# Ричард Длинные Руки – грандпринц

Гай Юлий Орловский

И враги, и друзья пытались остановить его на пути к Храму Истины. Снежные демоны вызвали небывалую бурю, а колдуны и волшебники расставили ловушки. Даже ангелы Тьмы и ангелы Света оказались на одной стороне…

…но разве что-то может остановить доблестного паладина принца Ричарда, когда он мчится к цели на верном арбогастре и в сопровождении Адского Пса?

## Часть первая

### Глава 1

Обычно с вечера ветер стихает, но эту ночь он осаждал дворец, словно упорный неприятель, старающийся взять измором, мощно и терпеливо сыпал в закрытые ставни мелким колючим снегом, отступал на шажок и снова наваливался с шумом и скрежетом.

Иногда порывы бури почти сотрясают замок, вой доносится не только из каминной трубы, но из всяких щелей, о существовании которых летом и не догадываешься.

Утром в покоях настолько светло, что я невольно поискал взглядом зажженные свечи, еще раз посмотрел на сияющий потолок, не сразу догадался спросонья насчет отсвета от свежевыпавшего снега, наверняка засыпало весь двор и перекрыло входы-выходы.

Я зевнул, подгреб к себе поближе теплое тело, оно сладко спит, повернувшись ко мне спиной и согнувшись калачиком, и снова заснул с великим удовольствием и спокойствием лесного зверя, которому в такой снегопад выходить нельзя, а надо спать и хранить накопленный жирок.

Второй раз проснулся, когда со стороны двора через окно донеслись бодрые голоса. Быстро выпрыгнул из постели, наступив на толстую, как полено, лапу Бобика, он даже ухом не повел, а Джоанна сонно зевнула, не открывая глаз, подгребла к себе поплотнее подушку и заснула с нею в обнимку.

Через амбразуру окна видно: по двору уже прочищены дорожки ко всем сараям и амбарам, слуги широкими лопатами грузят снег на подводы и увозят прочь, где сбросят с обрыва.

Я охнул, разом вспомнив вчерашний разговор с Тертуллианом. Тот предупредил о долгом и трудном пути, дескать, если выеду сегодня, то прибуду на место через неделю-две.

Он не знает, что, если по прямой, как ворона летит, хотя по прямой не умеют только бабочки, мне понадобится намного меньше. Как бы далеко ни располагался Храм, но проптеродактилю туда за несколько часов. Ну, пусть даже за сутки-двое, а за выкроенное время могу привести дела в порядок здесь.

Коронование, к чему я всегда относился с иронией, сейчас впервые кажется жизненно важным. Если приму корону кронпринца, моя армия получает статус дружественной, а не оккупационной, а то, что на трон возвращается Леопольд, нас особо не задевает. Я и не воевал против местной власти, просто резиденция ближайшая к нам Мунтвига, как мы слышали, располагалась в Сакранте, но у каждого правителя их несколько в разных землях, как и личных замков. Генгаузгузская была просто последней или самой близкой к нам, но Мунтвига здесь и следов нет, а где он сейчас, не знает даже всевидящий Норберт.

Быстро собравшись, я перебрался в кабинет, за мной тащился и широко зевал Бобик, как же что-то произойдет без него, непорядок, и почти сразу в коридоре послышались шаги, вошел Альбрехт, радостный, даже сияющий, в дорогих вестготских доспехах, с плеч ниспадает ярко-голубой плащ с огромным вздыбленным львом, вышитым золотом.

Бобик посмотрел на него в изумлении, Альбрехт поклонился с порога, а я спросил в том же состоянии, что и Бобик:

– Граф, что случилось?.. Идем на войну?

Он заявил возвышенно:

– Лед тронулся, ваше высочество!

– Вы сами тронулись, – сказал я сварливо. – Зима только началась!.. До ледохода, как мне до отдыха…

Он сказал обидчиво:

– Это же ваше выражение, ваше высочество! Означает, что события начали поворачиваться к нам лицом, а не лягальным задом.

– А у лица какого размера зубы? – спросил я с подозрением. – Рога есть? Клыки?

– Прибыли два отряда, – объяснил он ликующим голосом. – Один из Эстии, другой из Аганда.

– Аганд помню, – сказал я, поймал взгляд Альбрехта, нахмурился. – Что вам, граф? Как-то да, в вечнозеленом… тьфу, вечночерном. Ничего так, своеобразно. На любителя, правда. Есть такие, есть. Что угодно любить будут, только бы не как все… А что в Эстии?

– Это небольшое королевство, – ответил он, – ничем не примечательное, разве что залежи медной руды большие, но добывать ее тяжко. За Эстией лежат Сизия и Меция. Их короли более расторопные, послы уже торчат у нас, выговаривая дружеские условия…

Я отмахнулся.

– Послы – понятно. А что за отряды?

– Сидите спокойно, – сказал он со вкусом, – ваше высочество! Не дергайтесь, а то выбрякнетесь из кресла… Хоть у вас и ковер, но какой-то потертый. Первый отряд возглавляет принц Ингельдас, что означает «очень стоящий», то есть принц должен быть высок, красив и дороден, а прибыло нечто мелкое и крайне избалованное. Он наследник короля Агилольфа Третьего. Это в королевстве Аганд, если не забыли, но вообще-то вам пора все эти земли уже записывать в отдельную книжечку…

Я отмахнулся.

– Граф, вам весело, хотя я не понял, с какого перепугу. Что пили? Какими грибами закусывали?

– Вторым отрядом командует Бергавулбас, – сказал он тем же бравурным голосом, – это сын короля Антониуса Йоханнеса Геесинка…

– Который гигант, – сказал я, – и никем никогда не бывал побежден в рукопашных схватках?

– И который первым победил островных великанов, – согласился он. – А что он король, хотя для вас это пустяки, вы уже знаете…

Он смотрел так победно, что я спросил невольно:

– Они шли на помощь Мунтвигу или…

– Или, – сказал он ликующе. – Должен отдать королям Геесинку и Агилольфу должное. Оба среагировали на ваш победный марш моментально. Быстро все рассчитав и взвесив, послали эти символические отряды в ваше войско, тем самым заверив вас в поддержке и полной лояльности!

Я пробормотал ошарашенно:

– Еще бы, отдать сыновей в заложники… Потому и доспехи?

Он кивнул.

– Да, полагалось по этикету. Еще и султанчик коню на лоб, это уже необязательно, но я же вежливый… Кстати, первым прислал заложника король Вендовера, отдав принца Сандорина!

– Да-да, политики…

– Прекрасный ход, – сказал он одобрительно, – тем самым застраховались от того, что ваша армия вторгнется на их земли.

– Я и не планировал, – буркнул я. – Что за дикость?

Он спросил с изумлением:

– Правда? Почему? Что случилось?.. А куда, сразу в Ругенд, Ясти Депр?.. Неужто доспехи снимать? Как надолго?

Я сказал с досадой:

– Граф, не дурите. Там одна мелочь. А приобретения… чисто количественные. Всякие там бедные северные королевства… Наша главная цель – архипелаг островов в необъятном южном океане. Но об этом пока никому, тут шпион на шпионе и шпионом погоняет. Вот вы чей шпион? На кого работаете?

Он хитро улыбнулся, дескать, не признаюсь, хотя я смотрел взглядом младшего помощника инквизитора, который помогает палачу растягивать обвиняемых на дыбе и показывает, как это делать правильно.

– Острова Рейнольдса? – спросил он. – Это те, что император Герман Третий, властелин Солнечной империи, пожаловал вам во владения вместе с титулом эрцгерцога?

– У вас прекрасная память, – похвалил я. – Жаль только, что избирательная.

– Ну, такое забыть, – сказал он с восторгом, – преступление. Судя по тому, что острова были пожалованы вам сразу же после Гандерсгейма, они где-то сравнительно недалеко от берега… И еще мы тогда решили, что на островах что-то очень важное, из-за чего император для захвата этих островов вручил вам сперва Гандерсгейм, а потом подталкивал в море…

– Вот видите, граф, – сказал я бодро. – Тогда было слишком рано, а сейчас в самый раз.

Он сказал задумчиво:

– Ну а тогда бы вы таскали каштаны из огня для императора, а теперь все присвоите… И все те сокровища, что там в недрах и пещерах.

Судя по его довольному лицу и заблестевшим глазам, насчет островов поверил. Вот и хорошо. Пусть для широкой рыцарской общественности моей главной целью будут острова. В Южном океане, что немаловажно, а то этот север с его зимой уже не только у меня в печенках, многие мечтают вернуться, пусть даже здесь и добыча.

– Послы явно пользуются голубиной почтой, – сказал он знающе. – И отправили сообщения сразу, как только мы захватили город.

– Быстро среагировали и послы, – определил я, – и сами короли… Те и другие правильно и быстро оценили обстановку. Что ж, приятно иметь дело с умными людьми.

– Но с такими надо держаться настороже, – предупредил он. – Не упустят случая урвать кусок.

– Да уж…

Он добавил бодро:

– Только не из ваших львиных лап, ваше высочество!.. Короля встречать поедете?

– А что, он уже близко?

– Гонцы носятся взад-вперед, наши дипломаты согласовывают мелочи северного и южного этикета.

Я кивнул, вильдграф Вильдан Зальм-Грумбах, лорд земель Ирмии и Нирда, развил бурную деятельность, подготавливая церемонию возведения меня в принцы короны и преемники трона. Маркграф Джонатан Берген и барон Герберт Оберштайн помогают ему и в этом, а уж по Гангеру Хельфенштейну, советнику короля Леопольда, можно сказать с уверенностью, что это он все задумал и умело провернул, и теперь его величество король возвращает себе трон лишь его усилиями.

Даже Раймонд Меммингем, когда-то бывший казначеем королевства и лордом-хранителем большой печати, откровенно радуется то ли как патриот королевства, то ли потому, что теперь может вернуться на свое место, а то и занять повыше. От короля в изгнании откололись и отказались многие из его ранее якобы верных и преданных, так что есть свободные места для себя и многочисленной родни.

Правда, Леопольд может и не поверить, что они пошли служить мне только для того, чтобы вернуть его на трон, но королям часто приходится делать вид, что верят, иначе останутся в пустом дворце и даже в пустом королевстве.

Еще со вчерашнего дня герольды читают по городам и весям манифест, возвещающий, что принц Ричард прибыл в королевство Сакрант для борьбы с императором Мунтвигом и поддержки короля Леопольда, который на время военных действий покинул столицу, но теперь возвращается на свой трон и в свой дворец.

В двери заглянул Зигфрид, быстро оглядел кабинет, не спрятался ли кто за портьерой.

– Ваше высочество, завтрак…

– Иду, – сказал я.

В коридоре на треногах на уровне человеческого роста полыхает в чашах огонь. Хорошее решение, одновременно дает тепло и освещает, хотя, наверное, это весьма неэкономично, но короли могут себе это позволить.

Зигфрид распахнул передо мной дверь соседней с кабинетом комнаты.

Небольшая, уютная, хотя не люблю полумрак, я бы зажег эти гигантские толстые свечи в массивных подсвечниках, похожих на колонны. Оба стоят рядком на столе, но места для блюд хватает. В соседнем с королевским креслом уже сидит Аскланделла, полная спеси и надменности, с башней чернющих волос, перевитых багровыми лентами и украшенных рубинами. Сегодня у нее и платье золотистого цвета с множеством драгоценных камешков, и выглядит царственнее, чем обычно, хотя это и казалось невозможным.

У стены с подносом в руках застыл маркграф Джонатан Берген, который лорд земель Изенбурга и Бирштайна, а также и какого-то Хорна. В трех шагах от него Рионелла, поднос держит точно так же, смотрит перед собой, не только страшится шевельнуться, но и будто вовсе не дышит.

Оба они с маркграфом обязаны прислуживать сюзерену за завтраком, это честь, так считается, иначе я бы их уже заменил простыми слугами.

Сам маркграф в том же камзоле, только золотая цепь с другими камнями, в плечах все так же необъятен, массивен, а голова громадная, как пивной котел, и потому широкий поднос в его лапищах выглядит тарелочкой.

Рионелла тонкая, изящная в поясе, а все ниже упрятано в расширяющемся книзу платье, не угадать какого размера… бедра, поднос держит красиво и с гордостью.

Аскланделла чуть-чуть улыбнулась мне, но холодновато и высокомерно, всего лишь этикет, я поклонился, стискивая челюсти, и опустился в кресло. Не знаю, почему лорд должен и даже обязан завтракать с женой или самой знатной дамой, но ладно, терпеть недолго.

– Ваше высочество…

– Принц Ричард, – ответила она.

– Надеюсь, – сказал я любезно, – вас не мучили кошмары?

– Уверена, – произнесла она чистым хрустальным голосом, – ваш сон был тоже мирным. Или мирное – для вас кошмары?

А ведь знает же, подумал я мстительно, кто спал в моей постели, точнее, в чьей спал я, но вслух ответил вежливо:

– Даже очень мирным. Я вообще сплю сном младенца.

– Возможно, – обронила она, – просто не знаете, что ночью задержали еще троих, что пытались пробраться во дворец, пряча под плащами ножи.

– Ого, – сказал я, – они что, хотят моей смерти?

Она посмотрела, как я с удовольствием пожираю мелко нарезанное холодное мясо, покачала головой.

– Нет-нет, ваше высочество, что вы!.. Как вы могли такое подумать? Их желания куда проще…

Я сказал подбадривающе:

– Ну-ну?

– Им важно, – сообщила она, – чтобы вашего высочества не было среди живых.

– А-а, – сказал я с облегчением, – прям гора с плеч, сразу от сердца отлегло. Всего-то… Попробуйте эту вот птичку. Хорошо прожарена, мягкое мясо. Молоденькая была, еще вчера летала и пела, бедняжка…

– Вы очень любезны, ваше высочество, – произнесла она с холодком. – Как мне кажется, вы стали слишком заметной фигурой…

Она положила нож и ложку на блюдо с остатками мяса бедняжки-птички. Старший распорядитель сделал шаг к Рионелле, шепнул ей только одно слово, и та тут же приблизилась к нашему столу бесшумно, красиво и грациозно поставила перед Аскланделлой широкое блюдо с горячим мясом и жареными яйцами.

Я сказал довольно:

– Ваше высочество, я прекрасно знаю, что красавец и умница, но приличные люди завидуют молча. А эти вот…

Она чуть изогнула губы.

– Вы стали вообще заметным, ваше высочество. Потому у вас противников прибавляется с каждым днем.

– Ну прям с каждым!

– Нет, – уточнила она, – с каждым вашим усилением и каждым шагом к королевскому креслу.

– То-то так не хочу в него всаживаться, – сказал я. – У меня здоровые инстинкты, их вложил в Адама сам Всевышний, слышали о таком? Он назвал их красиво так это и возвышенно душой. Потому мы и тянемся к красивому и возвышенному. Ну, я не о вас, конечно…

Она промолчала, еще не придумав, как реагировать. Распорядитель неслышно шагнул к маркграфу, тоже одно слово ему вполголоса, тот приблизился к столу и поставил блюдо передо мной. То есть самцы прислуживают альфа-самцам, а самки – альфа-самкам, как постоянное напоминание о рангах.

Маркграф поклонился и отступил, я коротко кивнул в ответ, как бы полублагодарность, ибо благодарить по протоколу в таких случаях не положено.

Аскланделла, разделывая ножом мясо, поинтересовалась холодно:

– Вы поедете встречать короля Леопольда?

Я взглянул в ее удивительно светлые глаза, напоминающие лед на вершине гор. Густые черные брови грозно смыкаются над переносицей, пытаясь бросить тень вниз и окоричневить глаза, но те остаются не просто светлыми, а предельно светлыми.

– А нужно?

Она наклонила голову, не отрывая взгляда от блюда.

– Да.

– Тогда не поеду, – ответил я, – а что, он дорогу сюда не помнит? Здесь и встречу.

– Лучше здесь встречу я, – предложила она. – Вы же мужчина, вам надлежит быть на коне… К тому же у вас такой красивый конь! Какая грива…

Я покосился на ее пышно взбитые волосы, роскошные, перевитые багровыми лентами, символизирующими, на мой взгляд, не чистоту и невинность, а пламя в аду. У моего коня и то, наверное, не такая масса этой прелести.

– Все знают, – заметил я мирно, – что мне делать, как поступать и где быть. И почему только сами не короли?

Аскланделла заметила ровным голосом:

– Когда слишком, это будет ад…

Я время от времени замолкал, сосредотачивался, вид в это время у меня, думаю, глуповатый или вдумчивый, и на блюде Аскланделлы возникали экзотичные лакомства, которые она точно раньше не пробовала и даже не предполагала, что такие существуют.

Молодец, принимает без тени удивления, царственно, ест спокойно, как будто у нее еще в детстве вырезали любые чувства, способные бросить тень на ее безукоризненность.

После кальмаров размером с наперсток, приготовленных в чем-то особо дразнящем, я создал на ее блюде пирожные, легкие и воздушные, одна видимость, закончил совсем уж сладостями, но она взглянула на меня вопросительно, и я, сосредоточившись, сотворил безумно изящную расписную чашку работы китайских мастеров, а в ней лучший кофе со сливками, который только можно предложить женщине.

Она приняла благосклонно, поблагодарив микроскопическим наклонением головы и легким взмахом длинных ресниц с загнутыми кончиками.

Дождавшись, пока допьет, я поднялся, коротко поклонился.

– Благодарю весьма зело, ваше высочество! Было весьма как бы и даже очень! Спасибо!

Она ответила безмятежно:

– Я знала, что вам понравится.

### Глава 2

Если взглянуть с лестницы вниз, то кажется, будто кто-то варит цветной борщ, помешивая гигантской поварешкой, настолько все ярко и цветисто. Собрались знатнейшие лорды Сакранта, не говоря уже о том, что отдельно кучкуются мои полководцы в ожидании появления сюзерена.

Впервые за все наше пребывание в этом самом гигантском зале дворца такое столпотворение. Все знатнейшие лорды королевства поспешили явиться, расхаживают с несвойственной торопливостью, заново налаживая связи и укрепляя знакомства.

Я спустился бодро и весело, благосклонно ответил на поклоны сакрантцев, после коронации они как бы и по закону будут моими подданными, поприветствовал своих воинским приветствием в виде вскинутого кулака.

Альбрехт сказал вкрадчиво:

– Ваше высочество, придется расстаться с королевским кабинетом! Сердце не стонет?

Я фыркнул:

– А что в том кабинете особенного?

– Все-таки, – сказал он значительно.

Клемент прорычал:

– Еще одно королевство!

– А сейчас как будто отступаем, – добавил Сулливан.

Я взглянул на Мидля, тот ответил уклончиво:

– Да, но… это больше похоже на подачку с нашего стола.

Я кивнул, повернулся к Альбрехту.

– Вообще-то, граф, у нас была всего лишь короткая карательная экспедиция на север! А вы что, собирались здесь жить?

Он испуганно перекрестился.

– Упаси Господи! С тех пор как побывал с вами по ту сторону Большого Хребта и увидел цветущие земли на берегу южного океана, меня даже в родную Армландию не тянет.

Он запнулся, словно прикусил язык, путь в Сен-Мари нам практически заказан из-за избрания королем Кейдана, а я смолчал, что дело еще хуже, чем он знает. Слабого Кейдана на днях сместил умелый и решительный полководец Вирланд Зальский, а у этого вырвать что-то из рук будет труднее. Недаром только он в своем замке Аманье сохранил независимость от оккупантов.

Барон Герберт Оберштайн отделился от группы сакрантцев, учтиво поклонился.

– Ваше высочество, я не могу выразить словами, как я счастлив!

– В самом деле? – спросил я.

Он воскликнул предельно искренним тоном:

– Я всегда восхищался вами! А теперь вы не враг, достойный уважения и всяческого почтения, а законный наследник нашего трона!

– Еще нет, – ответил я. – Как его величество? Какие новости?

– Его отряд, судя по сообщениям гонцов, успешно продвигается к Генгаузгузу. Дороги занесло, двигаются медленнее, чем ожидалось. Но как только прибудут… мы надеемся приветствовать вас уже не как благородного и учтивого завоевателя, а нашего будущего короля!

– Подождем его величество, – ответил я.


Гонцы прибывали с интервалом в полчаса, но все докладывают, что свита его величества короля Леопольда Кронекера все же продвигается к городу, мужественно и терпеливо преодолевая снежные заносы.

Альбрехт с Климентом и Сулливаном комментировали с иронией, дескать, Леопольд спешит, пока сэр Ричард не передумал, у него ветер в голове, все об этом наслышаны…

Я отправился в крыло для гостей, где для меня уже подобрали покои ничуть не меньше королевских, хотя я вполне мог бы довольствоваться и более скромными, но это недопустимо, ибо зело умаляет мой престиж.

Зигфрид, уже переместившийся туда вместе с охраной, заглянул в комнату, быстро оглядел ее на всякий случай, как будто уже не перерыл все-все и не обнюхал каждый уголок

– Ваше высочество! К вам этот… который алхимик.

– Впусти, – сказал я.

Через порог переступил скромно одетый придворный низшего ранга, так он выглядит теперь, хорошая маскировка, а то эти халаты с хвостатыми звездами и шляпы так и кричат, что нужно хватать и сразу на костер.

Он поклонился и застыл со склоненной головой у порога. Я сказал раздраженно:

– Хреймдар, мы не на приеме!.. Давайте без церемоний.

Он сказал нравоучительно:

– Церемонии возникли не от дурости, ваше высочество, и не от того, что нечем было заняться.

Я отмахнулся.

– Да знаю, ничего зря не возникает. Что-то у вас лицо похоронное.

Он кисло усмехнулся.

– В старину гонцов с плохими вестями вешали.

– Брехня, – сказал я категорично, – кто бы тогда их доставлял?

– А их в запечатанном конверте, – пояснил он.

– Все равно гонцы прочли бы в дороге, – возразил я, – когда дело идет о своей шкуре, не до соблюдения тайн личной переписки. Тем более что гонцы всегда из простого звания, какие уж там соблюдения честности… А что у вас за плохие вести? В городе вроде бы тихо…

Он увидел мое посерьезневшее лицо, медленно кивнул.

– Вы правы. Зеркало Борменгауса.

– Говорите, – велел я, – про мятеж в Сен-Мари уже знаю. До сих пор не могу свыкнуться… Что еще?

Он сказал осторожно:

– По некоторым отрывочным сведениям, ваше высочество, мы предполагаем, только это не полная уверенность, а только предположение, основанное на урывочных данных…

– Все понял, – сказал я нетерпеливо, – я и без зеркала всю жизнь так живу. Что увидели?

– Увидели многое, – ответил он, – но практически все из увиденного обычный мусор… Но если собрать некоторые данные, то можно предположить, что королева Мезины Ротильда Дрогонская решилась разорвать с вами брак. Кроме того, всячески переманивает на королевскую службу ваши войска, расположенные в ее королевстве, обещая военачальникам золотые горы…

Я стиснул челюсти, на миг в глазах стало темно, но перевел дыхание и произнес почти своим голосом:

– Я и ожидал чего-то примерно такого. Она умная, сильная и решительная. Королевством правила и при муже, что знал только охоту да бесконечные пиры… Конечно же, хотя я у нее и был всего лишь консортом, но она понимала, что, пока я там числюсь, ей не видать полной свободы управления.

Он сказал с поклоном:

– Ваше высочество, я счастлив, что вы приняли эту новость достаточно спокойно. Хотя, конечно, потерять такую женщину…

– Что женщину, – сказал я с тоской, – разве я из тех, кто тоскует по женщине?.. Ладно, ладно, из тех, но только чуточку, да и не навечно такое… А вот то, что потеряно королевство Мезина…Что ж, пусть это будет горшей из моих потерь, но не последней каплей горя.

Он пробормотал:

– Чеканные слова… Кто-то из древних?

Я сказал уязвленно:

– А что, я так не могу?

– Можете, – ответил он уклончиво, – но из присущей вам глубоко внутри скромности никогда не говорите. Что ж, тогда еще новость… ваш друг король Барбаросса ввел свои войска в Ламбертинию, это тоже не должно огорчить…

Я подпрыгнул в кресле, опомнился, сжал с силой подлокотники.

– Что? Барбаросса? В Ламбертинию?

– Увы, – ответил он осторожно, – однако, как ваш друг, он, наверное, не хотел огорчать вас…

У меня вырвалось яростное:

– Он всегда мечтал захватить Ламбертинию!.. Еще с будущим тестем сговаривался вторгнуться с двух сторон, Ламбертиния как раз между ними… Для того и женился на дочери короля Джона Большие Сапоги, только я неожиданно помешал, успев вторгнуться туда весьма нечаянно раньше… Как я такое не предусмотрел? Почему поверил… понимал же умом, что дружбы между королями не бывает, а только договора, да и те нарушаются… Что еще?

Он сказал осторожно:

– Нечто неладное в Варт Генце… Мы видели, как лорд Хенгест бросился с обнаженным мечом на Леофрига, за каждым из них уже стояли стеной их люди с оружием в руках… Но времени проверить нет, ваше высочество! Зеркало Борменгауса нельзя вынести из королевской сокровищницы. Разве что выломить вместе с ним всю стену, но король, как я слышал, прибывает сегодня?

Я пробормотал с трудом:

– Спасибо, Хреймдар. Зеркало пока оставь в покое. Оно не наше.

Когда он осторожно удалился, деликатно отказавшись от вина и кофе, я опустил голову на столешницу, подложив кулаки. Свершилось то, чего инстинктивно страшился. И даже не инстинктивно, говорил же себе, слишком много и быстро хапаю. Вот и сработали исторические процессы расползания…

Центробежные, как принято называть вежливо. И ничего не поделаешь, любая новость идет месяцами, гонцы добираются тоже за несколько недель, почтовая служба была в древности у неких римлян, затем рухнула и она. Люди живут в деревнях и годами не знают, что делается в соседней.


Я бродил по дворцу, не в силах заставить себя что-то делать. Тертуллиану пообещал отправиться немедленно, но сперва коронация, ради нее пока стоит забыть даже о полном провале создания единого экономического пространства…

Разогревшись у камина, выбрел на балкон, поздно заметил стоящую там спиной ко мне Аскланделлу. В теплой шубе с меховым воротником, она не смотрит вдаль, как мне почему-то ожидается, тем более не смотрит во двор, а в задумчивости водит пальцем по заснеженным перилам, вырисовывая причудливые фигурки.

Я хотел отступить, но ощутил по каким-то неуловимым признакам, что она меня учуяла, и попятиться сейчас – как бы признаться в трусости.

Она молча ждала, когда я, загребая снег, нанесенный за ночь на балкон, прошел к ней и остановился рядом. Я молчал, а она задержала палец, вырисовывая некую завитушку, посмотрела искоса.

– Принц?

– Ваше высочество, – сказал я. – Не простудитесь. Мы отвечаем за вас перед вашими родителями. Не хотелось бы, чтобы император объявил нам войну из-за такой ерунды, как вы… простите, я имел в виду простуду.

Она даже не улыбнулась, продолжала всматриваться в мое лицо.

– Вам часто говорят, что плохо скрываете свои мысли?

– Все реже, – ответил я. – В последнее время уж почти никогда.

– Зря, – сказала она. – Или вам просто не хотят говорить неприятные вещи.

Я пробормотал:

– А в чем я прокололся? Просветите невежду.

Она кивком указала на свои каракули на снегу.

– Это знакомо?

Я покачал головой.

– Нет, конечно.

– Но у вас было такое лицо, – сказала она уличающе, – что узнали. Разве не так?

Я поморщился.

– Некоторые похожи на те, которые приходилось изучать в раннем детстве…

– Что это?

– Просто математика, – объяснил я. – вон тот знак похож на интеграл, а это радикал или, как говорят в народе, корень… Это смахивает на факториал, хотя и слишком косой, это бинарности… разумеется, если напрячь воображение. Вы наверняка знаете, в облаках тоже можно увидеть и дворцы, и замки, и снежных великанов… Или у вас было безрадостное детство?

Она кивнула.

– Скорее да, чем нет. Я должна была усвоить слишком много для ребенка.

– Даже ненужные знания, – сказал я ободряюще, – развивают мышление и в какой-то мере мозг. Каким бы хламом ни забивали вашу голову, это все лучше, чем пустая. Развитая память – хорошее подспорье в народном хозяйстве и подъеме валового дохода. Только не спрашивайте, что такое валовый доход, я сам не знаю.

– А зачем говорите?

Я пожал плечами.

– Да кто не говорит так?.. Есть такие слова, их называют общими. Хотя вроде бы все слова общие, но эти особенно общие.

Она не сводила с меня пристального взгляда.

– Сэр Ричард, не уводите в сторону. Известно, это магические формулы, очень сильные, могут перевернуть мир… но никто их не в силах разгадать. Однако вы узнали сразу!

Я сказал с неловкостью:

– Кто сказал, что это магия? Разве что иносказательно. Дескать, магия цифр, магия слов, магия улыбки…

Она сунула руку в широкий карман, я молча ждал, она медленно извлекла небольшой шарик и протянула мне на раскрытой ладони.

– Что это? – спросил я.

– Посмотрите, – предложила она.

Шарик размером с лесной орех, очень легкий, словно под тонкой скорлупой пусто, слегка шероховатый, приятный на ощупь…

– И что?

– Сдавите, – посоветовала она.

Я придавил шарик большим пальцем, он тут же зашевелился. Я осторожно раскрыл ладонь шире, он чуть приподнялся, зависнув в воздухе. Я тихонько толкнул его мизинцем, однако он остался в той же точке пространства.

Надавил сильнее, однако это все равно, что попытался бы сдвинуть гору.

Она смотрела испытующе то на странный камешек, то на меня, я сказал раздраженно:

– Ладно, днем так-сяк, а ночью кто-то наткнется – лоб расшибет.

– Да, – согласилась она, – на ночь его оставлять здесь рискованно.

Я смотрел, как протянула руку ладонью вверх, и шарик послушно опустился, словно бабочка на капельку меда. Когда она сжала пальцы в кулак, между ними внезапно коротко и опасно заблистал мертвенно-синий свет.

Через мгновение, когда свет погас, она разжала кулак. На ладони не осталось даже следа странного камешка.

– И что это было? – спросил я. – Не жалко? Должно быть, дорогой…

– Завтра смогу вызвать его снова, – сообщила она. – А вот что это такое… Думала, вы мне это скажете.

– Я?

– Вы, – ответила она, повернулась ко мне лицом и спросила требовательно: – Кто вы, сэр Ричард?

– Э-э, – сказал я, – в каком смысле? Что я прынц, знаете. Зовут меня Ричардом… что еще? Двуногая птица без перьев, как определил великий Платон, а после того как Диоген принес ему ощипанного петуха и сказал его ученикам: «вот человек Платона», тот уточнил: «и с плоскими ногтями». Мыслящий тростник, как считал кто-то еще очень мудрый, но мне больше нравится определение как царя природы и венца творения… Я частенько христианин так себе, если говорить мягко, но в этом наш Создатель сказал, по-моему, правильно…

– Царь природы, – произнесла она с интересом, – император всего на свете…

– Я так не говорил, – запротестовал я. – Я привел в пример философское определение человека высшими мыслителями. Чего вам еще, принцесса?

Она чуть изогнула в улыбке губы.

– Я спросила, кто таков именно сэр Ричард. Почему он так отличается даже от соратников?.. Что за особая магия вам доступна, таинственный сэр Ричард?

– Таинственный? – переспросил я с великим изумлением. – Вот уж нет более открытого для общения человека, чем я!

– Я это заметила, – сообщила она. – А на самом деле?

Я поинтересовался с подчеркнутым безразличием:

– Да кому это интересно?

– Мне, – ответила она просто, улыбнулась, добавила: – Думаю, не только мне, но других сейчас можно не считать. Из какого вы королевства, сэр Ричард?

Я вздохнул, помолчал, сосредотачиваясь, Аскланделла молча ждала каких-то признаний, однако я создал два фужера из тончайшего стекла, стенки не толще, чем у яркого мыльного пузыря, тоже играют и переливаются, наполнил горячим пуншем и один протянул ей.

Она взяла молча, но все равно смотрит требовательно, я понял, что увильнуть не удастся.

– Помню с детства, – проговорил я, – их вроде бы называли Срединными… Срединные королевства. Но где они, сказать не могу, так как мой народ… или это было племя?.. покинули те места давно, долго скитались, за это время я подрос. Потом уже самостоятельно добрался через ряд королевств до Зорра. Там получил золотые шпоры рыцаря, так что Зорр можно считать местом моего рождения.

Она сделала осторожный глоток, прислушалась к ощущениям, на лице ничего не отразилось, но после паузы отхлебнула снова и подняла на меня взгляд ясных глаз.

– Но прибыли, – проговорила медленно, – в Зорр уже… сформировавшимся, если можно так сказать. Золотые шпоры не получают простолюдины. А если получают, то лишь за великие подвиги. Хотя, глядя на вас, верю, что вы могли совершить нечто особое… Это вот прекрасное вино у вас все могут делать?

Я запнулся на краткий миг, но от Аскланделлы ничто не ускользнет, смотрит спокойно, однако видит насквозь.

– Ваше высочество, – произнес я, – а не лучше ли скоротать время у камина? Там так уютно потрескивают березовые дрова… Это вы северянка, а я человек нежный, слабый, привык к теплу.

Она скупо улыбнулась, я провел ее в свой новый кабинет и усадил в кресло у камина, где в самом деле тепло, уютно и защищенно. Аскланделла все так же не выпускает из ладони фужер, я видел, как откровенно любуется изяществом, даже не пытаясь скрыть удовольствие от такой красоты в руках.

Я молча создал блюдо с горкой пирожных, заварных и шоколадных, поставил на каменную полку над очагом.

– Это вам понравится, – сказал я. – Стыдно сказать, но я это вот просто обожаю…

– Стыдно?

– Мужчины не должны любить сладкое, – пояснил я шепотом, – а только мясо с кровью. А я как раз его на дух не переношу.

Она улыбнулась.

– Хорошо, никому не расскажу.

– Спасибо, ваше высочество.

– Вы можете обращаться ко мне по имени, – напомнила она, – когда мы наедине, разумеется.

– Когда наедине, – пробормотал я, – а можно что-то и еще?

Она взглянула на меня поверх края фужера в упор.

– А вы рискнете?

Я посмотрел в ее ясные глаза, она смотрит вроде бы просто и бесхитростно, но от такой откровенности я лишь уронил взгляд и долго не мог оторвать его от пола, чувствуя, что она все еще внимательно рассматривает меня.

– Смотря что, – пробормотал я наконец. – Но вообще-то, честно говоря, я с вами ни на что не решусь… рискнуть. Вы куда большая загадка, принцесса.

– Со мной все проще, – возразила она. – По крайней мере мою жизнь можно проследить с момента рождения. Известно все о моих родителях, моем окружении, моих воспитателях и наставниках… А вы, сэр Ричард?

– Герцог Готфрид Валленштейн, – ответил я, – признал во мне своего сына. Правда, от простой крестьянки. Так что ношу фамильное имя Валленштейнов, очень древний род, давший королевству Сен-Мари многих великих деятелей. А сам сэр Готфрид в молодости постранствовал по очень многим местам и дальним королевствам, имена которых вряд ли даже вспомнит… Обязательно попробуйте вот эти хитрые трубочки. Они не только красивые, но внутри изумительный крем…

Она кивнула, взяла пирожное, по-прежнему не сводя с меня взгляда, а я торопливо сделал еще парочку.

– И все-таки, – сказала она, – это не объясняет ни ваши ошеломительные успехи на полях битв, ни ваше странное стремление нарушать все принятые обычаи.

– Не все, – возразил я и добавил с трудом: – Аскланделла.

Она чуть улыбнулась, сделала еще глоток, взяла двумя пальцами заварное пирожное с кремом и осторожно откусила.

– Но слишком многие, – ответила она. – К примеру, вы везде стараетесь появиться без своих лордов. А это вызывает их недовольство.

– Не слишком, – пояснил я. – Мои лорды понимают, у меня очень быстрый конь, а у них просто улитки.

– Где вы такого приобрели?

Я ухмыльнулся.

– Идя по стопам своего отца, герцога Готфрида, я тоже немало постранствовал. Что-то терял, что-то находил. Просто находок оказалось больше, чем потерь.

– Расскажете?

– А поверите?

Она улыбнулась.

– Вам? Поверю.

– Это потому что я такой замечательный?

– Нет, просто вы и так окружены тайнами. И что-то в вас необыкновенное… Нет, не вещи. Необычность внутри вас, сэр Ричард!

Я покачал головой.

– Мои лорды так не считают.

Она презрительно фыркнула.

– А им нужно ломать головы? Вы с ними пируете, первым бросаетесь в бой, щедро раздаете захваченные земли, награждаете титулами… Что им еще надо?

– Хотите сказать, что при неудаче припомнят все мои странности?

Она прямо посмотрела мне в глаза и сказала отчетливо:

– А разве вы сами так не думаете?

– Я постараюсь не потерпеть поражений, – ответил я, вспомнил о потере Сен-Мари, Мезины и Ламбертинии, добавил тяжело: – По крайней мере, сокрушительных. Сокрушающих.

Она произнесла тем же ясным голосом:

– А какова настоящая цель, сэр Ричард?

– В смысле?

Она покачала головой.

– Будь вы завоевателем, как вас называют, вы бы не остановились на Сакранте. Дальше просторы Эстии, долины Сизии, гористая Меция, Аганд… а эти королевства, на мой взгляд, слабее Сакранта.

– Знаю, – ответил я. – Неслучайно их послы развили здесь такую бурную деятельность. А короли Агилольф и Геесинк прислали всех воинов, которых смогли наскрести, в мою армию, поставив во главе наследников трона.

– И что вы?

Я посмотрел на нее с интересом.

– Аскланделла… а поймете?

– Попробуйте.

Я сказал чуточку виновато, сообразив, что перехватил:

– Вы слишком… прекрасны. Но говорят же, что…

Она произнесла с некоторой надменностью, перебив меня на полуслове:

– Простите, я знаю, что говорят.

– Хорошо, – сказал я, чувствуя, как медленно нарастает раздражение, не люблю, когда меня переигрывают, – а известно ли вам, принцесса, что Господь творил не Землю, а намного больше – вселенную, отыскав в себе крохотнейший уголок, а в той вселенной в самом дальнем уголке есть… назовем его королевством «Галактика», где опять же в дальнем уголке наша Земля… что вовсе не огромная, а песчинка в просторах космоса… и не плоская, а круглая, как яйцо черепахи…

Она поинтересовалась:

– А что такое черепаха?

Я запнулся, сбившись, что-то я слишком издалека зашел, сказал уже без прежнего жара:

– Возможно, всемирная магия, оставшаяся от древних времен, как-то отличает меня, знающего устройство мира, от остальных, незнающих? И в какой-то мере готова исполнять мои приказы… несколько охотнее, чем даже занимающихся магией всю жизнь, но людей диких и невежественных?

Она произнесла спокойно и не меняя выражения лица:

– А вы уверены, что мир именно таков… а земля круглая?

– Уверен, – ответил я, – хотя что это меняет? Для меня, как и для всех, солнце встает на востоке, перемещается по небосводу на запад, а затем опускается к краю плоской земли, за который и прячется. А утром на востоке поднимается то ли новое, то ли это старое проволокли за ночь с запада на восток под днищем и используют повторно, пока ресурс позволяет. Так что я не собираюсь кого-то переубеждать и доказывать то, что мне для моей деятельности завоевателя и захватывателя вовсе не нужно.

– Но что-то же вам нужно?

Я пожал плечами.

– Вам это интересно?

Она покачала головой.

– У меня просто любопытство, но есть люди, которые задают тот же вопрос… А их может двигать не только любопытство.

Я настороженно поинтересовался:

– Вы знаете таких людей?

– Знаю, – ответила она. – И это, увы, очень могущественные люди.

### Глава 3

Я подобрался, чувствуя холодок опасности, голос ее звучит серьезно, а еще в нем отчетливо слышны предостерегающие нотки.

– И что… они?

– Пока задают вопросы, – ответила она, – и собирают все о вас, что удается собрать. Но я уже слышала разговоры, что вы – человек крайне скрытный и опасный. Это, сэр Ричард, не те люди, которые подсылали к вам убийц. Эти… гораздо серьезнее.

Двери распахнулись, словно в них ударил падающий с горы валун, ворвался Бобик, в коридоре мелькнуло виноватое лицо Зигфрида: створкой тяжелой двери могло так шарахнуть, что мозги вылетят.

Аскланделла застыла, Бобик взглянул на нее мрачно, покрутился между нами и бухнулся на ковер, с наслаждением вытянув лапы.

– Обчистил кухню, – определил я. – Теперь будет дрыхнуть весь день. Аскланделла, это я скрытный? Да у меня душа нараспашку, сердце на рукаве!

Она наклонилась, почесала Бобика за ухом, он довольно хрюкнул и вытянул шею, предлагая поскрести еще и загривок.

– У вас это показное, – определила она. – Нет-нет, это не мои слова. Так говорят. Вы не простодушный и верный Бобик.

– Это где говорят? – спросил я с подозрением. – У вас в заокеанской… тьфу, загорной империи?

– У нас в империи, – согласилась она. – Но если думаете, что только там, вы наивны…

– Еще как, – подтвердил я. – Все еще доверяю этому порождению крокодилов. Ну что ж, пусть собирают.

Она чуть прищурила глаза.

– Думаете, не насобирают?

– Если и насобирают, – ответил я, – то глазам своим не поверят. Как и ушам.

Она сказала с расстановкой:

– Значит, я не ошиблась, и ваша тайна… просто… просто…

– Неподъемная? – подсказал я.

– Да, – согласилась она. – Очень. И невероятная.

– Пусть так и думают, – сказал я. – Пусть вокруг меня будет ореол загадочности. Так я и сам поверю, что я не самый обычный серенький человек с простейшими интересами и запросами, а нечто заслуживающее уважения… или хотя бы внимания.

Она покачала головой, а я, выказывая внимание, взял из ее руки фужер, тот сразу растворился в воздухе, и дал вместо него другой, с длинной ножкой.

Аскланделла с интересом смотрела, как он наполняется странным вином золотистого цвета, где со дна отрываются блестящие, как живое серебро, пузырьки и вереницами устремляются к поверхности.

– Так… кто же… вы, – произнесла она задумчиво, – сэр Ричард? И почему только вы владеете этой странной магией?

Я поинтересовался:

– Полагаете, вот возьму и скажу?

– Нет, – ответила она, – вот так прямо нет, конечно, не скажете…

– И непрямо тоже, – заверил я. – Принцесса, я не встречал более совершенной женщины, чем вы, честно. Но такое совершенство вгоняет меня в оторопь. Мне бы что-нибудь попроще, а совершенство я предпочитаю в математике… ну, это такое, что совсем не такое, что понятно женщине. И к вам у меня такое же отношение, как к той же высшей математике, которую уважаю и чту, но… что еще?

– Я знаю, – произнесла она ровным голосом, – что такое математика. И, думаю, смогу с вами потягаться в ее знании. Хотите?

Я усмехнулся.

– Проиграете, принцесса.

– Боитесь?

– Как хотите, – ответил я. – Каковы условия пари?

– Выиграю я, – произнесла она хрустальным голосом, – вы рассказываете все о себе без утайки. Проиграю, чего явно не случится, раскрываю все тайны я.

– Идет, – сказал я.

– Даете слово?

– Даю, – сказал я. – Слово чести.

Она высокомерно усмехнулась.

– Приступим. Первый вопрос, знакомы вы с… умножением?

– В двадцати вариантах, – ответил я. – Умножение капитала, скорости, в экселе, на ноль, десятичных и простых дробей, корней, мнимых чисел… Вам какое?

Она поморщилась.

– Сколько непонятных слов, чтобы спрятать свое незнание… Просто умножьте, скажем, семьдесят пять на сто восемьдесят!

Я пожал плечами.

– Да ради бога!

Я быстро умножил в столбик для наглядности, она с непониманием смотрела на странную цифру.

– Что… что?

– Результат, – ответил я, – а вы что имели в виду?.. Ах да, простите, как-то не подумал. Как все дикари, вы все еще умножаете с помощью римских букв?..

Она ответила настороженно:

– Разумеется. А вы знаете иной путь?

– Все ленивые люди, – объяснил я, – предпочитают дороги покороче и полегче. Вот смотрите…

Я объяснял, абсолютно не надеясь, что поймет хоть что-то, однако она ухватила не просто быстро, а настораживающе быстро, хотя я чувствовал, что арабские цифры видит впервые.

Еще с полчаса проверяла новый метод, складывая, отнимая и умножая с помощью арабских цифр, затем проделывала то же самое с римскими, к моему изумлению ни разу не ошиблась, наконец отодвинулась от стола и сказала с неохотой:

– Проиграла. А что вы говорили насчет умножения дробей, корней…

– Не берите в голову, – посоветовал я. – Это сложновато даже для меня… временами, а вы слишком красивая. Итак, я готов выслушивать ваши тайны.

Она слегка сдвинула брови.

– Если я расскажу какие-то банальности, вы все равно не сможете обвинить меня, что я что-то укрываю. Как вы сами сказали, красивая женщина не может быть умной.

Бобик всхрапнул, попытался перевернуться на другой бок, но уперся передними лапами в роскошное платье Аскланделлы. Она взглянула с некоторым испугом, то ли за себя, то ли за платье, а он приоткрыл глаз и посмотрел на нее в великом недоумении: а ты здесь откуда?

Она почесала у него под нижней челюстью, похожей на нечто чудовищное, разве что у тираннозавров были такие, он довольно потянулся и снова заснул уже так, кверхулапо.

– Я не говорил, – возразил я, – что красивая женщина должна быть обязательно дурой, хотя, конечно, это приятно, когда сразу два достоинства в одном человеке. Просто это устоявшееся мнение, которое я с огромным удовольствием, как и все мужчины со здоровыми вкусами, разделяю. Но, как я осторожно полагаю, вы не станете скрывать нечто сенсационное?

– Полагаетесь, – спросила она с интересом, – на мою честность?

– Вы меня оскорбляете, – сказал я с достоинством. – Полагаю, что вы уже на законном основании, как проигравшая, похвастаетесь своей уникальностью.

Она взглянула настороженно.

– Вы… догадались?

– Еще бы, – ответил я, не моргнув и глазом. – Это же очевидно. Разумеется, для тех, кто понимает и бдит.

Она покачала головой.

– Не думаю, что здесь есть кто-то еще… из бдящих. И что вы поняли обо мне?

Я понимающе улыбнулся.

– Аскланделла… Кто проиграл спор: я или вы?

Она кивнула.

– Хорошо. Тем более что вы почти догадались. Хотя не так и не о том, но все же… Да, я и есть империя.

– Вот как, – произнес я, стараясь оставаться тем же благодушным и покровительственным и не выказывать, насколько это меня шарахнуло, даже селезенка как-то болезненно сжалась, а может, это и не селезенка. – Что-то подобное я и подозревал, хотя и не знал, как это оформить в слова… Значит, империя?

Она кивнула, лицо спокойное, но теперь я рассмотрел на нем и налет легкой грусти, дочь императора не может позволить себе выказывать сильные чувства.

– Я сама не знала очень долго, – сказала она, – хотя в детстве чувствовала нечто… а потом эти странные сны о предначертании… но когда маги пришли во дворец и долго общались с моим отцом, а потом с моими наставниками…

– Вы поняли больше, – сказал я.

– Даже больше, чем… больше.

– Мне тоже трудно бывает объяснить свое, – сказал я.

В коридоре послышались шаги, голос Зигфрида, наконец распахнулась дверь, быстро вошли Альбрехт, а за ним осторожно Клемент и Сулливан с Мидлем.

Все четверо малость ошалели, увидев нас в креслах у камина и с фужерами вина в руках, словно ожидали застать драку. Альбрехт тут же зыркнул на блюдо с крошками от пирожных, поклонился и сказал не своим голосом:

– Ваше высочество, мы пришли по важному делу. Но вообще-то можем и в другой раз. Вообще-то да, это разумная мысль…

Клемент сказал поспешно басом, это прозвучало комично, будто слон пытался держаться мышью:

– Да-да, мы лучше попозже…

Я ответил небрежно:

– Ничего, мы тоже как раз обсуждаем с принцессой внутриполитические проблемы региона и глобальные последствия социальных сдвигов в сознании простого благородного сословия.

Клемент и Сулливан переглянулись, оба ничего не поняли, но на Аскланделлу посмотрели с уважением и даже опаской. Бобик тоже приоткрыл глаз, посмотрел на них, потом на Аскланделлу.

Она помолчала, мне показалось, что на меня взглянула с немым укором.

– Да, – проговорила она с неохотой, – именно сдвиги…

– Серьезные, – сказал я. – И весьма неожиданные.

Лорды смотрели то на нее, то на меня.

– Но значительные, – согласилась она.

– Хотя и медленные, – уточнил я.

– Зато осторожные, – добавила она. – Уверена, ваши лорды такого же мнения.

Альбрехт сказал поспешно:

– Конечно же, такого! Попробовали бы не такого! Его высочество бывает тяжеловат на руку в гневе. Вы еще не заметили?

Она посмотрела на меня вроде бы с опаской.

– Еще нет…

– Значит, у вас еще все впереди, – пообещал Альбрехт.

Она сказала вежливо:

– Тогда лучше покину вас, пусть его высочество отдохнет от серьезных разговоров, а то у него глаза какие-то… уже почти как у человека.

Они все склонились в почтительнейших поклонах и замерли, пока она неспешно, дочери императоров и даже королей все обязаны делать неспешно, шествовала к выходу.

Бобик посмотрел вслед, даже сделал движение приподняться и хотя бы проводить, но герцог Мидль уже забежал вперед и распахнул перед нею обе створки, поклонился еще раз, уже спине, и вернулся довольный и сияющий, как же, услужил даме, это так важно, так важно в наше рыцарско-галантерейное время.

Альбрехт повернулся ко мне, лицо серьезное, сказал неприятным тоном:

– Ваше высочество, у нас сложилось впечатление, что мы с этой коронацией что-то слишком торопимся.

– Это не вы торопитесь, – ответил я. – Это я тороплюсь. Садитесь, дорогие друзья, объясню… Да садитесь же, я говорю не из вежливости, а чтобы не попадали и не поломали мне тут мебель, что уже и не моя, а короля Леопольда, оказывается! И откуда он взялся…

Они сели, я хотел было угостить их вином, но решил, что это слишком, только что старался перед Аскланделлой, но там обошлось пирожными, а эти целого быка сожрут.

Они устроились в креслах, не вальяжно, но и не на самых кончиках сидений, помнят о своем достоинстве и высоких титулах, обратили на меня вопрошающие взоры.

Альбрехт сказал вопросительным тоном:

– Ваше высочество?

Я окинул их монаршим взором, помолчал чуть для значительности того, что будет сказано, заговорил медленно и непререкаемо:

– Я вскоре должен буду покинуть город и даже Сакрант. Такова Божья воля, которую я исполняю паче всего! Сейчас зима, войны не будет до лета… а короля Леопольда теперь можно не опасаться.

Они все четверо застыли, мое сообщение как гром с ясного неба Альбрехт снова нашелся первым, кашлянул, прочищая горло, спросил неприятным голосом:

– Что может быть важнее нашего дела?

– Я Защитник Веры, – напомнил я строго. – Воин Господа, это важнее. Граф, у человека могут быть обязанности и поважнее, чем драться с себе подобными.

Он помолчал, посмотрел на соратников, но никто не проронил ни слова. Пока иду от победы к победе и веду их от добычи к добыче, мои поступки остаются заведомо верными.

Альбрехт чуть наклонился вперед в кресле, взгляд его не оставлял моего лица.

– Ваше высочество…

– Граф?

– Это надолго?

– Не знаю, – ответил я честно. – Но, думаю, никогда в жизни у меня не было такого трудного… такой трудной… в общем, на этот раз мне придется в самом деле нелегко.

– Наша помощь, – поинтересовался он, – понадобится?

Я скользнул взглядом по напряженным и застывшим, словно в легенде о спящем королевстве, лицам.

– Спасибо, но… не хотелось говорить, уж и не знаю почему, но скажу. Мне велено срочно ехать в Храм Истины.

Все задвигались, словно принц поцеловал спящую красавицу, и все проснулись.

Клемент громыхнул в недоумении:

– Но разве это не… легенда?

– Легенда, – поддержал и Мидль. – Красивая легенда. Дескать, где-то есть справедливость, где-то праведность…

– Я поеду в эту легенду, – ответил я. – Потому как только король прибудет, немедленно проведем коронацию, это и в его интересах, и тут же я умчусь.

Сулливан сказал недовольно:

– Не нравится мне это… Король, видя такую спешку, решит, что это нам очень надо. Начнет что-то выторговывать.

Клемент выпятил губы.

– Пошлем его к графу. У нашего Альбрехта сам дьявол ничего не выторгует, а то еще и свой хвост потеряет.

– И рога, – добавил Мидль.

– Нет, рога ему пусть сэр Ричард сбивает. Это ему по рангу. Но все-таки, может быть, с коронацией все же не торопиться?

Я покачал головой.

– Надо. Я получил ясный и недвусмысленный приказ сверху. Не просто сверху, а в самом деле Сверху.

Альбрехт покачал головой и поднял указательный палец, указывая в потолок.

– Оттуда?

Клемент прогудел довольно:

– А откуда еще наш лорд может получать приказы? Только напрямую от Лорда!..

– Даже без посредников? – спросил Мидль с сомнением.

– Только, – ответил Клемент непреклонно, – если подтвердят свои полномочия! Хотя зачем они? Создатель может говорить, как объяснил сэр Ричард, с каждым напрямую. Значит, в Храм Истины…

– Надо успеть, – сказал я настойчиво. – С королем поговорю сам, объясню, что мне надо отбыть, потому если не будет коронации немедленно, то он останется в оккупированной стране! И, скорее всего, снова вынужден будет скрываться.

Альбрехт сказал, морщась:

– Коронация нужна и нам. Армия перестанет считаться захватчиками, если вы станете наследником Леопольда. Думаю, Его величество тоже не склонен оттягивать такое мероприятие. А то вдруг передумаете, вы же получаете указания, как оказалось, свыше, нам не угадать…

Он поднялся, поклонился. За ним встали и остальные. Мидль сказал вежливо:

– Ваше высочество, спасибо, что внесли ясность.

– Мы почти терялись в догадках, – пояснил Альбрехт. – Всяких, разных… ну, вы же понимаете, какие приходят в первую очередь.

– Храм Истины, – проговорил Сулливан задумчиво, – да, понимаю. Надо. Такого, думаю, даже у вас еще не было.

Я проводил их до дверей лишь взглядом, в голове вихрем носятся мысли насчет этого экзотического совмещения человека и народа, как случилось с Аскланделлой, такое существовало, как мне казалось, только в наидревнейшие времена у каких-то там ацтеков или инков.

Там король всегда был красив и здоров, так как от него зависело, каким будет народ и страна, а когда старел и слабел, его убивали и заменяли молодым здоровым красавцем.

Не знаю, как здесь, но у слишком многих народов здоровье и внешность правителя служат как бы вывеской, витриной всей страны. Потому короли почти всегда – могучие здоровяки, что сами водят войска в битву, первыми вступают в бой и последними выходят из сечи…

Однако то, что Аскланделла как-то олицетворяет собой империю Вильгельма Блистательного… это вообще как обухом по голове. Надо узнать подробности. Похоже, здесь не только олицетворение, а что-то более серьезное.

### Глава 4

После обеда мы с Аскланделлой, сидя на тронах, принимали всяких просителей, а я все старался понять, как это получилось, что мы вот сидим рядом и решаем их вопросы, пусть даже решаю я, а она помалкивает, но у нее такой вид, что вне этого зала решает она.

Похоже, я по своему обыкновению отнесся слишком легкомысленно к ритуалам. Увидел два кресла с высокими спинками, в одно сел сам, в другое пригласил Аскланделлу, дескать, пусть рядом красивая женщина, в Сен-Мари всегда оттуда одаряла всех улыбкой королева турнира, а эта и поярче любой королевы турнира, да еще и настоящая императорская дочка…

Но я все еще простак, а здесь умеют из малейшего промаха извлекать выгоду и наращивать преимущество: Аскланделла цветет на троне и одаряет всех улыбкой, в самом деле настолько блистательна, красива и величественна, что затмит любую королеву турнира, однако же помимо улыбаемости еще и раздает вполголоса оценки собравшимся, очень точные, что злит еще больше.

Пару раз даже подсказала более верное решение, словно она коренная сакрантка и знает все реалии, а я с Луны упал, и хотя подсказала шепотом, я все равно накалился и ждал конца приема, чтобы взорваться или же ее разорвать на части.

Наконец Альбрехт, ориентируясь по истончившемуся потоку просителей, провозгласил:

– Прием окончен! Его высочество принц Ричард и ее высочество принцесса Аскланделла удаляются на отдых.

Я стиснул челюсти, что он несет, это я удаляюсь, нечего мне пристегивать еще кого-то, это же умаление моего достоинства и, главное, моей власти, плюс неясный намек, что мы с нею будем как-то отдыхать вместе, ага, каждый в зале это понимает не просто по-своему, а как раз все одинаково…

Мы прошли через короткий узкий зал, больше похожий на коридор, я смотрел на приближающуюся дверь апартаментов, которые я занял по праву силы, и считал секунды, когда она закроется за нами, и я дам волю своему гневу.

За мной вдвинулись помимо Аскланделлы мои лорды, я открыл было рот, набирая в грудь воздуха и раздуваясь от гнева, но Аскланделла произнесла чистым ангельским голоском, хотя и с неким брезгливым интересом:

– Неужели ваша трусость, принц Ричард, настолько велика, что и на этот раз откажетесь от королевской короны?

Альбрехт, Клемент и Сулливан довольно закивали, дескать, как точно принцесса выразила их мнение, только они помалкивают, мужчины, это женщину я не ударю…

Я поперхнулся заготовленными словами, засопел, сжал мышцы и кое-как удержал рвущийся наружу гнев.

– Что значит, – поинтересовался я злым голосом, – и на этот раз? На что вы намекиваете… ваше высочество?

– Вам ее уже предлагали, – пояснила она. – Неоднократно. Разве не так?

Сулливан прогудел мощно:

– Даже при мне!

– А при мне раз десять, – сказал Альбрехт и тоже, как и Сулливан с Клементом, посмотрел на Аскланделлу как на предводительницу их небольшого кружка заговорщиков. – Да, было, было…

Я проигнорировал друзей, они только подвякивают, инициатор разговора сейчас она, посмотрел на нее уничтожающе, на что Аскланделла ответила прямым и чистым взглядом невинного ангела.

– Ваше высочество, – произнес я настолько скромно, что прозвучало, как предельное высокомерие и чванство, – у меня среди титулов есть нечто повыше!

Она спросила с живейшим интересом:

– Что же это? Неужто император Священной империи?

– Дефендер Веры, – отчеканил я, – а это повыше любых королевских и даже, уж простите, императорских!

Лорды переглянулись, Аскланделла сказала с лицемерным сочувствием:

– Да-да, понимаю.

– В самом деле? – спросил я с недоверием.

Она вздохнула.

– Когда в светской жизни или мирской, как говорят церковники, возвыситься не удается, многие убогие ищут утешения в служении Господу. Там промахи не так заметны.

Лорды посмотрели на нее с укором, а я, чувствуя, как они уже не столь рьяно поддерживают ее натиск, сделал вид, что глубоко уязвлен ее словами, просто смертельно ранен в самое сердце. Лорды, видя мои страдания, сердито засопели.

– Не удается? – переспросил я. – Что же мне мешает? Танцевать вроде бы умею. Хоть и плохо. Зато хорошо.

– Обыкновенная трусость, – сказала она безжалостно. – Боязнь отвечать за нечто большее, чем у вас есть.

Я подумал и сказал, глядя ей в глаза:

– Ваше высочество, вы абсолютно правы. Если предельно честно, что вообще-то не в моих правилах, я в самом деле не чувствую себя вполне готовым отвечать за… слишком многое. И так ломаю иногда слишком много всего и всякого.

Лорды смолчали, даже Альбрехт опустил взгляд, Аскланделла вроде бы чуть смутилась, я должен бы спорить и возражать, но вот смиренно согласился, и она явно ощутила, что я ответил искренне.

После долгой паузы она произнесла:

– Зато у вашего высочества хватает мудрости это понять. И не браться решать задачи, которые провалите с треском.

Но в ее голосе все равно прозвучало ехидство, хотя на этот раз пыталась то ли скрыть, то ли смягчить, и я, сразу ощетинившись, ответил с нужной долей галантности:

– Потому даже и не пытаюсь понравиться вашему высочеству.

Она промолчала, словно впервые не нашлась, что сказать, потом произнесла медленно:

– И, как кронпринц, вы, естественно, будете желать его Величеству королю Леопольду долгих лет жизни?

Лорды насторожились, я перехватил острый взгляд Альбрехта.

– Вы догадливы, ваше высочество, – сказал я, – для женщины, естественно.

– Это нетрудно, – ответила она безмятежно, – учитывая ваш панический страх перед королевской короной. Вам что, предсказали, что она вас удавит?.. А не кажется вам, Леопольд предложил вам титул кронпринца именно потому же?