# Провал

Микаэль Юрт, Ханс Русенфельдт

У особой следственной группы из Стокгольма новое дело: в школьном классе найден убитым звезда известного реалити-шоу. Его руки связаны, на голову надет колпак, а на спине висит тест, состоящий из школьных вопросов. Вскоре появляются и другие жертвы. Изощренный и умный убийца, недовольный тем, что в газетах и на телевидении говорят лишь о глупых звездах реалити-шоу и интернет-знаменитостях, заставляет своих известных и богатых жертв отвечать на вопросы из школьной программы, в случае провала – убивает. Сумеет ли Себастиан Бергман забыть о собственных переживаниях, чтобы поймать серийного убийцу прежде, чем он станет угрозой для существования их команды?

Michael Hjorth & Hans Rosenfeldt

DE UNDERKANDA


© Michael Hjorth & Hans Rosenfeldt 2015

© Савицкая А., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

Глубокоуважаемый главный редактор Чельман!

Я в течение многих лет читаю Ваше издание. Сперва читал в виде «бумажной» газеты, а несколько лет назад перешел к чтению в Интернете. Я не всегда симпатизирую Вашим взглядам, и время от времени у меня возникали сомнения относительно выбора тем для освещения и высказывавшейся в репортажах точки зрения, но тем не менее я чаще всего мог получать от Вашего издания определенное удовольствие.

Однако сейчас я чувствую себя вынужденным задать Вам, как ответственному редактору, этот вопрос:

Почему в Вашем издании превозносится чистейший идиотизм?

Когда было решено, что следует заострять внимание на откровенной глупости и превращать ее не просто в норму, а в нечто вожделенное и достойное зависти?

Зачем вы уделяете место рассказам о людях, которые не знают даже, когда началась Вторая мировая война, не обладают самыми элементарными знаниями в области математики и лишь в исключительных случаях способны высказать законченное предложение? О людях, чей единственный талант заключается в том, что они умеют вытягивать губы трубочкой на так называемых «селфи» и чьей единственной заслугой является то, что они публично позорятся, занимаясь сексом в каком-нибудь из многочисленных реалити-шоу, которые из вечера в вечер заполоняют наши телевизионные каналы.

По роду своей работы я встречаю довольно много молодежи. Порядочной, умной, целеустремленной и амбициозной. Молодых людей, которые следят за дебатами, овладевают знаниями, критически их осмысляют и получают образование, чтобы в дальнейшем устроиться на увлекательную и ответственную работу и способствовать благополучию общества. Молодежь, которая чего-то хочет и что-то может.

Вот им вам следует уделять внимание. Их стараться превращать в пример для подражания. А не бездушных, эгоистичных, зацикленных на собственной внешности существ, которые косноязычно, с покрытыми вульгарными татуировками телами, похваляются своим низким IQ и отсутствием общего образования.

Итак, я повторяю вопрос и надеюсь получить на него ответ в газете:

Когда было решено, что следует заострять внимание на откровенной глупости и превращать ее не просто в норму, а в нечто вожделенное и достойное зависти?

> С уважением,

> Катон Старший

## 1

– Тридцать секунд, время пошло.

Мирре уже почти не замечал металлического щелчка при запуске секундомера. Сколько времени это будет продолжаться? Что сказал мужчина?

Он собирался задать шестьдесят вопросов.

Который же этот по порядку? Мирре не имел понятия. Казалось, будто они занимаются этим целую вечность. Он по-прежнему пытался разобраться в произошедшем.

– Хочешь послушать вопрос еще раз?

Мужчина сидел близко по другую сторону стола. Голос спокойный, низкий.

Впервые Мирре услышал этот голос недели две назад, когда они разговаривали по телефону. Мужчина позвонил ему и представился как Свен Катон, журналист-фрилансер. Он хотел взять интервью. Или, скорее, составить портрет. Мирре, правда, не победил в том шоу, но оказался одним из участников, о которых больше всего писала пресса и к которому проявляли наибольший интерес в социальных сетях. На основании увиденного люди составили себе о нем представление. Свену хотелось немного углубить образ. Показать другие стороны скрывающегося за ним человека. Не могли бы они встретиться?

Они встретились. В гостинице «Курортный отель». Свен угостил его ланчем. Они решили взять по бокалу пива, несмотря на то, что был вторник и всего лишь половина двенадцатого. Но ведь лето. Свободное время. Свен поставил на стол между ними маленький магнитофон и начал задавать вопросы. Мирре отвечал.

Мужчина напротив явно истолковал его молчание как «да».

– К какой части речи относятся слова, описывающие отношения между людьми, вещами и местами, например, «на», «к», «перед» и «в»?

– Не знаю, – ответил Мирре и сам услышал, насколько устало звучит его голос.

– У тебя осталось десять секунд на обдумывание.

– Я не знаю! Я не могу отвечать на ваши дурацкие вопросы!

На несколько секунд стало тихо, потом раздался щелчок остановившегося секундомера и еще один, когда его снова перевели на ноль.

– Следующий вопрос: как назывался флагманский корабль Христофора Колумба, когда он в тысяча четыреста девяносто втором году открыл Америку? Тридцать секунд, время пошло.

Щелчок.

Секундомер опять начал отсчет.

С интервью все прошло хорошо. Конечно, Свен был ровесником отца Мирре или даже старше и не во всем хорошо разбирался, но он проявлял откровенный интерес, так, по крайней мере, казалось. Разговаривать с ним было приятно. Когда Мирре вернулся из туалета, Свен уже заказал им еще по бокалу пива.

Вероятно, дело было в нем. Во втором бокале пива. Свен, должно быть, что-то подсыпал в него, поскольку Мирре вскоре начало слегка мутить. Он утратил концентрацию. Почувствовал слабость.

Свен предложил отвезти его домой. Они покинули ресторан, пошли к парковке.

И вот он очнулся здесь.

Голова на жесткой столешнице. Он поднялся в сидячее положение, и прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, что ничего не видит. Попытавшись убрать то, что закрывало глаза, он обнаружил, что может сдвинуть руки всего лишь на сантиметр. При попытке раздался звенящий металлический звук.

Цепи. Наручники.

Он закричал и задергался в наручниках, но умолк, услышав знакомый голос.

– Тебя никто не услышит, и высвободиться ты не сможешь.

Новые крики. Что, блин, происходит? Чем он, черт возьми, занимается? Угрозы вперемешку с мольбами. В основном угрозы.

– Успокойся. Ты можешь уйти отсюда примерно через полчаса. Конечно, при условии, что получишь зачет.

– Какой еще зачет? – спросил Мирре. – За что?

Шестьдесят вопросов.

Тридцать секунд на обдумывание каждого.

Треть ответов должна быть правильной.

– А что произойдет в противном случае? – поинтересовался Мирре.

– Тогда начнем, – ответил мужчина, которого, наверное, вовсе не звали Свен Катон.

– Первый вопрос: как расшифровывается аббревиатура НАТО? Тридцать секунд, время пошло.

Щелчок, включивший секундомер, затем более слабое, но более быстрое тиканье при отсчитывании секунд.

Мирре вообще не обращал внимания на первые десять – пятнадцать вопросов. Он продолжал вырываться из наручников, спрашивать, чем мужчина, черт побери, занимается, что ему надо, обещал по-крупному засадить его за это или дать ему то, что он хочет, если только он его отпустит.

Угрозы и мольбы.

Мужчина не обращал на это никакого внимания. Он тем же спокойным голосом задавал вопросы, включал секундомер, спрашивал, не надо ли повторить вопрос, и ждал ответа. Через некоторое время он деловито заметил, что шанс получить зачет существенно уменьшается и что будет умнее, если Мирре постарается чуть больше сосредоточиться и чуть меньше ему угрожать.

Мирре начал слушать.

«Что такое простое число?»

«Какие животные входят в Большую пятерку?»

«В каком десятилетии образовался остров Сюртсей возле южного берега Исландии?»

«Как называется единица СИ, используемая для измерения силы света?»

Пожалуй, на середине Мирре осознал, что когда он шевелится, что-то шуршит. Пластикат. Он сидит на пластикате. На мягкой, обернутой пластиком подушке. В представлении Мирре существовало только две причины, по которым ее могли обернуть.

Первая – подушка новая.

Вторая – ее хотели защитить.

От пятен. От брызг. От крови.

Ощутив изрядный прилив адреналина, он решил справиться. Показать этому гаду. Постараться слушать, постараться думать. Он, черт возьми, должен получить зачет.

«В каком американском штате находится город Чикаго?»

«Каков символ химического элемента фосфора?»

«Кто стал королем Швеции после Оскара I?»

Вопрос за вопросом, тем же спокойным, низким голосом. Мирре не знал ни одного…

– Последний вопрос: к какому семейству относится росомаха?

Щелчок.

К какому семейству? Что за семейство? Мирре знал, как называется росомаха по-английски – Wolverine. Он видел все до единого фильмы компании «Марвел». Но семейство?

– Хочешь, чтобы я повторил вопрос?

– Нет.

Тишина. Слабое, быстрое тиканье. Щелчок.

– Время вышло. Сейчас посмотрим…

Мирре вздохнул, прислонился лбом к столу. Черт возьми, о двадцати правильных ответах и речи быть не может. На столько вопросов он даже не ответил.

Он услышал, как мужчина по другую сторону стола встал. Мирре медленно поднял голову, следя за ним слухом. Похоже, он подошел близко. Внезапно Мирре почувствовал у лба что-то холодное, металлическое.

– Незачет, – произнес мужчина, которого действительно не звали Свен Катон. Мирре даже не успел отдернуть голову прежде, чем сжатый воздух пневматического пистолета вытолкнул маленький стержень, который незамедлительно пронзил лобную кость и впился в мозг.

## 2

В течение всей жизни ее окружала ложь. Невидимая. Более тридцати лет вокруг присутствовали тени, а она их не замечала. Но с этим покончено. Теперь она видит их повсюду. Куда ни повернись, она натыкается на них.

На ложь и обман.

Никто не говорил правды, никто. Ни Анна, ни Вальдемар, ни Себастиан.

Мать, отец и отец.

Правда, теперь она отказывалась думать о ком-то из них как о своей семье. Это слишком нежно. Этого они от нее не дождутся. Теперь они просто люди с именами и только.

Анна, Вальдемар, Себастиан.

Ее жизнь начала разрушаться шаг за шагом. Полицейское расследование экономических преступлений привело к тому, что Вальдемара арестовали. Поначалу она полагала, что он невиновен, просто стал жертвой злосчастных обстоятельств. Ведь речь все-таки шла о ее отце. Но он сознался. Ее мир пошатнулся.

Тогда она не знала, что видела только вершину айсберга.

Настоящая пропасть разверзлась, когда она узнала, что Вальдемар ей не родной отец. Это открытие чуть не сломило ее. Она лихорадочно пыталась сориентироваться в новом для себя существовании и узнать правду. Допрашивала с пристрастием Анну, но даже не подозревала, какую нечестную игру та способна вести.

Анна выдумала отца. Умершего мужчину. Новая ложь.

Ванья могла понять, почему она не рассказывала ей правды о Вальдемаре. Понять и, возможно, даже оценить. Он всю жизнь был ей самым настоящим отцом. Лучшим отцом, какого она могла себе представить. Зачем отнимать его у нее? Зачем понапрасну разрушать их отношения?

Но теперь? Когда она знает, кто он или, вернее, кем он не является. Зачем продолжать лгать? Зачем отказывать ей в правде? Это невозможно объяснить, оправдать или понять, и результатом стал ледяной холод между ними. Эмоциональная вечная мерзлота, и Ванья не испытывала потребности ее растопить.

Ведь лгала не она, она не виновата.

А потом, когда все вокруг нее уже закачалось, из теней вдруг выступил Себастиан Бергман.

Он ее отец. Поэтому он снова попросился в Госкомиссию по расследованию убийств.

Его побудительный мотив предельно ясен. Все его поступки преследовали одну-единственную цель: приблизиться к ней, стать ее другом.

Ночью, после свадьбы Билли, он разбудил ее. Она по-прежнему наполовину спала, когда он сказал, что должен ей кое-что рассказать и что это не терпит отлагательств. Она толком не знала, чего ожидать, садясь рядом с ним на незастеленную кровать, но точно не того, что услышала.

– Ванья, я твой отец, – произнес он и взял ее за руки.

Он, по крайней мере, позаботился о том, чтобы сообщить об этом с заботой. Изо всех сил старался проявить мягкость. Объяснил, как узнал об этом, и как, узнав, не хотел разрушать ее отношения с Вальдемаром, как Анна запретила ему, как он, невзирая ни на что, всегда думал о ее благе.

Казалось, он говорил искренне. Она это оценила. Но по сути это ничего не меняло. Обман есть обман. Они играли ее жизнью.

Как в фильме с Джимом Керри – «Шоу Трумана».

Все было театром, и все были актерами, кроме нее.

Она, всегда считавшая своим долгом действовать рационально и логично, утратила почву под ногами. Как будто она находилась в доме, где каждая дверь ведет в новый тупик. Как она ни искала, найти выход не удавалось.

Она взяла на две недели больничный. Сидела в квартире и пыталась обрести контроль над эмоциями. Не помогло, а привело лишь к тому, что она осознала, насколько на самом деле одинока.

На протяжении всей взрослой жизни она направляла всю энергию на две вещи: на работу и семью.

Чтобы быть хорошим полицейским и хорошей дочерью. Теперь, без семьи, у нее оставалась только работа.

Но там находился человек, внезапно оказавшийся ее отцом. Два ее мира столкнулись. Она нигде не могла чувствовать себя свободной от терзавших ее мыслей, а ведь ей требовалось именно это.

Создать себе жизнь без всех этих теней. Собственную жизнь. Свою жизнь.

Но она совершенно не имела представления, как.

## 3

Обычно, когда почти двести учеников собирались вокруг стоящих вдоль стен шкафчиков, громкость звука была совершенно другой. Но в прошлый четверг начались летние каникулы, и сейчас Лисе-Лотте Гонсалес находилась в тихой школе одна. За последние недели перед окончанием учебного года накопилась кое-какая административная работа, и она решила уделить делам необходимое время и все закончить, чтобы потом отдыхать с чистой совестью. Накануне она провела в кабинете всего несколько часов, после чего ее выманила на улицу прекрасная погода, но сегодня она решила посидеть по крайней мере до четырех.

Собственно говоря, она ничего не имела против того, чтобы отложить отпуск на неделю или две. Было приятно сосредоточенно работать без звонящих телефонов, заглядывающих коллег и быстро наполняющейся папки «Входящие» в электронной почте.

Около двух она решила сделать заслуженный перерыв. Она вышла в пустую учительскую, включила электрический чайник и приготовила себе чашку «Нескафе». Порывшись в ящиках, она нашла банку со старыми миндальными сухарями. Подумала, что сойдет для перекуса.

После маленького кофейного перерыва она решила немного пройтись. Лисе-Лотте любила бродить по свежеотремонтированным помещениям своей школы.

Именно так она о ней и думала. «Моя школа».

Хотя ей школа, разумеется, не принадлежала. Школа Хильдинг была учебным заведением для 6-9-х классов, недавно открытым концерном независимых школ «Доннергрупп».

Дела у них шли хорошо.

Большой приток учеников, хорошая репутация, все учителя компетентные, и показанные на государственных экзаменах результаты значительно превышали средний уровень. Поэтому Лисе-Лотте думала, что руководство концерна ни секунды не жалело о том, что взяло ее на должность директора.

Она завернула за угол и вышла в коридор, где в основном велись занятия по естественнонаучным предметам. Внезапно Лисе-Лотте остановилась. Одна из покрытых белым лаком дверей, на которых, как ни странно, за весь семестр не появилось никаких каракулей, была приоткрыта. Двери следовало держать запертыми, поскольку в классах находились химикалии, кислоты, бутылки с газом и прочие дорогие и опасные вещи.

Уже собираясь закрыть и запереть дверь, она бросила взгляд внутрь.

Что это такое?

Лисе-Лотте открыла дверь полностью. Да, она не ошиблась. Слева от интерактивной доски сидела обнаженная до пояса фигура, спиной к классу.

– Извините!

Никакой реакции. Лисе-Лотте шагнула в комнату.

– Послушайте, что с вами?

По-прежнему никакого ответа. Никаких признаков того, что человек ее вообще услышал. Может, он под воздействием чего-нибудь? Судя по тому, как он сидит на стуле, он без сознания или, по крайней мере, крепко спит.

Лисе-Лотте пошла вперед между столами, на которых в ожидании осеннего семестра, начинавшегося через восемь недель, аккуратно стояли перевернутые стулья.

– Как вы себя чувствуете? Вы меня слышите?

Теперь она видела, что это молодой человек. Тренированный, с татуировками. Но что у него на голове? Колпак звездного мальчика или что это? И что у него прилеплено к спине? Если он действительно под воздействием препаратов или без сознания, Лисе-Лотте надеялась, что это не результат того, что он воспользовался чем-нибудь в кабинете химии. Будет нехорошо, если окажется, что один из местных юношей забрался в ее школу и чего-то нанюхался или отравился.

Лисе-Лотте опять остановилась, наморщила от удивления лоб. Теперь она видела, что у него на спине.

Два листа бумаги формата А4. На них что-то написано. Кровавые пятна там, где в голую кожу вонзились большие металлические скобки. Предчувствуя самое худшее, Лисе-Лотте подошла вплотную и наклонилась, чтобы посмотреть на его лицо.

Если не вытаращенные глаза, то маленькая круглая дырочка у него на лбу не оставляла никаких сомнений, что парень мертв.

## 4

Ванья сидела на диване в кабинете Торкеля и ждала. Она пришла слишком рано или же он опаздывал. Вероятно, первое. Торкель был известен своей пунктуальностью. Она поймала себя на том, что нервничает, сама не понимая, почему.

Торкель уже знал правду о Себастиане. Она рассказала ему, когда он позвонил, чтобы узнать, как она себя чувствует. Он не знал, почему она взяла больничный. Думал, наверное, что у нее грипп или что-нибудь другое, что пройдет. Он, разумеется, удивился, но проявил понимание, сказал, что она может оставаться на больничном столько времени, сколько понадобится, и что она знает, где его можно найти, если ей потребуется с кем-нибудь поговорить.

И вот ей потребовалось. Никого другого у нее не было, но было осознание, что своими силами она не справится.

Через стекло она увидела идущего Торкеля. Встала, чтобы собраться, проклиная себя за это инстинктивное движение. Ведь она собирается говорить с Торкелем. С другом и ментором, тут события последнего времени ничего не изменили.

Все будет хорошо, он на ее стороне.

Почему же она ведет себя как взволнованная первоклассница, которую вызвали к директору?

Он заметил ее, еще не дойдя нескольких метров до кабинета, приветливо улыбнулся ей и поднял руку для приветствия, но Ванье показалось, что она увидела у него в глазах некоторое беспокойство. Ее осенило, что он, возможно, так же нервничает перед встречей, как и она.

Он не знает, зачем она пришла. Может, думает, что теряет ее? Так ли это? Зачем она, собственно, пришла?

Ванья сама не знала. Она утратила всякий контроль. На нее это не похоже. Поэтому-то она и нервничает.

– Привет, Ванья. Рад тебя снова видеть, – сказал он, входя и обнимая ее. – Как ты?

– Неважно. – Ванья вдруг почувствовала, как приятно услышать этот вопрос от человека, которого действительно волнует ответ. Волнует она. – У меня все это не укладывается в голове.

– Понимаю, – тихо ответил Торкель, держа ее за плечи на расстоянии вытянутой руки. – На тебя много свалилось.

– Да, это точно…

Торкель слабо улыбнулся ей, чуть крепче сжал ее плечи, а потом пошел и сел в одно из кресел для посетителей. Он кивком показал Ванье садиться на диван напротив него.

– Я вчера мельком виделся с Себастианом, – проговорил он, когда она уселась. – Он тоже почти не бывает здесь.

– Ты сказал ему, что знаешь? – поинтересовалась Ванья.

Торкель отрицательно покачал головой. Что она о нем думает? Она же просила его не говорить. Ведь ей известно, что он никогда не обманет ее доверия.

– Как мы поступим? – продолжил он и наклонился вперед, опершись локтями о колени и соединив кончики пальцев. – Как тебе хочется? Решать тебе.

Увидев его открытый, приветливый взгляд, она пожалела о том, что не может ответить иначе.

– Я не знаю.

– Он даже не в штате, работает консультантом по договору. Если хочешь, я могу сегодня же разорвать договор.

Это стало для нее неожиданностью. Ванья толком не знала, что говорить. Она даже не думала о таком сценарии. Ей казалось, что Себастиан является такой же частью команды, как она. Сейчас ей вдруг представилась возможность изменить это. Вышвырнуть его.

Это непросто.

Одной ее части хотелось никогда больше его не видеть. Другая часть была менее уверена. Более растеряна.

– Я не знаю, – под конец выдавила она. Уклончивый ответ, к которому она все чаще прибегала, предоставляющий право принимать решение другим людям.

– Я могу выставить его прямо сейчас. Решать тебе, – повторил Торкель. Она благодарно кивнула, но неуверенность была столь же велика, как и благодарность. Если не больше.

Она не ненавидела Себастиана Бергмана. Не злилась на него так, как на Анну и Вальдемара. Далеко не так. На самом деле она не желала ему ничего плохого. Она не могла отрицать того, что они сблизились. Какой-то ее части он даже нравился.

– Мне надо подумать. В каком-то смысле это кажется слишком простым, – сказала она.

– Иногда простое решение является лучшим, – ответил Торкель.

Он прав, но это все равно что пытаться убежать от трудностей. Закрыть на них глаза. Это не для ее. Она не хочет избегать проблем. Она хочет их решать. С ходу. Во всяком случае, пытаться, пока не сдастся.

Она медленно покачала головой.

– Оставь его. Я скажу, если передумаю.

Торкель кивнул. По его лицу было невозможно понять, что он думает о ее решении. Он собирался сказать что-то еще, но его прервал звонок телефона, и на этот раз выражение его лица читалось безошибочно. Раздражение. Он встал, обошел вокруг письменного стола, поднимая по пути трубку стационарного телефона.

– Я занят, – кратко сказал он. Затем он послушал, придвинул к себе лежавший на столе блокнот и взял ручку.

– Откуда, ты говоришь, она звонила?

Торкель начал записывать. Ванья встала с дивана. Она не знала, кто звонит или откуда, но поняла: они только что получили новое задание.

## 5

Себастиан толком не понимал, как попал на остров Адельсё. Или скорее, он проклинал себя за то, чтопозволил себе угодить на этот остров. Конечно, он всегда играл на «чужом поле», но обычно ему хватало ума проследить за тем, чтобы оттуда можно было в любой момент относительно легко выбраться. Чаще всего пока женщина, с которой он спал, еще не проснулась. Однако на этот раз он подобной предусмотрительности не проявил и приписывал это тому, что его злоупотребление сексом в последнее время резко увеличилось. Необходимость завоевывать почти полностью завладела его существованием.

После Вермланда[1].

После Марии и ее дочери Николь.

Девочка стала свидетельницей убийства кузенов, тети и дяди и, когда ее нашла полиция, отказывалась разговаривать. Себастиан взялся помочь ей справиться с травмой. За это время он привязался к девочке и ее матери. Слишком сильно. Они переехали к нему. Стали маленькой семьей. На долю Николь выпало заполнять пустоту, образовавшуюся после гибели его дочери.

Это было нездорово. Ничего хорошего из этого получиться не могло, и не получилось. Все кончилось тем, что Мария ясно дала ему понять, что больше не хочет его видеть.

А ему хотелось увидеться с ними.

Он посвятил некоторое время попыткам найти их. Это было не очень сложно. Они переехали из квартиры в районе Эншеде в маленький таунхаус в Окерсберге. Себастиан поехал туда, но, оказавшись перед домом, засомневался.

Что делать? Что он может сделать? Ему хотелось объяснить. Как много они для него значат. Как ему хочется опять быть рядом с ними. Что им каким-то образом удалось заставить его почувствовать себя более полноценным человеком, чем он чувствовал себя, начиная со второго дня Рождества 2004 года.

Но он лгал им. Лгал самому себе. Или, как выразилась Ванья, использовал их, когда они были особенно уязвимы. Мария это тоже знала, так что же он выиграет тем, что вновь возникнет в их жизни? Ничего. Поэтому он отказался от своей затеи. Покинул район таунхаусов.

Покинул Марию и Николь. Опять предался случайным, бессмысленным сексуальным связям. Как эта, на острове Адельсё.

## 6

Сон разбудил его около шести. Как всегда, правая рука была крепко сжата. Распрямляя пальцы, он быстро сообразил, что вставать и сбегать не имеет смысла. Даже если бы он знал дорогу – а он ее не знал – ему совершенно не хотелось идти пешком семь километров до автомобильного парома, чтобы потом целую вечность сидеть в автобусе, пока он не доберется до Стокгольма. Поэтому он продолжал лежать, глядя в потолок, пока не услышал, что женщина рядом – Кристина… какая-то – начала просыпаться. В ту же секунду, как она открыла глаза, он улыбнулся ей и быстро погладил ее по щеке.

– Доброе утро.

Она потянулась и уже собиралась запустить руку под его одеяло, когда он отбросил одеяло в сторону и встал.

– Я приму душ. Можно я воспользуюсь полотенцем?

Кристина, как ему показалось, осталась несколько разочарованной его поспешным уходом. Но он действительно не хотел даже думать о том, чтобы снова заниматься сексом. Напряжение, задача управлять процессом соблазнения, вести игру – это заставляло его на короткое время забыть медленно отравлявшие его боль и чувство вины. Вот в чем он нуждался. Без этого дополнительный секс был бы просто мучением.

Когда он вышел из душа, Кристина уже приготовила ему завтрак. Голода Себастиан не ощущал. Обычно он любой ценой пытался избегать подобных ситуаций. Фальшивое чувство общности, иллюзия того, что их что-то объединяет – хотя они, если это будет зависеть от него, никогда больше не встретятся – заставляли его содрогаться.

– Хочешь после завтрака пойти прогуляться? – спросила Кристина, намазывая масло на домашний багет, который она разогрела в микроволновке.

– Нет, я хочу, чтобы ты отвезла меня к парому, – честно ответил Себастиан. – А еще больше, чтобы ты довезла меня до города.

Кристина воткнула нож обратно в масло и улыбнулась Себастиану с некоторым удивлением, словно услышанное никак не вписывалось в ее планы на день.

– Ночью ты сказал, что тебе сегодня не надо особенно торопиться обратно.

– Ночью я говорил все что угодно, чтобы переспать с тобой.

Тоже правда, но в этой ситуации откровенность повлекла за собой последствия.

Положительным стало то, что нежелательный завтрак сразу закончился.

Отрицательным – то, что Кристина не намеревалась никуда его везти, даже на метр. Поэтому теперь Себастиан шел по тому, что называлось окружной дорогой острова, в надежде, что она выведет его к паромам.

У него зазвонил телефон. Он поймал себя на мысли, что надеется на то, что это Ванья. Примерно месяц назад, ночью после свадьбы Билли, ему пришлось рассказать ей то, что он уже некоторое время знал.

Что он ее отец.

Ванья, разумеется, была в шоке. Поначалу она не хотела ему верить, а потом, убедившись, что он говорит правду, выставила его. Не потому, что больше вообще не хотела его видеть, а скорее от потребности побыть одной.

Ей требовалось время, чтобы переварить это. Она собиралась позвонить ему, но так и не позвонила.

Себастиан достаточно хорошо ее знал, чтобы понимать: их временами хрупкие отношения имеют шанс на выживание, только если в дальнейшем все будет происходить на ее условиях. Темп должна определять она. Малейший намек с его стороны на форсирование событий приведет к тому, что она отвернется от него навсегда.

Поэтому он был одинок. Он плохо умел переносить одиночество. Потому-то он и шел по острову Адельсё.

Звонила опять не Ванья. Звонил Торкель. Пришла пора снова браться за работу.

## 7

Урсула удивилась, увидев, что в двери терминала входит младшая коллега. Торкель не был уверен в том, поедет ли Ванья с ними, но ему явно удалось ее уговорить. Урсула полностью приняла бы решение Ваньи переждать. Она сама толком не знала, хочется ли ей дальше работать с Себастианом. Не только потому, что он – печально известный, злоупотребляющий сексом врун, который к тому же оказался отцом Ваньи.

У Урсулы имелись собственные причины. Она лишилась правого глаза из-за того, что находилась возле него, вдвоем с ним, у него дома.

В воздухе витал секс.

Возможно, нечто большее, по крайней мере с ее стороны, хотя сейчас она ни за что бы в этом не призналась. Бывшая сожительница и приставленный к дверному глазку пистолет. Себастиан потом даже не навещал ее в больнице. Без особого энтузиазма попросил прощения и хотел, чтобы они продолжили с того места, где закончили. Будто ничего не произошло.

– Себастиан тоже придет? – обратилась она к стоявшему в шаге от нее Торкелю.

– Да, обещал.

– А Ванья к этому относится нормально?

– Да.

– Не можем ли мы поставить этот вопрос на голосование? – спросила она, махнув рукой Ванье, которая остановилась прямо возле стеклянных дверей и озиралась в поисках знакомых. Та помахала в ответ и направилась к ним с черным чемоданчиком на колесах, который всегда брала с собой. Выглядела она, по мнению Урсулы, на удивление собранной. Возможно, чуть бледнее обычного. И, похоже, потеряла несколько килограммов.

– Если он поедет с нами, это создаст какую-то проблему? – поинтересовался Торкель, и она почувствовала на себе его изучающий взгляд. Что-то было в его тоне… Она думала, что он уже пережил то, что она находилась дома у Себастиана, когда в нее выстрелили. Что с этой главой, с изначальной ревностью, покончено. Однако, возможно, нет. Хотя и она, и Себастиан, оба объясняли, что все было в высшей степени невинно. Приятный ужин. Не более того.

– Себастиан – это всегда проблема, – ответила она, слегка пожав плечами, чтобы снять драматизм ситуации.

– Лично для тебя?

Совершенно точно не покончено.

– Нет, – вздохнула она. – Не больше обычного.

К ним подошла Ванья, и Урсула удивила и ее, и саму себя тем, что обняла ее. Обычно она никого не обнимала. Даже собственную дочь.

– Привет, дорогая, как твои дела? – произнесла она.

Ванья ласково посмотрела на Урсулу, благодарная за неожиданную заботу.

– Все нормально. Хорошо, что опять начинается работа.

Она повернулась к Торкелю и продолжила, уводя разговор от своей личной жизни.

– В такси я успела просмотреть только первый отчет, – немного извиняясь, сказала она. – Нам известно что-нибудь еще?

– Не особенно много, – ответил Торкель. – Два убийства. Эффектные. Идентичные. Жертвы застрелены в лоб, обнаружены в школьных классах, с колпаком на голове и с прикрепленным к спине своего рода… тестом. Первое совершено в Хельсингборге на прошлой неделе, второе позавчера в Ульрисехамне.

– Значит, убийца перемещается?

– Похоже на то, – ответил Торкель. – К сожалению, первый отчет полиции Хельсингборга грешит некоторыми недостатками.

Урсула покачала головой.

– Наверное, нам придется в обоих местах начинать все заново, как обычно, – язвительно сказала она.

– Этого мы пока не знаем. Хорошие полицейские существуют даже за пределами Госкомиссии, – донеслось от Торкеля.

– Жаль, что мне они никогда не встречаются, – парировала Урсула с улыбкой. – Я знаю, что ты стремишься защищать провинциалов, но даже ты должен признать, что отчет полиции Хельсингборга не выдерживает никакой критики.

Она посмотрела на Ванью, ища поддержки, но обнаружила, что внимание коллеги обращено в совершенно другую сторону. Урсула развернулась и увидела то, что уже заметила Ванья. Через стеклянные двери неторопливо входил Себастиан с таким видом, будто у него вообще нет ни единой проблемы. Позади него Урсула увидела Билли, вылезающего из такси и торопливо направляющегося к дверям.

Вся компания в сборе… Увидев Ванью, Себастиан остановился, всю беззаботность внезапно как ветром сдуло.

– Я пойду, поговорю с ним, – тихо сказала Ванья, отрывая руку от чемодана.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой? – почти по-отечески спросил Торкель.

– Не надо.

Она направилась к Себастиану, который поставил чемодан, явно решив дождаться ее. Мимо него прошел Билли. Он коротко кивнул Себастиану и, не останавливаясь, проследовал дальше, к Урсуле и Торкелю. Себастиану были известны темные тайны за его невозмутимым внешним видом. Он знал, что скрывает Билли. Однако сейчас он был благодарен за то, что коллега притворился, будто все нормально. Ему требовалось сосредоточиться на дочери.

– Привет, Ванья, – спокойно сказал он, когда ей оставалось до него несколько метров. – Я не был уверен в том, что увижу тебя здесь.

– Тем не менее я здесь.

– Ты говорила, что позвонишь…

Пройдя последние шаги, Ванья подошла так близко к нему, что он мог чувствовать запах ее шампуня. Казалось, будто она пыталась создать посреди толпы некую личную зону.

– Я сегодня заходила на Грев-Магнигатан, – начала она тихо, чтобы проходившие мимо люди не слышали, о чем они говорят. – Но тебя не было дома.

– Да, я был у… приятеля.

Себастиан опять проклял то, что угодил на Адельсё. Держись он пределов центральной части города, он, вероятно, не упустил бы возможности встретиться с Ваньей.

– У тебя нет никаких приятелей, – излишне сурово заметила Ванья. – Наверное, ты с кем-нибудь трахался, – продолжила она, вновь показав, что слишком хорошо его знает.

Себастиан понимал, что существуют более и менее удачные случаи для лжи. Этот был одним из самых худших.

– Прости, – честно сказал он. – Я не знал, что ты придешь. Тебе следовало сначала позвонить.

– Идея возникла внезапно, – пожав плечами, проговорила Ванья. – Я ходила к Торкелю, и мне хотелось, чтобы ты узнал, что я рассказала всем в команде о нашем… родстве.

– Что я твой отец.

Она смотрела на него с некоторой холодностью. Ему это так легко, а ей так трудно. Несправедливо.

– Тебе ведь нравится себя так называть?

– Да, нравится, – кивнул он. – Я горжусь тобой. Но если тебе это неприятно, я прекращу.

Он оглядел терминал. Чуть поодаль в ряд стояли Торкель, Урсула и Билли, обратив взгляды к нему и Ванье. Себастиан чувствовал, что по крайней мере двоим из них, а возможно, всем троим, больше всего хотелось бы, чтобы он развернулся и ушел. Покинул их навсегда. Но их мнение его не интересовало. По-настоящему его интересовала только та, что стояла перед ним.

– Пока я тебя не потеряю, я буду полностью подчиняться твоему желанию, – произнес он и, даже особенно не подумав, взял ее за руку. К его удивлению, Ванья руки не отдернула. – Ты была к этому не готова, – продолжил он с той же искренностью. Это вполне мог оказаться самый важный из предстоящих ему разговоров. Возможно, самый важный из тех, которые он когда-либо вел. Он не намеревался рисковать, отстраняясь эмоционально. – Я понимаю, что ты злишься на меня. Злишься на всех. Я понимаю, что…

Он умолк, подбирая слова. Он балансировал на очень зыбком мосту. По обеим сторонам пропасть, и дочь может сбросить его туда в любой момент.

– С тех пор как я узнал, кто ты, я больше всего боялся того, что мы будем вот так стоять и ты просто уйдешь. Никогда не впустишь меня обратно. Я смертельно боялся этого. Смертельно боюсь.

Перед тем как продолжить, он сделал глубокий вдох. Он не имел представления, трогают ли Ванью его слова. Выражение ее лица мыслей не открывало. Правда, он по-прежнему держал ее за руку.

– Но это твоя жизнь. Выбор должен оставаться за тобой.

Он умолк. Ему хотелось сказать больше, но получилось бы слишком много слишком серьезных вещей для обсуждения в шумном и оживленном аэропорту. Поэтому он ждал. Как ему показалось, целую вечность.

– Ты можешь быть моим коллегой, – под конец ответила она. Спокойно и сдержанно. – В остальном… – Она замолчала. Похоже, она тоже тщательно подбирала слова. Она пристально посмотрела на него красивыми голубыми глазами. – Ты мне не отец. В том смысле, чтобы вместе праздновать Рождество и получать от меня цветы на День отца.

Себастиан кивнул. Получилось лучше, чем он смел надеяться.

– Сейчас мне с этим не справиться, – продолжила Ванья, словно она ожидала, что он будет возражать. – Возможно, я никогда не справлюсь. Мы можем быть только коллегами. Ты с этим справишься?

Себастиан выдохнул с глубоким облегчением. Она все-таки приняла маленькую частицу его, а это лучше, чем ничего.

– Я приложу все усилия, – с достоинством ответил он.

– Приложи больше, – сказала Ванья и сумела улыбнуться ему. – Все твои усилия я уже видела.

С этим она оставила его и пошла обратно к остальным.

Голос из громкоговорителя сообщил, что пассажирам, вылетающим в Гётеборг, следует пройти к выходу 37. Себастиан взял чемодан и двинулся вслед за коллегами.

## 8

На примерно восьмидесятикилометровом пути от аэропорта Ландветтер до города Ульрисехамн Билли, как всегда, игнорировал любые ограничения скорости и камеры автоинспекции, поэтому не прошло и сорока пяти минут с того момента, как они сели в машину перед залом прибытия, а перед ними уже распростерлось озеро Осунден. Себастиану помнилось, что он где-то читал о какой-то важной битве, произошедшей на его льду. Но когда, между кем, кто победил и каковы были последствия, он не имел представления.

Они проехали мимо северной оконечности озера и большого кемпинга, где кипела жизнь, потом навигатор сообщил, что им следует повернуть направо и еще раз направо, на Буросвэген – улицу, которая, на взгляд Себастиана, выглядела, как все другие въезды в маленькие городки, где ему довелось побывать. Много зелени. Старые жилые дома чередовались с отдельными магазинами и мелкими предприятиями. Потом с правой стороны появились многоквартирные дома, где по крайней мере верхние этажи должны были иметь вид на озеро и, наверное, стоить соответственно. И вот они подъехали к зданию полиции. В лучах вечернего солнца оно казалось недавно построенным. Нижний этаж из кирпича, а выше желтая штукатурка. Зеленые маркизы, по бокам от входа – эмблемы полиции. Билли свернул налево и припарковался возле круглого газона, на котором стояли прислоненными друг к другу три камня – своего рода мини-Стоунхендж.

– Торкель Хёглунд? – услышали они сзади, выйдя из машины. Все обернулись и увидели идущую к ним женщину лет сорока пяти, которая отвела руку с ключами от машины назад, и зеленый «Пассат» чуть дальше на парковке мигнул. – Эва Флурэн, полиция Буроса, Вестра Гётланд, это я звонила вам сегодня утром.

Торкель пожал протянутую ему руку и представил остальных членов команды.

– Я только что приехала из судебно-медицинской лаборатории Гётеборга, – продолжила Эва, жестом приглашая их в здание. – Благодаря отцу жертвы мы смогли провести опознание.

Она провела их через ресепшн, где за стойкой сидели, уставившись каждый в свой экран компьютера, два полицейских в форме. Никаких посетителей. Движение карточкой-ключом, жужжание дверного замка, и они очутились внутри отделения полиции.

– Кофе? – спросила Эва, когда они проходили мимо кухни для персонала, где все: скамейки, шкафы и столы, было из какого-то светлого дерева. Изогнутый кухонный островок со свисающим над ним с потолка шкафчиком отделял угол с холодильником и морозильной камерой, мойкой, кофеваркой, микроволновками и рабочими поверхностями, от территории перед ним, где вокруг стола стояли стулья с темно-розовой обивкой. На всех окнах белые занавески в крупный горошек. Кто-то усиленно поработал, чтобы придать комнате ощущение современного рабочего места, и довольно хорошо преуспел.

– Да, пожалуйста, – ответил Себастиан на вопрос о кофе, все остальные отказались. – Черный и, если можно, с одним кусочком сахара.

Ванья посмотрела на него. Возможно, ему действительно хотелось кофе, но она заподозрила, что его положительный ответ и последовавшая за ним теплая улыбка были прелюдией к попытке соблазнить женщину-комиссара из Буроса, которая как раз вынимала из шкафчика чашку рукой с отчетливо просматривавшимися помолвочным и обручальным кольцами. Но разве для Себастиана это имеет значение?

– Большое спасибо, – сказал он, когда Эва минутой позже протянула ему чашку с горячим напитком. Новая улыбка, и Ванья со вздохом отметила, как он, принимая чашку, постарался коснуться рукой руки Эвы. Если раньше у нее еще имелись сомнения, то теперь они развеялись. Собственно, ничего нового, именно этого она от Себастиана и ожидала, но теперь, когда она знала, кто он, его поведение казалось ей еще более неподобающим. Думать о нем только как о коллеге в данной ситуации не получалось. Она задумалась, не нужно ли поговорить с ним об этом.

Эва провела их в комнату для совещаний. На стене висела белая доска, стояли такие же, как на кухне, темно-розовые стулья, такие же занавески в горошек на окнах.

– Это ваша комната. Она здесь единственная. Если она вас не устроит, придется ехать к нам в Бурос.

Повернутые к доске столы стояли парами, в три ряда, а не были сдвинуты в центр, как обычно бывало в комнатах, выделяемых Госкомиссии.

– Комната подойдет, – сказал Торкель. – Она больше тех, которые нам обычно отводят.

– Сейчас, с рядами столов, она немного напоминает школьный класс, – продолжила Эва, почти извиняясь. – Но если захотите, вы можете потом переставить мебель.

Они заняли места. Урсула, Ванья и Торкель сели на первый ряд. Себастиан и Билли пристроились за ними. Перед каждым лежала темно-зеленая папка.

– Вы успели познакомиться с материалом? – поинтересовалась Эва.

– Кто-то лучше, кто-то хуже, но мы, тем не менее, с удовольствием послушали бы вашу версию, – ответил Торкель.

Эва кивнула, открыла такую же папку, как и те, что лежали перед ними, и подняла фотографию молодого человека с хорошо развитой мускулатурой, который расслабленно улыбался на камеру.

– Мирослав Петкович, двадцать один год, найден мертвым вчера во второй половине дня в классе химии школы Хильдинг, – начала Эва.

– Мирре, – произнес Билли, словно внезапно увидел старого знакомого.

– Да, его так называли.

– Я только сейчас связал это, – покачав головой, продолжил Билли.

– Что ты только сейчас связал? – поинтересовался Торкель и посмотрел на Билли с любопытством.

– Он стал третьим в реалити-шоу «Отель Парадиз», – сказал Билли так, будто это все объясняло.

Коллеги были удовлетворены и этим.

– Сегодня утром мы получили сведения о том, что на прошлой неделе в Хельсингборге произошло аналогичное убийство, – продолжила Эва. – Тогда мы решили связаться с вами.

– Патриция Андрэн, – вставил Торкель.

– Именно, но это почти все, что нам известно. Ее нашли в школе, тоже с колпаком на голове, застрелена в лоб, и к телу прикреплено что-то вроде теста, как у Петковича. Надеюсь, что более подробный отчет уже выслали.

– Хорошо, – кивнул Торкель. – Что мы знаем о Петковиче, кроме того, что он мертв?

– Как уже было сказано, он приобрел определенную известность после участия в этом реалити-шоу. По словам отца Мирослава, Габриэля Петковича, сын в прошлый вторник собирался встретиться с каким-то журналистом для интервью. За ланчем. С тех пор его никто не видел.

– Отец знал имя журналиста? – спросила Ванья, впервые вмешавшись в процесс передачи дела.

– Да, Свен Катон. В Швеции есть шесть человек с таким именем. Никто из них им в обычной жизни не пользуется.

– Среди них есть журналист? – продолжила Ванья, прекрасно зная ответ. Будь все так просто, сюда бы не вызвали Госкомиссию.

– Нет, мы, разумеется, проверяем, но исходим из того, что имя фальшивое.

– Нам известно, была ли встреча? И если да, то где они встретились? – закончила Ванья.

– Еще нет, нам удалось пока не открывать прессе его имя, поэтому у нас нет никаких наводок.

– Так ли это умно? – поинтересовался Торкель с откровенным недовольством в голосе. Петковича, судя по всему, убили более сорока восьми часов назад. Важные первые двое суток. Чем дольше они ждут, тем менее ценными становятся показания свидетелей, видевших его во вторник.

– Наверняка нет, но это было пожелание отца.

Торкель тяжело вздохнул и кивнул. В таких случаях всегда трудно решать.

– Если пресса сама не выведает имя, нам придется завтра сделать заявление. Мы должны как можно точнее восстановить его последние часы.

– Теперь это ваше расследование, – сказала Эва. – Вы можете обнародовать его имя когда захотите. Я лишь объясняю, почему мы до сих пор этого не сделали.

– А школа? – прервала их дискуссию Урсула. – Там есть какие-то следы?

Эва, отвечая, отрицательно покачала головой, что уже стало для Урсулы достаточным ответом.

– Класс является местом обнаружения, а не местом преступления.

– А остальная часть школы?

– Была взломана одна дверь на первом этаже. Ничто не указывает на то, что его убили именно там.

«Ничто –из обнаруженного местной полицией Ульрисехамна – не указывает на то, что его убили именно там», – хотела поправить ее Урсула, но вспомнила, что Торкель просил ее держать отсутствие доверия к провинциальным полицейским при себе.

– А сигнализация? – спросила она, хотя заранее знала ответ. Новое покачивание головой это подтвердило. Урсула вздохнула.

– Я хочу взглянуть.

– Само собой разумеется, когда мы закончим, я вас туда отвезу.

Себастиан просматривал фотографии с места обнаружения. Стул, веревка вокруг живота, удерживающая жертву в вертикальном положении, лицом в угол, белый колпак на голове. Действующий по продуманному плану серийный убийца с некой идеей.

Обычно Себастиан при передаче дела слушал вполуха, но что-то в этом жутком сценарии его привлекло. Пролистав материалы в папке, он нашел то, что искал. Копию листов, прикрепленных к спине жертвы. Некоторые части, где текст покрывала кровь, прочесть было трудно, но Себастиан быстро пробежал их глазами.

– Себастиан, что ты можешь сказать прямо сейчас? – оборачиваясь назад, спросил Торкель.

Себастиан выпрямился, оторвал взгляд от папки и пожалел о том, что у него нет очков, чтобы солидно поднять их на лоб или смотреть поверх них, сдвинув их на кончик носа. Возможно, стоит их завести. Добавить себе немного профессорского вида. Он слабо улыбнулся Эве, которая на этот раз на улыбку не ответила.

– Мужчина. Не очень молодой. Ближе к пятидесяти. Я думаю, он наказывает их, ставя в угол. Знает, что такое этот дурацкий колпак для нерадивых учеников, который надевали на голову. – Себастиан опять посмотрел на фотографии. – Он считает, что этому молодому человеку должно быть стыдно. Похоже, за плохое общее образование.

– В этом году в «Отель Парадиз» был сюжет, когда участникам давали задания из школьной программы и им постоянно приходилось прикрываться подушкой, – вставил Билли. – То есть мало кому удавалось отвечать правильно.

– Тот, кто совершил это, наверное, связывался с Петковичем и каким-то образом высказывал ему презрение.

– Вы нашли его мобильный? – снова перебил Билли. Эва опять покачала головой.

– У нас есть его компьютер…

– Поищите в его почте, в комментариях, если он вел блог, в его аккаунте в Инстаграме, в Твиттере, – сказал Себастиан. – Этот мужчина где-то объявлялся.

– Знаешь, таких парней в одинаковой степени ненавидят и любят. Там наверняка имеется довольно много всего.

Торкель опять повернулся вполоборота к Себастиану.

– Что нам надо искать?

Себастиан продолжал смотреть на фотографию привязанного парня с колпаком на голове.

– Хорошо сформулированные записи, выражающие презрение. Никаких угроз. Никаких ругательств. С правильной орфографией.

Он посмотрел на остальных и почувствовал, что ему опять не хватает очков.

– Еще одно, впрочем, возможно, вы уже просчитали сами. – Он сделал маленькую театральную паузу. Дождался полного общего внимания. – Если он совершил это дважды за одну неделю, то на этом он не остановится.

> Газета «Эскильстуна-Курирен»

> Редакция читательской почты

> Ящик 120

> 631 02 Эскильстуна


> Их суют повсюду.

> Хотя они не способны принести никакой пользы.

> Все эти люди из разных реалити-шоу и блогов. Физически почти идентичные со своими татуированными торсами (мужчины и женщины) и накачанными силиконом губами и грудью (женщины). Интеллект у всех на уровне двухлеток.

> Каждый день телевизионные каналы внушают, что поверхностность, невежество и чистый идиотизм являются качествами, которые в новое время наиболее надежно ведут к успеху.

> Используют ли у нас умных, тех, кто действительно что-то знает? Ставят ли их рядом? Нет, как молодых, так и старых, обладающих умственными способностями и основательным запасом знаний, цинично отбрасывают в сторону.

> Они не делают «хорошее телевидение».

> Не вызывают «замирания сердец».

> Не становятся «ньюсмейкерами».

> Эти люди ничего не знают и гордятся этим, а их сейчас возводят в образцы для подражания и в идолов.

> Как говорит талантливый Кристиан Лук в программе, которая, слава Богу, по-прежнему свободна от этого прославляемого полного невежества: «Куда мы движемся?»[2]


> Катон Старший

## 9

Нормальная гостиница. Нормальный номер. Тем не менее Билли хотелось только уйти отсюда.

Он уселся для того, чтобы начать разбираться с компьютером Петковича. Экран «Acer Aspire, 17,3», оперативная память 4 гигабайта, жесткий диск на 500 гигабайт. Билли собирался составить общее представление, прикинуть, сколько предстоит работы, когда он примется искать всерьез. Он уже знал, что Мирре ведет Инстаграм и Твиттер, но как обстоит дело с Фейсбуком, вел ли он блог, возможно, имел аккаунт в фотохостинге Flickr, хотя это и не так обычно?

Однако сосредоточиться не получалось. Он очень любил работу такого типа. Хорошо с ней справлялся. Команда ожидала, что он выполнит ее, а их высокая оценка значила для него очень много. Тем не менее, не успел он начать поиск, как мысли устремились вдаль.

Он думал о Йеннифер. Разозлился на себя за то, что думает о ней, а не о жене. Поэтому он стал думать о Мю. О медовом месяце – десяти замечательных днях в Турции – а потом переключился на свадьбу.

На брачную ночь. Утро после нее. Тут все пошло насмарку.

Билли закрыл ноутбук и со вздохом встал. Подошел к окну и посмотрел на озеро. Чем же заняться? Когда они заселились, на ресепшне сказали, что в гостинице есть небольшой зал для фитнеса. Потренироваться? Как-то не хотелось. Кроме того, в таком случае уж лучше пойти на пробежку. Позвонить кому-нибудь? В голове вновь всплыло имя Йеннифер. Почему, он не знал. Примерно за месяц до свадьбы они один раз поцеловались, и все. Правда, обоим хотелось пойти дальше, но Билли воспротивился. Он собирался жениться – и женился – на Мю. Он любит Мю, поэтому уж если с кем-то и разговаривать, то надо бы с ней. Но с Йеннифер все проще. Они больше похожи. У них больше общего. Она по-другому понимает его.

Но она, разумеется, ничего не знает о брачной ночи. Об утре после нее. Этого не понять никому, даже ему самому.

Впрочем, от того, что он будет стоять в душном гостиничном номере и позволять мыслям захватить себя, лучше не станет. Он схватил куртку и вышел из комнаты.


Минутой позже он спустился по лестнице в вестибюль. Оглядевшись, обнаружил, что в одном из коричневых кресел позади ресепшна сидит Себастиан и читает. Билли понадеялся, что успеет выскользнуть на улицу незамеченным, но Себастиан как раз оторвался от газеты и встретился с ним взглядом. Билли тихо выругался про себя. Почему Себастиан сидит в вестибюле? Почему он не у себя в номере или не отправился на поиски какой-нибудь жительницы Ульрисехамна, чтобы с ней переспать? Ведь обычно он поступает именно так. Неужели Себастиан караулит его?

– Ты куда? – услышал он через вестибюль громкий голос Себастиана, который встал с кресла и двинулся к нему, натягивая по пути куртку.

– На улицу.

– Я пойду с тобой.

Констатация факта, не вопрос. Мнение Билли его явно не интересовало.

– Мне не нужна нянька.

– Рассматривай меня скорее как… друга животных.

Билли не смог даже ответить, а просто распахнул дверь и очутился на круглой, мощенной булыжником площади перед входом в гостиницу. Хотя на улице было по-прежнему тепло, он застегнул тонкую куртку и, не говоря ни слова, пошел прочь от гостиницы. Свернул направо через маленький газон, потом еще раз направо.

Себастиан, не отставая, шел следом, и они вместе пересекли большую дорогу по напрвлению к озеру. Добравшись до него, Билли предпочел пойти влево, чтобы ветер дул в спину. Себастиан молча шел рядом с ним.

Виной тому, что за последний месяц так много всего произошло, был Билли. Он догадался о родстве Ваньи и Себастиана. Старая добрая полицейская работа по сбору ДНК подтвердила возникшее у него подозрение.

Он угрожал Себастиану, что расскажет обо всем Ванье, если тот не забудет об увиденном. О том, что Билли в ночь собственной свадьбы задушил кошку и получил от этого удовольствие. Сексуальное.

Себастиан, конечно, предпочел бы забыть, но не смог. Он незамедлительно рассказал Ванье, что он ее отец, чтобы уничтожить имевшееся у Билли преимущество. Потом ему пришлось размышлять. Решать: рассказывать Торкелю или нет.

Об Эдварде Хинде, о Чарльзе Седерквисте. О двух людях, которых Билли был вынужден убить по долгу службы. Себастиан удивлялся отсутствию у Билли реакции на смертельные выстрелы, но он даже в самых безумных фантазиях не мог представить себе, что у Билли в голове убийство свяжется с наслаждением и что эта связь направит его по опасному пути.

У Билли разрушился естественный барьер, который в обычных случаях не позволяет человеку воплощать свои фантазии в жизнь. Ему требовалось выстраивать этот барьер заново, ведь фантазии никуда не денутся. Главное – твердо знать, где их место, что они именно фантазии и нельзя поддаваться вызываемому ими импульсу.

Себастиан настаивал на том, чтобы Билли занялся этим. Обратился за помощью. Насколько он знал, до сих пор ничего этого не произошло.

Когда они немного прошли вдоль берега, Себастиан нарушил молчание.

– Зачем ты вышел на улицу?

– Я должен, черт возьми, иметь право покидать гостиничный номер.

– Не находишь себе места?

Билли не ответил, что Себастиан истолковал как «да».

– Как у тебя с Мю?

Билли не ответил. Да этого и не требовалось. Естественно, с Мю возникали трудности. Тайны тяготят, а эта – одна из самых больших, какие бывают. Билли приходилось заниматься переоценкой большей части того, что, как ему думалось, он о себе знал, и посреди всего этого справляться с работой и поддерживать любовные отношения.

– Ты пока ни с кем не поговорил? – спросил Себастиан, чувствуя, что начинает слегка уставать. Билли шел быстро, а его форма не позволяла поддерживать этот темп. Он увидел, что они приближаются к еще одному кемпингу. Сколько же их в этой глуши?

– Ты знаешь, что если ты не поговоришь со мной, то я поговорю с Торкелем.

Ему показалось, что Билли немного замедлил шаг.

– Почему же ты просто не пойдешь и не поговоришь с ним?

Вполне логичный вопрос. Себастиан размышлял над этим. Почему он хранит молчание? Особо глубоких чувств к Билли он не питает, но Ванья его любит. Неизвестно, как она отреагирует, если Себастиан окажется человеком, сообщившим новость, которая расколет команду. А вдруг Ванье придет в голову обвинить во всем «доносчика»? Позволить себе рисковать он не может. Кроме того, нельзя не признать, что иметь маленькое преимущество приятно. Знание того, чем занимается Билли, создает хорошую основу для переговоров, если вдруг потребуется какая-то услуга или поддержка. Билли наверняка об этом догадывается, но подтверждать это незачем.

– Так как у тебя с Мю? – повторил Себастиан.

На мгновение он подумал, что и на этот раз не получит ответа, но потом услышал, как Билли сделал глубокий вдох, выпустил со вздохом бóльшую часть воздуха и произнес:

– Она сейчас у родителей, и я рад, что мне не надо ежедневно с ней встречаться.

Себастиан молча кивнул.

– Я стараюсь ей не звонить, – продолжил Билли. – Я только что женился и не хочу разговаривать с женой. Я ответил на вопрос, как у меня с Мю?

– Да, ответил, – согласился Себастиан.

– Хорошо.

Они пошли дальше.

## 10

Урсула вернулась в гостиницу около половины девятого вечера.

Было совершенно очевидно, что Мирослава Петковича убили не в школьном классе. Тело туда каким-то образом перевезли. Способ и место убийства надо попробовать установить с помощью камер наблюдения, если таковые имеются. Это – дело Билли.

Она прошлась по школе Хильдинг, чтобы сориентироваться, но с ходу ничего не обнаружила. Коридоры, белая дверь, за ней класс химии, взломанная входная дверь на первом этаже. Против воли пришлось признать, что полиция Буроса действительно хорошо поработала. Они уже обследовали заинтересовавшие Урсулу места и составили добротный отчет. Она собиралась вечером перечитать его, а утром первым делом позвонить ответственным криминалистам. Личный контакт с теми, кто проводил первоначальное обследование, очень важен. Она почти всегда перенимала дела от кого-то другого, редко оказывалась на месте преступления первой. Задокументированный материал являлся основой, но личная встреча обычно углубляла знания. Только так ей удавалось понять, как криминалисты работали, как они думали, и таким образом, возможно, найти детали, которые те не искали или, в худшем случае, упустили.

Иногда случалось, что полиция на раннем этапе останавливалась на какой-то версии и пыталась добыть доказательства, подтверждающие их теорию, вместо того, чтобы позволить уликам вести их за собой, быть объективной основой для выстраивания теории. Тогда очень помогало обстоятельное изучение материала. Для Урсулы технические доказательства не подлежали обсуждению, все остальное могло истолковываться, искажаться и наводить на ложный след, а доказательства были точными и истинными.

Вероятно, поэтому она любила их больше, чем людей.

Урсула положила сумочку на одну сторону кровати, а сама прямо в обуви улеглась на другую. День получился длинным, и она чувствовала себя усталой. Глазной протез казался сухим, и она несколько раз моргнула, чтобы смочить его. Она уже начала привыкать к тому, во что изначально трудно было поверить.

Наибольшую трудность представлял не сам протез и уход за ним, а полное отсутствие обзора с правой стороны. Это сказывалось на психическом равновесии: чтобы воспринимать окружающий мир, ей приходилось все время крутить головой, так что все получалось намного медленнее.

Правда, могло быть хуже. Гораздо хуже. Она сделала глубокий вдох.

Приятно вернуться в группу, к активной деятельности. Она соскучилась. Ведь Урсула и жила ради таких поездок, как эта. Чем сложнее дела, тем лучше, сразу появлялась концентрация, которой так не хватало в повседневной жизни. Это заставляло ее чувствовать себя живой. Конечно, она работала во время реабилитации, но сидеть дома перед компьютером и находиться на месте – не одно и то же. Дома реальная жизнь подступала слишком близко, оказывалась слишком навязчивой. «На земле» ее не существовало, там все было подчинено расследованию.

Урсула села и огляделась. Похоже, хозяева гостиницы «Бугесунд» имели пристрастие к ярким обоям. Стену над кроватью покрывали большие красные цветы, перемежающиеся зелеными листьями. Большей разницы с ее собственным спартанским стилем и быть не могло, что само по себе приносило освобождение. Она чувствовала себя не дома во многих отношениях.

Ей было интересно, такие ли обои в номере у Торкеля. Они с Торкелем довольно давно не спали в одной кровати. Раньше, до того, как в Госкомиссии вновь появился Себастиан, они частенько оказывались в номере Торкеля. Просто и естественно. Для нее речь никогда не шла о любви, но существовала некая общность, и ей не хватало ее все больше и больше.

У них было соглашение.

Только на работе. Дома – никогда. Никаких планов на будущее.

Ей это подходило идеально. Днем все сосредотачивалось на работе, а ночью она могла предаваться непритязательной любовной связи. Большего ей не требовалось. Торкель надеялся на большее, она знала, на что-то более постоянное. На серьезные отношения.

Пока она была замужем, он довольствовался тем, что ему доставалось. Но потом, когда Микке оставил ее и никаких препятствий больше не существовало, ситуация стала совершенно ясной. Как ни странно, оказавшись одна по-настоящему, она поняла, что гораздо меньше хочет быть с ним. Не потому, что скучала по Микке – там речь о любви никогда и не шла, пришлось это признать, когда она разбиралась в самой себе. Во всяком случае, с ее стороны. Но желание Торкеля шагнуть от непритязательности к серьезности не сочеталось с тем, какая она есть и какие отношения ей хотелось иметь. Под конец ее сопротивление ликвидировало их регулярные свидания.

Впрочем, возможно, они смогут достичь компромисса. Урсула достала мобильный телефон. Задумалась, не послать ли ему эсэмэс. Просто спросить, как он себя чувствует. Не спит ли он. Он бы понял.

Одна эсэмэска, и все будет как прежде. Он появится через тридцать секунд.

Заманчиво, но в то же время, она здорово устала. Казалось увлекательным позволить себе еще немного пофантазировать. Завтра она чуть-чуть приблизится, дотронется до него, возьмет инициативу на себя. Проявит себя с новой стороны. Соблазнит его.

## 11

Ванья и Билли отправились в Хельсингборг сразу после раннего завтрака. Согласно навигатору, путь от Ульрисехамна до улицы Берга-алле 25 в Хельсингборге, где располагалось здание полиции, занимал два часа сорок пять минут, но, поскольку за рулем взятой напрокат машины сидел Билли, они могли добраться часа за два. Так он, по крайней мере, утверждал. Когда они оказались чуть южнее города, Ванья достала полученный утром новый отчет полиции Хельсингборга и начала его просматривать.

Жертву звали Патриция Эллен Андрэн, родилась в Мальмё в 1989 году. Мать-одиночка, один ребенок. Работала парикмахером. В материале имелось несколько ее снимков – большинство с места преступления, но два снятые при жизни, на вид профессиональные. Один на пляже, в бикини. Ванье она показалась знакомой. Или знакомым был просто типаж. Брюнетка с пышными формами, татуировка пониже спины, увеличенная грудь и слишком широкая улыбка на подкачанных губах.

– Нашла что-нибудь интересное? – спросил Билли.

Ванья показала ему одну из фотографий, в купальнике. Билли быстро покосился на нее.

– Черт, ее я тоже знаю, – с удивлением произнес он.

– Ты уверен?

– Погугли ее. Я совершенно уверен, что она тоже участвовала в какой-то телевизионной программе.

Ванья взяла мобильный телефон и стала быстро искать в Интернете Патрицию Андрэн. Билли оказался прав. Естественно. Фотография в бикини появилась одной из первых. Два года назад Патриция участвовала в программе для знакомств «Мать-одиночка в поиске». Ванья вздохнула. Только этого им не хватало. Когда эти сведения просочатся, им придется половину времени разбираться с прессой и отбиваться от нее. Конечно, это работа Торкеля, но интенсивное внимание СМИ сказывается на всех.

– Похоже, кто-то убивает звезд, – сказала она, показывая Билли телефон.

– Тогда это, по крайней мере, порадует прессу, – подавленно проговорил Билли, показывая, что сразу подумал в том же направлении, что она. – Хотя Торкелю будет не до смеха.

– Наверняка.

– Там есть что-нибудь еще? Наверное, должен присутствовать отчет о вскрытии, – продолжил Билли, нажимая на газ и обгоняя дальнобойщика. Стрелка спидометра приблизилась к 160.

– Да, должен быть, но эти недотепы его не прислали.

Ванья опять принялась просматривать скудный материал. Бóльшая часть – с места обнаружения. Патрицию нашли в школе Тольшё – муниципальной начальной школе в пятнадцати минутах от центра Хельсингборга. Учитель, обычно работающий в этом классе, обнаружил ее в закрытой на летние каникулы школе в половине девятого утра накануне праздника Середины лета. Тело помещено на стул в одном из углов класса, перед кафедрой. Веревка вокруг живота, чтобы поддерживать тело в вертикальном положении. На голове дурацкий колпак, лицо повернуто в угол, на обнаженной спине степлером прикреплены два листа с вопросами. Сигнализации в школе не было, и полиция обнаружила взломанную дверь с задней стороны здания. Как будто еще раз читаешь о Мирре Петковиче и школе Хильдинг.

– У них, по крайней мере, есть подозреваемый, – через некоторое время сообщила Ванья.

– Кто?

– Ее бывший парень. Стефан «Стеффе» Андерссон. Отец ее сына. Он, судя по всему, ее ненавидел.

– Это все, что у них есть?

– Написано, что его вызывали на допрос… – Ванья пролистала оставшиеся немногочисленные страницы. – Но протокол допроса они тоже не прислали.

Билли покачал головой.

– Похоже, они поручили дело лучшему следователю.

– Несомненно.

– Хорошо, что с нами нет Урсулы. Она разорвала бы их на куски.

Ванья внутренним зрением увидела, как Урсула вызывает беднягу, составившего отчет, и высказывает, что она думает о нем в частности и о полиции за пределами центра Стокгольма в целом. Она не смогла сдержать улыбки.

– Здорово, что она вернулась, – честно признал Билли.

– В прошлый раз ты хорошо справился без нее, – на полном серьезе сказала Ванья. – Не помню, говорила ли я тебе.

– Спасибо, это греет душу.

Он бросил на нее благодарный взгляд, и Ванья одобрительно кивнула ему. Это правда. Билли действительно вырос за последнее время. Жаль, что они отдалились друг от друга. Одно время они были скорее братом и сестрой, нежели просто коллегами, и, хотя они почти прояснили все разногласия, к прежним отношениям они так и не вернулись.

И, наверное, уже не вернутся.

Движение на дороге немного уплотнилось, и Билли пришлось сбавить скорость.

– Я должен тебя спросить… – начал Билли, и Ванье показалось, что он собирается с силами, чтобы продолжить. – Как тебе то, что Себастиан внезапно оказался твоим отцом? Вероятно, чертовски странно.

Ванья грустно усмехнулась.

– Я не могу думать о нем как об отце. Он просто коллега.

Билли бросил на нее непонимающий взгляд.

– Ты хочешь сказать, что все осталось по-прежнему?

– Конечно, нет, но… надо этого добиться. – Она умолкла и посмотрела на мелькавший за окном все более ровный ландшафт. – Требуется время. Со всем сразу мне не справиться.

– Но ты осталась, встречаешься с ним, это круто.

– Я рассматривала вариант уйти с работы.

– Почему ты передумала?

– Это было бы слишком просто. Слишком трусливо. Я привыкла решать проблемы не так.

# Примечания

1

Вермланд – провинция Швеции, где расследовалось предыдущее преступление.

2

Имеется в виду очень популярная в Швеции викторина, где каждая часть начинается с такого вопроса и участники должны при помощи видеоролика и подсказок догадаться, в какой город они направляются.