороны от Мэттиса. – Никто из нас не родился на корабле, в космосе. – Он закашлялся и поднес руку к горлу. – Триглав. Ионные системы. Я тот бедолага, который отвечает за перемещение корабля, когда паруса перестают полоскаться на космическом ветру.

Триглав был маленький, лысый и непритязательный. Люди с такими печальными лицами, как у него, вечно выглядят озабоченными, даже если все идет хорошо.

– Казарей думает, что вы можете стать нашими новыми чтецами костей. Если Казарей так говорит, у меня претензий нет.

– В прошлый раз ты говорил то же самое, Триг, – сказала женщина рядом с ним, такая же маленькая, как и ионный инженер, но крепкая на вид; ее лежащие на столе обнаженные руки были все в татуировках и выпирающих мышцах. Одна сторона ее головы была выбрита, на другой – росли длинные волосы, а ее брови выглядели так, словно их нарисовали чернилами, – и, наверное, так оно и было.

– Трисиль, – представилась она хриплым голосом. – Оценщица.

Она пожала нам обеим руки. Ее хватка была крепкой, а ладонь – шершавой.

– А что случилось в прошлый раз? – спросила я.

– Не было никакого прошлого раза, – отрезал Мэттис, свирепо улыбаясь.

– Вообще-то, сейчас им можно рассказать про крики, – заметила Прозор, жуя хлеб. – Потому что скоро они сами узнают, как бы ни сложилось.

– Про крики? – повторила я.

И тут раздался скрип, стон, как будто сам корабль мучился от чего-то вроде кишечных спазмов. Я напряглась, как и Адрана, но очень скоро мы поняли, что никто другой не встревожился. На самом деле звук вызвал у них радостный ропот, и Прозор даже подняла свою кружку с пивом.

– Много времени не понадобилось, – сказала Трисиль, сжимая кулак так, что мышцы вдоль всей руки напряглись.

– Ты же знаешь капитана. Если он решил, что мы уходим, то мы уходим.

– Мы уже под парусами? – спросила Адрана.

– На ионных, – сказал Триглав. – Поднимем паруса, когда отойдем подальше от Мазариля, а здесь слишком велик риск продырявить их космическим мусором. – Он вытер рот рукой. – Что ж, мне пора идти отрабатывать жалованье, верно? Не хочу, чтобы двигатель перегрелся до того, как Хиртшал подготовит новый парус. – Затем он кивнул Адране и мне. – Добро пожаловать на борт.

– Спасибо, – сказала я.

Они один за другим ушли, пока за столом не остались только Жюскерель и мы с Адраной. Жюскерель продолжала есть и пить по меньшей мере минуту, прежде чем заговорить. Но неторопливость попросту была ее привычкой, и я не думаю, что этим ей хотелось нас как-то расстроить.

– Не обращайте внимания на Прозор.

– Похоже, мы ей не очень нравимся, – сказала Адрана.

– Дело не в вас. Дело в том, что вы есть. – Она продолжала жевать, работая челюстями. – Вот. Поешьте еще хлеба. Мэттис был прав: вас надо откормить.

– У меня что-то пропал аппетит, – сообщила я.

– Космическая болезнь, – сказала Жюскерель. – Если это твой первый раз наверху, то неудивительно. На корабле нет врача, и если кто-то и может выполнять его обязанности, то это я. – Она порылась в кармане и достала жестяную коробочку. Со стуком положила на магнитный стол и придвинула к нам, как колоду карт. – Одной в день должно хватить, но если понадобится – прими две. Я думаю, ты будешь в порядке к тому времени, как мы доберемся до шарльера.

Коробочка была милая, с машинной гравировкой в виде переплетенных птиц, и я подумала: уж не принадлежит ли эта вещица к одному из минувших Заселений?

Нередко было трудно понять, сто лет исполнилось какой-нибудь штуковине или сто тысяч.

– Мы что-нибудь должны? – спросила Адрана.

– Пусть у вас все получится с костями, – ответила Жюскерель, – и этого мне будет достаточно.

Я поблагодарила ее.

– Сколько времени пройдет, пока мы доберемся до шарльера?

– Не могу сказать… – ответила она, растягивая слова, как будто в голове у нее какая-то пружина или регулятор вдруг рассинхронизировались с нами.

– Не можете или не хотите? – спросила я.

– Не могу. Никто этого не знает, кроме капитана Рэка и, может, Казарея. Так все устроено. Если бы кто-то из нас узнал, к какому шарльеру мы направляемся, и протрещал об этом другому кораблю… или даже просто проболтался, не подумав… такое могло бы всех погубить. Поэтому капитан сообщает, что мы отправляемся в путешествие на такое-то количество недель или месяцев, и наша забота – прихватить достаточно провизии. Хиртшал ставит паруса, но даже Хиртшал не знает, как далеко или как надолго мы уходим, – пока капитан не отдаст еще один приказ и мы не начнем маневрировать, сближаясь с целью.

– Вы сказали, Казарей… – проговорила я.

– Да.

– А почему он все знает?

– Единственный способ, которым секреты попадают на борт, – если не считать запечатанных бумаг в кармане капитана – это через чтеца костей. Чтец костей знает про солнечный парусник все, и если попытаться от него что-то скрыть, он в любом случае узнает.

– Значит, чтец костей – довольно важная должность, – заметила Адрана. – Но чтецы должны быть совсем молодыми, иначе они не смогут работать с костями.

– Ага. Молодые. Часто самые юные из нас. Но им ведомы тайны кэпа, и у них есть доступ к его уху. – Жюскерель пожала плечами почти с безразличным видом. – Сами понимаете, кое-кому это может и не понравиться.

– Полагаю, – сказала Адрана, – бывает и так.

Глава 3

С той поры мы жили по корабельному времени. В момент нашего отъезда в Хадрамо была ночь, но на борту «Монетты» недавно миновал полдень, и то собрание на камбузе было всего лишь легким перекусом между вахтами. Следующие шесть часов мы принадлежали самим себе, а вечером все должны были снова собраться. Ракамор сказал, что нам можно исследовать «Монетту» в свое удовольствие, но соблюдать осторожность. Мы с Адраной вернулись в свою каюту и потратили час на то, чтобы ушить платья, сделав их менее громоздкими и годными для невесомости или близких к ней условий.

– Я не против смешаться с толпой, – проговорила Адрана, держа иголку в зубах. – Но надевать одежду, которую поели крысы, не намерена.

– Я пока что не видела никаких крыс. – Мне захотелось придать разговору чуть более жизнерадостный тон. – И вообще, как крысы могли попасть на такой корабль?

– А как они куда-то попадают? Откуда крысы взялись в Собрании?

Я пожала плечами, не желая слишком углубляться в подобные размышления.

– А как это вышло у всех остальных?

Когда платья были готовы, мы снова отправились в путешествие по кораблю. Мы переходили из комнаты в комнату, перемещались по уровням то вверх, то вниз (впрочем, понятия «верх» и «низ» теперь утратили свое значение) и медленно выстраивали в голове карту.

Ионный двигатель был не слишком мощным. Он выдавал пятисотую долю джи, и следовало приложить немало усилий, чтобы это заметить. Долгое время казалось невозможным, что мы вообще куда-то доберемся. Но хитрость заключалась в том, что его работа не прерывалась, и на протяжении часов, занимаясь другими вещами, мы с легкостью забыли о том, что ионный двигатель все еще разгоняет «Монетту». Когда я и Адрана случайно очутились возле иллюминатора с той стороны корабля, что была обращена к Мазарилю, нас неприятно удивило, каким он стал маленьким. Мы уже преодолели десятки тысяч лиг, и наш мир превратился в едва заметное пятнышко – в двурогую точку, которая должна была вот-вот затеряться на фоне огромного Собрания.

Корабль покидал его, направляясь в Пустошь.

– Мне не нравится не знать, куда мы держим путь, – тихо прошептала Адрана, пока мы наблюдали, как Мазариль становится все более крошечным.

– Поздновато для дурных предчувствий. – Я положила ладонь на ее руку, гадая, отчего мне выпало утешать сестру, а не наоборот. – Ты хотела приключений, Адрана. Не слишком сожалей, когда они начнутся. На самом деле мне все это уже нравится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.