Владимир Михайлович Поленов
Путесумасшествие. По белу свету с Гуглом и без него

© Поленов В.М., 2020

© «Издание книг ком», о-макет, 2020

Предисловие

В отличие от некоторых моих коллег и друзей-путешественников, я никогда не вёл дневников или, как теперь модно, блогов. Наверное, просто было лень скрупулёзно, день за днём, фиксировать события, личные переживания, мелкие происшествия и всякого рода случайности, что происходят с каждым из нас и которые, в основном, надо признаться, интересны лишь нам самим.

Только раз я, собрав волю в кулак, заставил себя подсчитать, сколько же стран – по профессиональной надобности либо в качестве туриста – я увидел за свою жизнь. Оказалось, на день написания этих строк, – 125 из 193 государств-членов ООН или же, в общей сложности, то есть считая и те, что не вошли во всемирную организацию, – 251 (254 по другим данным). Более предметно я в арифметические детали своих вояжей не углублялся.

Но за меня это сделал Гугл.

В один прекрасный день, а точнее, 3 января 2019 г. в 19 час. 46 мин. Гугл посредством смартфона торжественно поведал мне, что в 2018 году я посетил 13 стран, 36 городов, 115 мест, которые к городам не относятся. Всего за тот год я пролетел, проехал, прошагал 85556 км, обогнув, тем самым, Землю 2,1 раза. За несколько предыдущих лет информация Гуглом также усердно копилась…

Не скрою, это меня весьма впечатлило. И я решил взять Гугл в попутчики. В том числе и в этой книге, хотя понятно, что Гугл не с самого начала моих путешествий был неотлучно со мной, поскольку я застал ещё то время, когда его просто не существовало.

Золотое это время или несчастливое – пусть каждый решает сам. К тому же, если не Гугл, то кто-то все равно, может быть, откуда-то сверху, за нами наблюдает, особенно когда мы в пути, вдалеке от родных мест. И, полагаю, охраняет нас. Просто надо в это верить.

Позабавил анекдот в тему:

– О’кей, Гугл… Где я вчера отдыхал?

– Я после вчерашнего с тобой не разговариваю…

Поразительно, но, согласно новейшим исследованиям, очень многие, в том числе молодые, люди готовы променять на путешествия даже… секс. Как выявила австралийская туристическая платформа agoda.com, 57 % предпочитают всему остальному путешествия, причём и здесь большинство (69 %) составляют женщины.

Правда, удивительно?

Путешествия, помимо прочего, – отличный способ замедлить время, как бы спрессовать его (так считает, например, наш «звёздный» литератор Евгений Водолазкин). Или, во всяком случае, попытаться это сделать. Как правило, такое волшебство без труда удаётся даже самым бесталанным «чародеям».

По заверениям психологов, быстрая смена впечатлений, огромный поток новой информации, необходимость оперативного принятия решений в условиях незнакомой, а то и вовсе чуждой среды субъективно замедляют чувство восприятия в ремени.

Как полагает Пико Айер, авторитет которого в жанре «трэвел стори» несомненен, мы для этого и путешествуем. Ну и для того, чтобы влюбиться – как в молодости.

Думаю, как человек, как личность я сформировался под влиянием четырёх вещей: жажды чтения в детстве и юности и, конечно, в последующие годы, семилетней учёбы в Московском суворовском военном училище, двух десятилетий работы и жизни в Германии (Западной и, позднее, – объединённой) и… путешествий.

С первым случаем все понятно. Во втором это – раннее взросление, дисциплина поведения, ответственность за себя и за других, в третьем – дисциплина ума, рациональность и логика действия, в четвёртом – открытость миру, стремление заглянуть за горизонт. Последние два фактора, конечно, неразрывно связаны с моей профессией дипломата, требующей постоянного самосовершенствования.

Видимо, поэтому в 45 лет я начал изучать испанский язык, в дополнение к уже имевшимся и активным немецкому и английскому, а уже в весьма зрелом возрасте – французский. Все они, конечно же, пригодились мне не только по делам службы, но и в дальних странствиях.

Не понимаю тех наших соотечественников, кто, отправляясь за рубеж, не вооружился хотя бы простейшим разговорником. Русский язык, конечно, велик и благозвучен, но он всего лишь один из примерно 40 основных (или 5–6 тысяч в глобальном формате), на которых говорят, как считается, две трети населения Земли.

Никто не откроет вам сердце и душу через переводчика (даже если это Гугл). Поэтому уже несколько слов, произнесённых вами на языке встреченного за рубежом незнакомца, могут стать прологом добрых отношений и дружеской симпатии. Вообще-то это – общеизвестная истина, но все же, думаю, стоит её здесь повторить.

Николай Михайлович Пржевальский, знаменитый русский естествоиспытатель, предпринявший немало экспедиций в Центральную Азию, со знанием дела как-то заметил, что путешествия потеряли бы половину своей прелести, если о них нельзя было бы рассказывать. Теперь вы понимаете, почему эта книжка просто обязана была родиться, и, надеюсь, с интересом прочтёте её.

Пржевальский прав ещё и потому, что, рассказывая о своих путешествиях, мы приоткрываем страницы собственной жизни. Занятие явно не для мизантропов. Можно многое таить в себе, но то, что мы видим, чувствуем, переживаем в дальних странствиях, просто просится наружу – настолько это многогранно, весомо и нередко уникально. Во всяком случае, в нашем, записных вояжёров, представлении.

Не случайно эта книга называется «Путесумасшествие». Такого понятия в русском языке, конечно, нет. Но очень часто просто не хватает слов, чтобы с точностью описать всю глубину впечатлений, всю гамму чувств, которые вызывают у нас не только сами странствия, но и процесс подготовки к ним. Мозги иногда выворачиваются набекрень, пока картина путешествия даже ещё не сложилась, но нервная дрожь предвкушения чего-то нового, необычного, захватывающего уже пробирает тело.

В чем смысл путешествий? Разнообразить времяпрепровождение? Показать себя и посмотреть на других? Жить в движении? Или, как считал, К. Г. Паустовский, чья писательская карьера, началась, по его признанию, с желания все знать, все видеть и путешествовать, – возможность породниться с небом?

Пусть каждый, кто имеет склонность к странствиям, определит для себя сам, что ему из этого подходит. Наверное, смысл путешествий таится ещё и в познании самого себя, особенно, если речь идёт о более или менее экстремальных турах.

Сразу скажу, что это – не мой профиль. «Экстрим» я пережил однажды, в молодости на Кавказе, когда, оступившись, полетел вниз по крутому горному склону, но, по счастливой случайности, остался цел и невредим. Одной нервной встряски такого рода мне хватило. Рассказ об этом – впереди.

Надо помнить, что в поездках, особенно в тропические страны, нас ожидают не только необычные впечатления, но и вполне реальные опасности разного рода. Это отравления, диарея («месть Монтесумы»), простуды от кондиционеров, укусы комаров – переносчиков вирусов денге, чикунгуньи, зики, Эболы, COVID-2019, а ещё и Ross-river, Kala-Azar и т. п., а также ВИЧ, скорпионы, ядовитые змеи, неядовитые, но весьма неприятные т араканы, клопы, ДТП, грабители, наконец, в чем-то схожие с грабителями, коррумпированные представители закона.

В путешествиях нас везде могут подстерегать и природные катастрофы: лесные пожары, ураганы, землетрясения, наводнения, цунами. 26 декабря 2004 года я чуть было не попал в центр катастрофы в Юго-Восточной Азии. Тогда в результате цунами погибли более 400 тыс. чел.

Именно в этот день я должен был вылетать из Берлина в Коломбо, но, по счастью, смог добраться лишь до аэропорта «Тегель». Как позднее выяснилось, три этажа отеля в Шри-Ланке, в котором мне предстояло остановиться, были залиты водой. Многие русские и немецкие друзья, знавшие о моих отпускных планах, позже признались, что не решались набрать номер моего мобильного телефона, предполагая худшее…

И ради всего этого вы готовы и намерены отправиться в путь?!

Я и называю поэтому все это путесумасшествием. Пусть даже для Гугла это слово неизвестно.

Откровенно говоря, мне жаль туристов, которые в незнакомых и новых для себя городах первым делом лихорадочно ищут точку доступа в wi-fi, чтобы «початить» с друзьями и близкими. Затем они надолго «зависают» в таком виртуальном общении, не обращая ни малейшего внимания на то, что есть примечательного вокруг и даже совсем рядом с ними. Ну а потом им надо спешить дальше, на очередную экскурсию – к очередной точке доступа…

Говорят, что власти итальянского города Больцано установили на городских столбах «подушки безопасности», чтобы поберечь головы «смартфонозависимых» пешеходов, рискующих разбить лоб о столб. Вот уже до чего дошло дело!

Ещё один анекдот в тему:

Я начинаю бояться своего смартфона.

Мне все чаще кажется, что он умнее меня.

Думать своей головой приходится и в путешествиях. Потому что в них нас ждут новые люди, новые явления, новые традиции. Важно не попасть впросак, никого не обидеть, ничего не пропустить из того, что необычно, нестандартно, увлекательно в нашем понимании.

И стать чуть лучше, чуть умнее, чуть светлее в сравнении с тем, что мы представляли собой, отправляясь в путь.

И, может быть, иногда вспоминать со снисходительной улыбкой знатока аксиому «парадоксов друга» Уильяма Берроуза:

«Жить – необязательно. Путешествовать – необходимо».

С Гуглом или без него.

Первые полёты – вверх и вниз

Мне 20 лет.

Гугл ещё не родился, да и для появления Интернета время пока не пришло. Только лишь через 12 лет я приобрету свой первый, как это раньше называлось, общедоступный персональный компьютер, а со Всемирной паутиной близко познакомлюсь лишь ещё 32 года спустя. К слову, тогда то, что гордо называлось компьютером, было просто клавиатурой с джойстиком (всевластие «мышей» наступило позже), которая подключалась к обычному телевизору. И всё – можно было самому писать простейшие программы, следуя инструкции в специализированных журналах.

Продавался этот Commodore PC по доступной цене в бюджетном сетевом супермаркете «Альди» в Кобленце – старинном немецком городе на слиянии рек Мозеля и Рейна, куда я отправился в командировку, понятно, совсем по другим делам. Упаковки с клавиатурами лежали штабелями на полу магазина по соседству с коробками с крупой, сахарным песком и другими сыпучими продуктами.

Я купил сразу два PC – для себя и для своей соседки Уте. Она же – арендодатель нашего маленького бунгало в Бонне-Бад Годесберге неподалёку от советского посольства, где я тогда работал.

Уте, которая всегда, надо сказать, «дружила» с техникой, была счастлива…

Но это было потом.

А сейчас наша троица – Володя Кулистиков (много позже – Генеральный директор НТВ), Лёша Лавренёв (внук известного писателя и драматурга Бориса Лавренёва) и я – собирается в дальнюю дорогу.

Мы только что окончили второй курс МГИМО. Лето в разгаре. Впереди – два месяца каникул. И большое желание «подзаработать деньжат» – студенческие стипендии и тогда были скромными, хотя, пожалуй, на круг всё-таки весомее, чем сегодня.

Нас ждут в Южной Осетии. Там, «на природе» трудится небольшой отряд геологов, в том числе таких же студентов с геофака МГУ. Только для них это – практика, а для нас ещё и развлечение, знакомство с местной экзотикой.

Мой самый первый в жизни полёт рейсовым самолётом «Аэрофлота» из Москвы в Тбилиси я перенёс вполне благополучно. Так же, как и местами ухабистый путь в жестковатом для сидения служебном «уазике» экспедиции до Гори и далее в лагерь геологов посреди буйной горной растительности.

Лагерь этот состоит из трёх простых палаток и деревянного столика со скамьями для камералки – обработки почвенных материалов, собранных во время пеших маршрутов по окрестностям с «полной выкладкой», подробной картой, вместительным рюкзаком и геологическим молотком с длинной рукояткой.

К концу маршрута рюкзак заметно тяжелеет, а молоток изрядно натирает руки.

Поначалу отношение к нам, студентам «элитарного», как считалось тогда и сейчас, вуза, если не насторожённое, то, по меньшей мере, сдержанное. Мол, посмотрим, на что эти белоручки сгодятся. Но потом, со временем всё встаёт на свои места – мы хоть из МГИМО, но ребята вполне нормальные…

Ходим в маршруты по двое (так положено по технике безопасности). Мой напарник Женька молчалив и сосредоточен. Он точно знает маршрут и показывает мне, где и как отбирать пробы грунта.

Пересекаем каменистую «лысую» полоску, которая образовалась на довольно крутом горном склоне под тяжестью очищенных от веток лесорубами стволов деревьев, спускаемых вниз.

Женька переходит без проблем, а у меня нога скользит, и вот уже я стремительно лечу по склону вниз, вращаясь вокруг собственной оси и переворачиваясь со спины на живот и обратно. Пытаюсь ухватиться за камни под собой, но они сидят непрочно и не дают возможности за них надёжно зацепиться.

Успеваю заметить, как побелело Женькино лицо. Он что-то кричит, но я не разбираю его слов в своём вращательном движении.

И вот, наконец, небольшой каменистый выступ на моём пути, по счастью, затормозивший падение. Я каким-то образом сижу, боясь сдвинуться хоть на миллиметр, смотрю вниз, но не успеваю ужаснуться от вида пропасти подо мной, так как Женька, почти бегом спустившись ко мне по лесистой части склона, уже протягивает спасительную ветку. И я перебираюсь в безопасное место.

– Теперь я знаю, как летят вниз брёвна… – с наигранной бодростью произношу я и выкуриваю две сигареты подряд – имею право!

На следующий день меня, несмотря на мои протесты, оставляют в лагере – «для отдыха». А вся геологическая «команда» первым делом мчится на «уазике» к подножию горы, с которой я столь быстро скользил вниз, но, слава Богу, смог остановиться, перед тем как завершить свой нечаянный полёт. Понятно, самым трагическим для меня способом. Я же говорю, что кто-то постоянно наблюдает за нами сверху, и, полагаю, охраняет нас. Может быть, не всех и не всегда. Кто знает…

Вид снизу на гору, которая чуть не стала для меня трамплином в иные миры, надо сказать, моих товарищей впечатлил. Вернувшись к вечеру в лагерь, они долго качают головами. В промежутке все стараются подлить мне в алюминиевую кружку местное красное вино в порядке утешения и в знак уважения за то, что я внешне стоически выдержал такой немалый стресс.

Конечно, в дикой природе Южной Осетии случается многое. Меня, например, неожиданная встреча с медведем однажды в лесу оставляет довольно равнодушным. Мы смотрим друг на друга без злобы и без страха. Моё ружьё остаётся за спиной. Я не дёргаюсь ни влево, ни вправо, не выказываю намерения бежать. При этом я знаю (спасибо местным жителям за науку!), что если уж придётся удирать от медведя, то надо это делать по склону вниз, потому что вверх за счёт своих коротких лап горный мишка взбирается очень резво.

Медведь на секунду задумывается, затем спокойно ретируется в чащу, а я продолжаю свой маршрут. Зато другого нашего товарища, встретившего медведя через некоторое время, такой контакт полностью выбивает из колеи, и он пару дней годится лишь на то, чтобы меланхолично просеивать пробы грунта в лагере.

Медведи постоянно конкурируют с нами в сборе малины, которой в тех краях было просто не счесть, а также в ловле форели в неглубоких, по локоть, горных речушках.

Настоящие поля земляники и белых (!) грибов для нас – желанный «подножный корм». В дождливые дни, когда работа в условиях гор отменяется, выручают вино и грузинский крепкий самогон (в нашем случае, из алычи) под названием «джипитаури», пить который из-за резкого запаха можно было только, зажав нос.

Абстинентами в тех краях вообще быть трудно.

Наш «уазик» едет в лагерь, забрав в заранее определённых «точках» участников экспедиции с маршрутов. На дороге стоит человек, у его ног притулилась стандартная десятилитровая пластиковая канистра. Он подаёт нам сигнал остановиться. В горах безучастно проехать мимо нельзя. Мы останавливаемся.

– Откуда вы? – интересуется одинокий прохожий.

– Из Москвы…

– Москва? Далеко… далеко… – в раздумье произносит «абориген» и приглашающим жестом указывает на канистру.

Мы отрицательно качаем головами, давая понять, что у нас, мол, работа.

Но этот аргумент не проходит:

– У всех работа… – с железной кавказской логикой парирует осетин.

И всё. Пока канистра нашего «благодетеля» не стала существенно легче, продолжить свой путь нам не удалось. Зато сон был затем глубоким…

Пищу себе мы готовим сами – как умеем. Единственная девушка в нашей компании (начальница экспедиции Аня, точнее, Анна Исаковна, понятно, не в счёт) умела делать это не лучше других. Во всяком случае, не лучше меня, поэтому при минимуме продуктов все обращались почему-то ко мне.

Но минимум – это одно, а полное отсутствие чего-то съедобного – совсем другое. Начальница Аня в такой ситуации, конечно, должна что-то делать, и она срочно отправляется на «уазике» в Гори, чтобы закупиться и спасти нас от голодной смерти на боевом посту.

У Ани находятся и другие дела в Гори, поэтому отсутствует она почти три дня. За это время мы курим вместо сигарет сухие листья не очень знакомых нам деревьев, подстреливаем (как ни жалко!) белок, радуемся каждой помидорине и куску серого деревенского хлеба, которыми нас гостеприимно и сочувственно угощают в кошарах пастухи, если те попадаются нам на маршрутах.

При этом у нас настойчиво выспрашивают, правда ли, что кто-то из селян в горных деревеньках поделился с нами хлебом за плату – если бы это было так (к счастью, с нами такого не случалось), то едва ли «продавец» смог бы остаться жить в данной местности. Законы гор, как известно, строги – хлеб и вода для страждущих и жаждущих не могут быть «статьёй дохода»…

Вечером в лагере после трудового дня мы утешаем себя тем, что методически расстреливаем из ружей самодельную бумажную мишень с не слишком художественным изображением образа Анны Исаковны, прикреплённую к стволу дерева. Чувство голода при этом как-то притупляется…

И вот, наконец, в тиши ночи за несколько километров от нас становится сначала едва различимым, затем уже вполне слышимым шум двигателя нашего «уазика». Его не спутать ни с чем другим, тем более что никакого движения в этой отдалённой от цивилизации горной местности в позднее ночное время, конечно, нет.

Мы все прячемся за палаткой.

– Мальчики!.. – наигранно нежным голосом зовёт нас, выйдя из машины, Аня.

А мы все резво бросаемся, но не в объятия к ней, а к загруженной съестным машине и без разбора хватаем всё, что можно съесть или хотя бы просто надкусить, разрывая на ходу упаковки и обёртки.

Расстрелянный «портрет» Анны Исаковны на дереве в тот момент то ли не успели, то ли не захотели снять…

Когда близится день нашего отъезда в Москву, в лагере устраивается празднество – с изрядным количеством мяса и вина, с салютом. Нам весело и грустно. Почти два месяца мы, москвичи, почти слились с первозданной природой, нашли новых друзей (с частью которых поддерживаем отношения и сегодня). Наш общий «доход» в конечном счёте совсем не велик (питание ведь тоже стоит денег!), но неизгладимых впечатлений куда больше.

Надолго запомнились «сауна» в виде жара от нагретых в костре валунов, накрытых палаткой, поиски пропавших на маршруте в горном лесу (вышли за обрезом карты) наших товарищей обоего пола, когда мы с неимоверным трудом продирались сквозь заросли рододендрона, кляня всё на свете.

Осталась в памяти и бесплодная (к счастью!) ночная охота по просьбе местных жителей на медведя, повадившегося наведываться в деревню в неурочный час. До сих пор не могу забыть смех и радость детей в отдалённых горных хуторах, которых мы пытались развлекать, как могли, в дождливые, нерабочие для нас дни (из-за распространённых тогда в тех неприступных большую часть года краях инцестов детишки были сплошь с врождёнными физическими недостатками; нам было их очень жаль)…

Путь до аэропорта в Тбилиси оказывается незапланированно долгим. По дороге останавливаемся перекусить в придорожном кафе. К бутылке белого вина, которую мы распиваем на прощание на троих, неожиданно добавляются ещё три – как выясняется, от весёлой группы грузин за одним из соседних столиков, просто так, из спонтанного чувства симпатии. Приходится опустошить и эти ёмкости…

Приходим в себя уже только в Шереметьево. Наше летнее приключение за пределами Российской Федерации (тогда ещё – РСФСР) завершено. Впереди – продолжение учёбы и затем вся жизнь и встречи с новыми знакомыми и новыми странами.

Мы к этому готовы.

Снегопад в Наантали

Вообще-то меня всегда мало тянуло на север Европы. Пытаясь оправдаться, для себя и для других я в порядке шутки рассуждаю о своей уверенности в том, что в прошлой жизни, мол, был обитателем одной из тёплых стран. Может быть, так оно и есть. Но кто проверит?

Однако со временем пути-дороги привели меня и в эту, географически близкую нам часть континента.

В начале 1990-х была командировка в Хельсинки по линии МИД.

Мои первые впечатления о Финляндии тогда естественным образом ограничились завтраком в гостинице, переговорами, рабочим обедом, непременным посещением сауны вместе с финскими коллегами.

Руководитель нашей делегации, замминистра, ставший впоследствии послом России в Хельсинки, как полагается, нырял после банных процедур в снежный сугроб. Финнов, обустроивших в своей стране, как говорят, 2 млн саун на 5 млн человек населения, это весьма впечатлило.

Тогда же из посещения сауны я смог вынести ценные знания о том, что дверь в самой кабинке обязательно должна иметь внизу продушину для естественной циркуляции воздуха. Что финны предпочитают подкладывать под себя в сауне специальную дощечку, чтобы не было так горячо восседать на дышащих жаром досках. Что оптимальная температура в сауне должна быть под 90 градусов, потому что, когда её десятилетиями держали там выше 100, сердечно-сосудистые заболевания в Суоми только прогрессировали. И уж, конечно, там никто, как принято у нас, не размахивает использованным «ароматным» полотенцем, разгоняя горячий воздух в кабинке. Тогда многое из этого было для нас внове…

А сейчас, вот, снова Финляндия, снова Хельсинки.

В городе холодно и ветрено. Впрочем, так же было здесь и 27 лет назад. Ленивые толстые чайки на ступеньках у кромки северной оконечности портовой бухты по-прежнему выжидательно косят глазом в сторону прохожих и праздных туристов. Расчёт понятен – извечная надежда на съестное, и она нередко оправдывается.

Ниже на слегка вздыбившемся льду старательно чистит пёрышки одинокий, во всяком случае, в данный момент, селезень. И для него это место, скорее всего, окажется «доходным» с точки зрения перспективы прокорма.

Но Старый крытый рынок за прошедшие годы изменился: внутри этого симпатичного здания конца XIX века, где раньше тянулись широкие ряды рыботорговцев, сейчас нечто вроде модного и в Москве, и в Хельсинки гастромаркета или фуд-молла, где можно, прежде всего, хорошо поесть. Ну а потом уже прикупить что-либо из продуктов, мясных или рыбных. Как говорится, каждому – своё.

От обилия съестного разбегаются глаза и умоляюще урчит желудок. Как тут не попробовать лохикейтто – знаменитого финского сливочного супа с лососем. Размер миски не имеет значения – суп этот насытит вас в любом случае.

После пищи телесной естественным образом тянет к пище духовной. Конечно, Хельсинки – не Париж, не Лондон и не Мадрид. Но столица Финляндии может похвастаться своеобычным художественным музеем, который основали выходцы из династии русских пивоваров Синебрюховых. Так же, как сочно звучит это имя, радует глаз их коллекция произведений старого европейского искусства с полотнами Рембрандта, Тьеполо, Лукаса Кранаха-Старшего.

Стоит посмотреть. А также попробовать пиво KOFF с безукоризненной экологической чистотой составляющих его компонентов. Оно и сегодня напоминает о том вкладе, который внёс предприимчивый русский купец на заре XIX века в дело утоления жажды на финской земле, да и за её пределами.

Мы, конечно же, пробуем это пиво. Мы – за исключением Александра, который сидит за рулём нашей взятой в аренду машины. Его милейшая супруга Людмила – рядом с ним, держит в руках экраном к мужу смартфон, выполняющий роль навигатора. Моя жена Алла – соответственно, рядом со мной, на заднем сиденье.

Убеждаемся в том, что автострады в Финляндии – прямые и ровные, почти что германского стандарта. Хотя дорожное полотно, понятно, не подогревают, как некоторые улицы в пешеходных зонах Хельсинки и других городах страны, но оно остаётся вполне пригодным для движения даже в самый сильный снегопад.

Спешить и на автодорогах в спокойно-медлительной Финляндии явно не стоит: система штрафов за превышение скорости там весьма эффективна, поскольку рассчитываются они на основе ежегодного дохода водителя. Иными словами, чем нарушитель богаче, тем весомее штраф. Вот вам демократия в действии.

Так, не спеша, мы доезжаем до Тампере.

Город встречает нас солнцем и лёгким морозцем. Пешеходов на улицах почти нет, если не считать владельцев собак, чинно прогуливающих питомцев на слегка заснеженных бульварах.

Прохожие нас интересуют, прежде всего, потому, что мы ищем музей Ленина – не из-за того, что мы правоверные члены КПРФ (какими, естественно, не являемся; а КПСС осталась в прошлом), а поскольку это сейчас – единственный в мире музей вождя Октябрьской революции (или переворота – как кому хочется). Это часть нашей общей с финнами истории, с благополучными и менее радостными страницами для обоих народов.

Спасибо финнам. Прежде всего, за то, что они сумели рассказать в своей музейной экспозиции о потрясших тогда мир событиях сдержанно-корректно, фактологически выверенно, без идеологических штампов, даже с некоторой долей юмора, разместив фотографии высоких гостей музея на дверцах ящичков для хранения сумок посетителей. Под фото – шутливые подписи.

Будем надеяться, что увековеченные таким образом высокие гости из прошлого (включая наших Гагарина и Хрущёва с Брежневым) не обидятся…

Внимательно изучив экспозицию и постояв на том самом месте, где в 1905 году впервые встретились на конференции Ленин и Сталин, и послушав песню А. Пугачёвой, символизирующую сегодняшний день России, мы под впечатлением от увиденного отправляемся восвояси. Как тут не вспомнить бессмертное: Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить…

Музеи шпионажа, обуви, бокса и хоккея, которыми также может похвастаться Тампере, нас как-то не привлекают.

Александр настаивает, чтобы мы, прежде чем достичь нашей следующей цели – Турку, обязательно заехали в Наантали – маленький портовый городок, один из старейших в Финляндии, окаймлённый шхерами.

Припарковавшись, мы прогулочным шагом идём к замёрзшей, за исключением сравнительно небольшой проталины, портовой гавани. В проталине, нахохлившись, несут свою брандвахту утки. Увидев нас, неуверенно двигаются в нашу сторону. Но, узрев в нас праздно шатающихся туристов, явно не готовых к кормлению пернатых, быстро сдерживают свой порыв и откатываются назад.

Всё вокруг белым-бело и пустынно. Дощатый настил, обозначивший прогулочную дорожку вдоль гавани, поскрипывает под ногами. Смеркается. Окна приветливо горят только в одном из ресторанов, расположенных вдоль уютной гавани. Как говорят, это заведение работает всегда, невзирая на время года и погодные условия.

И тут в Наантали начинается снегопад. Надо признаться, я давно такого не видел. Падающие снежинки такие крупные, что кажется, будто можно рассмотреть все их узоры, сработанные природой. В Москве снегопад, как правило, достаточно скучный, надоедливый, особенно если спешишь по делам. Здесь – другое дело.

Снег падает тихо и мягко, а возникшая в результате лёгкая пелена заставляет воспринимать округу как нечто почти нереальное, волшебное, удалённое от порой серых будней обычной жизни.

Снег на земле, на голых ветвях деревьев, на крышах домов, на наших куртках, на ресницах. Но всё-таки нам удаётся рассмотреть главную красоту Наантали – двухэтажные деревянные дома XVIII–XIX веков, преимущественно пастельных тонов, спускающиеся прямо к портовой гавани.

Мы представляем себе, как в зимнюю стужу финские девушки в этих домиках, расположившись в глубоком кресле под старой лампой, вяжут разноцветные тёплые носки. Если верить Гуглу, для жителей города в трудные времена это было занятием не только для души, но и для того, чтобы просто выжить. Сегодня вязание – просто хобби, хотя и имеющее по-прежнему практическое значение: трудные времена для финнов, слава Богу, ушли (теперь Наантали – второй по величине сбора налогов город в стране после Хельсинки), но морозы в холодное время года остались. А кому не хочется тепла и уюта?!

Нам хочется этого тоже. И потому, перед тем как заселиться в отеле в Турку, мы вдоволь запасаемся в ближайшем супермаркете копчёным лососем в разных видах. Надо ли говорить, что под один-другой бокал доброго вина (как говорится, «у нас с собой было») рыба радует свежим мягким вкусом ещё больше.

Конечно, мы не стали повторять ошибок Умберто Эко (см. его замечательный рассказ «Как путешествовать с лососем»), и после ночи в гостинице, когда упаковки рыбы в целлофане были временно размещены для сохранности в мини-барах, восстановили там нетронутые нами запасы алкоголя. Поэтому, сдавая ключи, нам не пришлось испытать те чувства, которые возникли у знаменитого итальянского учёного и писателя при виде астрономического счета за пользование мини-баром в гостиничном номере в Лондоне.

Нам было в этом смысле проще: номера в Турку у нас были не такие просторные, а мини-бары не такие большие, и платили за гостиницу мы сами, а не издатель, как в случае с Умберто Эко.

И лососи у нас, в отличие от него, доехали до места назначения вполне съедобными. Наверное, потому, что мы помнили финскую пословицу – «для гостя и рыбы один закон: через три дня протухают».

На третий день мы и вернулись в Москву, не нарушив, таким образом, финского закона…

Грибники в Исландии

Поехать в Исландию меня уговорил наш друг Юра, по второй профессии (первая – финансист) и по призванию – превосходный ландшафтный дизайнер, а по зову души – заядлый путешественник. Поскольку работа его в климатических условиях Москвы и Подмосковья носит, понятно, сезонный характер, всё время, пока растения и почва «отдыхают», он в пути во всех частях света. В его активе уже более 150 стран, и счёт по-прежнему остаётся открытым…

Главная задача перед поездкой в Исландию – озаботиться ночлегом по всему маршруту. Дело в том, что страна эта – не только одна из самых экзотичных, но и самых дорогих в Европе. Номер в местной гостинице уровня 3* в высокий сезон (в нашем случае – август) обошёлся бы в 350–400 евро. Это, по меньшей мере, в 5–7 раз дороже, чем, например, в Германии.

В немецкоязычном сегменте Интернета, которым по ряду практических причин я часто пользуюсь, нашлось немало душещипательных историй о том, как привыкшие к комфортности туристической инфраструктуры у себя дома европейцы п риезжали в Исландию auf gut Glück, то есть наудачу. Они рассчитывали, добравшись до Рейкьявика, достать из кармана смартфон и с его помощью б ыстро заказать себе номер в ближайшей гостинице, так сказать, по приезду.

Но нет! Быстро становится ясно, что номеров нет, частные дома, квартиры и комнаты все тоже забронированы более ушлыми туристами чуть ли не за год до поездки. Что остаётся? Стучаться в крестьянские дома, просить хозяев постелить хотя бы газетку на кухне, чтобы как-то пережить довольно холодную, даже в «летнее» время исландскую ночь.

А что делать? В последние годы наблюдается взрывной интерес к Исландии как к туристическому направлению. В страну с самым чистым в мире воздухом с примерно 330 тыс. жителей ежегодно стали наведываться почти 2 миллиона гостей из-за рубежа. Туристическая отрасль оттеснила на второе место традиционное для Исландии рыболовство в качестве основного источника дохода. Но ещё надо многое предпринять в гостеприимной северной стране, для того чтобы путешественники чувствовали себя в бытовом плане без проблем. И это наверняка будет сделано.

Ну а что касается нас, то мы – Юра, его приятель Гриша и я – сделали ставку на заблаговременное «прочёсывание» частного сектора в Исландии. Дотошный и опытный в организационных вопросах, Григорий взял на себя эту нелёгкую задачу, и за две недели у нас сложились и оптимальный маршрут, и приемлемая схема проживания на всей его протяжённости, причём за вполне разумные для дорогой страны деньги. Рейкьявик, к слову сказать, мы приберегли на последние три ночи.

И вот мы в Исландии. Температура воздуха днём – от плюс 5 до плюс 10 градусов. Ночи, понятно, прохладные. Иногда идёт дождь, и тропинки к вулканам, которые в Исландии объединены с геологической точки зрения в 30 вулканических зон, размокают так, что подниматься вверх становится труднее, чем в сухую погоду.

У всех в памяти 2010 год, когда многим неисландцам пришлось, по сути, выучить наизусть труднопроизносимое название Эйяфьядлайёкюдль, когда извержение этого вулкана на несколько недель парализовало воздушное сообщение в Европе.

Слава Богу, при нас исландские вулканы вели себя мирно…

Колесить по Исландии, в общем-то, просто: Окружная или Кольцевая дорога, опоясывающая остров, вполне хороша. Оставаясь только на ней, можно за полдня замкнуть круг. Но главные впечатления, конечно, за пределами накатанной асфальтобетонной «колеи». Там, куда ведёт «грунтовка» и где дорог практически нет, есть только лава, камни и ухабы. Поэтому полноприводной автомобиль в Исландии – не роскошь, а средство более или менее беспроблемного передвижения.

Рисковый Гриша-рулевой понимает это буквально: там, где на сотню вёрст вокруг нет ни машин, ни людей, он решительно направляет наше авто к горной реке, кото рую нужно пересечь, чтобы добраться до сегодняшней цели.

Это – вулкан, а точнее, кальдера Аскья, то есть цирко образная впадина, возникшая вследствие провала вершины вулкана.

Река не производит впечатления бурной и глубокой. Но она явно порожистая, и мы не уверены в том, что удастся без проблем переправиться через неё на машине, не застряв посредине. Двое из нас готовы рискнуть, третий (ваш покорный слуга) весьма скептичен. В конечном счёте, мои контраргументы действуют, и мы возвращаемся назад.

Вокруг нас – поистине «лунный» высокогорный ландшафт, серо-коричневый, довольно однообразный, но, тем не менее, притягивающий скупостью красок и суровостью своего спокойствия. Не случайно, видимо, в этом районе, как говорят, в 1967 году готовились к полёту «Аполлона» на спутник Земли американские астронавты. Может быть, он там и завершился, кто знает…

Хотя Аскью увидеть нам не удаётся, вулканы, водопады, гейзеры, фьорды и айсберги, дрейфующие в ледовой лагуне по имени Йёкюльсаурлоун, с переливами серебристо-голубых оттенков, расцвечивают в избытке для нас всеми красками общую картину впечатлений о стране с невероятным обилием чудес природы.

Среди них – заповедник Диммуборгир с фантастическими обширными полями и скульптурами из лавы, достигающими порой высоты 40 м, озеро Миватн или Комариное озеро, где комаров, действительно, много, но они почему-то не кусаются.

Может быть, потому, что мы, стараясь экономить время, не планируем обеды в пути, а предпочитаем закусывать в машине, не теряя хода, крупными сладкими яблоками. Только так мы сумеем и в дальнейшем выдержать график, который позволит нам, в конечном счёте, «накатать» за 11 дней в Исландии более 5 тыс. км.

На пути в Акурейри во время прогулки по парковой зоне с причудливыми сооружениями из лавового камня обнаруживаем «подножный корм» – приютившиеся среди низкой растительности чистенькие, сочные по виду (и, как подтвердилось позже, по вкусу) подосиновики. За 15 минут набираем в карманы курток (конечно, никаких пластиковых пакетов и, тем более, корзинок у нас с собой не было) до 3 килограммов грибов. Собрали бы и больше, но, во-первых, карманов у нас уже не хватает, а, во-вторых, понимаем, что грибное богатство сверх того просто не осилим.

В съёмной квартире просторная кухня, есть кое-какие специи, большая кастрюля. Что ещё надо для вкусного супа из свежайших благородных грибов? Нам хватает его на ужин и на завтрак.

Вообще-то это была наша вторая попытка отведать местных грибов. Перед тем как добраться до Эйдара, в окрестностях которого расположен крупнейший лесной массив Халлормсстатарскогур, озеро Лагарфльоут, таящее в своих глубинах якобы чудовище-змея, и живописный водопад Хенгифосс, Юра с Гришей обнаруживают в низком лесочке вполне съедобные на вид желтоватые грибы, отдалённо напоминающие еловые рыжики. Конечно, их надо обязательно попробовать!

Хозяин нашего пристанища на эту ночь широко улыбается, услышав закономерный вопрос, съедобны ли собранные нами грибы. По его словам, мы – далеко не первые из туристов, кто решается поэкспериментировать с этими грибами.

– Съедобны ли они? – повторяет наш вопрос исландец. – Да.

И добавляет после короткой паузы, хитро прищурившись:

– Я надеюсь…

Такой ответ ещё более усугубляет мой скептицизм в отношении оправданности экспериментаторского риска. Тем не менее Гриша со знанием дела готовит грибы на маленькой кухне нашей съёмной квартиры. Параллельно Юра пытается выяснить с помощью WhatsApp, знает ли кто-либо из друзей и знакомых в Москве эти дары природы (как известно, все грибы можно есть, правда, некоторые из них только один раз…). Я же твёрдо решаю для себя, что в эту игру не играю.

Советы друзей нам не помогают. Гриша с Юрой пробуют готовое грибное блюдо, мучимые сомнениями, но доедать благоразумно не станут. Их труд, таким образом, почти пропадает даром. Но, главное, всё обошлось. И в первый, и во второй раз…

Кстати, грибные блюда присутствуют в исландской кухне, но ажиотажного спроса, как в европейской части России, там на них нет. Так что конкурентов мы, несмотря на то что навстречу попадались, скорее всего, такие же, как мы, туристы, на «грибной» дорожке не встретили.

Экология в Исландии, по существу, одна из самых благополучных среди всех стран мира. Это заметно не только по подосиновикам. Уютно пасущиеся в низинах ухоженные, упитанные белоснежные овцы, знаменитые на весь мир, удивительно сильные и выносливые исландские пони, не отвергающие в качестве корма и свежую рыбку, – весь этот животный и растительный мир дышит чистотой, спокойствием, какой-то особой, своей первозданностью.

Исландцы любят кофе, и в этом они ничем не отличаются от остальных европейцев, включая нас, русских. В любом супермаркете на острове найдётся кофемашина, которая выдаст вам американо, капучино или кофе латте. Разумеется, за деньги. Оплатить кофе можно заранее или, после того как напиток выбран, на кассе супермаркета. Интересно, однако, что аппараты повсеместно расположены за пределами кассовой зоны, да ещё повёрнуты в сторону от кассира, и он не видит со своего места, что там с ними происходит.

Теоретически можно налить себе кофе и отправиться восвояси, не заплатив. Скорее всего, никто вас догонять не будет. Расчёт – на честность и порядочность. На острове это, пожалуй, важнейшие из человеческих качеств. Правда, все ли иностранные туристы ими обладают, – большой вопрос. Мы, конечно, ведём себя пристойно, аккуратно платим за выпитый кофе и не помышляем о том, чтобы злоупотребить доверчивостью исландцев.

Собаки здесь тоже доброжелательные и доверчивые по отношению к незнакомцам. Таков уж уклад неспешной исландской жизни.

У приветливой хозяйки нашего очередного пристанища – крошечного бунгало, где мы втроём всё же как-то умудряемся разместиться, – целых три собаки. Одна из них – совсем молодой игривый пёс, который, завидев нас, тут же бросается бурно приветствовать Юру, встав на задние лапы и опершись на Юрины светлые брюки. Так что тому первым делом приходится потом очищать их подручными средствами.

Второй пёс лениво наблюдает за нами в сторонке. А третий, явно умудрённый в силу возраста жизненным опытом, подходит ко мне, и я вижу в его пасти камень. Пёс кладёт этот камень мне под ноги и пристально смотрит на него, не поднимая головы, – видимо, ждёт, пока до непонятливого иностранца не дойдёт его скромное и естественное желание поиграть с ним.

Я беру камень и аккуратно бросаю его в сторону. Пёс бежит за ним настолько быстро, насколько ему позволяют его преклонные годы, и затем приносит камень вновь к моим ногам. Так мы без слов отлично понимаем и какое-то время развлекаем друг друга.

При одном из следующих бросков камень закатывается под припаркованную неподалёку автомашину, пёс безуспешно пытается подлезть под неё. Потом бросает это занятие и приносит мне другой камень, ещё более крупный, с немой просьбой продолжить игру.

Это рядовое, в общем-то, событие наполняет меня какой-то особой радостью. Оно убеждает меня в том, что Исландия – действительно, удивительный в своей естественной гармонии мир, где люди, фауна и флора, даже огнедышащая и натужно пыхтящая, если вспомнить о вулканах и гейзерах, природа дружат между собой без всякой корысти. Поэтому очень просто стать Islandsvinur, то есть не просто другом, но и фанатом этой страны.

И даже пиво по 11 евро за пол-литровую кружку и китовое мясо (кстати, довольно вкусное) в меню ресторанов в Рейкьявике не могут поколебать это наше убеждение.

И уж, конечно, не стоит расстраиваться из-за того, что мне приходится оставить в Исландии две пары когда-то отличной и совсем не дешёвой «фирменной» немецкой обуви. «Горные» ботинки быстро изживают себя после наших походов к жерлам вулканов и спускам к бурлящим водопадам. Хорошо, что подмётка на второй паре напрочь отваливается совсем рядом с местной торговой «точкой», где по соседству с изделиями народных промыслов продаются хорошо приспособленные для местных условий кроссовки.

И это для меня лучший исландский сувенир.

Холодное лето в Австралии

«Мои» немцы этого не ожидали. До поездки друзья и знакомые рассказывали многим из них, что декабрь и январь в Австралии – жаркие летние месяцы, так что с собой в вояж достаточно взять пару джинсов и несколько футболок.

И вот мы в австралийском Красном центре, неподалёку от Алис-Спрингс, в горной гостинице в Национальном парке Улуру-Ката-Тжута.

Мы – это группа туристов из ФРГ и «затесавшийся» в неё русский, то есть я (мне уже приходилось рассказывать о моих совместных с немцами турпоездках в книге «Пельмени по-баварски». Почитайте).

Наша гостиница расположена на высоте 1000 м над уровнем моря. Температура снаружи – 3 градуса тепла, в номерах – плюс 16. Отопление не работает. Во-первых, потому что лето. А во-вторых, из-за того, что если бы в комнатах стало хоть на градус прохладнее, то автоматика обеспечила бы необходимый нагрев. Но температура внутри гостиницы упорно держится на отметке плюс 16.

Утром очень не хочется заходить под душ. Как выясняется за завтраком, такое же чувство испытывает после пробуждения большинство членов нашей группы. Но мы набираемся мужества, ведь нельзя же начинать день неумытыми!

Что касается меня, то я всё-таки заранее озаботился тем, чтобы не замёрзнуть в Австралии «жарким» тамошним летом. Готовясь к выходу из гостиницы, надеваю на рубашку лёгкий свитер, набрасываю куртку и, хотя это вещи тоже, вроде бы, для летнего сезона, как-то могу выдержать недолгий путь до нашего автобуса.

Мои немецкие товарищи по несчастью гуськом покидают гостиницу в джинсах и футболках, горбясь от пронизывающего утреннего холода. Оказавшись в автобусе, они какое-то время ещё клацают зубами, пока воздух в нашем транспортном средстве не прогреется до комфортной температуры.

Мы едем к священной для аборигенов горе Улуру. Это абсолютно обязательный пункт для посещения туристами, приезжающими в Австралию. Огромный древний (600 миллионов лет) монолит из песчаника, окружность которого в нижней части достигает 9,4 км, если верить Гуглу, особенно впечатляет на рассвете и при закате небесного светила. Поэтому-то мы и выехали из гостиницы к Улуру ранним утром.

И вот такая открывается нам картина: солнца нет, всё небо на километры вокруг затянуто свинцовыми облаками. Над Улуру, полностью покрывая верхнюю половину горы, висит тяжёлая серая туча, разглядеть за которой какие-либо детали священного монолита никак не получается.

Наш гид из местных жителей, так же как и мы, в изумлении застывает при виде «упакованной» таким образом горы. Признаётся, что никогда не видел подобного раньше. Настоятельно просит нас сделать побольше фотоснимков Улуру с разных ракурсов и переслать ему на память…

Надо сказать, что путешествующие немцы, как и прежде, посылают друг другу фотографии своих вояжей. Сейчас это сделать, понятно, гораздо проще, чем раньше, при помощи смартфонов или планшетов. И, видимо, так же, как и раньше, получатели этих фотографий, оставшиеся дома, втайне ненавидят их отправителей, а, может быть, ещё больше себя, за то что, по тем или иным причинам, сами не смогли оказаться там в данный «просветлённый» момент.

Сегодня эти фотографии с собой любимым именуются селфи, хотя мне по душе больше забавно звучащий русский эквивалент «себяшки». У меня лично нет и не будет раздвигающейся палки-держателя для смартфонов любителей селфи. Ну а если массам новоявленных «нарциссов» или, как сейчас говорят, инсталюдей, «живущих» в Инстаграме, так уж хочется ими обзавестись, то я им мешать не буду…

Но вернёмся к Австралии. Температура воздуха между тем поднимается до 18 градусов, но всё равно не верится, что это – настоящее лето в стране кенгуру. Немцы продолжают ёжиться, и я также пока не спешу избавиться от свитера и куртки.

Мы держим путь в Элис-Спрингс, столицу Красного центра, сооружённую здесь, в бескрайних песках пустыни Симпсон, в 70-х годах XIX века, первоначально в качестве почтово-телеграфной станции, которая ныне выполняет музейную роль.

В Элис-Спрингс каждый легко может составить себе представление, как выглядит австралийская глубинка (outback): бесконечные равнины вокруг, огромные животноводческие фермы и горные хребты. Элис-Спрингс по своему воздействию на приезжающих сюда стоит в одном ряду с такими «классическими» признаками страны «внизу под» (down under), как здание оперного театра в Сиднее, вышеописанная Улуру (также известная как Ayers Rock) или же Большой барьерный риф, протянувшийся на 2000 км между Папуа-Новой Гвинеей и тропиком Козерога.

Мне городишко чем-то напоминает знакомые нам по вестернам поселения на американском Диком Западе, если бы не краснопесочный ландшафт вокруг…

Изнуряющей жары, характерной для здешних пустынных мест «нормальным» летним днём, по-прежнему нет. Но не только жажда приключений даёт о себе знать, но и жажда в прямом смысле этого слова. От нашего отеля до центра Элис-Спрингс 950 м, если верить Гуглу, – 15–20 минут пешего хода быстрым шагом.

В Todd Tavern (по названию протекающей здесь реки) в этот час почти нет посетителей. Можно спокойно подкрепиться, например, кенгурятиной (мясо местных, безмерно расплодившихся здесь верблюдов мне уже довелось вкусить) и попробовать австралийского пива. Оно ожидаемо кажется несколько водянистым на мой избалованный немцами вкус.

Так проходит час или полтора, прежде чем я покидаю это гостеприимное заведение. Где-то невдалеке вижу группу аборигенов, о чем-то шумно переговаривающихся друг с другом. Вот от неё отделяется приземистый, колченогий, как большинство из них, человек, похоже, средних лет, и направляется прямиком ко мне.

Элис-Спрингс – не город аборигенов. Сами они, как и их предки в последние 22 тысячи лет, обосновались в посёлке, примыкающем к руслу реки. С интересом узнаём, что у аборигенов в Австралии, учитывая племенные различия, около 250 языков. В большинстве их не существует слов, эквивалентных «спасибо» и «пожалуйста». Также не принято приветствовать друг друга, как, впрочем, и незнакомых людей.

Наш гид строго-настрого предупредил нас, что при случайной встрече с аборигенами ни в коем случае не следует смотреть им в глаза, поскольку это может быть воспринято как агрессия.

Поэтому, когда абориген в Элис-Спрингс приближается ко мне, я всячески стараюсь не глядеть в его сторону и очень удивляюсь, когда он вдруг заговаривает со мной на вполне понятном английском:

– Не мог бы ты мне дать два доллара?..

Я несколько теряюсь не столько от вопроса, сколько, вообще, от желания аборигена войти со мной в контакт и мямлю в ответ, опустив взгляд в землю, что-то вроде:

– У меня с собой нет мелочи…

Не то чтобы мне жалко этих двух долларов, но предупреждения гида звучат у меня в ушах словно набат, как бы напоминая, что здешний мир может, не дай Бог, перевернуться, если я проявлю слабость и дам аборигену денег.

– А я думал, что мы – друзья… – разочарованно протягивает в ответ абориген и неспешно, развалистой походкой удаляется в сторону соплеменников.

Как я предположил потом, под местоимением «мы» имелись в виду, по всей видимости, коренные жители и белые. То что я – русский, на лице у меня, понятно, не написано.

По возвращении в гостиницу мне не терпится прояснить, так сказать, истоки нетипичного, как подумалось, для аборигенов обращения к иностранцу за вспомоществованием.

Оказывается, что основная цель визитов аборигенов в город – «огненная вода». Иными словами, иногда им просто требуется «принять на грудь». При этом индивидуальных средств транспорта, чтобы добраться до Элис-Спрингс, у аборигенов нет. Как правило, приобретается вскладчину одна подержанная машина на несколько семей, и на ней они отправляются в путь за развлечениями.

В этот раз аборигенам не повезло: полицейский патруль не дал сесть за руль никому из подвыпивших туземцев. Ключи от машины полиция отобрала, и «охотникам за приключениями» было рекомендовано добираться до дома на такси. Вот и пришлось незадачливым коренным жителям обращаться к туристам за помощью, потому что после возлияний денег на обратный путь у аборигенов, понятно, не было.

Может, всё-таки, стоило дать им два доллара?..

Кубинские страсти

В столице Гаваны я побывал 50 (!) раз, в основном по служебной необходимости, прилетая туда через Каймановы острова либо Панаму из Кингстона, где в своё время работал. Моя вышедшая в 2017 году книга «Байки о Ямайке» наверняка заинтересует тех, кто хочет узнать побольше о Карибском регионе.

В первый раз я лечу на Кубу (в Варадеро через Гавану) в 1997 году из Москвы самолётом авиакомпании «Кубана де авиасьон». Это старенький «Ил-62», который уже на подлёте к Лас-Пальмас-де-Гран-Канария, где нам предстоит часовая техническая остановка для дозаправки, внушает опасения насчёт безопасности дальнейшего пути.

На меня, сидящего у окна в не слишком заполненном пассажирами лайнере, вдруг начинает сверху капать вода. От багажных полок отваливаются какие-то части (хорошо ещё, что не летят на голову чемоданы!). Двигатели самолёта как-то подозрительно неровно урчат. Всё явно идёт к тому, что на испанском острове мы задержимся существенно больше часа.

Так оно и случилось. В крошечном транзитном зале набилось, по меньшей мере, 80 пассажиров.

Сидеть особенно негде, да и, для того чтобы стоять, места здесь совсем немного. Каждые пять-десять минут слышим объявления:

– Объявляется посадка на рейс…, вылетающий в… Пассажиров просят пройти к выходу номер…

Только наш самолёт никуда не летит. Постепенно мы привыкаем не завидовать другим авиапассажирам, которым повезло сегодня больше, чем нам. Немного утешает, что время – ночное, и световой день нашего предстоящего отдыха мы пока не теряем.

Через какое-то время объявляют, что нам надо вновь идти к самолёту, чтобы опознать свои чемоданы, уже выгруженные из багажного отсека. Понятно, что этот «лайнер» с нами уже никуда не полетит и придётся ждать резервного «борта».

Возвращаемся в транзитный зал. Здесь представителям авиакомпании приходит на ум, что, вообще-то, пассажиры в долгом ожидании «заслужили» что-нибудь поесть и выпить (или хотя бы попить). Появляются бутерброды, а вместе с ними и пиво. Ожидание постепенно становится не столь уже тягостным…

После семи часов пребывания в транзитном зале аэропорта Лас-Пальмаса даже те из нас, кто не владеет испанским языком, уже успели выучить фразы диктора, монотонно объявляющего о посадках в самолёты других авиакомпаний.

Но вот резервный «борт», наконец, прилетел, и мы продолжаем наш авиамаршрут в Гавану.

Варадеро, расположенный на полуострове Икакос в 137 км к востоку от Гаваны, привлекает теплом, ласковым морем, вкусной едой (во всяком случае, той, которая подаётся в отеле) и свободными нравами жизнерадостных, несмотря на известные тяготы быта, кубинцев.

Жители Острова Свободы выделяются среди многих других, не склонных унывать латиноамериканцев каким-то своим особенным, лёгким, может быть, даже в чём-то легковесным отношением к жизни. Конечно, иногда и они готовы поворчать, если есть для этого повод, но такое ритуальное действо носит, как правило, весьма краткосрочный характер.

На второй день пребывания в Варадеро я выхожу за территорию отеля и заказываю в первом попавшемся баре, следуя заветам Э. Хемингуэя, стаканчик мохито.

Типично кубинский коктейль из светлого рома и листьев мяты с большим количеством колотого льда не только хорошо освежает, но и слегка расслабляет. Я замечаю рослую симпатичную иссиня-чернокожую кубинку в обтягивающем белоснежном платье только тогда, когда она уже сидит за моим столом.

– Привет! – говорит она, привычными щипками призывно расправляя платье на крутых боках.

– Привет! – отвечаю я, продолжая потягивать мохито.

Потом наш диалог проходит почти что бессловесно: выразительными взглядами блестящих чёрных глаз девушка ясно даёт понять, что готова охотно поделиться со мной своими кубинскими талантами.

Начинаю ей объяснять, что сегодня у меня «плотный график», а вот завтра…

Слово «маньяна» кубинку вполне удовлетворяет, хотя она, так же хорошо, как и я, знает: «маньяна» в латиноамериканском понимании на деле означает всё что угодно, кроме как «завтра» – то есть послезавтра, через неделю, месяц, год или вовсе никогда.

И надо же: на следующий день наши дороги с ней снова пересекаются где-то довольно далеко от моего отеля.

– Ну как? – без всякого вступления спрашивает новоявленная «подруга» и, поскольку я отрицательно качаю головой, разочарованно, но всё-таки с некоторой надеждой произносит:

– Но ты же сказал «маньяна»!..

– Вот именно, – отвечаю я, – маньяна, но никак не сегодня…

Надо сказать, что кубинки и кубинцы в большинстве своём – красивые люди. К тому же, они хорошо образованны и умны. Мне доводилось беседовать, иногда и подолгу, с самыми разными местными жителями. Всегда впечатляли их открытость, умение строить речь, логически мыслить. Наверное, Фидель научил…

Вообще-то гулять по центральной улице Варадеро, длиной, по-моему, не менее 5 км, – это значит постоянно вступать в контакт с местным населением, желая того или нет.

Вот иду по ней, не спеша, европейского вида турист в рубашке с коротким рукавом, светлых брюках, «вьетнамках» или, как сейчас говорят, сланцах на босу ногу (здесь всё-таки вечное лето!). Верхом на заборе вдоль дороги сидят, лениво переговариваясь о чём-то друг с другом, молодые кубинские парни.

Один из них, показывая жестом на мои часы, расслабленно интересуется:

– Который час?

Понимаю, что это – вступление к разговору. Отвечаю на вопрос.

Парнишка продолжает:

– А не надо ли вам недорогих сигар?

– Нет, спасибо. Не курю.

– Может быть, кому-то из друзей в подарок?..

– Нет, ещё раз спасибо.

– А настоящего кубинского рома за хорошие деньги?

– Спасибо, не требуется.

– А девочек?..

Не отвечаю ничего, просто отрицательно мотаю головой. Мой нечаянный собеседник отступать не собирается:

– Не хотите ли посетить частный ресторан? Недорого – 10 долларов всего за закуску, горячее блюдо, десерт и пиво!..

Тогда, ещё при Фиделе, частные рестораны только появились. Причём в них на тот момент не допускался наёмный труд «со стороны», то есть работать там могли только члены семьи кубинца или кубинки, получивших соответствующую лицензию от государства. Количество «посадочных мест» строго ограничивалось всего лишь тремя столиками.

Сейчас, конечно, ситуация в этом отношении совсем иная – частные рестораны буквально расплодились, готовят в них вкусно, и стоят разнообразные блюда «по-домашнему» по-прежнему относительно недорого.

В Варадеро я, как и всё истосковавшиеся по теплу жители нашей страны, купаюсь в океане. 25-километровый пляж, где из-за коралловых рифов практически не бывает высоких волн, позволяет отдыхающим насладиться водой и солнцем.

Время от времени в воду, туда, где достаточно мелко, заходят – в одежде, которая в данный момент на них, – местные парни. Плавать они, как и большинство жителей островных государств, не умеют. Да им это, видимо, и не нужно. Им надо задать уже известный мне вопрос:

– Не хотите ли посетить частный ресторан? Омары с салатом и пивом за 10 долларов?!..

Я так и не решаюсь последовать этому зову, хотя, вообще-то, мне очень хочется посмотреть, как живут кубинцы. Но рациональный подход, точнее, осторожность, сдерживает: неизвестно, в какой воде там моют салаты… Так что не рискую.

В один из немногих дождливых дней в Варадеро собираюсь заглянуть в дом Дюпона. Это, пожалуй, самая главная достопримечательность кубинского курорта на Атлантическом побережье. Известный американский толстосум построил свою виллу в 1927 году.

Мой пятикилометровый марш к дому Дюпона пешком под моросящим дождиком заканчивается разочарованием: оказывается, в этот день достопримечательность закрыта (сейчас здесь гольф-клуб и мини-отель). Шлёпать обратно по лужам как-то не хочется. Ловлю проезжавшую мимо кибитку и так возвращаюсь, не солоно хлебавши, в отель.

Варадеро, конечно, – райский уголок, но никак нельзя обойти в путешествии на Кубу её колоритную столицу – Гавану, отметившую в 2019 году 500-летний юбилей. Пожалуй, у всякого посетителя она возбуждает особые чувства. Город поистине неповторим со своим «декадентским обаянием» – осыпающимися (и пока только частично отремонтированными) фасадами изначально красивейших колониальных зданий, знаменитыми американскими ретромобилями, «открыточной» набережной Малекон, протянувшейся вдоль океана на 7 км от когда-то культового отеля «Националь» до крепости Сан-Сальвадор.

В кубинской столице стоит наведаться в Mercado de Artesania – просторный рынок всякого рода сувениров, живописных полотен, изделий художественных промыслов, обосновавшийся в помещении бывшего припортового склада в старой части Гаваны, прямо напротив церкви Iglesia de San Francisco de Paula.

Как и в большинстве рынков такого рода, «урвать» что-либо действительно стоящее на нём – дело случая. Наиболее популярны у туристов в Гаване, пожалуй, лишь сигарные ящики из ценных пород дерева, нередко с инкрустацией, и местная кожгалантерея. Картины, при всём разнообразии их сюжетов, буйстве красок и размеров, большей частью – ширпотреб, зачастую оставляющий, как говорят, искусствоведы, впечатление вторичности. Иными словами, ничего оригинального и нового.

Впрочем, пару раз я всё-таки набрёл в Гаване на совсем неплохие пейзажные работы и офорты. На одном из них я обнаружил удивительное по своей выразительности изображение типичного для Кубы джазового квартета. Мне сразу эта работа напомнила легендарный Buena Vista Social Club – команду кубинских эстрадных музыкантов, увековеченных в 1998 году в отличном одноимённом документальном фильме известного немецкого режиссёра Вима Вендерса. Теперь я наслаждаюсь видом этой картины у себя дома.

В Гаване, конечно же, нельзя пройти мимо здания величественного местного Капитолия, который ничуть не хуже, да ещё и выше вашингтонского оригинала – на целых 4 метра! В прошлом и теперь – это место заседания парламента страны. К 500-летию Гаваны он вновь открылся после реставрации. Засияло новым слепящим блеском золотое покрытие купола Капитолия, восстановленное с помощью российских мастеров в качестве нашего подарка кубинцам к юбилею.

Но это сейчас, а тогда, пока Капитолий был закрыт для публики, так хотелось проникнуть в него!

Убеждаюсь в очередной раз, что на Кубе нет ничего невозможного: за пару долларов (разумеется, в местных конвертируемых «куках») охранник Капитолия охотно пускает нас внутрь. На часах – около 11 вечера…

Огромный центральный зал (высота Капитолия – свыше 90 м) встречает нас таинственным полумраком. Минимум искусственного света делает ещё более загадочной и величественной 18-метровую бронзовую женскую фигуру – статую Республики – с пиком и щитом в полукруглой нише этого зала. Так скульптор аллегорически увидел Кубу.

Наши осторожные шаги в пустынных залах Капитолия отражаются гулким эхом от стен многочисленных галерей с колоннами. Такое впечатление, что мы побывали в каком-то потустороннем мире.

Спасибо охранникам и кубинской сговорчивости!

Где найти пиво в Вади-Рам

Вади-Рам – это каменистая пустыня в Иордании в 60 км к востоку от Акабы. Пустыня огромная, таинственная, впечатляющая разнообразием ландшафтов – скалами, каньонами и арками.

Скалы там похожи на массивные, причудливой формы грибы. Только растут они не в траве в тени деревьев, а на открытой местности под палящим полуденным солнцем. Ночью же принимают вид мрачных истуканов, вершины которых сливаются с чёрным небом, и кажется там, что небо и земля – одно целое.

С моим сопровождающим-гидом, палестинцем Вагизом мы приехали сюда из древнего набатейского города Петры, спрятавшегося от чужих взоров в обширном живописном каньоне.

Худощавый, высокого роста Вагиз молод, приветлив, прекрасно говорит по-русски, поскольку женат на нашей соотечественнице. Несмотря на это, он, как истинный арабский мачо, каждый раз провожает долгим, томным взглядом встречающихся нам то тут, то там по пути нашего тура девушек и молодых женщин, предпочтительно европейской наружности.

В Петру идти со мной Вагиз наотрез отказался, мотивируя это тем, что я и без него смогу-де все спокойно осмотреть, а он там бывал, мол, много раз, и привлекательный для всякого иностранного туриста древний окультуренный ландшафт скальных поселений ему порядком наскучил.

Понятно, что отправляться в Петру ему было просто лень, поскольку даже моим быстрым шагом я смог обойти достопримечательность только за 6 часов.

На следующее утро перед выездом из Петры в пустыню мы с Вагизом в компании гида из соседней по столу в ресторане гостиницы группы немецких туристов не спеша позавтракали. Немцы постоянно косились на нас, поскольку для беседы мы втроём использовали три языка (немецкий, английский и русский), и они, непроизвольно вслушиваясь, никак не могли понять, откуда же я родом.

Каждый из нас троих, в принципе, ел одно и то же, но где-то через час плохо стало, как я понял, только Вагизу. В результате мне пришлось сменить его на время за рулём автомашины на пути в пустыню, пока он, не один раз освободив желудок на стихийных остановках, наконец, не пришёл в себя. Молодой организм, надо сказать, довольно быстро справился с этой неожиданной, ниоткуда взявшейся токсикоинфекцией. Впрочем, как известно, почти все вирусные, да и неинфекционные заболевания возникают вроде бы из ничего и не ко времени.

И вот мы с Вагизом, наконец, в палаточном лагере посреди пустыни, где намечен наш ночлег. Палатки большие, плотные, снаружи подбитые шерстью, по виду тяжёлые. Лежаки в них тоже довольно массивные, широкие, с толстым слоем одеял, потому что ночью в пустыне, как это бывает, становится весьма прохладно.

На площадке перед палаточным городком устроен своего рода ресторан под открытым небом. Манят к себе жаровня с ароматным, возбуждающим аппетит мясом, длинный дощатый стол, плотно уставленный, в том числе, блюдами с овощными салатами и хлебом из грубой муки.

В качестве напитка нам предлагается безалкогольное пиво. Дело в том, что хозяином нашего лагеря оказался правоверный мусульманин родом из Египта. Соответственно, алкоголь у него за столом не полагался.

Меня это не слишком расстраивает. Зато не может скрыть разочарования гид немногочисленной русской группы (мама и взрослая дочь родом из Смоленска), которая, так же как и мы, устраивается на ночлег в лагере.

Тот, другой гид (тоже палестинец) существенно постарше Вагиза. Но это не мешает ему активно обхаживать молодую жительницу Смоленска в очевидном расчёте на некие благоприятные перспективы. А как можно расслабиться и добиться внимания девицы в «безалкогольном» лагере?

Решено: мы все впятером отправляемся в поход в соседний палаточный городок, где, по данным соплеменника Вагиза, обязательно должно быть «нормальное» пиво.

В пустыне поздний вечер с приятной, освежающей прохладой. Вокруг тёмным-темно. Тонкий месяц лишь робко освещает окрестности. Зато нависающие низко, кажется, прямо над н ашими головами, звёзды создают впечатление, будто мы находимся между небом и землёй, где-то в безвоздушном пространстве. И только хаотично пляшущие перед нами кружки света от фонарей, которыми мы, конечно же, вооружились для «похода» в пустыне, подтверждают, что мы всё-таки находимся на Земле.

Прошагали мы, наверное, километра четыре бодрым шагом. И вот показались огни палаточного лагеря с «правильным» пивом. Оно, по счастью, там, действительно, было, так что наше блуждание по пустыне при свете фонариков не оказалось бесцельным.

В этом палаточном лагере, помимо пива, имелась и танцплощадка с вполне подходящей музыкой. Коллега Вагиза вовсю танцевал со своей русской молодой подопечной. Потом и мы все встали в круг и долго плясали вместе с другими обитателями лагеря под тягучие, но всё же вполне ритмичные арабские мелодии.

Такой положительный опыт с пивом и танцами подвёл нашу группу к «естественной» мысли продолжить развлечения в ещё одном палаточном городке, куда мы все вместе дружно отправились с фонариками пока ещё довольно бодрым шагом.

Но там, через пару километров, нас ждёт разочарование: обитатели лагеря готовятся к отходу ко сну, и увеселительная часть только что завершилась.

Обратный путь в наше пристанище, тем не менее, не кажется нам слишком длинным. Меня вообще поражает уверенность, с которой гиды двигались по ночной пустыне без всяких компасов и навигаторов, не ошибившись ни разу в выборе направления.

Ночь проходит спокойно. Оглушающая тишина ночной пустыни отлично убаюкивает. Будит не солнце, которое не может пробиться сквозь толстый слой палаточных «стен», а голуби, слетевшиеся поутру к нашему лагерю. Они громко курлычут наверху палаточных опор.

Начинается новый день, а, значит, надо готовиться к новым приключениям.

В Иордании их на всех хватит.

Оттаять в Паттайе

В Паттайю, с которой, в общем-то, на мой взгляд, не стоит начинать знакомство с Таиландом (о причинах скажу ниже), меня занесло в канун так называемой смены тысячелетий.

С «миллениумом» были связаны не только самые разнообразные ожидания во всем мире, возвышенные страсти и низменные страхи, но и высокие цены, которые заламывали туроператоры не только в нашей стране, реагируя на желание людей встретить знаковое событие если не под знаком Зодиака, то, по меньшей мере, поближе к Тропику Рака.

В Паттайе меня первым делом разочаровывает пляж у нашего отеля: он довольно узкий, хотя и достаточно протяжённый. Прилив-отлив мешает воспринимать море как нечто величественное, всеохватывающее, вечное.

Что остаётся делать на таком пляже? Загорать, если есть солнце (в Паттайе нередки и облака), утолять жажду чем-либо экзотическим, читать что-либо лёгкое, развлекательное. Или думать.

Я – читаю. В то время, когда не было смартфонов и ещё не родился Гугл, повседневный материал для чтения на пляже – свежие (или не очень, если из Европы) газеты или предусмотрительно захваченные с собой печатные книги, поскольку электронные были тогда ещё только на подходе.

У меня в руках по давней традиции сначала немецкая газета Bild (крупнейшая по тиражу и довольно скромная по числу полос, что позволяет ей считать себя массовой в нашей терминологии). Затем – что-то на испанском языке, который я в промежутке (между немецким, английским и много позже французским, как упоминалось) сумел освоить.

Это «многоязычное» обстоятельство сильно смущает – как он мне потом признался – восседающего поблизости на пляжном лежаке дородного соседа, как позже выяснилось, баварца. Наконец, он решается заговорить со мной и с большим для себя удивлением узнаёт, что я – из России.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.