Ирина Ярич
Повесть о Средиводье

Давняя идея, наконец-то, стала воплощаться: записать, если не всё, то хотя бы что помню. Годы стирают былые события. А моя повесть, может быть, дойдёт до кого-нибудь и наше время не сгинет в забытом прошлом.

Часть первая. Карта

Глава первая. Нечаянное воровство

I

В который раз достаю и снова прячу во внутренний карман куртки клочок бумаги, на которую в спешке скопировал карту Средиводья, обнаруженную мной случайно в Доме казначея Верховного правителя, куда пришлось прийти, чтобы сдать ежегодный сбор с нашей семьи. Пока казначей убирал принесённые деньги в другом помещении, а его помощник искал среди множества папок на стеллажах в соседней комнате ту, куда надо было занести сведения, я на некоторое время остался один. Озираясь по сторонам, оглядывая множество книг на длинных полках, решился раскрыть одну из них с самых старых с затёртым корешком. Когда же открыл и пролистал несколько страниц, то увидел разные подробные описания островов, а также там были странные сложенные листы. Раскрыл один из таких листов – оказалась карта, на следующем – тоже, но уже другого острова. Конечно, стало интересно, но я опасался гнева казначея, поэтому закрыл книгу и положил на место. В Троеуделье никому не положено знать расположение всех островов, а только тем, кто непосредственно работает с Верховным правителем. Но во мне что-то будто свербело внутри и, опять взял ту книгу. Раскрыл наугад и сразу открылся лист с картой всего Средиводья. Такие карты доступны лишь правителям. Ну и я рискнул. Оторвал кусок от какой-то тетради, что валялась на столе и набросал схему карандашом, который всегда со мной. Сам не могу точно сказать, почему так поступил. Наверное, из любопытства. Подробности нанести не успел, потому что опасался как бы за моё своеволие не увеличили нам налог – в лучшем случае, а в худшем – отправка на год вылавливать рыбу из моря Льда. Одно дело приехать туда разок-другой для разнообразия жизни, но совершенное иное, когда находишься среди мороза сутками и долбишь постоянно замерзающую лунку, чтобы выполнить установленную тебе норму вылова – поймать спящих на глубине рыб. Слышал рассказы тех удальцов, кому удалось выжить и вернуться. Жутко.

Нанёс в спешке самое главное, на мой взгляд, торопился убрать книгу на место. И только присел на скамью, будто я всё время только и пялился в окно на служанок, что стирали в тени, вошёл казначей, за ним и помощник.

– Дику, сын Дарина, – важно заявил казначей, а я застыл, потому что последующие слова могли быть весьма опасны для мня. Но я ошибся, ибо придворный Верховного правителя продолжил, – за вашей семьёй не осталось долгов. Можешь отправляться домой и передай родителям, чтобы уже начинали сбор причитающегося с вас, дабы в следующем году также удалось уплатить всё необходимое и в срок.

Довольный тем, что за нами нет долгов, казначей милостиво позволил мне идти, и я поспешил к Даку, своему собственному ручному дракону.

Ожидая меня Дак вздремнул, однако почуял моё волнение, хотя, как я думал, удалось его скрыть. Возможно от людей – да, но не от дракона. Будто снежный вихрь с серыми всполохами взмыл Дак и пронёсся мимо одомашненных серо-пегих собратьев. Мне его подарил Аларсон, хороший знакомый отца из Страны Альбиносов. Странная земля! Может быть там есть что-то в воздухе или в самой земле этих двух островов? Все, кто там рождается – альбиносы и даже Дак почти альбинос. Его родители тёмно-серые, так как родом с острова Драконов, а редкие и гладкие перья на крыльях Дака в отличие от своих предков совершенно белые, хотя плотные роговые чешуйки между ними так же, как и кожа серые.

Ручаться не могу, что точно нанёс на листок всё, что увидел на карте в комнате казначея. Уже дома я обвёл оконечности островов цветными карандашами, которыми мы пишем списки налогов. Обвёл русла рек и заштриховал озёра. По памяти добавил названия, которые запомнил.

Я спрашивал себя, зачем это сделал? И не находил ответа. Если бы меня стали допрашивать, то допытали бы до смерти, потому что ясного и точно ответа сказать не смог бы, потому что сам не знал.

В спешке я забыл о просьбе отца. Он давно мечтал доплыть до острова Большого Страны Независимых, и поучиться ремеслу чеканщика по серебру… Я так торопился поскорее выйти от казначея и удалиться от столичного города нашего острова, спешил, погоняя Дака, и тот вскоре, надеюсь, уже не был виден в бесконечной небесной сини, что забыл обратиться к казначею, чтобы тот ходатайствовал решить просьбу отца в Малом совете. Только с позволения Малого совета ушкуйников можно было отправиться за пределы Троеуделья и только в доме казначея взять карту, на которой будет отмечен небольшой участок Средиводья – путь от нашего Промежуточного острова в Страну Независимых к острову Большому. Но ведь у меня теперь есть карта всего Средиводья!

II

– Как ты посмел? – в который раз повторил шёпотом отец, чтобы не разбудить мать и сестру. – Как тебе пришло в голову?

Я в ответ пожимал плечами, но довольно улыбался.

– Напрасно ухмыляешься! Твоей картой пользоваться нельзя.

– Почему?!

– Ну, как ты поплывёшь, вернее я к острову Большому? Про короба¹ забыл? Если даже один будет уходить в сторону горизонта и его ветрило² сливаться с белёсым небом, то с другой стороны в это время станет приближаться ещё один сторожевик. Ты, что забыл, что каждый короб снуёт туда-сюда в пределах видимости и на любом участке границы один из сторожевиков заметит обязательно тех, кто попробует выйди за пределы Троеуделья!

– Так, что карта не пригодится? – озадаченно промолвил я.

– Откуда мне знать!.. Признаюсь, Дику, мне тоже любопытно глазеть на карту. Об островах, что на ней слыхал каждый и известно приблизительное направление, а где они находятся знают только ушкуйники, как до них добраться известно только предводителям ватаг, да правителям. Слушай, Дику, а не опасно ли держать у себя такую карту? Если её не показывают народу, то выходит, что запрет для нас. Только не объявлен он, да правители, видно, и не думали, что кому-нибудь взбредёт в голову искать карту.

– Я не искал!.. но я у тебя никогда не спрашивал, а себе раньше задавал вопрос много раз, почему всё Средиводье для нас недоступно?

– Что тебе просторов Троеуделья мало? Вон плыви хоть на заход к острову Птица, хоть на восход к острову Желанному.

– А, почему не дальше?

– Ты уже не маленький, а задаёшь глупые вопросы… Значит, всем желающим шнырять через границу может быть не полезно.

– Кому не полезно?

– Троеуделью.

– Всё же хотелось бы по точнее кому: всем или в основном ушкуйникам?

Отец лишь пожал плечами.

Глава вторая. Приезд могущественных друзей

I

Чистая вода: в тазу, в ведрах колышется и сверкает. И там же отражается нежное голубое небо. Вода проливается через край, орошает и без того сочную зелень травы. На ветвях ближних деревьев сада зреют плоды, среди листвы прыгают птички, говорливо-звонкие и выискивают себе всякое съедобное.

В то утро во дворе в тени деревьев моя младшая сестра, как обычно, в домашнем платье жёлтого цвета, прикрывающем икры ног с засученными рукавами выше локтей стирала в большом тазу одежду свою и матери. Я приносил сестре воду из колодца, наливал в другой таз – для полоскания. Лиуя поправила соскользнувшую жёлтую повязку, что удерживает её светлые волосы, закрученные в жгут и снова принялась за работу. Выжимает одну за другой постиранные вещи и перекладывает, чтобы полоскать и в который раз просит:

– Спроси отца, когда приедет Аларсон? Ну, миленький братик, добренький братик, тебе же не трудно спросить!

– А, почему сама не спросишь, когда приедет Сонар?.. Чего краснеешь? – я усмехнулся, зная, что она ждёт-не дождётся гостя.

– Можно подумать, что тебе самому не интересно?.. А, вдруг, у них просрочено разрешение пересекать нашу границу?

– Да я уже спрашивал сегодня ещё до завтрака.

– Правда?! Вот вредина! И молчишь! Говори, скорей.

– Не поверишь!

– Не томи.

– Сегодня!

– Ах!.. Когда же?

– Вот не знаю. Отец сказал, что Аларсон даст знать во сколько прибудет его дубас³.

– А, мы успеем на пристань, чтобы посмотреть?

Дверь нашего деревянного дома открылась, вышел отец, присел на крылечко.

– Кто хочет поехать со мной на пристань встречать Аларсона с сыном?

– Я! Я! – одновременно выкрикнули мы с сестрой.

– Должен к полудню добраться, так что успеем туда, и мы… Двенадцать раз у меня из рук выпал выколоточный молоток⁴. Когда первый раз – подумал, что неловко взял, когда, – второй – тоже, а вот в третий раз – уж призадумался, а с четвёртого – решил, что это Аларсон мне знак даёт и поднимаю молоток, да жду, что будет дальше. Опять выпал. Так до двенадцати и досчитал. Мать дома останется, на стол соберёт гостям, а мы встретим.

* * *

Отец, правя повозкой подъехал к пристани, немного раньше полудня. Я заплатил пошлину за въезд в город За холмами и мы, втроём стали прицениваться к рыбе из Рыбного пролива, которой торговали на лотках, между тем поглядывая, не показался ли вдали дубас. Сегодня его нелегко было заметить, жара усиливалась, в такие дни голубой навес – небо изрядно бледнело, а вода, отражающая его становилась ещё светлее, поэтому белый дубас хорошо станет виден, когда приблизиться.

На пристани, которая, по сути часто становилась торжищем, здесь кроме рыбы и разной живности пролива, мелководных заливчиков можно приобрести и различные изделия ремесленников, да и плоды крестьянских трудов. Вокруг нас сновала пёстрая толпа. По цветам одежды легко понять, кто есть, кто, то есть из какого сословия пришёл люд на пристань. В жёлтых, такие же, как и мы – ремесленники, в зелёных – крестьяне, в красных – ушкуйники.

Мы купили рыбы для угощения и для себя на неделю. Теперь никто не станет на нас коситься, мол, чего они тут шлындают. Если кто из бдительных ушкуйников-стражей порядка спросит, покажем рыбу, ею заполнены две большие корзины, осталось место только для себя, а покупки больше складывать некуда. Мы давно не были у моря и хочется полюбоваться волнами и ушкуями⁵ до отъезда.

И вот раздался протяжный гул – это разнёсся удар гонга с главной башни дворца правителя острова Промежуточного – полдень. Где же дубас? Мы прогуливались вдоль пристани, будто рассматривали ушкуи. И, наконец я заметил, дёрнул отца за рукав рубашки, а сам неотрывно смотрю в море. Ух, ты! Теперь все на пристани стали смотреть на стремительно приближающуюся белую красоту, потому что знали, что потом последует.

Дубас, как обычно замер, не доходя до пристани на изрядном расстоянии. Полупрозрачное ветрило, словно сгусток воздуха качнулось и исчезло, его спустили. Каждое из шести вёсел по левому и правому бортам поднялись из воды и замерли под прямым углом к корпусу судна. Из каждого древка сквозь лопасти вылезли пики. На носу и корме тоже выросли по три пики. Попробуй, возьми на абордаж!

С поверхности дубаса взмыли два белых комочка. Все замерли, предвкушая изумительное приближение. Вот кажется, что это неведомые белоснежные птицы… о четырёх ногах и… двух разных головах!.. С каждым взмахом крыльев они всё ближе и ближе… Два тулпара несли на своих мощных спинах по всаднику-альбиносу. Одно из чудес Страны Альбиносов – тулпар ̶ крылатый белоснежный конь. Тулпары сделали круг над пристанью, где столпились восхищённые жители, обдавая их ветром от огромный перепончатых крыльев, покрытых короткой шерстью цвета молока, как и всё их тело. Белые гривы приподнялись дыбом, лишь кончики волос приглажены встречным воздушным потоком, длинные хвосты, словно большие светлые веера колыхались на ветру. Тулпары полетели дальше к лесу что растёт на холмах, затем скрылись за кронами.

За лесом располагается поселение Ровное, в котором живёт наша семья. Вскоре отец направил повозку домой. Немного южнее города притулился наш посёлок. Он, как и город За холмами расположен в северной части острова Промежуточный. Этот город в нынешнее Тригодие власти стал столицей острова, так как Правитель Удела Промежуточный является и правителем города За горами – Вых из старинного рода ушкуйников Холмоходов.

Издали, среди коричневатых стволов и ветвей мы заметили удлинённые белые одежды альбиносов. На одной из лесных дорог они поджидали повозку. Мы приветствовали друг друга.

– Нам нужно к правителю Выху, – сказал Аларсон, но на обратному пути обязательно заедем к вам.

Альбиносы вскочили на тулпаров, Сонар улыбнулся Лиуи, та тоже успела, прежде чем кони взмыли меж ветвей в высь и белые вихри скрылись из виду.

– Что ты нашла в этом белобрысом парне? – хихикнул я.

– Вредина! – бросила сестра.

Насколько мне известно все в Средиводье, а в Троеуделье уж точно называют жителей двух северных островов альбиносами, потому что они не очень похожи на нас. У них всех волосы белые, как свежий снег и прямые, кожа не белая, но светлее, чем у каждого из нас, глаза светло-голубые, как утреннее небо. Они высокие и стройные, черты лица изящные. Вообще, признаюсь они очень красивые, будто гости из неведомой звёздной обители. А сколько они знают и умеют! Даже ушкуйники их побаиваются и завидуют.

II

Сияющая⁶ стала клонится к горизонту, а Зелёнка⁷ в этом месяце Созревания плодов только взошла и придала округе лёгкий зеленоватый оттенок. В наш двор въехали два тулпара с альбиносами. Они приземлились за ближней рощей, прямо на дорогу, видя, что по ней никто не едет. Чтобы не привлекать лишнего внимания ушкуйников и не пугать крестьян и ремесленников, как обычно приземлились за пределами поселения. И наслаждаясь прогулкой, неспешно ехали. Уверен, Сонар с большим удовольствием поскакал бы побыстрее, и даже, что ещё лучше полетел бы, чтобы поскорее повидать Лиую, но пришлось быть терпеливым и не давать повода окружающим выискивать причины поспешности альбиносов, чтобы избежать лишних придирок ушкуйников.

В самой просторной комнате за большим деревянным столом расположились хозяева и гости, лакомясь вкусной рыбой.

– Вот бы все ушкуйники исчезли, – сказала Лиуя, – наверное тогда стало было нам, да и многим другим лучше… – сестра предлагала гостям очередные куски рыбы, пожаренные на вертелах над углями, как мы все любим.

Отец переглянулся с Аларсоном. Мать строго глянула на Лиую и та догадалась, что сказала что-то, чего не желательно говорить и виновато поникла. Аларсон решил приободрить девушку.

– Вот невинная душа высказала то, о чём, можно сказать, мечтают многие на всех островах Средиводья.

– Мечтают, – вздохнул отец, – а правильно ли чтобы все мечты сбывались… Кто тогда станет держать людей в узде и соблюдать порядок?

– Ну, уж всегда найдутся желающие получить власть и указывать другим… – возразил Аларсон, продолжая приводить примеры, а отец пытался оправдать действия властей…

Мы с сестрой и Сонаром слушали с живейшим интересом спор старших.

Отец решился поделиться с друзьями неожиданно появившейся семейной тайной и рассказал о карте, которую теперь имеем.

– И, что нам делать с ней? Пользоваться нельзя, а хранить какой смысл? Да ещё неприятностей огребём на свои головы.

– А, нам на неё посмотреть можно? – спросил Сонар.

– Дику, принеси, – попросил отец, – А, вдруг прознают… сами знаете, что за это может быть мне или сыну…

– Подумаешь! В море Льда не так уж и страшно, изнежились вы тут в тепле, от дыхания тёплых течений, – Аларсон помыл руки под краном умывальника – это он подарил его в прошлом году, а приобрел в Стране Независимых специально для нашей семьи. Сонар не только помыл руки, но и умыл лицо.

Лиуя дала каждому по полотенцу, смущённо опуская глаза, но желание смотреть на любимого пересиливало. Сонар ей улыбался, она – ему.

– Утешил… Вот, смотрите, – обратился отец к гостям.

– Я кое-как зарисовал в спешке, большей частью по памяти…

Аларсон и Сонар внимательно стали рассматривать клочок принесённой бумаги.

– Здорово! – восхитился Сонар.

– Да, согласен, – подтвердил Аларсон, – конечно, не хватает многого, на островах, но очертания почти верны! Хотите посмотреть на более подробную карту?

– Конечно! Она у вас собой? – промолвил отец.

– Да, но несколько в иной форме, – Аларсон улыбнулся и достал из глубокого кармана полупрозрачный шестигранник.

– Это кристалл Памяти, – пояснил Сонар.

Аларсон положил кристалл на чистый стол, мать успела протереть после того, как сестра убрала посуду. Аларсон прошептал, наверное заклинание, что и не разобрать и вдруг на верхней грани стал проступать голубоватый свет, расширяясь в разные стороны. Мы затаили дыхание и смотрели как заворожённые с восхищением и трепетом. По мере того, как расширялся голубоватый свет, будто разворачивалась сложенная карта Средиводья!

III

Мать и отец, сестра и я смотрим чуть ли не открыв рот и в наших широко раскрытых от восхищения бирюзовых глазах отражается поверхность Средиводья: острова и моря, будто раскладываются, распрямляются и увеличиваются. Мы, словно летим на драконе над всем Средиводьем! Да, нет же, драконы, чтобы обозреть весь мир на такую высоту подняться не могут. А… потом мы в один голос ахнули…

Карта ожила! Да была ли это карта?! На островах по дорогам едут в телегах люди, на побережье рыбаки возятся с лодками, отчаливают на рыбалку или причаливают с уловом. В озерах по воде бежит рябь. Реки устремляются к морю. На юго-западе в море Огня свкозь воду мерцают подводные вулканы, изливая неспешно лаву. Коробы ушкуйников курсируют на середине Рыбного пролива между островами Большим и Птицей. На юго-востоке Средиводья на волнах уйшкуй пытается удержаться и не пойти на дно в море Ветров. На острове Острые скалы среди горных отрогов и на склонах видны тёмные пятна – входы в отшельнические обители, тех, кто пытается познать смысл мироздания только через общение с Духом Древнего Дракона. В Тихом проливе подходят ко Второму Большому острову ушкуи, явно с целью оставить на хранение какое-то добро в Обществе Нейтральных. Между островами Северный и Северо-Южный носятся по своим делам альбиносы на тулпарах. Пёстрый остров Драконов на юго-востоке Средиводья местами сереет там, где есть лежбища драконов; тёмные пятна зияют в холмах и землянках, где расположились отшельники религии Древнего Дракона, хранители и приручатели драконов. Серыми мотыльками носятся драконы вдоль прибрежной полосы. Явственно заметно колыхание зарослей водорослей в мелководном Зелёном море на юге Средиводья. Рыбаки с острова Указующий Перст на большой лодке направляются к подводным зарослям, скорей всего на охоту. Длинный полуостров этого острова на юго-западе указывает, что за ним начинается моря Огня. На север, через пролив Горячий раскинул крылья и вытянул голову на длинной шее остров Птица. За ним на северо-запад широким полуостровом в пролив врезался остров Большой с тремя озёрами и четырьмя быстрыми, но короткими речками. На северо-западе два полуострова: Острый и Тупой, будто обнимают залив Заката и открывается широченный проход в неведомое море Дальнее.

Невиданные земли и моря, реки и озёра, горы и холмы – ничего этого никогда не видела наша семья. Это не то, что моя карта – плоский лист бумаги с кривыми очертаниями цветными карандашами. Здесь же в цвете, объёме и даже в движении, включая перемещение облаков от дуновения ветра. Конечно, мы слышали о многом, но знали только свой небольшой остров Промежуточный, а остальные острова Троеуделья тоже нами нехоженые, потому что нет особой причины их посещать, кроме любознательности, на которую разрешения ушкуйников не распространяются.

Увлечённые созерцанием живой карты Средиводья мы не услышали, как начался шум за пределами дома. Альбиносы почувствовали волнение своих тулпаров и Аларсон, прошептав непонятные слова. Карта тут же уменьшилась и свечение погасло. Он посмотрел в окно, за ним, будто очнувшись и мы. Невдалеке на небольшой площади между домами поселенцев запестрели одежды зелёных, жёлтых и красных расцветок ̶ начали собираться люди. Мы удивились. «Не ужель, что-то важное случилось?» ̶ с тревогой предположила мать, набрасывая на плечи яркую жёлтую шаль. Отец, схватив соломенную шляпу с жёлтым пером вышел, за ним и мы.

– По какому поводу сбор? – спросил отец у соседа.

– Верховный правитель умер…

Альбиносы с нами наскоро попрощались и направились к тулпарам. Вскоре белые комочки растаяли в белёсом небе.

Часть вторая. Вынужденное Межвладычество

Глава первая. Похороны

I

Нынешний, уже покойный Верховный правитель Троеуделья Тит из рода Длинноруких, правитель города Сухая кочка на юге острова Птица успел побывать у власти почти полтора года вместо положенных трёх лет. Не только в нашей семье, но и односельчане удивлялись его скоропостижной смерти, ведь он, как говорится, был мужчина в расцвете лет, и никто не слыхал, чтобы он болел или каким-то образом не сдюжил. Даже считали, что после истечения срока своего владычества родня снова выдвинет его в Верховные правители. Однако вышло иначе, возможно, приятнее тем, кто в нетерпении метил на его место.

Люди стоят на площади угрюмые, жмурясь от яркого света Сияющей, они не ожидают ничего хорошего примерно на ближайшие недели две – со смертью Верховного правителя в Троеуделье наступало преждевременное Межвладычество – произвол ушкуйников, причём безнаказанный. Теперь от них можно ожидать всякого разного, но для сельчан и горожан – ничего хорошего. Не поздоровится и тем, кто попадётся им в море, в любом проливе, да и на островах, формально не входящих в Троеуделье, не исключены даже грабительские набеги.

Время, когда правители городов решают, кто станет следующим Верховным правителем Троеуделья длится примерно от пяти до восьми дней. После избрания Верховного правителя Троеуделья выбираю правителей уделов – каждого из трёх островов. Опять совещаются и выбирают долго, но за меньший период от трёх до пяти дней. В этот избирательный период уделами практически не управляют, то есть те правители, которых должны сменить не несут ответственности за действия своих ушкуйников.

Затем наступает период передачи полномочий, то есть прежние правители вводят в курс всех дел тех, кто их заменит. На каждом острове – уделе – от двух до четырёх дней, в Троеуделье от трёх до пяти дней. В этот период ни те, кто уходит со своего поста, ни те, кто на него заступает опять же не несут никакой ответственности за действия поданных. Весь этот период называется Межвладычеством. И ушкуйники Троеуделья используют это время, чтобы обобрать или присвоить себе добро других, ведь каждый глава рода ушкуйников мечтает заполучить право носить плащ из шкур рыб сверкающий луч, длиной до пола – быть избранным в Верховные правители Троеуделья, но до того ещё надо получить право носить сверкающий плащ, прикрывающий колени – стать правителем удела-острова, но и до этого необходимо заиметь из этих шкур сверкающий короткий плащ – правителя города, где проживает большая часть его родни. Но решает не столько количество родни, сколько количество богатства и в том числе самое главное сокровище – мера богатства Троеуделья – шкуры сверкающих лучей.

Однако на территории Троеуделья эти рыбы с драгоценной шкурой не водятся, зато их вдоволь у альбиносов, им то не составляет труда добыть их в море Льда. На островах альбиносов даже стены домов простых горожан украшены кусочками шкур и сияют, словно замурованные звёзды. А стены дворца правителя альбиносов – сверкают, что Сияющая! Его так и называют Сверкающий. Земля альбиносов всегда была заманчива для ушкуйников, но чаще недоступна из-за их магии. Но есть ещё страна Независимых, где ремесленники на сооружали много всяких вещей и механизмов. Независимые, конечно, ловкие и отчаянные, но магией-то не обладают. Да и у других тоже найдётся, чем поживится, хотя со сверкающими лучами и не сравнить.

На площади поселения Ровное среди народа стоят и ушкуйники, но в отличии от ремесленников и крестьян их настроение от угрюмости далеко. Они пытаются скрыть радость от преждевременного Межвладычества и, будьте уверены, кончина Верховного правителя их волнует в той степени, в какой может радовать начало разгульного приумножения своего богатства, и прорывается в порывистых движениях, в интонациях, в блеске бирюзовых глаз, в едва сдерживаемой улыбке. Им теперь есть, где разгуляться, только надо решить с чего начинать, а хочется много и всё сразу.

II

Находясь ещё под впечатлением от увиденной карты альбиносов, да к тому же придавленный известием о преждевременном начале Межвладычества, не только я, но и, пожалуй, вся наша семья внимала, мягко говоря, не весьма сосредоточенно. Однако речь Ватаса из рода Лесных переселенцев, старейшины ушкуйников, ибо он же являлся старейшиной или правителем нашего поселения, мало-помалу стала доходить, в частности до меня, потому что прозвучало имя отца и моё. Конечно, мы были не единственные, кого назвали. В конце концов до меня дошло. Шесть человек отправляют представлять наше поселение на похороны Верховного правителя, дабы отдать дань, то бишь проявить уважение от подданных Ровного.

Признаюсь, что меня известие обрадовало. Мне не приходилось ездить на другие острова. Плавал только с отцом или с его приятелями вдоль нашего северного берега и, если мы и выходили из бухт, то совсем недалеко, чтобы не потерять из вида берега, так что никогда не заплывали в Срединное море, а за ним Страна Альбиносов, туда так хотелось добраться. Но теперь предстоял путь в другую сторону. Заманчиво! Уж не знаю, жаль или лучше, что, скорей всего, мы туда поедем не только названным составом, а по дороге, наверняка присоединятся из других поселений. И, возможно, поплывём на большом ушкуе!

III

Нам надлежало отправиться на юго-запад Троеуделья. Ремесленники предложили, чтобы отправились мы с отцом, самые привычные к плаванию, хоть и недальнему, другие вообще предпочитали ловить рыбу с берега или в долблёнках поблизости от него. Мы же в свободное от чеканки время уходили далее многих. Но почему меня выбрали не совсем понятно, обычно молодых никуда не выдвигали и почему из троих приятелей отца, тоже ремесленников, которые вместе с нами ходили добывать рыбу, ни один из них не поехал? Перед отправлением дома я высказал своё недоумение. Мать немедля, но тихо, как бы ненароком, кто из соседей не услышал тут же высказала предположение, звучащее как утверждение.

– Кому охота связываться в такую пору с ушкуйниками? Ясно никому. Мало ли что им взбредёт в голову в пути. Некоторые считают, что у нас есть защитники – наши знакомые альбиносы. А как они помогут? Куда вы отправляетесь и где Страна Альбиносов?! Да и с какой стати они должны мчаться вам на выручку, у них теперь и своих забот полно: так и смотри, чтобы ушкуйники не заявились за сверкающими лучами.

Признаюсь, возражать трудно, она права. Отец промолчал, да и я тоже.

Вместе с нами ехали от крестьян нашего поселения: Ангур, сын Анугра, которые выращивали вкусный горох и Ивел, сын Брюля – среди их овец водились с нежной и длинной шерстью и её быстро раскупали ткачихи и вязальщицы. Ангур и Ивел моложе моего отца, но уже имеют свои семьи, у каждого по двое детей. У Ивела девочки, ещё малышки. У Ангура два сына, малые подростки. Даже на беглый взгляд видно было, что никто из крестьян ехать не хотел. Но пришлось и кому – решил жребий – вытянули чёрную горошину из суммы, наполненной горохом. Конечно, же не обошлось без ушкуйников, в нашем поселении их немало. Эти наоборот, все хотели ехать, но можно было лишь двоим и снова пришлось решать жребию, снова тянули чёрную горошину. С ликующим возгласом показал на ладони желанный выбор Хантур – ушкуйник – молодой вдовый и бездетный, его жена умерла во время родов, не выжил и ребёнок и в последнее время стал я замечать, что поглядывает на Лиую с бòльшим интересом, чем мне хотелось бы, уверен, что и ей тоже. Его отец – Шантур – глава короба, одного из сторожевых судов. Второй ушкуйник немного моложе Хантура ̶ несколько месяцев назад женился и его молодая жена ждёт ребёнка ̶ Сабат, сын Мулока, который вскоре после собрания отправился с другими ушкуйниками к побережью, всем понятно для чего…

IV

Наш вместительный ушкуй направился в сторону захода Сияющей, как только она взошла. До этого мы с отцом встали ещё затемно, поели на дорожку и, с приготовленными ещё с вечера матерью и сестрой, котомками и заплечными мешочками пришли на площадь поселения, где встретились с остальными, потом на возу, запряжённым тройкой волов, по волу от каждого сословия поехали к пристани.

По мере того, как на горизонте Сияющая выползала из толщи морской воды, ушкуй продвигался из Бурой бухты в Голубой залив. Бурой назвали не столько из-за бурых водорослей, кустисто росших на небольшой глубине, сколько за цвет дна, вернее бурого песка. Даже в прохладный и ясный день, когда над бухтой нависало яркое сине-голубоватое небо, прозрачная вода казалась бурого цвета. Зато дальше глубина резко увеличивалась бухта переходит в более широкий залив, где стайками плавают несъедобные для людей мелкие рыбёшки с голубоватыми бочками. В ясные утренние часы залив особенно хорош: снизу просвечивают голубоватые пятнышки, где частые, где пореже, а гребни волн сверкают розово-золотистыми оттенками. Прибрежные коричневые камни и скальные выступы отливают красно-пурпурными оттенками. В то же время на горизонте слева, возвышаясь полупрозрачным лежачим великаном, похожим на сизую дымку миража раскинулся дальний от нас полуостров Утиный, к которому мы держим путь.

Отец мне глазами показал назад, говоря: «видать из города За холмами свой ушкуй отправили». Я обернулся, из бухты в залив выходил ушкуй покрупнее нашего, набитый народом. «О, невтерпёж…», – многозначительно прошептал отец. Опять я посмотрел назад и снова из бухты вышли уже два ушкуя, но меньшего размера, один почти сразу завернул направо, другой последовал прямо. «Не ужель к альбиносам и независимым?..», – подумал я и взглянул на отца, тот лишь вздохнул.

Мы шли мимо разных береговых выступов: каменных или заросших кустарником и низкорослыми деревьями, а также различных углублений в скалах, выбитых не только яростными волнами во время ураганов, но и рыбаками, чтобы укрываться от дождя и бурь.

Сизая дымка лежащего великана впереди становилась всё явственнее и чётче, заполняя собой весь горизонт, но наш ушкуй повернул вправо и пошёл вдоль его туловища к оконечности, к мысу Утиный клюв.

Здесь на пристани нас ждало пополнение. Двенадцать человек пёстрой струей: зелено-желто-красной перелились по мелким ступеням качающейся складной лестницы к нам на ушкуй. В это же время мимо мыса проплыл большой ушкуй, на борту которого красными буквами выведено За холмами. Теперь уже мы пошли позади него, держа курс почти прямо на юг по проливу Птичий.

После того, как мыс скрылся за горизонтом – вокруг, куда ни посмотри – простиралась только вода, а если вспомнить, что под нами глубина в несколько человеческих ростов, то совсем становится не по себе. Может вся эта колышущаяся вода и неописуемо красива, но это тогда, когда не боишься и подобное плавание становится привычным. Я же оказался впервые на таком расстоянии от берега. Прямо скажу, жутко стало. Благо погода маловетреная, на небе крохотные полупрозрачные облачка. Ушкуйники то гребут, то направляют ветрила. Но кажется, что мы никуда и не плывём, а так качаемся, как щепка в лохани… Я широко расставил ноги, а руками крепко держался за какой-то канат, что тянулся от одного из ветрил к какому-то столбу, потом ещё куда-то.

Нет, надо признать, что не смотря ни на что, всё же красиво вокруг. Я смотрю на мелкие волны, бесконечно рождающиеся и на водную рябь, бесконечно убегающую куда-то и… успокоился, если не совсем, то в какой-то мере, потому что стал способен думать не только о себе. Вспомнил, как отец чувствует себя? Он тоже никогда не уходил так далеко от берега, а другие, наши крестьяне, те вообще не ходили дальше бухты! Отец стоит, как вкопанный с побелевшем до зеленоватого оттенка лицом, хотя ещё Зелёнка не взошла. Не лучше выглядели и другие, практически все, кто в жёлтых и зелёных одеждах. Лишь ушкуйникам всё нипочём, они посмеиваются над нами, ходят по ушкую как по земле, никакого волнения или, тем более, страха.

Я почувствовал, что отцу нужна поддержка и, забыв свой страх направился к нему, улыбаясь. Похлопал его по плечу, кивнул остальным бедолагам, и сказал: «Скоро должен показаться берег полуострова, который мы будет огибать». Мне отец потом сказал, что я произнёс так спокойно, уверенно и бодро, что ему, как он признался стало стыдно своей боязни, другие тоже, как будто стали держаться менее напряжённо и с интересом оглядываться вокруг, надеясь увидеть берег одними из первых.

Что-то на горизонте протянулось темноватой полосой. Я боялся обмануться, а вдруг это не земля, а скопление дождевых туч… Ушкуй За холмами, что мчался впереди нашего, никуда не сворачивал, продолжал тот же курс. Слева показались ещё два ушкуя, они словно вынырнули из-под воды, такие же небольшие, как и наш и тоже пошли в том же направлении. Фу, я вздохнул свободней и чего боялся? мы же тут не одни, другие тоже туда едут, потом, наверное, ещё прибавятся с южного и восточного побережья Промежуточного, а ещё придут ушкуи с Острова Желанного. О, сколько народа соберётся! Я совсем успокоился, тем более тёмная полоса уже стала видна значительно лучше – берег – без сомнения.

Земля на горизонте росла и удлинялась, заполняя собой его весь. Я вспомнил «свою» карту, да это же Правое крыло – полуостров на юго-востоке острова Птица. Он такой длинный, что, наверное, мог бы поместиться в проливе Птичий, соединив Промежуточный с Птицей. Ещё я вспомнил как на карте альбиносов видел лежбища живородящих морских животных, почти всё северо-восточное побережье этого полуострова в серо-бурых пятнах, их там видимо-невидимо. Скоро, недели через две начнётся сезон охоты на них, тогда их поубавится, зато у кого-то хватит мяса до конца весны, а шкур на выделку для одежды и обуви. И, конечно, в первую очередь, наживутся ушкуйники. Ну, да ладно, ведь если их не отлавливать они истребят всю рыбу в прибрежных водах и сами помрут от голода.

Наш ушкуй, как, впрочем, и другие повернул налево, поплыл вдоль побережья. Уже стало хорошо видно этих животных, неуклюжие и продолговато-большие они еле ползали на коротких ножках по камням, сглаженным волнами и собственными телами, переползали на землю, нежились на травке, а заметив ушкуи, уползали под кусты, прятались в тени деревьев, некоторые бухались с плеском в воду.

Долго мы плыли вдоль побережья. Вдали слева на горизонте показались маленькие точки, которые быстро росли, это ушкуи везли людей на последний поклон Верховному владыке. Когда подошли к острому и длинному мысу, вокруг уже собралось более десятка ушкуев разных размеров. Наш ушкуй резко повернуло направо, и остальные тоже. Я шепнул отцу, что огибаем полуостров в входим в пролив Горячий, отделяющий Птицу от острова Указующий Перст. Оттуда никто не присоединился к нам, жители не входили в Троеуделье, но это не спасало их от набегов ушкуйников. И сейчас один из ушкуев направился не вправо, чтобы со всеми плыть вдоль южного берега Птицы, а пошёл прямо на юг, не исключено, что собирается пересечь пролив и пристать к северному побережью Указующего перста.

Мимо нас прошли более крупные ушкуи из остальных городов Троеуделья, на борту каждого можно было прочитать названия, например, Низменный, направлялся из города на юге Промежуточного; за ним потом последовали друг за дружкой ушкуи с острова Желанный: Туманная горка – с юга; Речной располагался севернее реки Жижа, вытекающей из озера Шкура в западной части острова; Долина – меж горных хребтов в северной части.

Я уже освоился, да и отец перестал бояться плыть, это заметно было по его лицу и настроению, он явно приободрился, похоже, что и остальные тоже. Наш путь лежал уже давно вдоль побережья, недалеко, часто даже близко, насколько позволяла глубина. Никто из нашего поселения, и, скорей всего из других, я имею в виду ремесленников и крестьян никогда не бывал в этих краях, хотя и слышали, конечно, о них, поэтому с большим интересом всматривались в берег, разглядывали всё, что там видели, будь то просто камни, обломки скал и какую-нибудь растительность или постройки местных жителей. Всё здесь казалось иным: и оттенки горных пород, и деревья, кусты, цветущие травы, и формы кровли и материал стен домов. Живо обсуждали увиденное, наверняка крестьяне уже не сожалели, что пришлось им ехать, теперь будет, что рассказать односельчанам. А впереди ещё церемония прощания.

Становилось всё жарче. Сияющая уже поднялась высоко и припекала. Однако тепло ещё шло и от… воды! Не зря пролив назвали Горячий. Здесь проходило тёплое течение, идущее из моря Огня. Но оно отсюда далековато и может быть вода успела бы остыть, если бы не горячие гейзеры, которые бьют в разных местах дна. Пролив глубокий, ушкуям тут проходить легко, не торчат близко к поверхности подводные скалы, нет и нагромождения донных отложений. Горячая вода, поднимаясь к поверхности успевает остыть, но не настолько, чтобы замёрзнуть даже в зимние холода. Бывалые рыбаки с острова Указующий перст, да и ушкуйники говорят, что в самых глубоких трещинах, под кучами подводных камней среди сизых водорослей таятся хищные рыбы-зубы. Торчащие из раскрытой пасти зубы растут, не только по краям челюсти, но и на языке и нёбе. Они оглушают своих жертв щелчком яркой вспышки, выстреливая из гибкого хвостового плавника. В поверхностные воды они поднимаются редко, но в брачный период могут увлечься до такой степени, что чуть ли не выпрыгивают из воды и тут же стремительно ныряют на глубину. Это время самое опасное для моряков. Могут толкнуть лодку или даже борт ушкуя, если их заигралось несколько. Человека, упавшего в воду в такой период уже никто не выловит. Брачный период у зубов отодвигается на несколько недель вперёд или назад с каждым годом, поэтому трудно определить, когда их стоит особенно опасаться.

Ушкуи почти незаметно и плавно повернули опять направо и влажная духота, наконец, осталась позади, да и Сияющая перевалила самую высокую точку на небосводе и стала понемногу опускаться, пока мы шли вдоль южного берега Птицы. Земля здесь жёлтая, как мне потом объяснили местные она состоит из спрессованного за тысячелетия светлого песка и твёрдых останков: раковин и скелетов морских обитателей, потому что ещё несколько столетий назад всё ближнее побережье находилось под водой и было дном залива. С течением времени то ли море куда-то несколько переместилось, то ли оно усохло, так или иначе, а бывшее дно обнажилось. Ветер нанёс сюда крупинки земли и семена трав, образовался почвенный покров теперь уже способный удержать корни деревьев. Их тут на берегу полно. Берег дальше от моря поднимается и лес стройными рядами также поднимается, будто на земной горбушке и теряется из виду, пропадая вдали, по-видимому, там дальше местность понижается. Оказывается, что это лес показалось, когда ушкуй стал плыть ближе к берегу, присмотрелся – это сад, причём огромный. Среди деревьев ходят люди в зелёных одеждах, поэтому и незаметные среди листвы, держат корзины, некоторые из них взбираются по лесенкам, приставленным к стволам и накладывают, скорей всего, плоды, срывая их с ветвей. Потом мне рассказали, что этот сад – общая собственность жителей поселения, которое располагалось дальше и с моря не видно. Там живут только крестьяне-садоводы, и платят особый налог за то, чтобы к ним не поселяли ушкуйников. Я раньше о таком не слышал, рассказал отцу, и он высказался, что согласен платить тоже схожий налог, чтобы их не было и в нашем поселении.

Часть ушкуев, в том числе и наш, плавно завернула в ближайшую бухту, остальные пошли дальше. Оказалось, чтобы не скапливалось много ушкуев в одном месте, что затруднит вход и выход городские старейшины решили использовать две бухты, примерно на равном удалении от города Сухая кочка.

Оглядывая округу, спустились по лесенке на берег. Наконец, мы на твёрдой и надёжной земле. Забыл сказать, что кроме положенных двух ушкуйников от поселения с нами ехал и пожилой наш правитель, как я уже говорил, Ватас из рода Лесных переселенцев. Нельзя сказать, что он дряхлый, совсем напротив, ещё вполне в силе, но подходит моему отцу в отцы. Он обязан был явиться не только на церемонию прощания, но и на сбор правителей городов и поселений на период избрания в Межвладычество. Ватас сказал, нам, что он поедет в город вместе с другими правителями, а мы, то есть крестьяне и ремесленники можем отправляться вместе с ушкуйниками на повозках местных жителей, но за провоз надо им заплатить по треуглу⁸ с человека. Мы, конечно, захватили деньги с собой, но надеялись, что нас доставят в город бесплатно. Наивные.

V

Ехали, как показалось нам не так уж и долго, потому что обозревали окрестности, весьма приятные: уже убранные поля, небольшие рощицы, прорезанные узкими речушками, кучки коричневых крыш поселений невдалеке. Ещё издали догадались, что подъезжаем к городу, как обычно скопление домов, вперемежку с зеленью высоких деревьев. Город располагался на небольшой возвышенности, вокруг которой простиралась низина, частично вспаханная, частично обжитая, судя по краешкам крыш, заметных сквозь сады.

В Сухой кочке дома из той же жёлтой земли, какую видели мы с ушкуя. Земля эта твёрдая, что камень. Куски земли нарезаны иль выбиты почти одинаковыми кусками, выровнены грани и пригнаны друг к другу. Почти все дома с высокими подклетями⁹, оконницы чуть ли не под крышей. Есть и хоромы¹⁰, да тут их немало. Богато живут в Сухой кочке.

Ой, а народа сколько! Больше, чем на нашей пристани в праздничный день. Ещё бы, съехались со всего Троеуделья, благо, что не все жители. И все разбились на кучки, согласно своим поселениям и городам. Пёстрая толпа с приколотыми к одежде серыми лоскутами или лентами, цвета скорби в Троеуделье, потекла на главную площадь города.

Перед молельней Духу Древнего Дракона на постаменте в половину человеческого роста устроена высокая постель, где возлежит Верховный правитель Троеуделья. Слева от неё собралась, похоже скорбящая семья: впереди всех и ближе к усопшему пожилая женщина в серой длинной накидке, закреплённой на макушке и ниспадающей до земли, прикрывающей красное платье, скорей всего, мать бывшего правителя; левее и чуть позади другая женщина, тоже немолодая, но всё же значительно моложе первой – его жена и тоже в подобной серой накидке, впрочем, как и другие женщины, которые стоят позади них; правее от бабушки стоит Бук, наследник умершего, молодой и сильный, как мне показалось, с искренне печальным видом. За ним толпились мужчины разных возрастов, у всех на красную одежду наброшены серые плащи. Вид многих был далёким от естественного переживания горя. Возле них находились деревянные лавки, предназначенные, видимо для совсем убитых горем. Пока же на них никто не сидел.

Сияющая клонилась к горизонту, окрашивая дома в оранжевый цвет, придавая стволам деревьев золотисто-коричневатый оттенок, а лицам людей несуществующий загар, когда начался обряд прощания. Какой-то человек из дома Верховного правителя, кажется то был жрец местной молельни стал произносить нараспев заунывную молитву, а все на площади слегка покачиваться из стороны в сторону. Потом выступил помощник правителя, рассказав о своём восхищении, как мудро и умело Тит из рода Длинноруких руководил всеми делами Троеуделья, приумножая богатства жителей уделов. Я при этом подумал, что, почему-то мы за последние полтора года богаче совсем не стали, а вот размер некоторых налогов увеличился и нам приходилось работать усерднее и дольше.

Когда Сияющая спряталась за хоромы, возвышающиеся за спинами семьи правителя, с противоположной стороны из-за горизонта показался краешек Зелёнки. По мере того, как она подтягивалась вверх, на всё вокруг ложился зеленоватый оттенок, сумеречно-зеленоватое сияние усугубило тягостную атмосферу прощания.

В должности Верховного правителя умирали очень редко, и обряд прощания с таким высоким лицом ещё не устоялся, поэтому хоронили как обычно хоронят правителя удела-острова. Распорядитель похорон нам подсказал, что прощающимся нужно было не доходя до умершего, поклониться семье, имелось в виду близкие родственники: мать, жена, сыновья и дочери, потом последовать к постели правителя. Так как обустроили её высоко, примерно по грудь взрослому человеку, поэтому не нужно низко наклоняться, достаточно преклонить голову, постоять так немного, потом снова поклониться его родственникам и пройти в конец площади, освобождая место другим. Когда же первая часть обряда закончиться подождать второй части – облачения, затем в третьей части – захоронения проследовать со всеми вместе в похоронный лес.

VI

На моё удивление тогда, да и не только моё, наше поселение поставили в очередь на прощание первым. И, соответственно к умершему вначале шёл наш правитель. Не помню, как вышло, что я последовал за Ватасом, за мной – отец, потом – крестьяне и замыкали ушкуйники. Глядя на нас в других поселениях тоже встали в подобную последовательность.

Ещё раньше в пути замечал, что Ватас сильно расстроен и частенько смахивает слезу то с одной щеки, то с другой и недоумевал, чего он так расстраивается, неужели из-за смерти Тита? Где Тит жил и где живём мы, какая уж сильная связь между нами или между Ватасом с Титом? Если бы Ватас был значительно моложе, то можно было предположить, что он надеется в будущем стать Верховным правителем. Но возраст у него не тот, чтобы питать подобные надежды. Самое большее: ещё удастся избраться на следующий срок в нашем поселении, но не более того. Так, что выгоды от Тита ему никакой. Или я чего-то не знаю, что, скорей всего, именно так, иначе не был бы он настолько опечален.

И вот пришла пора нам подходить к покойному правителю. Честно признаюсь, волновался, да не я один, но на Ватаса жалко было глядеть: бледный, с трясущимися губами, уже не сдерживая слёзы, еле передвигая ноги он приблизился к умершему. Взглянул на мать правителя, потом уставился на покойного. И вдруг воскликнул «Ай!.. кто ж…» и бросившись к телу, будто пытаясь обнять, приник и затрясся в рыданиях. Старушку-мать покойного, словно подкосили, она чуть не упала, Бук подхватил её за локоть, его мать ̶ за другую руку. Родственники и служители тут же притащили заготовленную на подобный случай скамью и усадили туда пожилую женщину, которая закрыв лицо покрывалом тоже содрогалась в рыданьях. Все остальные смотрели почти не скрывая недоумения.

Пока Ватас рыдал над телом, кроме удивления я ещё думал, почему у Тита такие розовые губы, я с высоты своего роста ещё не доходя до него, заметил эту странность. Обычно такие губы бывают у Лиуи, когда она красит их на праздники, но у покойника?..

Может быть неутешный Ватас ещё бы зависал над телом, но другим тоже прощаться надо, и распорядитель помог ему приподняться. Не знаю заметил Ватас или нет, утирая мокрое от слёз лицо, что у Тита произошли изменения. А я аж ахнул, надеюсь, не вслух. Губы Тита уже не были розовыми, их цвет стал почти синий и нижняя часть лица сильно посерела. Однако распорядитель быстро натянул серую накидку, закрыв нижнюю часть лица и губы, захватив и кончик носа умершего.

Я проделал перед усопшим то, что от меня требовалось, за мной и остальные. Отходя от постели покойного размышлял, и пришёл к выводу, в семье Тита что-то скрывают и, наверное, лучше если они не поймут, что я кое-что заметил. Мне хотелось поразмышлять над увиденным, но обнаружил, что на меня пристально смотрит какой-то человек из толпы родственников, которому что-то говорит распорядитель и поэтому попытался сделать вид любопытствующего простака, рассматривающего, что делается вокруг. Не знаю, насколько мне удалось, но время от времени ловил на себе взгляды того человека.

Ватас, наконец, более-менее успокоился на то время, когда проходила первая часть обряда. Я стоял возле него и заметил на левом рукаве его красной одежды две короткие розовые полоски и большое пятно бежевого цвета. Что-то они мне напомнили… Цвет губ Тита до того, как Ватас бросился на него с рыданиями… а пятно? Уж не стёр ли Ватас рукавом и краску с нижней части лица? Но зачем его… Тут распорядитель объявил, что пора переходить ко второй части и Ватас охнув, сжал кулаки. На этом и ограничился, но мне, да и всем нашим видно было, каких усилий ему стоило стоять спокойно.

Распорядитель кликнул слуг-ушкуйников. Прибежало несколько человек, четверо несли большую шкуру одного из тех морских животных, которых мы, проплывая мимо берега, видели на лежбище. Ещё четверо осторожно взяли покойного вместе с постелью, приподняли, а те под неё подложили шкуру. Ещё один слуга, принёс толстую и длинную иглу, что даже издали видна и моток таких же толстых нитей, стал сшивать края шкуры, закрывая в ней бывшего повелителя полностью.

Когда шкуру зашили распорядитель объявил, что вторая часть обряда закончена и предстоит третья. Старушка встала со скамейки и пошла первой, она возглавила шествие, как самая старшая в роду, за ней пошёл наследник, потом его мать и остальные совершеннолетние родственники, присутствующие на обряде вместе со слугами, их помощь ещё понадобиться, как мы убедились в последствии.

За ними направились мы, за нами – остальные.

Шли долго. Зеленоватый сумрак окружал, с любопытством я вглядывался в окружающее пространство. С каждым шагом всё дальше и дальше огни в оконницах городских домов, вот они уже совсем крохотные, большей частью скрываются за ветвями придорожных деревьев. К моей радости прямо за нашими спинами стала всходить Голубика – любимая звезда многих¹¹. И стало светлее, хотя и не сильно. На зеленоватый оттенок накладывается голубоватый и округа становится не только красивой, но загадочно манящей.

Мы пересекаем какое-то поле всё по той же мощённой светло-желтоватым камнем, дороге, тянувшейся ещё от площади. Идти легко, но от множества ног, и, соответственно шагов, сделанных по твёрдой поверхности стоит гул, который я вначале не замечал, но потом уже раздражающий. Может тому виной не то, что множество людей ступает друг за другом, а цель всего этого похода. Я совершенно не понимаю, какая необходимость собирать столько людей? Признаюсь, что, наверняка и другие, как и я порядком притомились, мы перекусывали последний раз только, когда ехали на повозках в город, а прошло уже несколько часов. Хорошо, хоть позволили на ходу попить, поэтому кроме стука и шуршания по дороге ещё слышны возня с котомками и заплечными мешками, и приглушённый рокот многоголосого шёпота, и жевания тех, кому уже надоело ожидать окончания обряда.

Впереди показалась тёмная масса. Дорога заканчивалась, подходя к лесу. Распорядитель приказал зажечь фонари тем, у кого они имелись и предупредил, чтобы не разбредались по сторонам. Хотя не так, как днём, но достаточно светло, да ещё и с фонарями. Однако споткнуться о корни деревьев или нижние ветви кустов вполне возможно. Ведущие процессию уже вошли в лес и, не знаю, как они определяли правильное направление среди почти одинаковых деревьев. Птицы то ли разбуженные шумом, то ли они спят урывками, так или иначе, продолжали потихоньку гомонить, словно спрашивая друг у друга, что тут происходит? Как я понял в этом лесу хоронят избранных, только правителей городов и правителей уделов. На всех тут места не хватит.

Пахло свежесрубленным деревом… Кажется пришли. Родственники остановились. Распорядитель объяснил, чтобы все подтягивались и обходили место, где остановилась семья покойного правителя, образуя большой круг. Видя, что все собрались, объявил, о начале третьей заключительной части похоронного обряда.

В центре нашего круга стоят три высоких пня, на них взгромождён небольшой домик-сруб без окон, дверей и крыши. Те же слуги-ушкуйники, которые проделали всю работу во второй части обряда, тут тоже взялись за дело. Четверо из них сняли с повозки покойного правителя, зашитого в шкуру и понесли к срубу. А к нему уже другие слуги приставили две лестницы, к двум ближним стенам так, что между ними оказался угол сруба. Взобрались на лестницы на две нижние ступени, ещё один слуга поставил возле лестниц большие рогатины. Те первые четверо поднесли к углу между лестниц покойного. Те, что на высоте взяли за противоположные концы шкуру, но вдвоём им, конечно, не удержать и тем более не поднять, поэтому те, что освободились быстренько ухватились за рогатины и подпёрли ими тяжёлую шкуру. Те, что на лестнице поднимаются на ступеньку, а снизу им помогают поднимать с помощью рогатин. Так и добрался бывший правитель, зашитый в шкуру до верха сруба. И оказалось, что заранее на концах шкуры обмотали верёвки, а я их и не заметил. Теперь, положив на стены на угол сруба слуги разматывают веревки со шкуры и наматывают себе на руки. Далее к ним поднялись по лестницам другие и забрали концы верёвок. Самые верхние опускают шкуру с угла сруба внутрь, а те, что ниже их придерживают, чтобы резко не упала. Понемногу ослабляют, выпуская из рук и шкура медленно сползает вниз сруба, хотя никому иже не видно из-за стен. Шкура с покойным дошла до пола сруба, догадались присутствующие, потому как слуги сбросили верёвки внутрь.

Те, что на лестнице не уходят, им подают другие слуги доски, брёвнышки, крупные ветви, всё что осталось от этих трёх срубленных деревьев, и они делают неплотную крышу, чтобы с покойным Верховным правителем Троеуделья мог общаться Древний дух Дракона через воздух, а тот в назначенное время ушёл к нему.

Так объяснял нам распорядитель. Хотя, кто этого не знает?

Зелёнка уже сверху, буквально над нашими макушками и кронами деревьев по-прежнему окатывает округу зеленоватым светом, к ней поднялась Голубика, прибавляя голубоватый отсвет, и в лесу стало светлее. А лес оказывается состоял из двух частей. В той, что находилась вереница прощающихся деревья возвышались не часто, потому что между ними в разных местах помещались срубы-домики на высоких пеньках. Другая часть леса намного темнее, потому что гуще и на многих деревьях, словно огромные плоды свисали продолговатые и, можно сказать более-менее узкие мешки. Этот лес – место упокоения простых ушкуйников, крестьян и ремесленников города Сухая кочка. Каждое высокое дерево вмещало на крепких сучьях и ветвях усопших. Простой люд после смерти зашивают в коровьи шкуры и вешают на достаточно надёжную ветку молодого дерева. По мере роста дерева, покойники поднимаются выше к Духу Древнего Дракона. Так, что деревья, которым перевалило уже лет за шестьдесят и больше самые высокие и ветвистые, следовательно, на их ветвях повисли уже по несколько умерших. Обычно на одном дереве размещают родственников пока хватает место и крепких ветвей. Получается, что на самых верхушках, те, которые умерли раньше других родных.

V

II

Откуда то взялись повозки, там разместились: мать, вдова, сын и другие родственники покойного правителя, не забыли и распорядителя. Остальные отправились опять пешком.

К городу подходили в голубоватом полумраке, Зелёнка уже скрылась за горизонтом, а до восхода Сияющей оставалось ещё далеко. Глаза слипались, ноги заплетались. Я готов был лечь куда угодно, лучше, конечно на чистую траву. Толпа разбилась по своим городам и поселениям и тут обнаружилось, что ни Ватаса, ни ушкуйников нет. Ну и ладно, мне было всё равно.

Между вернувшимися сновали возницы, предлагая довести до пристани. Местные пользовались возможностью подзаработать. В желающих уехать недостатка не наблюдалось. И вскоре прощальная вереница истончилась, пока на городской площади не осталось никого, не считая тех, кто направился навестить своих родственников, живших в Сухой кочке или в окрестных поселениях.

Представляя, как растянусь на ушкуе и как волны будут убаюкивать, я чуть не улыбался предстоящей скорой возможности выспаться. Вот и бухта… Мы огляделись, выискивая, где приткнулся наш ушкуй. Что-то не то… А, люди радостно спешили по лесенкам на свои ушкуи, весело размещались, но мы не могли понять, где же наш. Обежали всю пристань, весь берег, который кстати казался иным, чем прошлым днём… Ну, так и есть. Возница привёз нас в другую бухту, догадались мы. И побежали искать, кто бы отвёз туда. Ушкуйник в залатанной рубахе, что нас привёз ещё не уехал, копался в своей повозке. Мы обрадовались и накинулись на него, но пришлось снова заплатить. Возница, высказывая сожаления, перекладывал вину на нас, что, мол, не смогли объяснить, куда надо ехать. Мы не спорили, лишь бы довёз.

И вот, наконец, бухта… пустая. Ни одного ушкуя!.. Как же нам быть?.. Озадаченные мы тупо смотрели на набегающие маленькие волны, что облизывали каменистый берег.

– Может, ещё куда отвезти? Решайте, пока я не уехал, а то уж охота вернуться домой, – услышали мы голос возницы-ушкуйника.

«Уехали без нас!» – нашему возмущению не было предела. Что делать? Как добраться обратно и на чём?

Вспомнилась карта. Если пересечь остров там, где у Птицы «шея», то окажешься напротив Промежуточного! Остаётся только пересечь пролив, может повезёт нанять лодку рыбаков, а там и пешком дойдём. И не надо будет так долго плыть вдоль Птицы, огибая её полуострова и мысы!

– Сколько возьмёшь, – обратился я к вознице, – чтобы довести нас до пролива Птичий?

– Что ты надумал? – спросил отец. Крестьяне в недоумении воззрились на меня.

Пока возница подсчитывал, сколько на нас заработать, я отцу напомнил про карту и как можно ещё добраться.

– Что остаётся? Давай попробуем, но рассказывать им, – прошептал отец и повернул голову в сторону наших односельчан, – не будем.

Я кивнул, соглашаясь.

Возница запросил по восьмёрке¹² с каждого. Конечно, дороговато, но и путь не близкий. Мы согласились и разместились на повозке, надеясь на благополучный исход.

Хотелось спасть, есть и пить. Ну, что же в повозке можно и подремать.

– Если хотите пить, отведайте заброда, нашего застоявшегося плодового сока, – предложил возница и, когда мы на него молча посмотрели, добавил, – считайте его приложением к оплаченной поездке.

Мы с удовольствием попили слегка хмельной напиток и не заметили, как заснули. Проснулись уже на берегу, на утоптанной траве. Сияющая уже во всю освещала округу: песчано-бурый прибрежный песок и воды пролива, которые тянулись до горизонта.

Глава вторая. Приплыли, да не туда

I

Оглядываясь, мы увидели недалеко от берега небольшую лодку, из неё рыбак в зелёной одежде закидывал сеть в воду. В другой стороне лодка, как будто побольше подплывала к берегу, в ней двое в жёлтых одеждах осторожно гребли. Я быстро побежал к ним. Пока я подбегал, нос их лодки уткнулся в песок.

– Прошу вас, перевезите через пролив, нас четверо! Мы заплатим, – взмолился я. За мной подбежали отец и крестьяне.

Рыбаки оглядели нас, молча переглянулись и тот, что постарше спросил:

– К родственникам?

Я замешкался, почему-то мне показался странным вопрос, но было не до того. Ответил «да», остальные тоже закивали.

Рыбаки согласились. Опять пришлось заплатить по восьмёрке на каждого, да ещё на три треугла купили рыбу. Так, что им и выгружать не пришлось свой улов.

Пока отец и крестьяне размещались в лодке, я сбегал в прибрежный кустарник, наломал старых и засыхающих веток. Вскочил в лодку, когда один из рыбаков уже отталкивал её из песка. Отец достал металлическую складную пластину, которую всегда носил с собой, когда приходилось уезжать из поселения, положил её на дно лодки. Крестьяне, достав складные ножи принялись чистить рыбу. На пластину я положил несколько разломанных на мелкие куски веток и поджёг. Пока костерок разгорался, я заточил с одного конца четыре длинных и самых толстых ветки. Проткнул им каждую рыбину, и мы вчетвером стали держать рыбу над костерком. Рыбаки гребли и наблюдали за нами, усмехаясь.

– Мы со вчерашнего дня ничего не ели, – сказал отец, – поэтому огромная благодарность вам, можно сказать спасаете нас от голода и от вынужденного сидения на Птице.

Ремесленники-рыбаки в ответ молча кивали. Конечно, такая неразговорчивость несколько удивляла, но нам было не до того. Рыба, поджариваясь источала такой запах, что чуть ли не текли слюнки в прямом смысле. Как только она приготовилась, мы обжигаясь набросились на еду.

II

Отец сидит в задумчивости, крестьяне потихоньку делятся впечатлениями от прощания и похорон Верховного правителя. Рыбаки-ремесленники молча прислушиваются и переглядываются. Я же сытый и довольный смотрю на бегущую и будто стоящую на месте воду и уже стал опасаться, что долго тут болтаемся, не видя никаких признаков берега, как вдали показалась тёмная полоса. Справа на горизонте увидел точку, которая вряд ли была рыбой. Скорей всего это ушкуй.

– Дику, у тебя голова болела, когда проснулся? – спросил отец, наконец, выйдя из угрюмой задумчивости.

– Ещё как болела.

– И у меня, – добавил Ивел.

– А, у меня, так и раскалывалась, – сказал Ангур. Но теперь стало лучше.

– Да. Да. Ага – подтвердили мы.

– Странно, – сказал отец, с чего это так? Неужели от усталости?.. И ещё странно, что я, да, кажется и вы тоже не ощутили, как нас возница снял с повозки и переложил на траву. Только ли усталость в том виной?

– Мы же выпили заброда, – вспомнил я. – Наверное ещё и из-за него.

– Не знаю, не знаю, – в задумчивости пробормотал отец. Взглянув в сторону, в недоумении спросил, – А, что тут делает короб?

Я посмотрел в ту сторону, та точка уже выглядела сторожевиком ушкуйников. Действительно странно, что ему тут понадобилось? Его путь проходил в стороне от нашей лодки, мы не пересеклись и приближались к берегу.

Рыбаки устали, я хотел было предложить их подменить, мы бы по очереди сидели на вёслах, но вовремя вспомнил, что заплатили. А оплачивать проезд и самим же грести…

Вот и берег долгожданного острова Промежуточный! Ну почти дома!

– Нам, если я не ошибаюсь, – сказал отец, – надо идти на север, чтобы заходящая Сияющая находилась по левую руку.

Она как раз уже поднялась высоко, стало жарковато, но скоро должна начать спускаться, хотя до горизонт ей ещё далеко.

Я тоже считал, как и отец, а крестьяне совершенно не знали куда идти и доверились нам. Мы решили идти вдоль побережья, не теряя справа из вида вод пролива, чтобы не заблудиться и не сбиться с выбранного направления. Вскоре нас стали удивлять цвета одежды, которую мы замечали на работающих на разных участках поля, которое тянулось слева от нас. Такой пестроты никто из нас на Промежуточном раньше не видел, но подобным образом выглядели приезжие с Большого острова. Но с какой стати независимые станут работать на полях Троеуделья? Или ушкуйники уже добились и этого?

– Слишком у нас много накопилось вопросов, – сказал отец, – Что мы идём, чуть ли не крадучись, словно не на своей земле? Пойдёмте и спросим какое поселение отсюда ближе.

И мы направились по тропинке через поле к крестьянам, хотя цвет их одежды только частично был зелёный, например, шляпа или платок, рубаха или штаны, пояс или накидка, а остальная одежда на каждом разная: то жёлтая рубаха, то красная шляпа, то коричневые штаны, то даже фиолетовая накидка и синий платок!

То, что в ответ услышали нас озадачило, и отец переспросил:

– В каком ещё округе? У нас же нет округов!

– Здорово живёшь! Ты то сам откуда?

– Из поселения Ровное, недалеко от города За холмами.

– А, вы? – обратились крестьяне к нам.

– И мы, – почти хором ответили.

– А-а-а! Да вы с Промежуточного! То-то одеты, как из Троеуделья!

– Здесь, не Троеуделье что ли? – усмехнулся я.

– Избави Дух Дракона от того! – воскликнули местные разноголосым хором.

– Что хотите сказать? Объясните.

– Чего же тут объяснять? Не видите, что вы в Стране Независимых?

– На Большом острове?! – переспросил я.

– Ну, а где же, конечно, на нём. На земле Южного округа, в пределах поселения Прибрежного.

Мы чуть не упали от такой вести.

Глава третья. Остров Большой!

I

Наши бедные крестьяне аж побледнели от страха, им и во сне даже такое не могло присниться. Мы с отцом тоже растерялись поначалу. Потом Ивел и Ангур пришли в себя и давай посылать проклятия на голову того ушкуйника-возницы, который привёз сначала не в ту бухту и, тем временем ушёл наш ушкуй, а потом и вовсе перепутал и вместо того, чтобы поехать на восток к проливу Птичий, отвёз нас на северо-запад к проливу Рыбный. Теперь нам понятен вопрос рыбаков, почему они спросили «к родственникам?», а не «домой?», они то знали, что везут нас к Большому острову, а мы то были уверенны, что возвращаемся на свой родной. И понятно, почему в проливе находился короб! Где же ему быть, как не охранять границу Троеуделья от лодок независимых. Хотя я не слышал ни одного случая, чтобы они нападали первыми. И наши ушкуйники тоже хороши! Куда делся Ватас? Почему Хантур и Сабат уехали без нас и не подождали на ушкуе? С одной стороны, ясно, что они торопились поживиться чужим добром, но это не значит, что односельчан надо бросать вдали от дома! Хотя, ждать от ушкуйников Троеуделья сочувствия к другим сословиям, скорее мечты из тех, что не сбываются.

Крестьяне наши ругались, вернее призывали Дух Дракона наслать на тех, кто всё запутал и забросил нас на чужую землю всяческие хвори и подобные каверзы. Отец в задумчивости оглядывал округу. Местные крестьяне еле сдерживали прорывающийся смех. Я же опомнился, мы на Большом острове, там, куда хотел приехать отец, чтобы освоить работу с серебром. Так, чего же мы стоим и горюем, напротив надо радоваться, что привёл нас сюда случай, а это, как известно всем, непроявленная воля Духа.

– Добрые люди, – обратился я к местным, – подскажите, где можно найти мастеров-чеканщиков?

– Если чеканщики нужны по меди, то их можно найти в каждом округе, – сказала женщина, поправляя синий платок.

– Но лучшие из них в Северо-восточном округе, – уточнил мужчина в фиолетовой накидке.

– А, есть те, что и по меди, и по серебру? – решился спросить отец.

– Серебряных дел мастера, в том числе и по чеканке больше всего в Закатном округе, – пояснил мужчина в коричневых штанах и зелёной рубахе и остальные, соглашаясь закивали.

– Добрые люди, – опять спросил я, – а, где их там найти на побережье залива Закатный или среди долин и склонов гор?

– Среди гор, сынок, – сказал пожилой крестьянин в жёлтой рубахе и голубой шляпе, – они живут поблизости с рудокопами, что добывают серебряную руду. Что-то ты для простого ремесленника весьма сведущ о Большом острове, а ведь простые троеудельцы карт местности не ведают.

– Верно, говорите, – пришлось мне выворачиваться, – в нашем поселении живут ушкуйники, да и в ближнем городе их много, они бывают в разных местах. Вот и слышал от них.

– А, вот от нас никто не скрывает карт, мы о всём Средиводье знаем: что и где!

– Здорово, – вздохнул отец.

Потом мы расспросили, как и на чём нам туда добраться? Затем вспомнили, что надо их предупредить о том, что в Троеуделье уже третий день идёт Межвладычество. Тут же они переменились. Куда делась весёлость и беспечность? Озабоченные и сосредоточенные они сбились в тесную кучку, яростно как будто что-то доказывали. Только кому? Скорее всего они решали, кто пойдёт предупреждать остальных, потому что вскоре самый молодой крестьянин помчался, что было силы.

Мы попрощались с жителями поселения Прибрежного, поблагодарив за помощь и направились в соседнее поселение Среднепольское, чтобы там найти попутную повозку, хотя бы на часть пути. Вскоре чуть в стороне, за дальними крышами домов взмыл серо-пегий дракон, возница направил его на восток. Шея дракона казалось пёстрой и колыхалась. Присмотрелись и поняли, что это ленты трёх цветов: зелёные, жёлтые и красные, причём последних было значительно больше других. Провожая взглядами летящего дракона, удивлялись почему его так разукрасили, сегодня же не ярмарка. Отец задумчиво молчал, потом высказался.

– Видать, это предупреждение. Цвета лент – цвета одежды троеудельцев. И больше красного – это предупреждение об ушкуйниках Троеуделья для всех, кто может увидеть дракона! – догадался он и мы согласились, что скорей всего так и есть.

Мы пошли вдоль берега и объясняли нашим крестьянам на каком расстоянии отсюда те горы. Когда Ивел и Ангур узнали, о том, чтобы достичь гор придётся пересечь остров почти с юга на север, потому что хребты потухшего вулкана расположены от того места, где мы высадились почти на противоположном конце острова, то воспротивились. Они хотели вернуться домой, им совершенно не хочется иметь всякого рода неприятности от властей-ушкуйников за то, что они гуляют в чужой стране без разрешения пересекать границу. Я растерялся, как быть? Конечно, если они не хотят, то не заставлять же их, с какой стати они будут тратить свои деньги на проезд туда, куда им совсем и не надо и так заплатили слишком. Но почему из-за них должен страдать отец, наконец-то он попал на тот остров, куда давно стремился. Быть здесь и ничего, не узнав уехать?!

– Идём дальше вдоль берега, – сказал отец, – и будем узнавать, кто сможет перевести вас в Троеуделье? – он обратился к Ивелу и Ангуру.

– А, ты с сыном, так и не поедешь с нами? – удивился Ангур.

– Я хочу научиться чеканки по серебру, – ответил отец.

– Так ты чеканщик, сколько я тебя знаю! – удивился Ивел.

– То по меди, а в работе с серебром свои тонкости, отличающиеся от того, чем я владею. Раз я тут оказался, охота глянуть как работают местные мастера.

– Честно признаться, – сказал Ангур, – мне любопытно тут побывать, да боязно.

– То-то и оно, – подтвердил Ивел.

– А, сейчас Межвладычество, какой спрос? – возразил я.

– Это для ушкуйников, – тихо проговорил Ангур, – а с нас всегда найдут, что спросить.

II

Я вспоминал карту острова Большого. То побережье, по которому идём, тянется с юго-запада на северо-восток, чуть ли не повторяя очертания острова Птица со стороны пролива Рыбный, будто когда-то они были одним огромным островом. Если мы пойдём дальше в этом же направлении, дойдя лишь до устья реки Дуга, которая вытекает из озера Южного, то нам с отцом придётся добираться до гор намного дальше. Если же мы пошли бы отсюда, не на север, как я предполагал раньше, а немного в северо-западном направлении, то как раз упрёмся в горы.

– Слушайте, милые односельчане, – обратился я к крестьянам, – может быть вы доедете до Птицы сами, а потом, как мы и собирались, пересечёте «шею», далее опять через пролив Птичий – к Промежуточному. Опасаюсь, что желающих прямо сейчас ехать в Троеуделье среди независимых вряд ли найдётся. А прибывшие ушкуйники, если таковые уже имеются, думаю, не будут гореть желанием вас брать, ибо посчитают, что вы позаритесь на их внезапно нажитое добро, да и свидетелей своей охоты не станут жаловать, вы сами знаете.

– Как же нам быть? – в нерешительности остановился Ангур.

Пришлось вслед за ним и остальным встать и держать «совет».

– Через Средиводье переведёт язык, – напомнил я старинную поговорку.

– Боязно идти, не зная, куда, – сказал Ивел.

– Тогда поворачивайте с нами, – предложил я. – Братцы, выбор небольшой: или сами или с нами. Не хотите и так, и сяк, тогда придумывайте свой способ добраться домой.

Ангур уселся на траву, за ним и Ивел с таким видом, будто они остались вдвоём во всём Средиводье. Меня подмывало нарисовать часть карты с островами: Большой, Птица и Промежуточный прямо тут же на земле. Может быть тогда выберут какой-нибудь путь?

Ангур поднял голову и чуть, не плача спросил у отца:

– Дарин, тебе обязательно идти в горы?

– Ангур, милый друг, я много лет мечтал посмотреть работу чеканщиков по серебру. Но пересечь границу Троеуделья, что крестьянам, что ремесленникам не так просто, ты же знаешь. И вот я здесь…

– Наверное, – проговорил, вздохнув Ивел, – твоё желание исполнил Дух Древнего Дракона. Признаюсь, мне без тебя и твоего Дику идти боязно, аж ноги подкашиваются, руки вянут и внутри всё захлёбывается.

– А, мне, – произнёс Ангур, – смело и спокойно только на Промежуточном. Даже на Птице от непривычки – внутри трепет. Куда уж тут идти, да ещё так далеко?!

Мы помолчали… и мне пришло в голову:

– Есть ещё третий способ!

Все обратили на меня удивлённые и ожидающие взоры.

– Никуда не ходите, оставайтесь здесь до нашего прихода. Не совсем прямо тут, – я показал на траву, на которой они сидедят, а то ведь так и останутся, – а с теми крестьянами- независимыми. Мы вернёмся и будем вместе как-нибудь добираться домой.

– А, что, кажись люди хорошие, – Ангур задумался, – а какой горох у них на поле!

– Так то был горох? – удивился я. – Вот это горох! Раза в два больше того, который ты выращиваешь, не обижайся Ангур. Они же тут не выживают, как мы, а творят… Придумывают разные уловки, как лучше и интереснее сделать что-либо… Но, с другой стороны, ещё не известно, каков он на вкус, твой то отменный!

– Да, интересно, как тут у них хозяйства устроены… если позволят заглянуть.

– Когда вы вернётесь? – Ивел всё ещё беспокоился.

– Откуда ж мы знаем, – сказал отец, – задерживаться самим не хочется.

– Дику, давно хочу спросить, – сказал опять Ивел, – откуда ты знаешь куда следует идти и откуда знаешь, где путь дальше, а где короче?

Я замялся, понимая, что всю правду таким боязливым говорить нельзя, при первом же расспросе ушкуйниками, всё выложат. Тут выручил Ангур, простой и доверчивый человек.

– Небось альбиносы рассказали, ихние приятели. Те много всякого знают, что делается в Средиводье. Летают себе на тулпарах в разные стороны, да плавают где хотят.

Мы с отцом кивнули.

III

Не предполагал, что взрослые бывают такие нерешительные за пределами привычного мирка. Нам с отцом пришлось сопровождать Ивела и Ангура к независимым обратно в поселение Прибрежное, отошли мы от него совсем немного. Зато тут рядом берег пролива. Возможно, они в тайне надеялись, что мы передумаем и не пойдём в сторону гор. Гостеприимные независимые, хотя и озабоченные непредсказуемостью желаний ушкуйников Троеуделья приняли радушно наших односельчан и заверили нас, что ответят на все интересующие их вопросы и покажут им всё, что те пожелают посмотреть. Мы, успокоились, что пристроили наших односельчан. Отсюда никто не собирался в ближайшее время в ту же сторону, что и мы, поэтому отправились опять в поселение Среднепольское, что располагалось за редкой рощицей, даже проглядывали сквозь стволы стены домов, разукрашенные в яркие цвета.

Сияющая припекала, но уже начала спускаться со своего верхнего предела. От поля к соседнему поселению вела усыпанная мелкими камешками и утрамбованная дорога. Идти по ней удобно и легко. Подобных дорог на Промежуточном нет, на Птице тоже не видели. Отец сказал, что, если бы в Троеуделье были, то давно услышали бы о них. Он нагнулся и попытался взять камешек, который, кстати изредка поблёскивал, да и другие тоже. Камешек так плотно сидел среди соседних, что подобрать не удалось, а выковыривать, отец не стал.

– Интересно, чем и как они так плотно укатали? – произнёс отец, проводя рукой по поверхности камешков. – Независимые – умельцы во всем, – сказал восхищённо и вслед за тем грустно вздохнул. Видимо, имея в виду, что ремесленники Троеуделья сильно отстают от них. Ещё бы, над независимыми же не висят ушкуйники, требуя уплаты всяких налогов.

По обе стороны от дороги высажены кусты, чередующиеся с деревьями, от кроны которых на дорогу падала тень, так что здесь совсем не жарко, да и можно отдохнуть, растянувшись на траве под ветвями.

Красноватые крыши и светлые или цветные стены домов возвышались среди полей, которые с трёх сторон окружали поселение.

Жители встретили нас настороженно, потом поняли, что это мы предупредили независимых о Межвладычестве и приняли радушно. Не смотря, что они старались выглядеть уравновешенными и приветливыми, всё-таки ощущалось тревожная атмосфера и напряжённое приготовление к отпору – всюду куда-то спешили мужчины, женщины и подростки переносили какие-то поклажи. Разного рода ручные инструменты и даже оружие от молотков и топоров до копьев и арбалетов укладывались возле крылечек и ограждений садов. Конечно, мы видели, что им не до гостей, но нам надо было торопиться. И тут повезло. Оказалось, что два гонца собираются лететь на драконах в сторону гор и пообещали, что возьмут с собой. Мы и не ожидали такой удачи – большую часть пути пересечь до вечера.

Серо-пегие драконы, украшенные предупредительными лентами цветов Троеуделья, где преобладал красный, как и на том, что мы видели раньше взмыли ввысь. Крепко держа узду, сидя за спиной возницы дракона, я обернулся, – за горизонт уходила бирюзовая полоса пролива Рыбный. Под нами промелькнули сады и наделы, где ещё трудились на полях независимые, ушли назад красно-коричневые крыши поселения. Почти вровень с драконом, на котором я сидел, но на приличном расстоянии, чтобы не задеть друг друга крыльями рассекал воздух другой, где за возницей примостился отец.

Драконы поднялись ещё выше, люди внизу стали похожи на крохотных букашек, копошащихся среди зелени. Поселения угадывались скоплением крыш, к которым тянулись ниточки – тропинки. Нитки потолще – дороги расползались от поселения к поселению, они словно сеть опутывали землю, обходя холмы, спускаясь в низины. Справа вытянулся полуостров Лапа, окаймлённый голубоватой лентой прибоя, действительно похожий на широкую и раскрытую лапу. Почти в его середине неровной кляксой голубело озеро Продолговатое. Это округ Южный, откуда мы удалялись.

Впереди на границе воздуха и земли сквозь сизую дымку проявлялись горы – Горбатые камни – нагромождение застывшей лавы давно потухшего вулкана.

IV

Взошла Зелёнка. Отсюда, сверху она лучше видна, чем с земли. Слева золотит воздух и небо опускающаяся Сияющая, а справа накладывает зеленоватый отсвет на окружающее пространство Зелёнка. По мере приближения к горам, их склоны приобретали насыщенный оттенок от светил небосвода, особенно вершины, покрытые снегом почти круглый год. Снежные грани гор сверкали разноцветно: золотистым, желтоватым, желто-розоватым, розово-красноватым, зеленоватым, буро-зелёным, зелёно-синим. Сами склоны удивительно красивы и разнообразны по форме и оттенкам. Мне казалось, что я мог бы вокруг летать бесконечно и мне не надоело бы любоваться на это каменное чудо природы.

Когда же мы стали приближаться, так у меня и вовсе дух захватило, потому что увидели нечто странное. Потом я узнал, что рудники разрабатывают двумя способами. Если необходимый металл располагается близко к поверхности, то так и срезают с горы слой за слоем, уходя по кругу внутрь этого круга и соответственно вглубь его. Если же руда пролегает глубоко в толще горы, то пробивают проходы, чтобы достать её. Таким образом некоторые горы изрыты ходами, что червивый плод. Второй способ стороннего наблюдателя не восхитит, если тот пролетает мимо, он увидит дыру, да тележку с рудой, что выкатывают из неё. А вот первый способ, хотя и изничтожает гору или склон, но проделывает кругообразные дороги, которые сверху кажутся похожими на раскрывшийся цветок, так как происходит сужение кругов внутрь, и горная порода имеет различные оттенки, то будто выработка руды – расцветает.

Эти горы богаты не только серебром, тут добывают, золото, медь, свинец и другие металлы, которые используют в хозяйстве Средиводья. Рудниками владеют союз горняков, а также мастера по металлам Страны Независимых. Не удивительно, что ушкуйники зарятся, чтобы заполучить рудники в свои руки. И при их угрозе предупреждают горноразработчиков, рудодобытчиков и мастеров одними из первых.

Драконы сделали по кругу над Горбатыми камнями и плавной дугой полетели вниз, приземлились в узкой долине поселения Серебряный ручей. К нам уже спешили люди, я даже не заметил, откуда они вышли. Возницы рассказали о возможной опасности от ушкуйников, познакомили с нами и сообщили о нашей просьбе к ним. Окружающий люд тут же разделился на несколько групп: одни помчались куда-то и, словно слились с подножиями гор; другие пообещали отвести нас к старейшине серебряных дел мастеров, а пока подождать и сами ушли; третьи побежали за едой для возниц и драконов; четвёртые подошли к небольшому, но высокому холму с трубой, один из них протянул руку и в склоне стала образовываться отверстие, всё увеличивающееся, соответственно их росту, они вошли и вход задёрнулся, как занавеской, только ничего не качнулось. Вскоре труба из холма стала расти в высоту, сужаясь кверху. Вознеслась так высоко, что приходилось, смотреть на неё, задирая голову к небу. Вдруг из неё повалил дым, да ещё красноватого оттенка. Нам потом объяснили, это сигнальный дым, чтобы быстро предупредить окрестности о возможной опасности. А красный цвет дыма – цвет одежды ушкуйников. В топке подбрасывали вместе с дровами красный краситель. Прошло совсем немного времени, пока мы с отцом всё вокруг разглядывали и вдали в разных местах стали появляться тоже красноватые дымы. Таким образом население всего Закатного округа вскоре узнало об угрозе. Дым увидели и на северо-востоке острова. Весть быстро разносилась ветром и дымом, возницами на драконах.

Не успела Сияющая коснуться горизонта, золотисто-красноватая при заходе, как напротив вынырнула Голубика, пока ещё бледно-голубая, в то же время Зелёнка, как хозяйка небосвода простирала зеленоватое свечение на всё вокруг. Склоны золотистые и розовато-пурпурные, бледнея, приобретали голубые и зелёные оттенки различной интенсивности. Казалось, что спускающийся с неба сумрак пропитал воздух голубым и зелёным, но сам в насмешку земле искрится яркими белыми блёстками.

Из-за одной из горных вершин, покрытых сине-зеленоватым сиянием взмыл большой тёмный комок. Распластав крылья, дракон устремился в сторону востока. Мы подумали, что это очередной вестник отправился предупреждать жителей других поселений, но нам разъяснили, что это дракон Огнебора, сына Велибора, Выбранного Закатного округа, и вероятнее всего направился на Совет Выбранных, который обычно проходит на территории Северо-восточного округа. Я слышал раньше о Выбранных, они в Стране Независимых выполняли то же, что в Троеуделье правители уделов-островов. На острове Большом четыре округа, а Совет Выбранных из этих четырёх у них занимался тем же, что наш Верховный правитель единолично.

Вечерами работы прекращаются, но гостей уважили и по разрешению старейшины мастеров отвели нас в мастерскую, где ещё не закончили трудиться. Здесь делали то, на что в Средиводье покупают, продают, меняют и хранят – деньги: треуглы, восьмёрки, а также чешуи и чешуйки¹³.

Открылась незаметная дверь, как мы думали в склоне горы. На самом деле тут практически все постройки отделали так, что они сливаются с горным пейзажем и кажутся частью склонов или даже скалистыми выступами. Нас обдало запахом раскалённого металла вперемежку с запахом распаренного и потного тела, – в помещении ярко горит огонь, тут выплавляют медные полоски. Предварительно замечу, что мастера тут все работают с платками на лицах, закрывающими нос и рот, впрочем, и мы дома так же, чтобы на подхватить медную лихорадку – отравление медной пылью. В соседней комнате уже остывшую полоску с гулким шумом рубят специальным приспособлением на квадраты. На другом столе стоит похожий инструмент, туда закладывают эти квадраты по одному, опускается опять нечто вроде ножа – и вжик-бом, от квадрата отрубается угол. Затем подставка взвизгивает, с помощью рычажка, который поворачивает мастер, разворачивается так, чтобы под нож попал следующий угол. И так отрубаются все четыре угла. Отрубленные углы – хорошо нам знакомые треугольники или треуглы. То, что осталось от квадратов – восьмиугольники или восьмёрки, наличие их считается среди крестьян и ремесленников Троеуделья уже хорошим достатком.

Есть в этой мастерской ещё несколько комнат, где витает не резкий, но сильно специфический запах, потому что здесь работают с серебром. Но выплавляют его в другой мастерской. Здесь же полно разных диковинных, на наш взгляд приспособлений, с их помощью получают серебряные деньги. Сюда привозят заготовленные слитки и прогревают до размягчения. Интересно и забавно смотреть на всё это. Свето-серый брусок с гладкими и блестящими гранями приобретает золотистый оттенок от вырывающихся языков пламени и начинает… таять, теряет определённую форму и твёрдость, растекается и расползается длинной и широкой струёй. Умелый мастер затем остывающую струю с помощью специального приспособления вытягивает в узкую проволоку. Из смежной комнаты доносится громкий стук с короткими промежутками. Сильные руки мастеров колотят молотами по проволоке, чтобы расплющить. Потом другие мастера забирают тонкую полоску и подставляют под похожее приспособление, где работают с медью. Резкий колото-рубящий звук и после удара выскакивают мелкие кусочки. Они напоминают маленькие защитные пластины на коже рыб, живущих в тёплых водах. После на пластинах выбивают оттиск, соответствующий какому-нибудь острову или даже роду, в соответствии с заказом. Такие деньги называю чешуйками, это малая денежная единица из серебра. Более крупную – чешую делают так же, как и чешуйки, только из более толстой проволоки. Этот способ издавна освоили на Большом острове серебряных дел мастера. Чешуи и чешуйки понравились ушкуйникам, через них они распространились по всему Средиводью.

V

На ночь нас отвели в гостевой домик, из трёх уютных комнат мы заняли одну. Накормили нас тушёными овощами с зерновыми лепёшками, предложили молоко горных коз. Благодарные и довольные, однако мы долго не могли заснуть от избытка новых впечатлений, но всё же разговор наш стих и незаметно сморил сон.

Прохладное утро освежило наши сонные головы, а вода – тела, пища их подкрепила и, готовые осваивать новые достижения независимых, мы проследовали в мастерскую чеканщиков по серебру. Отец шёл, затаив дыхание, вот сейчас он вступит туда, куда стремился долгие годы и не особо надеялся попасть.

Мастера уже занимали свои рабочие места. На стенах устроено множество полок, где громоздились различные изделия: клинки в ножнах, браслеты, кувшины, чаши, украшения для одежды и даже для сбруи лошадям, тулпарам и драконам. На полу в большой коробке стопкой лежат защитные одеяния из мелких колец и прямоугольных пластин. В углу стоят топоры и секиры. И всё это украшено переплетением узоров, фигурками, листьями и цветами. Кроме чеканки мастера используют теснение. Серебро для подобных изделий отливают из самородков в специальных каменных печах. Даже не верилось, что тёмно-серые тусклые комки могут превращаться в такую сверкающую узорчатую красоту!

Мы с увлечением слушаем мастеров, внимательно наблюдаем за их действиями, не замечая, сколько прошло времени.

Вдруг в мастерскую вбежал взъерошенный подросток и быстро выпалил:

– Чёрный дым! Виден чёрный дым из Южного округа!

Мы с отцом переглянулись и вопросительно уставились на мастеров, не зная, что тут у них означает этот чёрный дым. Они тут же вскочили, бросив: «Ушкуйники у них! В Южном округе!» Мы тоже встали, и не зная, что делать поспешили за мастерами, которые выбежали вслед за подростком.

Глава четвёртая. Независимые-горняки защищаются

I

Вокруг царила суета! Однако, приглядевшись поняли, что суеты нет, действия окружающих не хаотичны, а носят некий порядок и последовательность. Отец подбежал к старейшине и просил задействовать нас в какой-нибудь полезной для обороны работе. Тот согласился и попросил пока отнести ёмкость с густой чёрной жидкостью в холм с высокой трубой. Мы с готовностью поспешили выполнить поручение. Там сидел старик, по имени Белуша и подбрасывал в печку поленья вперемежку с красными комочками – краской. Мы приветствовали его, он в ответ поклонился. Отдали ему груз, а он стал окунать поленья в эту жидкость и тоже бросать в печь.

– Зачем это? – спросил я.

– Чтобы пошёл чёрный дым.

Я кивнул, и опять спросил.

– Тоже краситель?

– Нет. Это кровь земли!

– Как это? – удивился не только я, но и отец.

– Течёт из земли.

– Где же? Мы не видели нигде и даже не слышали, – сказал отец.

Старик усмехнулся.

– Это наш секрет.

– О! – воскликнул отец, – сколько же у вас секретов?!

– Есть кое-что. Хотя этот секрет не полный. О крови земли знают альбиносы… теперь и вы. Но её здесь нет, то есть на острове Большом добыть нельзя.

– А, где же?

– Даже на картах ушкуйников нет того острова, на котором можно найти озеро, куда просачивается кровь земли.

– Уважаемые Белуша, откуда же вам известно, что есть на картах ушкуйников, а чего нет?

– Уж, я знаю, – лукаво улыбнулся старик. – Потому что я добыл кровь земли на подводном острове!

– На подводном! Как же? – удивился я.

– Не досуг сейчас о том говорить! Ушкуйникам надо дать отпор и в этом тоже поможет кровь земли!

– Каким образом? – не унимался я.

– Иди, может и увидишь.

Я вздохнул, хотелось ещё расспросить, уверен, что и отец с удовольствием послушал бы, да действительно не до разговоров теперь. Надо хоть чем-то помочь независимым. Выходя, я бросил взгляд на ящик у стола, на нём лежали два платка: коричневый и фиолетовый.

– Уважаемый Белуша, – обратился я, – продайте нам эти платки, – попросил я, а отец посмотрел на меня с недоумением.

– Они старые и уже местами прохудились, – ответил старик. – Ну, если они тебе нужны забирай так, даром.

Я поблагодарил и схватил платки.

Когда мы вышли отец спросил, зачем они мне понадобились.

– Мне не хочется, чтобы ушкуйники догадались по цвету одежды, что мы троеудельцы. Наденем платки на шею или прикроем нижнюю часть лица, вдруг среди них окажутся из нашего поселения.

– Верно, а я и не сообразил.

Мы подбежали опять к старейшине, чтобы он занял нас полезным делом и Витувт, так его звали послал отнести емкости немного меньшего размера защитникам, что укрылись на склонах. Оттуда увидели, что с той стороны, откуда нас привезли возницы на драконах, едут несколько десятков повозок, а на них скопление красных «стручков», как тут иногда называют ушкуйников. Мы оставив ёмкости побежали за следующими, чтобы отнести на другой склон. Потом устанавливали кувшины с водой возле емкостей со светлой землёй, которую добывали горняки, соскребая с некоторых холмов и каким-то, известным только независимым мастерам, способом обрабатывали, что она меняла свои свойства.

Все по распоряжению Витувта заняли отведённые для обороны места и ожидали приближения повозок, которые, как мы услышали потом были отобраны в Южном округе.

II

Сияющая не поднялась до своего предела, как повозки стали въезжать в долину и заполнять её, тем самым заперли выход, надеясь этим устрашить независимых. На повозках разместилось несколько ватаг ушкуйников. Главы ватаг потрясали насаженными на рукояти топорами с молотками на обухе. Каждый выкрикивал приказы независимым, которых они не видели за камнями на склонах, но требовали сделать им подарки в виде изделий серебряных дел мастеров и слитков серебра и золота, если есть на этом руднике. В ответ они не услышали ни звука.

Ушкуйники устрашающе подняли клевцы, которые состояли из узкого, немного изогнутого клинка, насаженного на длинное и витое металлическое древко. Оно в верхней части оканчивалось острым наконечником. Нижняя часть – массивной рукоятью. Ушкуйники знали, все бояться к ним близко подходить, потому что их оружие не даст никому пощады. По прошлым схваткам им было известно оружие независимых, в основном: бородовидный топор, топор-кувалда и ледоруб. Но они не знали, что за этот период – полтора года на острове Большом произошли некоторые перемены, которые позволяют защитникам не приближаться в плотную к нападающим.

Мы с отцом, вместе с некоторыми независимыми укрылись за каменный выступ и ожидали определённого звука-команды, чтобы в емкость, выливать понемногу воду из кувшина, поставленного поблизости.

Ушкуйники продолжая кричать, чтобы независимые вынесли к ним дары, всё ещё не получали ответа. Тогда они решили, что независимые ушли за горы и им никто не помешает самим разыскать добро, ведь не могли же они всё унести. Воинственно настроенные нападающие повеселели, стали надсмехаться над трусливым противником и спрыгивали с повозок, разбредались по долине. Кружили возле глав ватаг, те давали какие-то распоряжения и ушкуйники искали лазейки, входы в мастерские и рудники.

Когда повозки освободились, ни один ушкуйник, не остался лениво сидеть, все приступили к поисках поживы. Тут прозвучал какой-то странный звук, то была команда стрелять из арбалетов. Из-за выступов в миг поднялись независимые и в следующий миг полетели стрелы, на каждой наконечник пылал огнём и сыпал искрами. Прежде чем выстрелить наконечник стрелы опускали в ёмкость с кровью земли, поджигали и тогда выжидали команду стрелять.

Стрелы пронеслись мимо ушкуйников и угодили в повозки. Сделанные из сухого дерева, покрытые для мягкости соломой, они вскоре загорелись. Кони, испуганные огнём стали метаться, некоторым удалось вырваться из долины на дорогу, за ними пытались и другие. Быстро перегорели соединения, удерживающие вместе коней и повозки. И кони, освободившиеся от страшного преследования умчались назад в Южный округ к своим хозяевам. Горящие повозку громоздились в долине и в проходе из неё.

* * *

Прозвучал ещё странный звук-команда. Мы поняли, что это касается уже нас. И стали вливать воду понемногу в ёмкость со светлой землей. Оттуда повалил дым. Дымились все склоны перед изумлёнными ушкуйниками. Мы добавляли воду, а со стороны долины нас не видно и животный страх пронзил нападающих. Они решили, что независимые прибегли к магии, как и альбиносы. Поднялся гвалт, они орали и убегали из долины, карабкались на догорающие повозки, чтобы пробиться и выбраться, наконец, из долины, подальше от этих странных гор.

Но независимые рудокопы и серебряных дел мастера на этом не успокоились. С горных вершин в небо взвились три дракона, на них восседали возницы, привязанные таким образом, чтобы время от времени, когда им понадобятся свободные руки они не соскользнули вниз.

С горных склонов видно было, как вскоре убегающие ушкуйники стали падать один за другим, как подкошенные. Когда все улеглись на траву и возле кустов, драконы сделали разворот и полетели обратно.

Глава пятая. Возвращение на Промежуточный

I

– Их, всех убили?! – воскликнул я и вопросительно уставился на Витувта.

– Нет, усыпили.

Я вздохнул с облечением, да и отец тоже. Мы уже вышли из укрытий, спускались в долину. И тут на двух склонах распахнулись ворота и оттуда выехали повозки. Оказалось, что это пристройки, причём большие, разделённые на стойла для лошадей и хранения повозок. Стойла имели раздвижные перегородки, чтобы при необходимости быстро вывести и запрячь лошадь в повозку.

– Куда, они? – обратился отец к Витувту, – предупреждать других об ушкуйниках?

Старейшина, усмехнулся.

– Все независимые о них уже знают. Этих, – он кивнул вдаль, в сторону лежащих ушкуйников, – погрузят, да и отвезут к Птице.

– Можно и нам с ними? – спросил отец, а то уже пора возвращаться и крестьян надо забрать из Южного округа.

– Что же, если надо, то поезжайте. Надумаете, ещё погостите.

– Если подвернётся случай примите? – спросил отец.

– Оставайтесь хоть сейчас или приезжайте, как выпадет возможность.

Мы поблагодарили гостеприимных независимых, побежали за своими котомками и на повозках тронулись забирать ушкуйников.

Тучи заволокли небо, как бы не миновать дождя, которого уже давненько не было.

Повозки остановились вокруг неподвижных ушкуйников, и независимые по двое, держа спящих за руки и ноги, стали поднимать, относить и укладывать. Мы с отцом помогали, и старались рассмотреть лица, выискивая знакомых.

– Глянь, Сабат! – показал мне отец на ушкуйника, которого положили на повозку перед тем, как мы уложили рядом следующего.

– Знакомого увидели? – спросил один из независимых.

– Из нашего поселения, – пояснил отец и добавил, – нас отправили на прощание и похороны Верховного правителя, а ушкуйники, вместо того, чтобы потом дождаться нас, потому что добирались к бухте на разных повозках, уехали. Видать спешили, за чужим добром.

Когда всех ушкуйников уложили на повозки, мы их обошли, но ни Хантура, ни Ватаса не нашли и подумали, что они отправились куда-нибудь ещё по Средиводью.

Повозки поехали в сторону Южного округа к берегу пролива. Мы с отцом опять уселись на повозку, но теперь только на краешек, потому что на каждой кроме возницы ехал ещё один независимый, а между нами, занимая почти всю поверхность повозки, впритык друг к другу сладко спали четверо ушкуйников.

Отец, усмехнулся, глядя на них, потом сказал независимым:

– Какую замечательную вы организовали оборону!

– Очень здорово, – добавил я, – вы великие воители.

– Да, задуманное получилось, – подтвердил возница, по имени Корин.

– Только это была не оборона, а ловушка для ушкуйников, – сказал другой независимый, которого звали Кресал.

– Именно так, – опять подтвердил Корин.

– А-а, поэтому, ты сказал «задуманное», – промолвил отец, – я в первый миг и не понял.

– Нам надоело со страхом ожидать вашего Межвладычества, но самое горькое в этот период – хоронить родных и друзей, – произнёс Кресал.

– Кто же додумался, так устроить теперь? – поинтересовался я.

– На Совете Выбранных решили, ещё полтора года назад.

– Тогда, когда закончилось предпоследнее Межвладычество и Верховным правителем в Троеуделье избрали Тита из рода Длинноруких? – отец, спрашивая одновременно сам же и уточнил.

– Именно. Однако в Верховные правители метили и другие и до нас дошёл слух, что кто-то из них не смирился с поражением и не хочет ждать ещё три года. Значит, могло случится так, что очередное Межвладычество наступит раньше обычного срока, что и произошло.

– И вы успели подготовиться! – с восхищением сказал я.

– Ну, не совсем, – признался возница, – но многое удалось выполнить.

– Милые друзья, – обратился отец, – так у вас в стране были уверены, что не пройдёт и трёх лет, как правителя будут снова выбирать, но это могло быть только в случае неизлечимой болезни или смерти. Выходит, вы предполагали, что Тита могут убрать?

– Не исключали такой исход, – подтвердил Корин.

– А, ведь Дику заметил на лице Тита признаки отравления сильным растительным ядом, который можно добыть только на острове Втором Большом, куда частенько наведываются ущкуйники.

– Да, но вначале, – напомнил я, – лицо Тита покрывала краска, и на губах тоже. Но Ватас, оплакивающий покойного, как своего родного не заметил, как стёр рукавом часть краски, а я стоял за ним и увидел.

– Всего этого следовало ожидать, – сказал Корин.

– Как же Ватасу не оплакивать Тита, когда тот его родной сын.

– Сын?! – чуть ли не хором вскрикнули мы, потом затихли, опасаясь, что разбудим ушкуйников.

Независимые усмехнулись.

– Так сказать, внебрачный, – уточнил Корин, потом глядя на ушкуйников добавил. – Они не проснутся до утра.

– Откуда вам известно о сыне? – спросил отец.

– Альбиносы рассказали.

Мы с отцом переглянулись. Теперь понятно, почему мать Тита чуть не упала, когда Ватас прощался с Титом. Отец сказал:

– Распорядитель похорон заметил, что Дику стал виден их обман.

– Это плохо, сами понимаете, что такое открытие может обернуться всякими печальными последствиями, – сказал Корин.

– Может лучше вам остаться у нас? – предложил Кресал.

– Надо ехать, – вздохнул я, – мать и сестра будут за нас волноваться. А за предложение остаться от нас огромная благодарность. Может быть ещё придётся воспользоваться позже, ведь только Дух ведает, что ждёт каждого впереди на жизненном пути.

II

Когда подъехали к поселению Прибрежному, где оставили своих односельчан вовсю уже шёл дождь. Мы с отцом, накрытые накидками с очень плотным плетением, которые берегли в котомках пошли к домам за крестьянами. Независимые в плащах с капюшонами стали ждать нас, чтобы ехать дальше. Ушкуйники, прикрытые от дождя водонепроницаемыми покрывалами продолжали спать.

– Ой, что тут было! Что было! Нас спрятали в подвале! – восклицал Ангур.

– Разбудили рано утром, а мы не поймём в чём дело, – рассказывал Ивел, пока они шли от дома к повозкам. – Они – нам: ушкуйники едут! А мы – им: хорошо, нас заберут. А они – нам: едут нас убивать! Тут мы струхнули. Как убивать? – А они – нам: топорами и клевцами, как обычно. Мы чуть от страха не ополоумели. Так и сидели в подвале. Нас выпустили, когда ушкуйники умчались дальше, к горам. Тучи наползли, Сияющая, наверняка была уже на своём высшем пределе… Мы всю еду, что нам сунули независимые от страха изгрызли, а животы всё равно подводило… А, куда нас ведёте?

– Надеемся домой вернутся, – сказал отец.

– О, неужели домой… – промямлили Ангур.

– Сначала к проливу на ушкуй или на короб, что подвернётся, – сказал я.

– А потом? – робко поинтересовался Ангур.

– Потом, скорей всего на Птицу.

– Опять!

– Придётся.

– Ой, кто это на повозках сидит? – не унимался Ангур.

– Независимые… Идите скорей, да залезайте живей, но на разные повозки, места мало, да осторожней не придавите, тут люди лежат.

– Почему они лежат? – испугался Ангур. – Убиты?

– Нет, спят. Живей, а то до Птицы только к ночи прибудем.

Ивел приподнял покрывало.

– Ушкуйники! Чего это они спят?

Повозки тронулись.

– Потому что независимые с гор их усыпили, чтобы не зарились на чужое добро, – весело ответил я. Ивел и Ангур испугано озирались и переглядывались.

III

Дождь перестал и тучи истончились, с одной стороны горизонта проглядывали золотисто-малиновые просветы, с другой подсвечивало зеленоватым.

Повозки подъехали к берегу пролива у устья реки Дуга. Там стояли, уткнутые носами в прибрежные кусты три ушкуя и два короба. Мы с отцом стали помогать переносить ушкуйников с повозок на суда.

– Эй, сидельцы подвальные, – крикнул отец Ангуру и Ивелу, – тоже помогайте.

Крестьяне потоптались и нерешительно, медленно подошли к повозке, взяли за руки и за ноги спящего ушкуйника, да так боязно, будто он ядовитый.

– Он спит крепко, – подбодрил их один из независимых.

В это время в устье со стороны пролива вошла скёдия – сторожевое судно Страны Независимых. Оттуда переправились моряки на ушкуи и короба.

– Захватили ушкуи Троеуделья! – воскликнул Ангур.

– Эй, ты, троеуделец, – возмущённо сказал один из тех, кто спустился со скёдии, – не путай нас со своими ушкуйниками. Нам ваши ушкуи и короба не нужны, у нас свои есть ни чуть, не хуже. Только кто тебя перевезёт к острову Птица, спящие ушкуйники?

– Милые друзья, обратился я к независимым, – простите незнающих.

И каждый взялся продолжать прерванное дело. Моряки со скёдии – осваивать короба и ушкуи, а на берегу – перетаскивать ушкуйников.

Тучи совсем исчезли, я и не заметил, как и когда. Голубика – путеводной звездой горела впереди, а сбоку добавляла зелени всё ещё поднимающаяся к звёздам Зелёнка. Ушкуи и короба тронулись через пролив, а скёдия плелась самой последней.

Мы вчетвером уселись рядышком, можно было спокойно подремать. Независимые разбудят, когда причалим к берегу острова Птица.

IV

Впереди, в сумраке неровной чёрной полосой на весь горизонт от края до края увеличивался берег острова Птица. Ангур всё чего-то копошился, мешая заснуть, потом, заметив, что мы ещё не спим зашептал, вспоминая, пережитое.

– Как было страшно, да Ивел, – тот кивнул. – Даже в глубине земли, в подвале слышны были истошные крики! Но кто кричал, независимые или ушкуйники, как там узнаешь? Честно признаюсь, я опасался, что ушкуйники всех местных перебьют и уйдут, а нас выпускать из подвала станет некому. И всё! Погибай ни за что. Как вспомню и от страха едва дышу.

– Не вспоминай, – посоветовал отец, – не мучь себя. Вышел же из подвала и все живы! Вот и радуйся. Отдыхай, скоро нам идти всю ночь.

Ангур опять что-то хотел сказать или спросить и даже приоткрыл рот, но потом всё же прислонился к канату, что лежал рядом, свёрнутый в кольца и закрыл глаза.

Я проснулся, почувствовав, что как будто качнулся и прекратилось какое-то движение. Действительно ушкуй, на котором мы плыли остановился недалеко от берега. Моряки сбросили якорь. Я растолкал отца и крестьян. Очень хотелось спать, но надо спускаться на берег. Нас на однодревках по двое отвезли на берег. В ней могли поместиться только три человека. Третьим был независимый-гребец, по имени Валис. Он объяснил, как нам лучше идти, обходя неудобные места, главное держаться прямого направления. Считал, что мы вполне можем к утру пересечь «шею» Птицы и выйти на берег залива Рыбный.

– Что вы сделаете с ушкуйниками? – спросил отец.

– Ничего. Оставим на их же ушкуях и коробах. Когда проснутся, пусть плывут, куда хотят. Надеемся, что они не пойдут сразу же обратно к нам.

Мы с отцом искренне поблагодарили в его лице всех независимых, которые нам помогли, рассказали и показали жизнь в двух округах.

– Если есть желание побывать в двух остальных округах, то, пожалуйста, в любое время, да и к нам тоже. Мы вам будем рады.

Ангур и Ивел пока мы говорили молчали. Потом стали бубнить, что из поселения Ровное они больше ни за что и никуда не поедут дальше города За холмами и знакомой пристани.

Однодревки подошли к скёдии. Все независимые-моряки покинули ушкуи и короба троеудельцев и вернулись на свой сторожевик, который задним ходом отодвинулся от берега, потом развернулся и стал уменьшаться и таять в голубоватом сумраке.

– Вот мы опять и в Троеуделье, – сказал отец и вздохнул.

– Наконец-то мы вернулись в своё государство, – прошептал Ангур радостно.

– Но ещё не дома, – этот вывод не мешал Ивелу радоваться.

– Вот именно, – произнёс я и тоже вздохнул. – В такое время искать повозку не имеет смысла, да и деньги мы порядком уже истратили, поэтому пошли уж. Нас ждёт родной Промежуточный! – и я побежал.

Но не долго, потому что не могу сказать, что меня переполняла радость. Ощущалась какое-то облегчение, ведь мы должны были уже давно быть дома и всё это время, не получая вестей мать и сестра, наверняка не находят себе место и извелись. Никто не объяснит им, где мы и когда вернёмся. Они изнывают от неизвестности и страха за наши жизни. Уверен, что отца тоже гложет тревога за них. Однако, мне понравилось в Стране Независимых. Конечно, я понимаю, что был всего лишь гостем и не изведал в полной мере всяческие превратности местного бытия, но я уже скучал по тем, кого там узнал.

V

Мы почти на своей земле, кого нам опасаться? Однако в этой части Троеуделья впервые. Впрочем, более, чем большая часть Троеуделья нам знакома только по рассказам и в общих чертах. Кажется, я уже что-то подобное упоминал. Идти днём по незнакомой местности не просто, всё вокруг кажется то интересным, то пугающим. А ночью и подавно.

Зелёнка и Голубика освещают окрестности вполне приемлемо, различить и понять, что рядом не составляет никакого особого труда. И всё же перед тем как отправиться, каждый из нас отломил в прибрежных кустах по толстой ветви. С палками всё же спокойней, чем с пустыми руками.

Мерцающие звёзды завораживают, временами прячутся под недолгим покровом тёмно-синих туч. Ночной ветерок тут холоднее, и дует с севера, скорей всего с моря Льдов, где, как говорят, в это время вода начинает покрываться льдинками. Но нам достаточно набросить накидки и тепло, да ещё в ходьбе.

Конечно, прямой дороги, да ещё выложенной камушками, как на острове Большом тут и в помине нет. Приходится петлять, обходя густые кусты, овраги, холмы и помнить, какой стороной повернулся, делая крюк вокруг препятствия, а то ненароком свернёшь с прямого пути. Нам даже пришлось есть, продолжая шагать, хотя крестьяне просили присесть и не спеша перекусить.

– Если присядем, – сказал отец, – то наверняка заснём.

– Но, мы же не опаздываем! – возразил Ангур.

– Чем быстрее вернёмся, тем лучше, – напомнил я.

– Да, что случится? – удивился Ивел.

– Не знаю, что ещё выкинут ушкуйники, – сказал отец, – но у меня такое чувство, что надо торопиться.

– Сам же задержал нас на острове Большом, – напомнил Ангур, – а теперь подгоняешь.

– Вы, как хотите. Я вас не принуждаю. Можете остаться, отдохнуть и поспать до утра, а мы с Дику пойдём дальше.

– Нет! – воскликнул Ангур, – Я уже страха натерпелся. Или мы вчетвером остаёмся до утра или идём дальше. Как ты, считаешь Ивел?

– Согласен, что вчетвером лучше, чем вдвоём.

– Тогда пошли дальше, потому что отец и я не намерены тут торчать. Хочется с рассветом подойти к проливу.

Ангур вздохнул и, жуя кусок колбасы, поплёлся за нами.

Ивел, глядя на приятеля тоже достал из своей котомки колбасу и отломил большой кусок. Колбаса так аппетитно пахла, что и я, вроде бы и есть не хотел, а теперь чуть ли не текли слюнки. В наших котомках тоже припасена колбаса и мы с отцом с удовольствием принялись поглощать отломанные куски.

Не успели доесть, как услышали слабый писк, где-то вверху. Над головой по-прежнему искрились звёзды, а вот справа темнела роща и пищали оттуда. Потом услышали странный звук, одновременно похожий на шелест и лёгкое похлопывание в ладоши. И вдруг из ветвей метнулись в нашу сторону какие-то большие птицы…

– Дожёвывайте быстрее! – крикнул отец. – На землю! Укрывайте головы! Накрывайтесь накидками! Летающие крысы! Лежите и не шевелитесь?

Мы побросали палки, потому что в данном случае от них никакой пользы не будет и упали на сырую траву, которая ещё не успела высохнуть после сильного дождя. Почти завернулись в накидки с головой, руками и ногами, сжавшись и замерли. Писк многих тварей пронзал, казалось, что это не звук, а некий стержень, который пропихивается в уши глубже и глубже, куда-то вглубь головы… потом в ушах стало щекотно и затем внутрь – удар за ударом…

К телу кто-то прикасался, легко, почти нежно… Теперь лёгкие ритмичные прикосновения возбуждали…

Я кусал рукав рубахи, чтобы не сбросить накидку, не закричать и не вскочить. Уверен, что остальные затаились и делали что-то подобное.

В полумраке увидел, что какой-то ушкуйник, потому что мужская фигура одета в красную одежду, поместил меня в некое подвешенное состояние и суёт мне в уши длиннющие серебряные палки. И запихивает их со всей силы то в одно ухо, то в другое. А в это время правую руку, бок и ногу поглаживает красавица в пёстрой одежде, наверное, из независимых… Потом она стала прикасаться так, что мне захотелось схватить её и лечь с ней под кустом… Этот с палками тут стоит и уже не столько запихивает, сколько больше вынимает их из моих ушей…

Я лежал, стараясь не дрожать и не подавать никаких признаков жизни. Вспоминал, что слышал о летучих крысах. У них разные методы воздействия на жертву. Сначала пищат, когда жертва пугается и убегает они настигают её всей стаей и кусают в первую очередь в морду, если попадается человек – в лицо. Это верная погибель. Поэтому опыт научил людей падать и не двигаться, тогда летучие крысы не могут понять жива жертва или нет, падаль они не едят. Тогда пролетая низко и не переставая пищать касаются крыльями так, что кажется, будто кто-то гладит. Тот, кто решит приоткрыть накидку и посмотреть, может к нему подошёл человек (мужчина надеется увидеть женщину, женщина – мужчину) – обречён, потому что ожидающая стая тут же набрасывается. Если прикосновения крыльями не помогают, тогда одна из крыс опускается и ходит по человеку, но её шаги, почему-то опять же действуют так, что ему хочется обнять того, кто делает такие движения… Человек вскакивает… стая летучих крыс набрасывается. Поэтому важно вытерпеть не только пытку писком, но и приятные и возбуждающие прикосновения…

Надо выдержать немного, но эти короткие мгновения ощущаешь, как нескончаемые. Я пытался отвлечься, задавал вопросы, на которые мне никто из ушкуйников не посчитает нужным ответить. А ведь они – наша власть. Почему не разделаются с этими тварями? Почему не уничтожат летучих крыс, которые могут запросто довести до безумия любого, будь то дикое или домашнее животное и даже – человека, чтобы сожрать. Понятно, что они не понимают, что делают, всего лишь охотятся, им тоже требуется еда. А мы совсем забыли про этих проклятущих тварей. Я давно слышал о них, но говорили, что их осталось очень мало… На нас хватило.

Я надеялся, что отец выдержит, но опасался за крестьян, потому что сам еле-еле терпел…

Тишина…

Тишина вернула мне разум. Но страх не ушёл. Я боялся высунуться из-под накидки и пытался вспомнить, что могут делать эти твари, когда вокруг тихо. Конечно, звуки были слышны, скрипы, шелест, но они не походили на то, что недавно нас окружало. Нащупал край накидки и приподнял. Ничего не произошло. Ещё приподнял. Ничего. Не снимая с головы накидку я приподнялся. Вокруг мирно и спокойно, будто и не было никакой угрозы. Рядом три маленьких холмика – скорчившиеся спутники под накидками.

– Эй, вы живы? – позвал потихоньку. – Или спите?

Холмики зашевелились и из-под накидок показались бледные лица и настолько испуганные, что мне стало смешно, и я расхохотался.

VI

Небо светлело, звёзды и Голубика меркли, а Зелёнка уже скрылась за горизонтом. В утренних сумерках не заметили, как пропустили обходную тропинку, если таковая вообще имелась, и зашли на полузатопленную пустошь. Или это болото? Скорей всего, не болото, а низина, где скопилась вода от недавних проливных дождей. Растительность обыкновенная, луговая с редкими кустами. Тут наши палки пригодились, без них можно и ногу подвернуть: на пути то ямка, то кочка. Горизонт казалось совсем рядом.

Идём, идём… местность медленно поднималась и горизонт – всего лишь возвышенность на краю этой пустоши. Дальше увидели домики какого-то поселения, окружённого садами и полями. От пустоши через середину поселения шла дорожка. Сначала едва виднелась из-под тёмной воды, затем влажная тонкая тропинка вилась между пучками травы, ближе к домам она расширялась и выглядела утоптанной.

Шли без опасений, потихоньку переговаривались, но усталость от пройденного пути начинала сказываться. Мы смотрели по сторонам и замечали приметы бедности, окружающие буквально со всех сторон. Стены давно не крашены с облупившейся краской. В пестроту обшарпанных стен вмешивалась серость смеси песка и глины в местах, где разбиты углы домов. Крыши, как заштопанные штаны, покрытые латками стыдливо прятались за кроны деревьев. Попадались домики с подслеповатыми и кривыми окнами, будто слегка наклонённые в поклоне.

Ангур споткнулся и, если бы Ивел, идущий рядом не подхватил, тот бы упал.

– Осторожней! – воскликнул отец. ̶ Смотри, под ноги, а то растянешься.

– Не знаешь, что лучше: идти, бежать или падать?

– О чем ты, Ангур? – удивился я.

– А, вы что не видите, что за нами наблюдают. Почти за каждым забором. С рогатинами. Из-за листвы зелёная одежда почти не видна.

– Ремесленники крестьянам – не враги, – напомнил отец.

– Может быть, они никому не верят, – предположил Ивел.

– И чего им не спится? – удивился я, только и мечтая поскорее добраться до какой-нибудь лодки и подремать, переправляясь на другой берег пролива.

Попробуй заметь прячущегося человека, если не знаешь, что тот прячется, а уверен в том, что тот спокойненько полёживает на койке и продолжает смотреть очередной сон. Ангур потом сказал нам, что случайно встретился взглядом с кем-то, кто выглядывал сквозь листву, от этого и споткнулся. После его предупреждения мы замолчали, но продолжали идти и, более внимательно вглядываясь в окружающее пространство, крепко держали палки, готовые дать отпор, если на нас нападут.

Мы уже выходим из поселения, а вокруг по-прежнему тихо. Идём спокойно, но очень хочется обернутся. Терпим и идём, прислушиваясь к различным звукам, похоже никто нас не преследует.

Впереди у горизонта, почти напротив небо озарилось золотистым свечением – всходила Сияющая.

– Я больше не могу, – прошептал я и… обернулся.

Крестьяне зашипели, пытаясь остановить, но я уже смотрел в сторону поселения. Отец тоже повернулся.

Вдали, около домов стояли местные жители, мне показалось, что они испуганы и удивлены одновременно. Я помахал им рукой. «Зелёные одежды», как я их назвал взирали с недоумением. И я им крикнул «Привет из поселения Ровное, острова Промежуточный!» Я хотел пригласить их в гости, но вовремя вспомнил это мог сделать только хозяин дома, но отец молчал. Я ещё помахал им и повернулся в сторону Сияющей.

Крестьяне опять на меня зашипели, зачем, мол, назвал откуда мы. Оправдываться, что очень захотелось не имело смысла, они бы стали ещё больше ворчать и называть меня неразумным мальчишкой. Но у меня почему-то поднялось настроение и расхотелось спать.

Пытаясь отвлечь, напомнил, что независимые отвезли нас к Птице туда, где «шея» наиболее узкая, так что скоро придём к берегу. Однако впереди берега не видно, лишь густой кустарник и я пошёл к нему, намереваясь уже вблизи отыскать тропинку или обойти.

Кустарник оказался не такой и густой, как виделось издали, хотя и высокий, но под его ветвями вполне можно было пройти, тем более, что рос неширокой полосой.

Когда вышли из-под ветвей кустарника, то перед нами впереди сверкала голубая рябь пролива Птичий. От радости мы стали прыгать и орать. Потом повалились на прибрежные камушки, высматривая по сторонам на чём бы нам переправится.

VII

Берег пустынный, что в одну сторону, что в другую. Вода тянется до горизонта и противоположного берега не видно.

– Куда идти? – в недоумении развёл руками Ивел. Ангур тоже приуныл.

Отец задумался, видимо, вспоминая карту. Посмотрел на меня и отогнув большой палец левой руки показал в северную сторону. Я, насколько мог, незаметно для крестьян кивнул. Тогда отец, как бы рассуждая, проговорил:

– Наше поселение в северной части острова, значит и по берегу пролива мы тоже должны держаться северного направления.

– Опять идти! – воскликнул недовольный Ангур.

– Придётся, – сказал отец, – рано или поздно кто-нибудь попадётся из рыбаков, ведь сейчас самое время лова.

Нам всем хотелось спать, но раним утром больше вероятности встретить рыбаков, чем ближе к полудню или позже. Умылись прохладной водой пролива и пошли по берегу в северном направлении.

Берег круто поворачивал, переходя в неглубокую бухту с песчаным дном. Сквозь прозрачную воду видны мелкие волны донного песка и колыхающиеся зелёные кустики водорослей. И тут Ивел издал непонятный возглас, указывая правой рукой куда-то к краю бухточки. Из-за противоположного края бухты в глубину пролива шли пять однодревок!

Мы закричали, что есть мочи. Кричали и махали руками с жёлтыми и зелёными накидками. И нас заметили! Однодревки сначала замерли, затем стали приближаться.

– Отвезите нас на Промежуточный! – крикнул им отец.

– К полуострову Утиный, – добавил я, – мы заплатим.

Предложили каждому, кто нас возьмёт на долблёнку по восьмёрке за человека. Рыбаки стали держать совет. Наши опасения, что нас не возьмут или запросят денег столько, сколько у нас нет, оказались напрасны.

И, хотя нас четверо, но рыбаки запросили пять восьмёрок, мол пятому тоже из-за нас придётся возвращался и время терять. Пришлось согласиться.

Рыбаки – ремесленники, одеты, как и мы с отцом в жёлтые одежды, поэтому не стали скрывать любопытства и расспрашивали нас откуда и куда направляемся. Крестьяне наши осмелели, стали рассказывать, что нас выбрали присутствовать на похоронах, да вот ушкуйники подвели, уплыли без нас.

– И мы, – добавил я, – уже часть вашей Птицы проехали и прошли. Осталось через пролив перебраться.

Рыбаки посочувствовали нам, и один из них вспомнил, что слышал:

– Правитель поселения с Промежуточного утонул.

– Да, – подтвердил другой. – Говорят его молодой ремесленник столкнул с ушкуя на обратном пути. Нарочно или нечаянно неизвестно.

– Странно, – сказал Ивел, – хотя с Промежуточного ехали несколько ушкуев.

– Этот парень, говорили ушкуйники совершенно безалаберный, от него всякого можно ожидать, – вступил в разговор третий рыбак.

– Откуда он не слышали? – спросил Ангур.

– Из какого-то поселения неподалёку от города За холмами, – напомнил четвёртый рыбак.

Мы переглянулись и молчали. От такой нелепицы языки прилипли.

Глава шестая. Дòма.

I

Четверо рыбаков разместили каждого из нас в однодревках. В долблёнку к пятому перенесли некоторые снасти, чтобы удобнее расположиться.

Берег Птицы отодвигался с каждым взмахом весел дальше и дальше, но Промежуточного ещё не видать.

Вокруг нас только вода блестящая и искристая, что глаза слепит, потому что Сияющая спешит к своему высшему пределу и ни одно облачко не прикрывает знойных лучей. Затем начнёт опускаться, чтобы скрыться за Птицей. О, вот и какая-то темнеющая полоска на горизонте. Неужели наш родной остров! Что меня там ожидает?

Смотрю на воду: на блеск и колыхание, на тихих и безобидных рыбёшек в стайках и на порхающую и жужжащую мелкую живность, но что я чувствую затрудняюсь передать. В тайне хотел побывать на острове Большом и удалось, что очень радовало, с любопытством отправился на Птицу и не жалею. Хотел ли домой? Но там же ждёт мать и сестра и мне хочется к ним. А теперь мне грустно и почти обидно. Кто и зачем придумал…

Всё: в поселении, в городе, да и в Троеуделье воспринимал, как должное, хотя и слышал, что за пределами живут иначе. Казалось, что это так далеко и недостижимо для большинства, да нас вовсе и не касается. Оказывается, не так уж и далеко, и может коснуться каждого, кому выпадет…

Жаль Ватаса, хотя, признаюсь раньше не особо о нём думал и обращал внимание, когда надо было исполнять какие-нибудь указания. Мне вспомнился человек на похоронах, возле которого крутился распорядитель после того как Ватас горестно рыдал возле покойного…

Неужели они решили обвинить меня, чтобы избавиться. Но, кто я такой и что особо видел… Допустим Тита отравили, вернее тут и допускать нечего, приметы явные. Зачем скрывают? Вот никогда не подумал бы, что ушкуйники кого-то могут испугаться. А скрытность говорит именно об этом. Ой, тогда они беднягу Ватаса убили и сбросили в пролив! Ватас же столько лет никому и ничего не говорил, чего теперь бояться? А его горестный вид можно было объяснить как-нибудь, наверняка смогли бы придумать причину. Какая необходимость лишать жизни? Или он сам, случайно утонул и решили воспользоваться случаем, чтобы и от меня избавиться, раз я увидел, что не полагалось никому вне семьи…

Зачерпнул ладонью воду, умыл лицо и налил немного на голову, как назло Сияющая печёт. Вспомнил, что в котомке лежат те старые платки, что взял у старика-независимого. Потянулся за котомкой, но вовремя вспомнил… Что я отвечу рыбаку, если спросит откуда у меня платки, какие носят на острове Большом? О том, что мы там были рыбакам, да и многим другим троеудельцам знать не обязательно.

II

Ветер усилился. Рябь превратилась в небольшие волны с белой пеной, возникающей при подъёме воды внезапно и исчезающей тут же, когда волна опускалась, что происходило быстро, не давая собой налюбоваться. Издали казалось, что белые рыбы вспархивают и сразу же падают, исчезая в волнах. Однодревки изрядно качались, что не мешало крестьянам спать. Мы с отцом переглядывались. Я делал вид, что не расстроен и время от времени дремлю. Тогда у него с лица стиралось тревожное ожидание и закрывались глаза. Я хотел спать, но не мог. Понимал, что отдых необходим, ещё придётся идти немало, однако закрытые глаза не способствовали засыпанию.

Сизая дымка на горизонте таяла и надвигался лежачий великан и увеличивался по мере нашего к нему приближения. То, конечно, полуостров Утиный и тянется, закрывая собой горизонт.

Перед нами каменистый берег!

От всей души благодарили рыбаков.

Вскарабкались на прибрежные коричневатые камни. Всё-таки радостно ступить на родной остров! Мы поднялись ещё выше, откуда удобнее видна местность. Рассматривая округу, мы с отцом вспоминали, каким путём шли на ушкуе от пристани сюда, а также уже не вслух – карту. Тут помогла бы карта альбиносов, более подробная и точная. Попытался представить, что успел заметить тогда, когда показывали нам.

«Высадились на южном побережье полуострова Утиный, – начал я рассуждать, помогая руками изображать направление, – но берег тянется не строго на юге, а с юго-востока на северо-запад к крайнему мысу. От пристани ушкуй шёл с северного побережья Промежуточного, но скорей пристань находится на северо-западе острова. Выходит, ушкуй отправился на юго-запад-запад к мысу Утиный нос. А теперь, думаю, надо идти в северо-восточном направлении, но не сильно уклоняться на восток, чтобы не поворачивать уже на запад».

Крестьяне уставились на меня и Ангур пролепетал:

– Будто карту рассматриваешь, невидимую нам!

Я улыбнулся и опустил глаза. По сути так и было, только карта в моей памяти, ну, конечно, не так как в кристалле Памяти.

– Может, – промолвил Ивел, – альбиносы тебя наделили даром проявлять магию?

– Нет! Нет! – чуть не в один голос воскликнул я и отец, который усмехнулся и добавил, -Такое невозможно, магией владеют только альбиносы и то не в равной мере.

Определив направление, куда идти, мы уселись перекусить остатками колбасы и зерновых лепёшек.

Сияющая потихоньку скатывалась к водам пролива, озаряя всё вокруг золотисто-розовым сиянием.

Из-за дальнего восточного края острова, будто подглядывая зелёным глазом высунулась Зелёнка. А мы шли и спорили успеем дойти к ночи до родного поселения или нет. Я утверждал, что, если никто не помешает, то придём домой ещё до восхода Голубики. Крестьяне, надеясь на это, почему-то упорно твердили обратное.

III

Каменистая земля юго-восточного побережья позади, как и редкие низкорослые кустики. Продвигаясь вглубь через основание полуострова Утиный прошагали большую рощу. Мы не искали ни дорог, ни тропинок, шли, будто знали местность, но на самом деле никто из нас тут не бывал. Надеялись, что где-нибудь поблизости или хотя бы издали увидим поселения и наймём повозку, но как назло не попадались ни дома, ни возделанные огороды, ни вспаханные или убранные поля.

За рощей тянется обширнейший луг, его край уходит за горизонт. Из рощи вытекает быстрый ручей с очень холодной водой и петляет, обходя малозаметные возвышенности.

К сожалению, повозок нет, зато почти под рукой вода, под ногами твёрдая земля. Крестьяне всё время переговариваются: то возмущаются ушкуйниками, то предполагают, как их встретят родные и как удивятся, то пытаются придумать, как их ждут и что при этом делают, то опасаются, что сочли их уже умершими. У меня же роились вопросы, но я знал, что никто из тех, кто идёт рядом ответить не смог бы. Молчал и отец, опасался за меня.

Занятые своими мыслями, не сразу заметили среди зеленовато-золистых облаков три увеличивающихся комочка. Один из них намного обгонял остальных.

Драконы. Для птиц слишком большие, хотя и на дальнем от нас расстоянии. Первый бело-серый! Дак?! Куда и зачем летит? И кто на нём?!

Без сомнения, это Дак. Уже совсем рядом…

– Лиуя! – кричит отец и смотрит в небо.

IV

«Лиуя на моём драконе? Как посмела эта мелкая пакостница?!» – возмутился я, но промолчал. Дак делает над нами круг за кругом. Конечно, он узнал и меня, и отца. Трубит-орёт! Соскучился.

Следом мчатся два серо-пегих дракона. Теперь уже ясно, на них восседают ушкуйники. Красные одежды яркими пятнами мелькают в вышине.

Дак продолжает периодически кричать, наверное, призывает меня. Лиуя приземляется неподалёку. И мы с отцом мчимся к ней. Обнимаемся. Дак трётся головой о мою спину. «Конечно, тебя заметил», – говорю ему и глажу чешую на голове и шеи. Дракон не может улыбаться, но видно, что доволен. Мне ли не знать повадки моего подопечного.

– Дику, – говорит Лиуя, в спешке пытается выпалить как можно больше слов сразу, – тебя обвиняют! Хотят, чтобы ты отвечал за смерть Ватаса. Намерены судить по древним, давно забытым законам. Ушкуйники намерены отправить тебя на костёр! – сестра уже кричит. – Бери Дака, улетай! Улетай скорей! Они сожгут тебя!

Крестьяне, словно окаменели от неожиданной вести.

Первым опомнился отец. Вырвал из рук дочери упряж и сунул в мои, при этом толкая к дракону. Я стал карабкаться, почти неосознанно. Когда уже уселся и Дак привстал, чтобы взлетать, я воспротивился.

– Но я не виноват! Пусть разберутся! Ушкуйники сочтут, что убегая, подтверждаю свою вину! – и собрался соскочить с дракона.

Не заметил, что сделал отец, Дак издал странный звук и подпрыгнул. Я ухватился за упряжь крепче, а дракон взмыл в воздух и чуть не столкнулся с приземляющимися ушкуйниками, пролетев между их драконами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Короб – сторожевой корабль ушкуйников Троеуделья

Вернуться

2

Ветрило – парус

Вернуться

3

Дубасы – рыболовные и торговые суда альбиносов, сделанные из белых дубов с почти прозрачными ветрилами (парусами).

Вернуться

4

Выколоточный молоток применяется при чеканке и других работах с металлической пластиной.

Вернуться

5

Ушкуй – торговый корабль одновременно и боевой.

Вернуться

6

Сияющая – основное солнце – восходит утром, заходит вечером.

Вернуться

7

Зелёнка – второе небольшое светило, дающее зеленоватый свет, всходит то днём, ближе к вечеру, то ночью, ближе к утру.

Вернуться

8

Денежная система Средиводья: треуглы (треугольники) – самая мелкая денежная единица из меди.

Вернуться

9

Нижний этаж, если без окон, то нежилой. Используется часто как кладовые.

Вернуться

10

Несколько построек, жилых и нежилых, соединённых крытыми переходами.

Вернуться

11

Голубика – планета в двойной системе звезд: Сияющей-Зелёнки. Эта планета находится гораздо дальше от основной звезды, это голубой газовый гигант и светит отражённым светом, а также в её недрах идёт процесс, в результате которого также выделяется тепло и свет. Жители Средиводья видят её как огромную и яркую голубую звезду.

Вернуться

12

восьмёрка – более крупная денежная единица Средиводья из меди, имела форму плоского восьмиугольника, равна 8 треуглам (треугольникам).

Вернуться

13

чешуйка – малая денежная единица из серебра равна 3 восьмиугольникам; чешуя – равна 10 чешуйкам и соответственно: 30 – восьмёркам или 240 треуглам.

Вернуться