Елена Ровинская
Секс АНДЭ!

Пролог.

Хабаровск, 1999 год

Дождь шел стеной.

А в воздухе все равно висел запах дыма. Я то смеялась, то плакала. Подбородок горел. На языке остался вкус лосьона после бритья…

Не было ни радости от перехода на новый уровень, ни ощущения себя взрослой. Было чувство, что меня положили на стол для вскрытия и… вскрыли.

Я истерически рассмеялась и вытерла слезы.

«У тебя, что, месячные?..»

Трус проклятый… Господи! Какой же ты трус!..

Отчаянно сигналя, мимо пролетела машина, окатив меня до шеи грязной водой. Я отпрянула и только тогда почувствовала, что по ноге течет еще что-то. Густое. Белесо-красное. Почти по Стендалю. Не думая, я оттянула подол пониже и вытерла.

Большое, человеческое спасибо! Урод!..

– …ты дрожишь, – сказал он пятнадцать минут назад.

– Я вся мокрая, – ответила я.

В его офисе царил полумрак; он сидел, отодвинувшись от ровного круга света.

– Правда?

Лишь когда он встал на ноги, я поняла, что Кан пьян. Так пьян, что на ногах едва держится. Да и то, лишь опираясь рукой о стену. Мне надо было уйти. Но я осталась, хотя и знала, к чему он клонит. Трезвый он никогда бы не сделал этого…

Кажется, он целовал меня. В памяти почти что ничего не осталось. Сердце трепыхалось, как бешеное, когда мое платье влажно шмякнулось на пол. Он всем весом вжал меня в кожаный диван. Запах кожи напомнил другой острый запах, запах мазута.

Кажется, я расслабилась…

Я всегда хотела, чтобы первым был Он.

Дима…

Корейская сказка.
Гуд бай, маменька! С «корабля» на бал. Ангела стала Линой. Великолепная семерка. Огурец в тазу. Я влюбилась в Канг Та. Нас стало семеро.

Хабаровск – Пхохан.

26.08.99 г.

I. Чучу, маман и другие папины бывшие

Боже, ну почему сегодня такая омерзительная погода?!

Дождь все усиливается. Впрочем, просто сказать «дождь», значит промолчать. Те, кто не успел принять душ до работы, могут сделать это прямо на улице. Так, наверное, начался всемирный потоп.

Это второй.

Впрочем, мне уже все равно. Пусть будет потоп. Пусть будет землетрясение! Если сегодня мы опять не уедем, я спячу.

Я больше так не могу! Меня убивают этот дом, эта комната, этот вид из окна! Маменька отравляет жизнь своими советами. Ходит за мной по пятам и все нудит, нудит. Тема: «Как поймать и окольцевать корейца». Если такая умная, почему сама до сих пор не замужем?

Ха-ха!

Она убьет меня, если просто заподозрит про Кана. Все лето его окучивает… Сука!

Но для меня все кончено: сегодня – последний день. Я уезжаю! На целых полгода. Отмучилась наконец.

Все лето мы с девчонками репетировали свое несчастное шоу! Сперва для китайцев, которые появились только неделю назад. Опоздали слегка! Всего на три месяца… Потом для японцев. Они приехали вовремя и были жутко довольны. Но лицензии на вывоз девушек у них не нашлось.

Из десяти человек начального состава осталось лишь пятеро. Остальные махнули на затею рукой. Я, кстати, тоже собиралась уйти, но стоило Димочке протрезветь с окровавленными трусами, как он отыскал где-то мистера Чжона и… Мы едем в Корею.

Ура!

Спасибо, что хоть не в Северную.

Из-за дождя маман вела очень медленно, и я немного опоздала в аэропорт. Елена, наша руководительница, чуть не разложила меня на фрагменты. Подлетела, как Медуза Горгона; зашипела, словно ее прическа:

– Где ты была?! Мы все волновались!

Волновались они! Ага. Прямо исхудали в процесс ожидания. Можно подумать, это они бы остались с моей мамашей. Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но вспомнила, как выбыла на два дня, блевать «постинором». И ничего не сказала. Матери, к слову, тоже!

– Прос… – начала было я, но меня вдруг перебила мамаша.

– Мы! – сказала она, вбивая в Елену слова, как гвозди. – Застряли! В пробке!

Я удивленно застыла с открытым ртом и медленно обернулась: что это с ней? Маман ведь фея при посторонних. Елена удивилась не меньше. Просто остолбенела, уставившись на нее. Маман зло сдула прилипший локон. Она очень красивая, даже без макияжа. Но метать взглядом молнии и сурово водить бровями, не удается.

– Мама! – сказала я, ужасно довольная.

Сама я так не осмелилась бы.

Елена пришла в себе и медленно указав на стойку регистрации, отошла.

– Ты офигела, мать? – спросила я. – Мне с ней жить полгода!

– Да по фигу, – ответила Мать, поправляя прическу и послала сама себе поцелуйчик в зеркальце. – Так и думала, что я ее где-то видела…

Я не ответила. Решила, что вдоль и поперек проехавшись по внешности нашей старшей, маменька примется за меня; начала готовиться, но… маменька быстрым шепотом сообщила:

– Эта Чучу за Андроновым рассекала! Мы с Оксанкой ей за него наваляли… Эх, знала бы я, что эта… блядина!.. сама с ним спит!

– Хочешь сказать?.. – на миг ошалела я и запнулась. – Елена и твой ВиктОр?

– Ага. Тварь корявая!..

– У тебя все корявые. Нормальная она.

– Но я ведь, я моложе выгляжу? – не унималась родительница. – А ведь она даже не рожала!

– Лучше бы ты – тоже! – буркнула я.

Мать хмыкнула и захлопнула пудреницу. Посмотрела на меня выгнув бровь.

– Могла бы быть благодарнее! Знаешь, чего мне стоило в таком возрасте решиться оставить ребенка?

– Знаю! Ты не даешь мне об этом забыть.

Она закатила глаза, украдкой показала мне средний палец и принялась изучать моих девок. Те стояли с родителями, Алька – с любимым парнем, и с интересом смотрели на мою мать. Прочуяв важность момента, та сладко всем улыбалась. Мне было не до улыбок. Я напряглась, гадая, сколько в Корее, если все станет плохо, будет стоить аборт. Мне как-то не хотелось оказаться на ее месте.

– Ты меня родила, потому что по своей тупости, пропустила все сроки, – сказала я вслух. – Ну, типа, спасибо тебе, что ты считать не умеешь! ВиктОр, хотя бы был хоккеист. А вот у тебя какие оправдания, Дочерь двух хирургов?

– Хм, – сказала маман и сузила глаза, притворившись, что не расслышала. – Вон та рыжая – очень даже ничего. Ноги коротковаты, но сиськи есть. Никогда не забывай учитывать преимущества других женщин… Остальные тебе уж точно не конкуренция.

– Уау! – не по-русски сказала я. – Ты даже не скажешь на прощанье, что я уродина?

Она непонимающе распахнула глаза.

– Я никогда не говорила, что ты уродина!

– Да, ты говорила: «Я не могу понять, как у нас со Андроновым получилась такая дочь».

– Я имела в виду, что ты – пресная, в тебе нет никакой…

– …«изюминки»! – перебила я. – А в тебе есть целая горсть! Бла-бла-бла! Он не приедет!

– Кто – он?

– Дима.

Маман не дрогнула и сделала вид, что оскорблена.

– Твой Дима, кроме тебя, никого не интересует!..

– Ню-ню, – согласилась я. – То-то ты все лето носилась вокруг его офиса, вывалив сиськи.

Ее взгляд был одновременно насмешливым и сочувственным:

– Ты мне просто завидуешь. Тебе, что в пять лет было нечего ему показать, что теперь. А Димочка любит сиськи. Ты видела Оксанкины буфера?

– Нет, но папуля видел, – обиделась я.

– Задолбала уже! Хватит со мной ругаться, как сестры! Я твоя мать и теперь, когда бабушка умерла, изволь слушаться. А насчет Оксанки с Андроновым, иди, попробуй с Каном эту тему развить!

– Извини, – пробурчала я, ощутив укол совести. – Постарайся не спиться, как Окси, пока меня нет.

– С чего вдруг? – парировала она. – Кто станет доводить меня, если ты уедешь?

Туше.

II. Что будет, если мы разобьемся?..

Я была единственной, кто даже тайком не вытирал слезы, когда объявили посадку. Зато мамочка, изящно прикладывая платочек к глазам, покорила всех обаянием и любимой фразой:

– Нет-нет, мы не сестры! Мне уже сорок два…

Все начали, конечно же, ахать и спрашивать, как ей удалось так хорошо сохраниться. А она – «смущаться» и пожимать плечами. «Как?..» Меня затошнило. Элементарно – этой гадине тридцать пять.

Вылет, хоть и на пятнадцать минут позже, но состоялся.

Когда самолет взмыл в воздух, я ощутила себя счастливой. Впервые за много лет. Тем более, Алька сидела далеко впереди и ее писк едва долетал через гул моторов.

Наверное, она продолжала бубнить о том, какие катастрофы произошли этим летом. В зале ожидания я ее сама едва не убила.

– Ой, девчоночки, что будет, если мы разобьемся?! – горестно вздыхала она, размахивая своими изящными ручками.

И вопросительно смотрела на нас.

Мы были заняты.

Лерка рылась в сумке, искала свои таблетки от тошноты. Мысль, что она их забыла, пугала ее куда больше, чем авиакатастрофа. Елена с умным видом перекладывала содержимое собственной аптечки и делала вид, что ей не плевать. Криста крутила на палец рыжую прядь и рассеянно улыбалась, думая о чем-то своем. Мы с Ольгой рассматривали мужчин и кривились, не в силах скрыть разочарование.

– Ангелочка, – спросила вдруг Алька, самоубийца чертова.

Мало я с ней ругалась на репетициях.

– А?..

– Я говорю, что будет, если мы разобьемся?..

Я перестала рассматривать мужиков и очень подробно ей рассказала – что.

– Сперва, конечно, объявят о катастрофе по телевизору. Потом начнут разыскивать самолет. Я же говорила, да, что моя бабка врач? Так вот, лечить будет нечего… Ты знаешь, когда самолет падает с большой высоты, трупы голые?.. Пуговицы срывает напрочь… Я, к примеру, надела футболку без пуговиц и спокойна.

Алькины, без того круглые глаза, были словно две плошки. Я почесала в затылке, додумала, что потом, когда нас всех опознают, то вернут безутешным родственникам деньги за билеты. Так что, по крайней мере, тут она может не волноваться.

– …а затем нас забудут. Перейдут к другим новостям.

Алька громко сглотнула, кожа стала совсем молочной… Она опустила глаза и больше уже ничего не спрашивала.

Во-всяком случае, у меня.

III. Темное прошлое белобрысин

Почти все мужики летели, как выяснилось, не с нами. Фирма выкупила почти весь рейс. Куда не плюнь – простые рабочие девушки. Будущие хостесс. Тоненькие, беленькие, маленькие. Они смотрят на нас, высоких, как лилипуты на великанов и сплетничают на незнакомом мне языке.

– Такое чувство, что у Дмитрия Сергеевича что-то личное против белобрысых, – сказала Ольга. – Он всех нас высылает из города…

– Ага, – согласилась я, хотя и знала, что у него слабость к светловолосым.

– Везучая же ты, – завистливо вздохнула она и накрутила на палец одну из моих прядей. – Чем ты их осветляешь, что они ни фига не портятся?

– Это мой цвет, – в сотый раз ответила я. – Ты же видела майнэ мадэр.

– У тебя ресницы и брови черные!

Это была больная для Оли тема. Она все лето ждала, пока мои «белобрысины покажут темное прошлое» и теперь ожидание вступало в финальную фазу.

– Ты разбираешься в генетике? – спросила я с умным видом.

Ее глаза доверчиво заглянули в мои.

– Неа…

– Как бы тебе объяснить попроще, – задумалась я. – Понимаешь, мои родители были такими молоденькими, что папа почти что сразу спускал. Не успело как следует размешаться!

Ольга обиделась и, отгородившись кроссвордом, дала мне это понять. Я какое-то время пыталась быть независимой. Оглядывалась в поисках других собеседников. Но рядом, через проход, сидели только два зеленых корейца. Видимо, как Лера, не выносили полетов.

Я дала им по леденцу, чтобы завязать диалог. Читала где-то, что это помогает от тошноты. Меня синхронно, по-английски, поблагодарили и сунули леденцы в карманы. Легче им, конечно, не стало.

– Какие-то они не очень, как мужики, – сказала я Оле. – Хотя, чисто теоретически, мне очень нравятся азиаты.

Она убрала кроссворд, и мы подробно это все обсудили.

IV. Как нас в бордель не свезли

Сеул встретил нас солнцем и теплыми улыбками персонала. Даже таможенники улыбались. После наших, которые смотрели на нас волками, впечатление было сильным. Я даже решила, что мне здесь понравится, но тут увидела мистера Чжона.

Он еще в Хабаровске произвел на всех неизгладимое впечатление. Как клоун в фильме «Оно». Если бы он раздал нам сейчас по шарику, я рванула бы прочь, визжа. Но Чжон лишь хмуро собрал наши паспорта и велел садиться в микроавтобус.

Мы сели, тупо глядя на Елену, которая осталась стоять. Автобус тронулся с места…

Мы схватились за трусики!

Алька сразу же принялась пищать, что нас всех продадут в бордель. Я ответила, что фирма – проверенная и ни в какой бордель нас не продадут. Что я босса не знаю? Он бывший врач, а не сутенер…

– Нас привезли на органы.

Алька умолкла, едва не умерев от охватившего ее ужаса, а Лера сказала, точнее простонала (ее опять начало тошнить):

– Заткнись, Лина! Спроси, лучше водилу, когда приедет Елена!

Водила по-английски не понимал; все попытки выведать „Where is our teacher?“ закончились там же, где начались. Алька закатила истерику. Лера, забыв про то, что ее тошнит, начала по-русски грозить водиле, что набьет ему морду. Ему и тому парню, что с ним сидит.

А Женю и Тичера вообще удавит.

– Понял?! – сурово интересовалась она, по-русски. – Ты меня андэрстэнд?!

Водила слов, конечно, не понимал. Но интонация испугала его, и он пытался выкупить свою жизнь: предложил кулек карамелек. Лерка кулек взяла, но угрожать ему продолжала.

Хотя, гораздо миролюбивее.

Алькины страхи разделяли мы все. Даже я, хоть и пыталась над ней издеваться. Тогда я принялась молча ухмылялась и Лерка задумалась, не пригрозить ли и мне. Вспомнила, как я, решив все бросить, пропустила два дня, а потом вернулась. Ее мысль, кажется, разделяли все.

– Да кончайте вы! – слегка испугалась я. – Вы же знаете, что проституток давным-давно набирают открыто. У них зарплата больше и вообще…

Мне, естественно, не поверили. Только еще больше насторожились.

– Слушайте, я такая же, как все вы! – обиделась я. – И сижу в одном с вами микроавтобусе. Вот если водила сейчас вдруг скажет: «Сюрпрайз! Мы едем в бордель!», вам что, легче станет? Ведь нет. Поэтому, не волнуйтесь: нервные клетки не восстанавливаются.

Они сурово спросили: восстановится ли моя голова, если ее отделить от тела. Предупредили, что выяснят это наверняка, если я что-либо от них скрываю.

– Здорово! – огрызнулась я. – Будет шанс посетить местный морг.

– В качестве обезглавленного трупа! – Ольга подняла вверх указательный палец, и длинный пурпурный ноготь зловеще блеснул на солнце. – И-и-и…

Мы уставились на нее, как евреи на Моисея, но Ольга разрушила волшебство, проскрипев:

– …я заберу себе твои во-о-о-лосы!

Все дружно расхохотались и тут у парня, сидящего рядом с водителем, зазвонил телефон. Бедняга залопотал по-своему, без конца повторяя «тичер». Потом повернулся к нам, сообщил, улыбаясь:

– Тичер – окей!

Все расслабились.

– Я же говорила! – вызвалась я, пытаясь породить в них ощущение собственной значимости. – Я вам это говорила!

– Ну, – рассеянно отозвались девки; да еще с таким видом, словно я им весь день испортила. – Мало ли что ты там бубнила себе под нос.

V. Босс, Тичер, купальники и бесхозная сетка

Елена и Ко отлучились, чтобы купить нам костюмы в которых предстояло работать.

– Глупышки, – сказала она, узнав, как все волновались. – Не надо тебе ничего бояться, мой Котик!

И обняла меня. Я хотела было сказать, что ничего не боялась, но тут увидела наши «костюмы» и навеки закрыла рот. Это – бикини. Бикини и плотные, ден так на пятьдесят, колготки. Убейте меня! Лучше бы в бордель отвезли.

…Мы ехали долго, но очень весело.

Рассказывали смешные истории, ржали, как лошади, и пели песни. Корейцев явно смущало пение девушек, которых привезли танцевать. В другое время я сама бы заткнула уши, но в этот мне самой позволили петь, и я пела, невзирая на страдания слушателей.

Потом мы въехали в город и впечатления захватили нас.

Во-первых, все вокруг были корейцами. Во-вторых, бесхозяйственными. Скалы, затянутые защитной сеткой, чтобы случайный обвал не похоронил автомобильный поток, до глубины души возмутили Ольгу.

– Нет, вы видели это?! – возмущалась она. – Вы только взгляните! Сетка на улице! Висит! Сама по себе! И ни один идиот не догадался снять ее, чтоб увезти на дачу!

– Может, у них нет дач? – спросила Криста, пытаясь ее утешить.

– Ну, мало ли чего у них нет?! – еще больше вскипела Ольга. – Все равно надо снять и спрятать! На случай, если в будущем пригодится!

Она еще недоумевала, когда мы остановились на заправочной станции, чтобы посетить туалет. Там возмущение бесхозяйственностью местных, вскипело в ней с новой силой.

– Бумага – висит! Мыло – лежит! Салфетки для рук лежат! Ужас!!!

Мы пожимали плечами и воздевали руки, как египтяне. Слов не было. Туалеты, залитые освежителем воздуха, отделанные до блеска натертыми зеркалами, поражали до глубины души. Желая продлить волшебство и побольше израсходовать бесплатного мыла, мы тщательно, по несколько раз, мыли руки.

Смотрительницы ласково улыбались, глядя на нас.

VI. «Секс андэ» и другие запреты работодателей.

На работу мы вышли в первый же день.

Заглянули в клуб, – познакомиться по словам Жени, с официантами и менеджером. И остались там до трех ночи: познакомились заодно с дискотаймами и гостями. Танцевать мне понравилось, хоть я и не привыкла танцевать в купальнике, на десятисантиметровых шпильках, а вот гости напугали до дрожи.

Нет, ничего такого они не делали. Держались вежливо и даже «секс – дэ?» спрашивали вполне корректно. Просто я не привыкла к мужчинам. Мужиком у нас в семье была бабка. Гоняла нас с матерью, как младший медперсонал в больнице и держала чуть ли не под замком.

Меня, по крайней мере. Мать, судя по наличию меня, имела больше свободы. А я даже на свидании не была. За исключением, воображаемых, с Бэкстрит Бойз, Ван Даммом и Лундгреном. Ну, и с Киану, конечно же, хотя в моих мечтах он всегда представлялся Димой.

Сейчас все было сразу по-настоящему.

Сидя в вечернем платье, я нервно скалила зубы, отчаянно выпучив при этом глаза и смотрела на такую же испуганную Леру. У нее был опыт свиданий, но явно, что не таких. Мы то и дело посматривали на ее часы, чтобы не пропустить дискотайм и время тянулось, словно резиновое.

Двадцать минут на узком, напоминающем подиум стейдже, сорок – в руме, улыбаешься, тараща глаза, не до конца понимая, что должна делать.

Тичер нас коротко просветила: напитки разливать, поддерживая правую руку под локоть левой рукой, да говорить, что не пьешь. Петь караоке. Говорить, «секс – андэ» и «менеджер – хванасо».

Хрен знает, что это значит, я не запомнила!

И, самое главное: думать о деньгах. Двадцать вонючек, – двадцать тысяч вон, – приблизительно двадцать долларов. Почти что пятьсот рублей! Моя мать получает полторы тысячи в месяц и это не так уж плохо по нынешним временам.

В клубе же нам подарили каждой по двадцать тысяч вон, чтобы призвать в новый клуб удачу, а еще столько каждая получила за тэйбл.

У меня их в тот вечер было, аж, три.

Я бледна и офигеваю от счастья.

За последний позвали перед самым закрытием. Официант зашел, спросить, кому из нас тут девятнадцать и все с готовностью показали ему на меня. По умолчанию, было решено, что деньги – это ужасно и сидеть за столами, – тоже. И я постаралась, следуя общему настроению, притвориться, что не хочу идти.

– Тебе тоже девятнадцать, – сказала я Лерке.

– О-о, – сказала она. – Иди лучше ты!

И на всякий случай, отодвинулась вглубь дивана. А я пошла и… встала в дверях, узрев сидевшего за столом мужчину. Лет сорок, с благородной сединой на висках. Но как красив! Такой высокий, подтянутый… И по-английски шпарил даже быстрее, чем я. Я так и не поняла, зачем он позвал меня. Расспросить о возрасте, угостить фруктами и рассказать, будто я красива? Сердце оттаивало, мне комплиментов пока что никто на свете не говорил. Разве что Ольга, но у нас с нею бартер.

А он… Он был красавчик.

Я бы охотно отдала назад пятьдесят вонючек, что он подарил мне, лишь бы еще немного побыть рядом с ним. Ощущая бедром сукно дорогого костюма и незнакомый мужской парфюм.

Лишь потом, когда мы уже лежали в своей гостиничной широкой постели… В смысле, лежали Лерка и я, – красавец-мужчина попрощался со мною в клубе, – до меня вдруг дошло, что я за один только вечер заработала больше, чем моя мать – за месяц!

27.08.99 г.

I. Тичер в рисовом поле

Пхохан, – так называется город, – жутко бесит Елену.

Она-де думала, что мы будем работать в Сеуле. Не знаю, чем она думала, пока мы ехали сюда пять часов подряд, но стоило ей проснуться и оглядеться по сторонам, как она рванула звонить на фирму.

Жаловаться Кану, что ее вывезли на рисовые поля.

По мне, так город красивый и маленький, что вообще замечательно, потому что не говоря по-корейски, очень сложно исследовать мегаполис. Надеюсь, что обещание «поговорить с Чжоном», которое Елена выбила, ограничится разговором.

Мне нравится здесь, я вовсе не хочу уезжать.

С утра идет дождь и пошлепав немного по мокрым улицам, мы накупили вкусняшек и залегли у Ольги и Кристы в номере. Возбужденные и сдержанно радостные по поводу того, что мы – за границей, в бордель не проданы и всего за ночь заработали кучу бабок!

Сидя среди безмятежно влюбленных друг в друга девочек, я ощущала себя сидящей на марципановом облаке. Кристина, та сама рыжая, красила ногти. Она на самом деле очень красива и глядя в ее зеленые кошачьи глаза, я думала, что моя мать мне польстила. Сказав, что лишь она может быть моей конкуренткой. Сама я оцениваю себя гораздо скромнее, но… Комплименты сильно бьют в голову, и я боюсь, что уже привыкла. Шутка!

На прошлой неделе Кристине стукнуло двадцать два, и она собирается замуж за уведенного у соседки мужчину, которого соседка, в свою очередь, увела однажды у первой жены.

Предложение она получила прямо в аэропорту и тут же его приняла, что на мой взгляд глупо, ибо парень – толстяк. Будь я красива, как Криста, я бы просила у Жизни большего.

Ольга, крашенная в соломенно-желтый блондинка, на мой взгляд, совсем недурна, но вот кожа на ее лице изрядно попорчена подкожным клещом и без макияжа Ольга старается не появляться на людях. Она мазала лицо какой-то белой болтанкой и уверяла Кристу, что выходить замуж за разведенца – глупо. Особенно, когда он еще не развелся.

Ольге уже исполнилось двадцать три, и она встречается с женатиком, которого, – мечтательно закатив глаза, зовет крутым мафиози. Мы с Леркой сомневаемся, что он действительно крут. Причина: Макс, этот бык, который друг Кана, не здоровается с ним за руку. А Макс – крут. Лерка, к слову, от него без ума. Не от Ольгиного мафиози, от Макса… Хоть он и явно Не-Русский.

Лерка – моя ровесница. Девочка-прутик с повадками поручика Ржевского. Единственная из нас брюнетка с волосами до бедер. Она грубо шутит и много, как оказалось, пьет.

Альке двадцать пять. Она из нас самая старшая и при этом, самая беспомощная. Липучка, нытик и невротичка. Стоит кому-то расслабиться, она обнаруживает себя кивающей под сетования Альбины, что ее жизнь отчего-то не задалась и вот почему.

Каждая ее попытка поговорить с кем-то по душам, заканчивается тем, что ее посылают на хрен. В грубой форме.

Лерка не может этого выносить.

– Девочки, прекратите! – просит она. – Алька такая беззлобная.

С этим никто не спорит. Злобная – это я. С утра мы с Леркой уже успели здорово поругаться. Мы с ней еще летом то и дело расходились во мнениях и тоже, в основном, из-за Альки. Но летом нас сдерживало то, что танцевальный зал находится в опасной близости от офиса Дмитрия Сергеевича.

Говорят, он как-то зашел по делам в танцзал и услыхал, как две девушки угрожают друг друга убить. Да так громко, что под окнами, собрались все дворовые гопники и записывают некоторые выражения, чтобы не забыть. Вместо того, чтобы разнимать спорщиц, Кан сказал, что у них есть выбор: драться тут до смерти, как обещали, или заткнуться и идти на хер, не оборачиваясь, потому что от него они уже не поедут.

Сегодня Дмитрий Сергеевич был далеко, но мы с Леркой орали так, что он вполне мог нас слышать из своего офиса в Хабаре.

Высказав друг другу все сразу, мы с Леркой выдохлись, засмущались, извинились и пообещали онемевшей Елене, что больше не будем. Она спросила, что же произошло, но ни Лерка, ни я не сумели вспомнить. Вроде, Лера сказала, что Ник из Бэкстрит Бойс – слизняк и похож на бабу, а я – что она-то, всяко, выглядит мужественнее. Особенно в берцах и кожаной куртке своего парня. Лерка ответила, что у меня самой, к слову, парня нет. И вряд ли появится…

В общем, одна из тех женских ссор, где одно цепляется за другое и в итоге смысл тонет под шквалом оскорблений внешности оппонентки и ее морально-волевых качеств.

Что я знаю наверняка, так это какой бесценный вклад внесла в мое развитие бабка. Что бы там Лера не говорила о моих недостатках, ее попытки задеть меня лишь смешили.

Не родилась еще женщина, способная унизить другую сильнее, чем собственная мать… В смысле, бабка… Она у меня всю жизнь работала в хирургии. Зав отделением. Скальпель ей был ни к чему: она языком могла кого угодно вскрыть. У нее мужики по струнке ходили, мы с матерью просто парили в воздухе, чтобы не нарываться. Лера против бабки была дитем.

Я ругалась чисто из принципа и азарта.

– Сука ты! – сказала Лерка, когда Елена ушла. – Не сученька, а именно сука!..

Я сделала реверанс и склонила голову:

– Для комплиментов уже поздняк!

II. Главный зверь «Фараона».

Наш клуб называется «Фараон».

Внутри саркофаги, факелы, стены отделаны под песчаные плиты и сладковато-гнетущий запах. Нет только мумий, но я уверена, что все поправимо. Поживем, освоимся, поругаемся с кем-нибудь.

Заведует хозяйством чудеснейший человек по имени Пак. Он похож на прижавшего уши волка и так суров, что мы не сговариваясь назвали его Зверюгой.

– Слушайтесь мистера Пака, – уговаривал наш босс мистер Чжон – Женя, – тогда у вас будет много денег и мало проблем.

Пак кивал.

Я поглядывала на него, гадая как он выглядит в полнолуние. «Андэ!» – наше первое корейское слово, то и дело слетало с Женя губ.

– Секс – андэ, бойфренды – андэ, не слушаться мистера Пака – тоже.

– Че это значит? – спросила Лерка.

– «Нельзя», – прошептала я. – Мы же вчера с тобой всю ночь гостям говорили!

– Я думала, это значит «отстань!».

– Шшш! – злобно зыркнув на нас, шипела Елена.

– Ноу проблема! – сказала Лерка и повторила Женин жест – перечеркнула в воздухе нечто невидимое. – Я на ваших корейских бойфрендов никогда в жизни не поведусь!

Ее поддержали.

Женя слов не понял, но, уловив суть, обиделся.

– Лера – крейзи! – тут же вскинулась я и строго спросила Женю. – Почему – это, кориан бойфренд андэ?!

Он смягчился и чуть внимательнее на меня посмотрел.

– Потому что кориан стайл – бойфренд андэ!

И я всерьез задумалась, как именно размножаются при кориан стайле. Женя покраснел и хихикая погрозил мне пальцем.

Выдав нам деньги за столы, он решил нас угостить корейской едой. Повел в «чуфалку», как назвала это заведение опытная Елена.

Внутри почти пусто, если не считать низких столиков с небольшими железными дисками посередине. Посетители входят в зал босиком, а обувь оставляют у входа. Сидят тут прямо на полу, подложив под зад маленькую подушечку. У нас сразу же возникла проблема этнического характера. Мы привыкли сидеть на стульях и теперь не знали, что делать с ногами. Под стол они вмещались только абсолютно прямые, но торчащие сбоку чужие ступни портили аппетит. К тому же, ныли колени. А по-турецки мы присесть не могли, потому что все пришли в миниюбках.

Елена села на пятки и принялась умничать, строя из себя бывалого йога:

– Котики, садитесь в ваджрасану, как я.

Никто, кроме меня не врубился, о чем она: моя мать тоже сходит с ума по йоге. Это позволило Тичеру еще немного нас поучить, а Женя, тем временем, заказал еду.

Две одинаково завитые тетечки, принялись подавать.

Обе они были похожи, как чечевичные зернышки. Смотрели на нас с любопытством и хихикали, прикрывая ладонями рот. Это не мешало им споро расставлять по столу закуски в маленьких «розетках». На дисках появилось по электрической плитке. Каждая тетенька опустила на плитки по сковороде.

Мы с любопытством следили за тем, как уверенно, синхронно и быстро движутся женщины. Одна резала специальными ножницами мясо, вторая ножом крошила какие-то листья и палочкам, ловко перекладывала из миски на сковороду прозрачную лапшу.

Сунув мне деревянную ложку, тетенька знаками показала: мешай! От переизбытка чувств, у меня заболело сердце: дома мне даже чайник не позволяли вскипятить, говорили, что я его на себя опрокину. Я так и застыла с ложкой, не решаясь начать. Мистер Чжон, – Женя, – похлопал меня ладошкой по голове и забрал ложку.

– Бэйби! – ласково умилился он.

По-английски, это «ребенок». Или «малыш». А по-корейски, наверное, что-то вроде «пиздося».

Мясо мы ели, обернув по примеру хозяев, в виноградные листья и макнув в бобовую пасту. Рис в небольших стальных мисочках, шел вместо хлеба. И, как и хлеб, его нужно было доедать до конца.

Босс спросил, кто хочет майонеза и все, не сговариваясь, принялись выдавливать его в рис. Корейцы смеялись, я опасливо присматривалась: что эта за херня, о которой так много говорится.

У нас дома майонеза испокон веков не водилось. Бабка боялась холестерина в артериях, а мать – растолстеть. Она, скорее намазала бы на рис собачье дерьмо. Я протянула руку и выдавила в миску полтюбика.

III. Собачку кормить нельзя, собачку уже доели

Ольга увлеченно лопала все подряд и темно-зеленый перчик заставил ее за это поплатиться. Едва она откусила у него носик, как стала ярко-малиновой. Из глаз брызнули слезы. Мы чуть не померли со смеху, пока взбудораженные корейцы, хрустевшие этими перчиками, как яблоками, отпаивали беднягу водой.

И хотя ржали все, виноватой оказалась лишь я.

– Предательница! – прохрипела она.

– Я?!

– Кто сказал, что это дерьмо – не острое?!

– Они, – я кивнула на босса и его двух помощников. – А я – всего лишь скромная переводчица.

В ответ изобиженная Ольга сказала, что я такая же переводчица, как и скромница. Ее особенно возмущало то, что вместо того, чтобы умереть от сострадания к ее мукам, я ржала громче всех остальных.

– Даже не покраснела! – кипятилась она.

– Понимаешь, после того как ты стала похожей на индейца, – я уклонилась от пролетевшего мимо перца, – было глупо пытаться с тобой конкурировать.

Когда все вкусное съели, а невкусное надкусили, Ольга вспомнила про идею-фикс – накормить какого-нибудь бездомного песика. Поскольку на улице мы таких не встречали, она принялась выпытывать у корейцев, где их можно найти. Корейцы никак не могли взять в толк, чего она хочет. Ибо по-русски они говорили, как Оля по-английски, а по-английски не говорили совсем.

Тичер, правда, предупредила нас, что делать вид, будто бы ни слова не знают на нашем Великом, у них чуть ли не традиция. Так боссы любят послушать, что девушки говорят у них за спиной. Но они так упорно не понимали Олю, что мы почти что поверили.

– Заткнись, Злобина! – предупредила она, когда я хотела прийти на помощь. – Переведи хоть одно только слово, я тебе рот неострым перцем заткну! – и опять пристала к измученному Жене. – Dog! Eat! Покормить собачку! – и отчего-то, запутавшись, сделала такой жест, словно наворачивает что-то здоровой ложкой.

Женя прояснился челом. Закивал, улыбнулся. Торжественно указав ладонью на сковородку, представил.

– Dog!

IV. Кориан стайл и немного танцев.

Переодеваемся мы в маленькой каморке под лестницей.

Как у папы Карло. Только вместо картинки с очагом, на ней висит расписание шоу и дискотаймов. Ясное дело, тоже не греет.

Мистер Зверюга, который пришел посмотреть костюмы, остался недоволен «испанскими». Это абсолютно глухие спереди бархатные платья с широкими юбками и голой спиной.

– Может, нам их задом-наперед надеть?

– Хм! – заинтересовался Пак.

– Заткнись! – в один голос закричали вдруг все.

А говорили, что не говорят по-английски.

– Я пошутила, – сказала я.

Мне указали на ждущего господина Пака.

Он явно снова не понял шутки.

Он вообще нас не понимает.

Вчера, насмотревшись, как мы обеими руками жрем фрукты за тэйблами, велел наладить поставки в каморку. Думает, что мы наедимся, что ли? Наивный. Перестройка. Разруха. Бедность.

В Хабаровске мы такие фрукты могли лишь по телевизору видеть. Ну и еще во сне.

Ему не понять: как это. Не иметь возможности купить себе фруктов. Но объяснять было некогда: надо жрать, пока не сожрали подруги.

– Осторожнее, – предсказала Елена. – Вас будет пучить.

Мы услышали ее лишь пару часов спустя, сидя с застывшими лицами и крепко сжатыми ягодицами. К счастью, гостей было мало. И большую часть ночи мы провели с приоткрытой дверью.

Теперь Елену слушали внимательнее и она, впав в оральное вдохновение, рассказала нам все, что знает о корейских обычаях в ночных клубах.

Про все четыре.

Стакан гостю следует передавать лишь двумя руками. Если он сидит далеко, то правой, держа левую либо у локтя, либо у сердца. Точно так же следует брать что-либо у него. Если это корпоратив, то все внимание – боссу. Если не корпоратив – старшему в компании. Если босс чего-то хочет – это закон. Если босс ничего не хочет, надо сделать так, чтобы он чего-нибудь захотел. Как минимум, спеть ему караоке, или попросить его самого вам спеть.

Выучили еще два слова: тэйбл иссо/опсо. Стол имею/не имею. На случай, если забредет не говорящий по-английски официант. Но официанты к нам сегодня заходили, лишь фруктов принести. Грустно. Хоть я и говорила, как все, что ужасно рада, что гостей нет, мне чертовски страшно, что больше не будет денег.

28.08.99 г.

I. Гости и деньги

Темнеет в Корее рано.

С шести вечера, хоть глаз выколи. «Саннимам, чтобы дорогу в клуб не нашли!» – как сказала Лерка.

А я возмутилась: ты спятила?!

И теперь надо мной все ржут. Не видят связи между приходом гостей и получением денег?

Когда я сломя голову, как всегда, самая последняя, выбежала из мотеля, девки уже стояли на переходе. И на весь город орали:

– Быстрее! Тебя там саннимы ждут!

Никто не ждал меня. Девок – тоже. Мы сидели по очереди в каморке (двое из нас каждые двадцать минут выходят на сцену), совершенно одни и говорили о главном. Детишках-соплишках-пеленках-и-распашонках.

Алька опять тоскует. Мало ей в жизни бед, ребеночка не хватает. Ну, Алька на то и Алька, чтобы на ровном месте сесть и затосковать, меня не это смутило. Я даже сама, устав бояться всего на свете, задумалась, будет ли зачатый по пьяни ребенок Димы дебилом, и если да, то возместит ли он мне аборт. Пока я об этом думала, Елена вдруг обняла меня. Она уже полчаса сидела с грустной коровьей улыбкой, смотрела на меня грустным взором, но никто не придавал этому значения… и она меня обняла.

– Подумать только!.. Ведь ты могла бы быть моей дочерью!

Все удивленно умолкли, я внутренне содрогнулась от непонятного отвращения, а она вдруг помрачнела и вышла.

– Что она имеет в виду? – прищурилась Лера.

К счастью, говорить об этом нам не пришлось: в каморку вошел один из официантов и сообщил:

– Тэйбл!

И я вскочила, по привычке вскинув руку, словно за партой.

– Я!

II. Корейцы: русские, корейские и… немецкие.

Рабочая ночь прошла своим чередом.

Стол-стэйдж-стол-стэйдж. Все морщились, ахали, но за столы ходили с затаенным ощущением превосходства. Особенно, когда официанты влетал не просто со словом «тэйбл», а с конкретным «ты, ты и ты, тэйбл!» Теперь уже никто не рвался на стэйдж.

Все уловили суть работы и хотели больше бабла.

У всех с непривычки болели ноги. Я танцевала, словно Русалочка. Словно босиком по разбитым стеклам. И без всякого стимула в виде Принца, хоть я и в любилась в первый же вечер в молодого певца из банды, как Елена называет клубную группу. Если Лерка узнает, что я влюбилась в него, она меня из кровати вышвырнет. И так уже меня в чем-то подозревает, увидев, как я смотрела концерт корейской попсы. Пришлось ей напомнить, что расизм – это гадко и некрасиво. И приписать цитату мистеру Кану, который наполовину кореец.

– Ха! – не смутилась Лерка. – Когда мистер Кан в черных очках, он даже близко не похож на корейца. И, вообще, он русский наполовину.

– Немец, – сказала я.

Эта информация сбила Лерку с темы.

***

Утром, после работы, когда девки ждали, пока им разогреют рис в минимаркете, я торчала на улице, в надежде случайно встретить певца. Встретила. Он улыбнулся, проходя мимо и подмигнул мне, сказав по-английски: «Привет!»

Как и два дня до этого.

Я покраснела, побледнела и промычала что-то в ответ.

В своих мечтах я легко отвечала на его флирт, шутила, улыбалась и стреляла в него такими пылкими взглядами, что под слоем мускулов, начинало плавиться его корейское сердце.... В жизни я обмирала, как человек, пораженный молнией и издавала горлом странные звуки. Певец удивлялся, слегка пугался и отступал. Я снова ощущала себя Русалочкой.

Беспомощной и немой.

Девки, тем временем, вышли, обсуждая вечную тему первой любви.

Оказалось, что я из всех нас самая ранняя. В пять лет впервые влюбилась, а Криста – поздняя. Аж, в пятнадцать. Наверное, потому что Дима жил не в ее дворе. Об этом они и так знали, поэтому принялись расспрашивать, как именно все произошло.

Про молодого Диму.

Я честно задумалась и… не сумела вспомнить. Эта любовь, казалось, родилась со мной. И рассказала другое: как мы все вместе были на даче. Семьями. Как он копался в моторе отцовских «жигулей». Гладкий, мускулистый, словно отлитый из солнца, и густая черная челка падала ему на глаза. Как я стояла рядом, привстав на цыпочки и подавала ему инстурументы, а Дима улыбался мне белыми зубами.

Моя бабка и его родители сидели поодаль, под навесом. А на лужайке, на полотенцах, развалились Оксанка и моя мать. Дима улыбался мне, что-то говорил, но слов я не помнила. Только белые зубы на загорелом лице…

Да, правильно, загорелом. Он не всегда был таким алебастровым и бывал на солнце…

Я вздохнула, мечтательно задрав подбородок к небу. Вспомнился запах мазута, диминой кожи и нагретой пластиковой крышки на банке с водой.

Певец запахнул на грудях пиджак и исчез из моих фантазий. Дима сменил его, поднявшись из-за стола.

– …ты вся дрожишь, – как наяву сказал его голос.

И я действительно задрожала. Запах кожаной обивки дивана ударил в нос, как на самом деле. Я резко села, опустила вниз голову и заткнулась.

29.08.99 г.

I. Если ли лыжи не едут, – не по моде обутый…

Сегодня весь день бродили по городу. Самое яркое впечатление? Мода! Они носят что-то в стиле «Маленький Мук». Ботинки с длинными, как у лыж, носами. Ходить в этом жутко неудобно. Модники ковыляют, заворачивая носки ног внутрь, шаркают, сжав колени.

«Как обосрались и до сортира бегут!»

Лерка.

На то она и Лерка.

В фаворе у молодых парней широкие джинсы, которые волочатся по асфальту и широкие джемперы. Или же узкие джинсы и обтягивающие футболочки. А девушки одеты, словно картинки. Как из модных журналов. Такие красивые, что глаз не оторвать.

Вечером, когда мы с Леркой сидели в одном караоке-руме с корейской мапией (они не могут произнести звук «Ф»), я просто залюбовалась нашими двумя проститутками. Сначала, я, правда, решила, что эти две красавицы в умопомрачительных костюмах – это модели, подруги «мапии», как у нас.

«Мапия» на нас безумно обиделась. Но потом вновь утешилась и предложила научить нас нюхать с ней кокаин. Не будь со мною правильной Лерки, я бы непременно попробовала. Я все хотела попробовать: алкоголь, наркотики, секс… Но Лерка – это реинкарнация моей, помешанной на добродетели, бабки.

К слову сказать, история ничего не знает о том, как именно умер мой дедка. И умер ли… Так, в копилку семейных традиций.

– Кто препятствует сексу? – спрашивали мафиози, безошибочным мужским чутьем чуя мои потаенные мысли.

– Менеджер, – кося лиловым глазом на горку белого порошка, я мрачно ела зеленую грушу.

– Менеджер хванасо, – горячо подтверждала Лерка.

– Мапия?

– Менеджер – мапия?

– Мапия, – обреченно сказала я.

Наша «мапия» допила алкоголь, донюхала кокаин и забарав с собой корейских красавиц, отчалила в ночь.

– Какая мерзость! – высказалась Лерка.

Я стиснула себе горло и подтвердила, как можно искреннее: «Ужасно!»

– Я б в жизни так не смогла! – не сводя с меня глаз, сообщила Лерка.

Я не ответила. Боже мой! Что может быть противнее секса с симпатичными мужиками?..

II. Добро пожаловать в семью, или «Он – снова не для тебя!»

Эта же мысль терзала меня на вечеринке «фэмили».

Клуб был новый и по традиции, после работы все, за исключением нас с Леркой, уселись за составленные в один ряд столы. Мы все еще восседали с мапией, когда персонал клуба, включая мадам с ее девочками, Елену с нашими, официантов и руководства, начал рассаживаться. Я напряглась, заметив, что банда сворачивает свои инструменты. Занервничала, когда они тоже пошли за стол. И окончательно умерла, когда увидела, где сел мой красавчик.

Забыв, как ужасен этот печальный мир, Алька улыбалась певцу и, следуя традиции, двумя руками, подавала ему пиво.

– Убью суку! – забыв про мафию, прошептала я.

– Она такая беззлобная, – машинально напомнила Лерка. – Э-э-э, погоди-ка! Тебе, что?! Нравится этот хер?

Тут я вспомнила, что так и не открыла ей свое сердце и смылась на другой конец зала.

Господин Пак был пьян и лез обниматься. Я мрачно, не замечая вкуса, ела порезанные квадратиками листы сухой морской капусты. На моем плече сидел ди-джей, пытаясь впечатлить своей многогранностью.

– Этот телефон у меня для работы, – хвастался он, – а этот – для девушек!

В России я была бы впечатлена. В Корее мобильные телефоны были у всех. Люди даже ездили с ними в автобусах и делали вид, будто бы ничего более тривиального, чем иметь сотовый, в мире нет. Но я, которая видела только старые модели, с батарейками в ранце, сходила с ума от невозможности завести такой же.

– Me an Playboy! – сообщил ди-джей.

– „I am Playboy“! – машинально поправила я, не сводя глаз с Альки, с которой не сводил глаз певец.

– Ю – ноу бой! – логически возразил ди-джей.

Он был пьян и не понимал, что рискует: меня мутило от ревности, зависти и вечного чувства чужого предназначения. Чувства, что я родилась лишь затем, чтобы сидя на краю чужой жизни, смотреть, как твой возлюбленный, глядит на другую девушку. И пускай я была влюблена в него всего лишь три дня, со вчерашнего, я успела здорово продвинуться в фантазиях по поводу нашего будущего.

Похоже, оно будет очень похоже на мое прошлое с Димой.

Я вспомнила его свадьбу. Оксанка в тот день сверкала. Кто бы мог подумать, что вскоре эта красавица превратится в вечно опухшую с будунища, невнятную беззубую бабу с покрытым синяками лицом?..

Уж, точно не я. Если бы я могла, мне точно было бы не так больно.

Я тоже была красивая! С завитыми волосами, огромным пышным бантом. У меня были белоснежные гольфики и китайское дефицитное платье с целым морем оборок и рюш. У меня были новые белоснежные сандалики, а он не сводил сияющих глаз с Оксанки и посмотрел на меня лишь раз: когда я принесла кольца.

На свадьбе были мои родители. Была моя бабушка, Жанна Валерьевна и дядя Сережа – Димин отец. Но я видела и помнила лишь одно: какой красивой была Оксанка, каким красивым был Дима. Как он светился от счастья… Какой белой и яркой была моя боль.

Пока я предавалась воспоминаниям, певец, сияя, как солнышко, беспечно улыбался Альбине. Мистер Пак, тем временем, мучил Лерку. Что-то ей рассказывал на корейском, которым она владеет на уровне «секс – андэ!» и «менеджер – хванасо!». Но так как Пак и был менеджер, не был зол и не желал с нею секса, разговор не клеился.

– До ю спик Ынглиш? – с надеждой вдруг возопила Лера.

И мистер Пак, точно так же возбужденно ответил:

– Ноу! Энд ю?

– Нет, – ответила Лера.

И разговор оборвался вновь.

Босс клуба, кругленький, толстенький коротышка, велел танцевать и все послушно просеменили на танцплощадку. Включая нас! Хотя мы за ночь, вот честно, натанцевались!

– Это же босс, котики! – прошептала Елена. – Слово босса – закон.

– Но мы не хотим танцевать! – проскулила Алька.

– Никто не хочет! – Елена окинула выразительным взглядом танцпол.

Все танцевали и улыбались, словно в последний раз.

Все танцевали так, словно от этого зависели жизни. Особенно мистер Пак старался. Он был так пьян, что не мог стоять вертикально, но не желал расстраивать босса. Опершись рукой о пол, пропустив свободную руку между широко расставленных ног, мистер Пак очень звонко хлопал себя по заднице – и в ритм качал головой.

Босс отошел на миг, все тут же расселись.

Босс возвратился. Встав на пороге, махнул руками: «Что за херня!?» И все мы стадом, не сговариваясь, побежали на танцплощадку. Заиграла медленная мелодия. Я уставилась на певца. Я уже выпила и пыталась вспомнить, как будет по-корейски «Давай, потанцуем?»

– Дэнс качи? – появился в районе моей подмышки босс.

Точно, мать твою! Так и будет!

Проклиная его самыми страшными проклятиями, вплоть до появления геморроя и диареи, я опустила руку на дорогой пиджак. Босс обнял меня за талию и задрал голову, чтобы видеть мои глаза, которые возвышались над ним сантиметров на тридцать.

– Корейский талант, – рассказывал мне Босс по-английски, – талантами они называют своих певцов, – был очень тобой доволен. Вот только не понимает, зачем такой красивой и образованной девушке работать в подобном клубе.

Я тихо поржала.

Мой английский очень многих с толку сбивал. Я сама его учила, по фильмам, вроде «Универсального солдата». Старательно записывала в тетрадочку полезные фразы. «Кисс май эс!» и «Ю, йёллоу трейтор мада факер!», чтобы было о чем поговорить в школе… на уроке французского.

Потом уже, позже, выучила буквы и стала учиться читать и писать по-английски, я случайно запомнила пару слов поприличнее. Так и пошло, поехало…

Что же касалось образования, то я с трудом закончила школу.

Тут до меня дошло, что мои встречи с певцом происходили только у меня же в воображении. Сам он уже кружил в танце Альку и даже не смотрел на меня… Я пожелала и ему геморроя. И диареи…

– Погодите! Какой именно Талант?

От возмущения Босс наступил мне сразу на обе, израненные туфлями ноги. Я вскрикнула. Босс смутился. Смягчился. Объяснил мне, что сидела я с Талантом в свой первый день.

– О, – закивала я, глядя в бок. Алька хихикала, игриво бия певца кулачком в плечо, и я третий раз уже без эмоций, пожелала геморроя и ей. – Помню, конечно.

Босс оказался проницательным дядечкой. Уловил, что с памятью у меня не все гладко, почесал тыковку и напомнил мне о больших чаевых.

– Тот, красивый мужчина, с которым я сидела в конце? – вспомнила я. – Правда? Сказал, будто я – красивая.

Босс закивал и принялся рассказывать мне долгую, лишенную всякой практической пользы сагу о том, что за человек тот Талант и чем он прославился. Я кисло кивала: после Димы, мужики меня волновали лишь с точки зрения пола. Если бы Талант потребовал секса и мне пришлось бы ему отдаться (ради спасения мира, или, там, репутации клуба), я бы еще порадовалась. А так…

Комплименты, падали под ноги, как сухие листья.

Я подошвами растирала их в пыль. Когда танец кончился, и босс велел продолжать веселиться сидя, у меня был настолько несчастный вид, что девчонки решили, что меня сочли слишком молодой и теперь уволят.

Жаль было их огорчать, но, увы, пришлось.

Судя по тому, как все трое проклятых уверенно сидели на жопах, мои проклятья не сработали.

– Котик мой, – спросила Елена. – Кто тебе больше нравится? – перед ней, словно первоклашки перед учительницей, улыбались двое клубных ди-джеев. Один был похож на человека, которого сильно избили, а потом замазали синяки белилами. Второй, на человека, который утонул и неделю прокачался на волнах. – Они оба хотят на тебе жениться!

Я издала тихий вопль души, вступающей в юдоль вечной скорби.

– Певец мне нравится! С которым Алька сидит!

– Так тебе корейцы все-таки нравятся! – запищала та, травмируя мою, и без того ущербную психику, своим голосом.

Остальные гаденько захихикали.

Вчера я жаловалась им на Кое-кого, пока не слышала Лерка. Что Кое-кто стоять-то у клуба стоит, и глазками своими подмигивает, но сам не подходит, а я не знаю, как к нему подойти. И вообще, меня преследуют смутные сомнения, что первый шаг обязан делать мужчина.

(Даже если это будет неровный и пьяный шаг, вроде того, что сделал ко мне Димон).

А девки ржали и вспоминали, как я сама вертелась вокруг Димона (как лента, вокруг гимнастки). Мне было стыдно. Лето казалось тяжелым посхмельным сном. Может, Дима считает, что одолжение сделал? Напился и принудил себя…

Мне стало стыдно. Меня неправильно поняли.

Лерка выпучила глаза.

– Ты что, влюбилась в корейца?!!

Я отвела свои и встретилась взглядом с певицей. Та, видимо, уже давно меня изучала. И я улыбнулась ей, на случай, что она заговорит обо мне со своим коллегой. Та что-то сказала третьему певцу и басисту.

Тот сказал на ломаном английском:

– У тебя очень злое лицо!

Я выругалась; он отшатнулся.

Решив, что завоевать хорошую репутацию среди членов группы мне не удастся, я села за стол, подперла кулаком лицо и загрузилась уже серьезно.

– Линчик, не грузись! – сказала Кристина. – Хочешь яблочко?

– Отравленное? – с надеждой спросила я.

Она сочувственно рассмеялась.

Когда я в первый раз увидела Кристу, а она – меня, между нами сразу же вспыхнуло теплое и искреннее чувство. Жгучая ненависть. Но это уже прошло. Мы стали подругами.

Она мне сочувствовала: знала про моего певца.

– Мама! – сказала Лерка. Таким тоном, словно ее напугали до смерти. – Ты глянь, какой он урод!

Я глянула.

Басист банды, разомлев от выпитого, снял с себя панамку, затем очки и мы убедились, что Лерка права. Хотя, пожалуй, чуть перебарщивает, тыча пальцами в рот и притворяясь, что покажет всей «фэмили» съеденное за ночь.

– Он не виноват! – услышала я свой голос. – Не виноват, что таким родился!

Все русские лица в радиусе, повернулись ко мне.

Криста, Ольга, Лерка и Тичер, разом поймали челюсти. Алька не успела и наклонилась, чтобы поднять свою.

– Вы все это слышали? Скорее, звоните в Россию, пусть пришлют съемочную группу из «Очевидное – невероятное!»

– Да пошли вы! – окрысилась я. – Унижать других – значит расписываться в собственной неполноценности!

– А-а-а-а! Дайте мне диктофон! – визжала от смеха Ольга. – Я должна это записать! Завтра ведь она не поверит!

Лерка ржала еще заливистее:

– Ты точно ничего не понюхала?!

Я тупо молчала, оскорбленно кусая губу. А потом они спросят, чего я такая злая. Действительно! Ведь все так и ждут, пока я что-то доброе изреку…

– Она в корейца влюбилась! – визжала от смеха Ольга – Такое не нюхают! Такое надо колоть!

– А Дмитрий Сергеевич? – напомнила я. Все знали, что он ей нравится. – Он не кореец?

– Ха! – ответили хором все. – Он только наполовину кореец, к тому же, он – босс.

Даже не так.

БОСС.

ПиЭс: он не босс, он бог…

30.08.99г.

I. Как отец полишал нас денег.

После вчерашней «фэмили» все мы: официанты, банда, Мадам и ее девочки, стали одной большой и дружной семьей! Мистер Пак – наша мама, а босс – папа.

Он нам и впрямь как отец! Его маленькие глазки зорко следят за нашей душевной чистотой, а ножки топают, как барабанные палочки, когда «папочка» бежит к нам, дабы оберечь от зла в виде денег.

Какой-то санним, решивший развратить нас своими похабными чеками (самая крупная купюра в Корее 10 000 вон, а чек стоит 100 000, что составляет примерно сто долларов), получил от него хорошую взбучку. «Папочка» накатился на него колючим колобком, и тот убрал свои чеки назад. Под скрежет зубов Елены.

Черт бы подрал этого «папашу»!

А заодно, гостей, старых дураков, которые даже пить не умеют. Рюмочку в себя залили и пошло:

– Секс дэ? (можно)

– Андэ! (нельзя)

– Вэ андэ? (почему нельзя)

А потому, мерзкий кретин! Ты себя, свою пьяную харю видел в зеркале? Да я лучше под поезд лягу, чем под тебя!!! Старые перечники! Вам нужно грелку под бок положить, а не девку. Я им это объясняю на русском (не будь тебя, как не впасть в отчаянье, о Великий и Непонятный им, Русский Язык!), но чего мне стоит продолжать улыбаться.

Хоть бы на чай дали, за все страдания. Так нет же! Только то, что за стол заплачено и вопросы: «А почему нельзя?!» Вэ – андэ?!

Вслух мы, конечно, придумываем «милые» объяснения, вроде:

– У нас по контракту запрещено и менеджер злой!

Единственное светлое пятно в этой работе – «караоке». Я уже все свои знакомые песни на них перепела. Лучше петь, чем объясняться, но… Тут как-то автомат изменяет голос, и я звучу хорошо. Поэтому, для гостей мои песни – не наказание.

II. Братья меньшие официанты.

Наши вэйтера, они же официанты, просто «коры ходячие», как выражается Лерка. Один из них, по кличке Ёжик, наша особенная гордость. Ёжке тридцать лет, но он хорошо сохранился. Наверно, благодаря фруктам. Такой умничка! Все понимает. Даже с тем, что у него теперь новое имя, Ёжка смирился, – для Оли. А ведь еще пару дней назад он еще бил себя в пухленькую грудь своим же, миниатюрным кулачком и бубнил, что его «name is…».

Далее следовало что-то непонятное, как он умудряется это выговаривать?! Пришлось проводить с ним сеансы внушения и повторять, словно какой-нибудь попсовик худшего разлива, пищащий свою песню из двух нот и одного слова: «No! Теперь твой name is Ёжик!» и так до бесконечности.

За это время можно даже Лерке навязать свое мнение. Ёжка тем более проникся и теперь откликается на все разновидности своего нового имени. Добрый он и милый, хотя и колючий.

Надо, как-нибудь выучить корейский и посоветовать ему экономить гель. На его волосы, которые торчат, как колючки, правда можно нанизывать яблочки.

Официально Ёжик – Ольгин, но мы с ней донимаем его вдвоем. Говорим комплименты и спрашиваем, на ком из нас он хочет жениться. Ежуня делает вид, что не понимает. Показывает нам свои бицепсы и гордо говорит, что он – очень сильный. А Оля, раньше мечтавшая о собаке, теперь говорит о ежиках…

У всех наших вейтеров теперь новые имена. Первый, Ёжик. Второй – придурок Пуфик. Он похож на диванный пуф и такой же тупой. Третий – самый длинный и самый злой, Годзилла.

Тичер предложила нам коварный план избавления от этой шпалы – подлезть к нему в постель, немного оголиться и устроить так, чтобы это увидел Пак. План всем понравился, но желающих его осуществить не нашлось.

Зато я тотчас ухватилась за мысль, что певец меня очень хочет, но при этом ужасно боится Пака. Бедняга. Что его вот так прямо возьмут за ухо, отберут микрофон и выбросят в душную липкую ночь. Это все ужасно нелепо, но утешительно.

Хоть я и знаю, что с тем же успехом могла бы себе внушать себе, что меня и Кан хочет, но не знает как мне об этом сказать. Поэтому он спит не со мной и по ночам рыдает в плечо какую-нибудь костлявой модели.

Ладно, хрен с ними обоими.

Стоит набраться мужества и сказать себе, что ты не нужна, все становится проще. И парень теряет власть над твоим тоскующим сердцем. Кстати, я придумала, как мне заполучить Диму Кана. Надо просто выйти за корейца по фамилии Кан и родить ему сына, чтобы Димой назвать.

А чтобы сходство было полнейшим, вырастить его озлобленной тварью.

Я все это придумала, пока у нас в каморке гостил наш повар. Он немного говорит по-английски и вечно торчит у нас в кондейке, рассказывая, что если мы будем слушаться мистера Шпака и хорошо себя вести, у нас будет много денег. А если наоборот, то мало. Шпак торчит рядом и кивает. И его волчий прищур наводит меня на мысль, что наш с ним сын мог бы смотреть на меня, как оригинальный Дима…

Да, кстати! Как хорошо мы должны вести себя, чтобы в клуб начали приходить саннимы? Вот, что мне хотелось бы знать.

Похоже, мистеру Паку – тоже.

III. А Смерть сидела за его столиком…

Как всегда собирались у Кристы с Ольгой. Лера хотела рассказать о своем госте, который произвел на нее неизгладимое впечатление.

Рассказывает она здорово! Так все обыгрывает, что мы просто умираем со смеху. Мимикой и жестами Лера ставит просто хиты. К сожалению, речь у нее не так развита как пантомима, поэтому, напишу своими словами:

Старичок попался совсем дряхлый и легкий, как перышко.

Смерть уже сидела за его столиком и нетерпеливо покачивала косой, но старичок испросил у нее разрешения сказать последнее «люблю» всем, кто радовал его при жизни. Она не смогла отказать: последнее желание все-таки…

Старый господин Янг долго благодарил Леру за приятное общество и звал в «нумера». Лера говорила «андэ» и прикрывалась рукавом, как гейша: зубы у старикашки выпали и ничто не мешало слюне лететь ей в лицо.

Убедившись, что секса у них не будет, старичок потащил Леру на танцплощадку. Учил танцевать танго, корейский блюз и, корейское же, техно.

Последнее легче всего – выставила руку вперед, вытянула указательный палец, ноги на ширине плеч, колени присогнуты и мотаешь головой из стороны в сторону. Все! Ты танцуешь корейское техно!

А Ольга в сотый раз вспоминала саннима, который вывел ее на площадку и велел стоять, не двигаясь. Сам он тоже застыл, как изваяние и они стояли так минут двадцать. После чего, он сказал, что она прекрасно танцует и снова повел за стол…

Ладно, вернемся к старичку.

Уразумев, что Лера не понимает ни слова, мистер Янг посеменил к сцене. Благодарить банду. Он подошел, вытащил из кармана деньги и сделал певцу знак нагнуться. Банда как раз собиралась начать петь, но при виде бабосов, певец послушно встал в любимую корейскую позу «срачка в откорячку», склонил голову и молитвенно сложил ручки.

Так он стоял минут десять, ожидая, как говорит Лерка, что-нибудь поматериальнее, чем «спасибо». Наконец, набор комплиментов иссяк. Старичок протянул свою хилую лапку и потрепал певца по плечу – дал знать, что ничего, кроме комплиментов, он ничего не получит.

Тот все понял и распрямился. Старичок, посмотрел на вторую руку и вдруг узрел в ней купюры. Певец поспешил согнуться вновь… Но, то ли он оказался недостаточно вежливым, то ли у него поясницу заклинило… В любом случае, старик неожиданно чихнул и все лицо отвергнувшего меня негодяя, оказалось в слюне!

– Это очень мерзонько – размазывать чужие слюни по собственной морде рукавом кожаного пиджака! – заключила Лерка, радостно сверкая глазами и глядя на меня.

– Рассказывай дальше! – потребовала я.

…Пела банда, вся в белых костюмах.

Стояли навытяжку официанты.

Сидевший в углу мистер Шпак, изображавший гостя, не в силах боле был кушать пиво. По площадке кружились двое.

Она была выше; намного. Привстав на цыпочки, Он доверчиво держался за ее голени.

Лера была пьяна и методично метала саннима в танце. С таким рвением, будто пыталась вытрясти из него душу. Душа крепко держалась за тело и не желала покидать ветхое свое пристанище…

IV. Где я видела его тело.

– Если я когда-нибудь втюрюсь в корейца, – сказала Ольга и вдруг мечтательно обхватила себя за колени, – это будет наш мистер Кан.

Лерка презрительно наморщила нос. По ее мнению, «мистеру Кану» следовало бы сесть в кресло-каталку и, уютно укутавшись в теплый плед, гоняться за «скорой помощью», так он был стар. Она вообще не понимала, как можно влюбиться в парня, разница в возрасте, с которым составляет больше трех лет.

– В мистера Чжона влюбись, – посоветовала она Ольге. – Кан!.. Ха! – она наморщила нос. – Ему же лет тридцать шесть!

В ее устах это прозвучало, как расстояние от Земли до Солнца.

– Тридцать пять! – уточнила я. – И вообще, зря ты на него так фыркаешь. Ты хоть видела его тело?

Девки перестали жевать и обернулись ко мне.

– Ты видела его тело?..

31.08.99 г.

I. Краткий обзор достопримечательностей.

Пхохан стоит на берегу моря, благодаря чему здесь очень тепло, но совсем не влажно, как в Ха. Дышится легко, и, даже после целого дня беготни по улицам, не потеешь.

Аккуратные, узкие улочки, сплошь усеяны универсальными, продуктовыми, бытовой техники, и прочими магазинами; салонами красоты.

В одном из этих салонов Ира проколола вторую дырку в ухе, а из другого они за уши вытащили меня: я надумала вдеть колечко в пупок. Я упиралась и пыталась всем объяснить, что сейчас очень модно – носить в пупке серебряное колечко. Но меня засунули в такси и увезли прочь.

«Иначе, – заявили они, – ты замрешь от восторга при виде своего пуза в витрине, отстанешь и потеряешься!»

Это действительно так.

Мне эти улицы кажутся лабиринтами! Будучи по природе рассеянной, я постоянно витаю в облаках и на землю спускаюсь только в том случае, когда жизнь с размаху бьет меня лицом об асфальт.

Такие мелочи, как направление и элементарное ориентирование на местности, мне в жизни не одолеть. Я редко обращаю внимание на то, где я нахожусь, но никогда не теряюсь и домой из любого места дойду, ориентируясь на внутренний голос.

Это у меня с детства, а девчонки не верят и утверждают, что если бы они не водили меня за руку, то потеряли бы за первым же поворотом. Мечтательницы! От меня не так-то просто избавиться!

Много раз слышала о том, что за границей люди себя чувствуют намного свободнее и избавляются от многих комплексов. Теперь могу это повторить от первого лица. Я смотрю на себя в зеркало и не понимаю, что случилось? Выгляжу точно так же, а чувствую себя намного увереннее. Даже не задумываюсь теперь о том, лучше или хуже меня окружающие. Просто принимаю себя такой, какая я есть, и мне это нравится!

Я перестала сомневаться в себе.

Наверное, потому что прохожие, вэйтеры и саннимы говорят мне, что я красивая. А русские парни никогда в жизни ничего подобного не сказали. Кроме Димы, конечно… Но тогда мне было пять лет и меня нарядили в «китайское» платье с рюшами и пышным бантом на спине.

А второй раз этот придурок просто был пьян… Черт, почему я по-прежнему так люблю его?..

Кристина говорит, будто в Хабаровске, я хожу по улицам с таким видом, что люди меня боятся. Если бы я улыбалась в России, люди бы улыбались мне в ответ.

Ага! Если бы я улыбалась в России, меня бы заперли в психушке на Кубяка. Пожалуй, если бы у меня появилась возможность остаться здесь навсегда, я бы осталась.

Здесь потрясающе! Когда на улице дождь, люди оставляют зонты у входа в магазин, а на выходе берут только свой, а не три чужих. В больших торговых центрах дают пакетики для зонтиков. Сегодня мы были в одном, просто огромном! Этажей семь. Эскалатор, обстановка – мечта! Цены, правда, очень реальные, поэтому мы делаем покупки на рынке неподалеку. Но как здорово просто там побывать!

Все ходят с мобильными телефонами, у некоторых даже по два и больше, вот бы мне так жить! Полно дешевых фруктов, которыми мы объелись, разных йогуртов, шоколада, булочек!

Конечно, в Хабаровске тоже полно. Но здесь я тоже могу себе это позволить! Хоть каждый день.

В общем, здесь только один минус – жадные саннимы и их отсутствие. Но, как говорится, на каждую бочку меда по ложке дегтя. С них тоже можно похихикать. Когда сидишь без Елены, которая вечно нас пугает отправлением домой, все вообще волшебно.

Вспоминаю, как мы дрожали в этих «румах» в первый день, до сих пор мороз по коже.

Сидели там, как студентки на экзамене, слово лишнее сказать боялись. Криста с Ольгой вообще с разговорником ходили. Ха-ха! Теперь уже все привыкли, прикалываемся над ними, веселимся, а потом друг другу рассказываем.

Особенно Лерка разошлась. Которая корейцев терпеть не может и блевать хочет от унижения, когда за столик идет. Ничего, не блюет. Танцует с ними «танго» и «тэквондо» показывает. В смысле машет у них перед носом руками, изображая боевые приемы.

II. Жадность боссов и криминальные наклонности Ёжика.

Бегая по магазинам, встретили Ёжика с папкой листовок в руках. Он лез в стеклянную Витрину-холодильник, полную напитков:

– Ой, а что он тут делает? – спросила Алька.

– Лимонад ворует! – страшным шепотом сказала я.

На самом же деле, Ёжик просто рекламирует наш клуб. Старым способом, проверенным глубиной веков (неужели у них нет телевизионной рекламы?) – ходит и раздает листовочки, а глаза такие грустные, что сердце дрожит.

Надо будет отвести его в ветлечебницу.

А все почему? Потому что наш клуб пользуется бешеной популярностью… среди персонала. Лично я там от заката до рассвета тусуюсь, а гостюшки приходят намного позже и уходят намного раньше. Но меньше десяти человек в зале не сидит. Это банда, Пак, ди-джеи, «подсиднушки» (проститутки) и Мадам, которые изображают массовку.

Завтра, кажется, все мы с листочками вдоль трассы пойдем…

III. Огурцы-помидоры и… сауна.

…Сегодня открыли для себя корейскую сауну. Такие разбросаны на каждом шагу, и сегодня мы решились туда заглянуть. Все необходимое (вихотку, одноразовые пакетики мыла, шампуня и полотенце) можно приобрести прямо на месте, что мы и сделали.

Первым делом влезли на весы. Ольга – 57, Алька – 53, я – 55, а подлые Лерка с Кристой, всего 52 и 50 кг соответственно!!! При этом у обеих красивые фигуры, особенно у Леры с ее ногами-ходулями.

Внутри все очень просто: две парные, два мелких бассейна с холодной и горячей водой, вдоль стен – душевые шланги, на стенах зеркала. Единственное, новое впечатление – краны. Один из них включает воду, а второй регулирует ее температуру. Я, по неопытности, повернула второй до отказа, решила, что он не работает, попробовала первый. Спасибо Кристе, попросившей передать мыло – я вышла из-под душа до того, как оттуда хлынул кипяток.

Кореянки, с любопытством поглядывали в нашу сторону и о чем-то переговаривались, что не мешало им методично тереть друг друга вихотками. С такой силой, что мне стало не по себе: боялась увидеть, как у них кожа лопнет или вытрется до дыр!

– Натереть кого-нибудь? – предложила Ольга, кровожадно улыбаясь.

– Да пошла ты, мерзонькое животное! – отказалась Лера и, зачерпнув таз воды, окатила Ольгу, чтобы та охладилась.

Она завизжала, как поросенок на бойне. Не столько потому, что вода была холодной, сколько от испуга перед чем-то длинным и зеленым, вылетевшим из таза.

Мы столпились вокруг.

– Огурец, – сказала Лерка.

– Огурец, – задумчиво повторила Криста.

– Огурец? – не поняли Ольга и Алька.

– Да нет, это помидор. – не могла не высказаться и я.

– Интересно, зачем он здесь? – спросила Алька.

– Я скажу, но пусть Линка с Леркой, заткнут ушки! – сказала Ольга, закидывая овощ обратно и пошло улыбаясь.

– Извращенка! – гордо поморщились мы.

– Сами вы извращенки! Это для масок! Вечно вы опошляете!

Она всегда так – на слове не поймаешь. Мы ржали, пав на колени.

Интерес кореянок стал явным: они, наверное, подумали, что русские ходят в сауну для того, чтобы кидаться огурцами и смеяться на весь квартал.

– К их сведению, русские в сауну ходят пить! – обиделась Лерка. – Пусть скажут спасибо, что мы всего лишь смеялись!

Не желая выступать в роли идиоток, мы пошли в парилку, где я опять чуть не задохнулась. От жары… А вот местные просто жаронепроницаемые! Сидят в этой душегубке, обернув головы полотенцами и медитируют (а что еще можно делать в позе лотоса?)

Короче говоря, мне там не сиделось, и я бултыхалась в бассейне. Его ширина и глубина заставляли желать большего. Это еще одна корейская особенность – бассейны, точнее, большие ванны, в которых можно только лежать (или болтать ногами, утверждая, что это хорошая нагрузка для мышц, как делаю я), устроены так, что вода в них все время свежая: льется, не переставая.

Мне понравилось.

А вообще, у них все маленькое: дома, рост и уровень преступности. Машины по ночам даже на сигнализацию не ставят! А по утрам находят на том же месте, где и оставили. Оля клянется, что если от возмущения не умрет, обязательно научит их следить за своими вещами.

2.09.1999 г.

I. Стайл и жадность.

В День знаний мы открыли для себя новое словосочетание. «Ходить на пиали». Это обозначает раздавать листовки. В обществе вэйтеров будем ходить по городу, и совать рекламки в руки ни в чем не повинных прохожих.

Елена знает о Корее буквально все и очень хочет, чтобы мы знали, что она все знает. Говорит, боссы жопятся. Не хотят платить за рекламу по телевидению. Печатные листовки дешевле, а мы – вообще бесплатные. Поэтому, делать нечего, придется ходить.

Такое чувство, что она думает, будто бы мы тоже этого не хотим! Лично я была только рада увидеть вечерний город. Мы с Олей ходили с Ёжиком. И раздавать листовки мне очень понравилось; жители Пхохана относятся к нам так, словно мы кинозвезды. А я, видит бог, не привыкла к тому, что люди бывают мне рады.

Строгий Ёжик очень старался испортить мне удовольствие, размахивая своим коротким пальчиком у меня перед носом и что-то бормоча по-корейски. Хотя «андэ» – это все, что я поняла из слов, смысл был предельно ясен. Ёжка не желал раздавать листовки подросткам.

Еще он никак не хотел понять, что если мы разбросаем пачки в почтовые ящики, кузова пролетавших мимо грузовичков и мусорные баки, то сможет пойти выпить кофе или какую-нибудь вкусняшку спокойно съесть.

Этот ход – единственная полезная вещь, донесенная до нас многоопытным Тичером. И то, что Ёжик его не одобряет, волнует меня еще меньше, чем Ольгу, которую это вообще не волнует. Главное – побыстрее отделаться от стопки «папируса» в его лапках, из-за которого Ёжку самого не видно, и почтить своим присутствием все близлежащие магазины.

Благодаря пиалям, мы нашли столько потрясающих мест, что хватит на три дня!

Собравшись вместе на автобусной станции, мы пришли к заключению, как много замечательных вещей ускользало от нас в Роще! Это и наклейки с собственными мордахами, которые можно сделать всего за несколько минут, и обилие разных милых вещиц, сувениров, распродаж, музыкальных магазинов. Кое-кто скупил все диски Бэкстит Бойз и N'Sync, что продавщица даже пыталась угостить меня кофе.

Я отказалась, тем более Ёжка уже начал скулить у входа, как щенок:

– Го-у, го-у-у! Каджа!

Чтобы я не зашла под колеса какой-нибудь машины, уткнувшись носом во вкладыши от дисков, Оля с Ёжкой отобрали их у меня и отправили раздавать листовки.

Я и тут отличилась.

Подбежала к белому мужику, размером с носорога, сунула ему в руки листовку и крикнула:

– Оль, смотри какая жирная червивая харя!

Привыкла, что нас никто не понимает, а мужик-то был белый!!!

К счастью, не русский, иначе я начала бы собирать зубы по всему тротуару…

А у девок все прошло скучно. Только Лерка купила двух огромных плюшевых собак, которых с трудом дотащила.

II. Ноги в туфли, собаки в постель.

Помимо Ёжки, есть еще один вейтер, желающий проводить с нами, больше времени. Пуфа. Постоянно торчит у нас в кондейке и пытается нас всех строить.

Конечно, его никто не слушает, но Пуфа продолжает пытаться, пока не огребет по башке. Еще он любит людей смешить, наш маленький душечка. Сегодня пришел разулся и с какого-то перепугу сунул свои ножки, в вонючих черных носочках, прямо в Ольгины туфли на каблуке.

Они оказались великоваты, и Пуфа начал приглядываться к Леркиным. Та заявила, что не позволит типу, который носит вонючие носки, мерить свою обувь. И прижав к груди туфли, стала отбиваться от притязаний ногами. Пуфа сконфуженно отступил, и чтобы утешить его, я разрешила ему примерить лифчик от дискодресса.

Он надел его тут же, поверх рубашки и как раз бегал в нем взад-вперед, когда из рума вернулась Алька. Эта дура сразу принялась возбухать. Оскорбилась, что официант берет ее вещи без разрешения.

И прорыдавшись, я объяснила, что все в порядке: я ему разрешила.

Вечером мне было не смешно: выяснилось, что Лерины собаки будут спать с нами. А они здоровые! Из-за этого мы с ней опять пореругались.

– Собаки тебе мешают? – орала она. – А может быть, тебе я мешаю?!

– При чем тут это? – не уступала я. – Может, завтра ты к нам в постель мотоцикл уложишь, мне и это терпеть?!!

Закончилось тем, что пришла Елена, угрожая призвать на наши головы гнев Дмитрия Сергеевича. Это бы мы еще пережили, но она предложила нам выпить всем вместе кофе и помириться. Мы с Леркой переглянулись и поняли, что совсем не сердимся. Только жутко, прямо сейчас, хотим спать.

3.09.1999 г.

I. Норм и пивная норма.

Раздавая накануне пиали, я столкнулась с чрезвычайно интересным белым мужчиной, который стоит всех Бэкстритов вместе взятых! Даже если каждый положит себе в карман по гантеле. Шепну на ушко: он больше двух, вместе взятых, Леркиных псов. И именно на ней он остановил свой выбор.

Так, я понимаю, работает карма.

На расходы чувак скупился.

Заплатив за столик и получив к нему фрукты и три бутылки пива, он долго мучился, но заказал еще целую мисочку арахиса. Затем долго пытал вэйтера, скрупулезно отсчитывал деньги и интересовался Тичером.

Та была занята.

Наскоро намекнув о том, как она прекрасна, Елена улетела за стол. А мы чуть не умерли со смеху, представляя этого жирнягу, танцующим с девушкой, к примеру! Лера очень здорово это демонстрировала, выгнув спину дугой и вытянув руки, будто тянется к его шее.

Мне было не смешно: примерно в этой позе, я провела остаток ночи, пытаясь найти себе место между пустотой и плюшевым боком собаки. Смеяться я начала, когда пришел Пак и велел Лерке отправляться за столик к толстому мужику.

– Они там танцуют, – ввалились через десять минут Кристина и Ольга. И попадали на диван, задыхаясь от смеха. – Иди посмотри.

Я не могла себе в этом отказать. Надо же взглянуть, как я выгляжу, пытаясь обернуться вокруг собаки. Реальность все ожидания превзошла. Мужик был высок и Лере не хватало рук, чтобы обогнув живот, дотянуться до его шеи.

Не видя мира перед собой, истерически гогоча, я доползла до кондейки и задыхаясь от смеха, сказала два слова:

– Бог есть!

Лера чуть не сдохла сегодня вечером! Норм пытался говорить с ней по-английски, Лера не понимала! Норма это задело. Он возмутился, что она слишком часто уходит на дискотайм, и Пак заменил ее Алькой.

Норм держал ее за руки, под предлогом пылавшей в нем нежности. Стоя на стэйдже, я наблюдала, как испуганно вращались его глаза под очками, когда Лера умудрялась высвободить руки и все-таки ухватить кусок.

Мы с Алькой заключили пари. Я ставила десять вонючек на то, что Лерка станет есть прямо ртом с блюда, лишь бы этот мудак ушел. Алька ставила двадцать, что он не позволит. Даже если ему придется ее оглушить.

Это был первый со дня знакомства, нормальный, человеческий разговор.

Норм волновался, глядя на нас. Мы с Алькой, шатаясь, ржали в голос прямо на стэйдже. А когда я, согнувшись, чуть не упала, решил, что, пожалуй, ему пора.

– Теперь, – сказала я Лерке, когда после работы, мы как обычно сидели у девок, – ты знаешь, каково это – спать с твоими собаками.

Она метнула в меня подушкой.

Я увернулась и Ольга, мирно собиравшая на столе пасьянс, поплатилась за мою ловкость…

– Осторожнее! – яростно заорала она. —Я «Узника» собираю! Этот пасьянс сходится раз в десять лет!

А у Ольги каждый день. Она нам плешь проела намеками на свою мудрость и прозорливость…

Я ей сказала, что пасьянс сходится не поэтому, а потому, что книга – фуфло. Тогда она запретила мне по ней гадать, пока я не заберу свои слова обратно.

Как истинная хозяйка своего слова, я забрала, но все равно посоветовала ей не собирать эту мутоту так часто: мы не в том возрасте, когда можно запросто кидаться десятилетиями.

– Это Линка ему листовку дала, – парировала она, обращаясь к Лерке.

– А-а! – возопила жертва. – Да чтоб ты замуж за Женю вышла! Чтоб у вас секс каждую ночь был дэ!

Я яростно переслала ей подушку «air male», но попала в Кристину. Та не стерпела и на их с Олей кровати вновь закипела битва. Жаль, что подушек было лишь две…

– Он весь вечер меня за руки держал! – снова начала жаловаться Лера.

– Естественно, должен же он был как-то оберегать от тебя свою еду! – сказала я и мы опять обменялись подушками. – А про Женю, это уж чересчур!

– Да ладно, – сказала беззаботная Лерка. – Может, он человек хороший.

По мне, так пусть лучше будет плохой, но мускулистый.

II. Домой и в Диснейленд.

***Алька вышла на стэйдж в носочках с сердечками, все в восторге от ее милой экстраординарности, собираемся повторить.

***Я нарушила запрет Елены на какую бы то ни было другую одежду на стэйдже, кроме этого пошлого бикини. Надела шорты и топ (костюм от «Диско»). Вопреки ее заверениям, никто и слова не сказал (кроме нее). Завтра все решили идти в этих костюмах! Опять же, кроме нее.

***Пак отменил запрет на общение с нами (наложил из-за того, что мы требовали нас кормить) и начал выдавать по две «вонючки» на завтрак, а после пиалей кормить лапшой, от которой у меня огонь из горла пышет. Круче, чем у Змея Горыныча! Лучше бы мы сами питались.

***Дмитрий Сергеевич, якобы, передал нам с Лерой через Елену, что если мы не прекратим скандалить на весь Пхохан, то поедем домой. Ну-ну! А потом еще и в Диснейленд.

3.09.99г.

I. Исполняя ритуальные пляски…

Просто не верится, что все происходит со мной.

Я сама зарабатываю деньги, сама покупаю себе одежду, которая мне! Могу ходить по улицам полуголая с утра до заката, никто и слова не скажет, в машину не запихает, за город не увезет.

Хотела сложить свои старые шмотки в кучу, облить бензином и сжечь, исполняя при этом ритуальные танцы. Но решила, что местные этого не поймут и Тичер снова побежит звонить Кану.

Кстати, сегодня, когда поговорив с ним по поводу «вчерашнего», она вдруг пришла в мотель и заговорила о том, как много в Корее американских солдат. Я как раз грызла ногти, размышляя с чего эта сука снова на меня взъелась и не до конца поняла, к чему такой поворот.

Не поняла, но сразу же заинтересовалась. Американские солдаты – это моя первая большая любовь после Димы. И Тичер, улыбаясь мне, аки мать, подробно рассказала, где они водятся, чем интересуются и кого едят.

Даже Лера стала подозревать неладное.

Кажется, Тичер допрыгалась: Кан ей вставил. Только не туда и не то, чего ей хотелось.

II. Нас не нае… обманешь!

После этого день пошел кувырком.

Ездили с Олей на пляж. Таксист, козел, привез, а потом сказал: «Лето закончилось, уже никто не купается!» Решил, что мы расплачемся и на его же такси поедем обратно. Люблю, когда люди думают, что самые умные.

Нет такого знака, который остановит двух русских девушек, которые намерены искупаться! А если еще и знака нет…

Мы послали таксиста нах и мужественно искупались в грязном, – по-моему начался прилив, – море. Выполаскивали песок из трусов, снова храбрились и плавали. Море же!.. К тому же бесплатное.

На пляже, похоже, была какая-то грандиозная пьянка и кроме уборщиков, которые это все убирали, и нас, вокруг никого не было. И мы как-то молча решили, что выполнили гражданский долг: искупались.

Легли загорать.

Вокруг, минут двадцать кружили какие-то парни на белой тачке. Стеснялись к нам подойти. В итоге, даже нам стало интересно: решатся ли и мы стали за них болеть. Парни вышли.

Явно не красавцы, даже одеты так себе, но Оле взбрендило покататься на их машине. Пришлось с ними знакомиться. Потом переводить ее доводы в пользу разрешения порулить. Потом наблюдать, как она гоняет по пляжу, радостно вереща, чтобы заглушить испуганные вопли хозяина…

Я пишу, чтобы понять, в чем была не права на этот раз. Почему ее удовольствие, стало вдруг нашим? Мы из-за этого с ней поссорилась. А еще из-за денег.

Она обещала заплатить за такси на обратном пути (туда заплатила я), но потом заявила, что раз она подцепила нам этих крокодилов, то больше ничего не должна.

Я, конечно, взбесилась.

Во-первых, если бы я не знала английского, она бы даже близко к их машине не подошла. Во-вторых, договор – это договор. В-третьих, если она пытается зажать две вонючки, почему жлобка – я, которая желает получить их обратно?

Забыв про угрозы нашего русского босса, я довольно резко изложила ей свою длинную мысль. Прибежала Елена. В руках с телефонной карточкой. Видимо, получилось чуть громче, чем я считала…

Ольга фыркнула и ушла к себе. Я – к себе. Ждать звонка из Хабаровска. Звонка не последовало и с трясущимся от злости лицом, я отправилась на «пиали». С Олей и Ежиком.

Оля мне все простила. Ха-а-ха!

– Лин, одолжи десятку, – засмотревшись на кофточку, говорит.

– Хер тебе, – отвечаю я, стараясь контролировать децибелы. – Попробуй развести продавца.

Как она оскорбилась, мамочка дорогая!

Такое чувство, что это я ей за все должна, а не наоборот. Лера в каморке негодовала. Мол, до чего же некоторые жадные, и что она бы, мол, ни за что до того не опустилась. Я молчала. Да и что я могла сказать? У меня почти возникло такое чувство, что я и впрямь не имела права отказывать кому-то в деньгах.

Но утром, после работы, когда Оля демонстративно вернула мне долг, я взяла. Мне пришло вдруг в голову, что в прошлом я так сильно прогнулась, что даже маленькая попытка вернуть свое, теперь считается госизменой.

На хер с пляжа мне такие друзья!..

4.09.99 г.

I. Не ждали, но смирились.

Сегодня, когда мы вернулись из магазинов, нагруженные, как купеческий караван, к нам с Лерой забрела Елена. Пить кофе. Мы не ждали ее, но смирились и хмуро достали кружки. Не знаю, что там вчера между ними произошло, но сегодня Лера и Оля не разговаривают друг с другом, отчего Лера снова разговаривает со мной.

Покритиковав то, что мы купили и печенье, которое Аля привезла из Хабаровска и все еще ест на завтрак, Елена предложила посмотреть телевизор.

Концерт корейской попсы.

Люблю я их музыку. Что мальчики, что девочки заливаются соловьями, не прекращая при том с завидной синхронностью танцевать. А уж красивые!..

– Хотела бы я тaк танцевать, – не выдержала я, глядя, как группа Sechs Kies шестеро мальчиков в кожаных костюмах выдают какую-то умопомрачительную, вариацию из техно-рэпа и джаза.

– Тебе так нравится? – Елена брезгливо оттопырила губу. – А вот я мечтаю о том, как мы поедем в Китай и я вас всех одену в шикарные костюмы с перьями! Представь себе: купальники из блестящей ткани, боа, и в волосах перья!

– Как у индейцев? – съехидничала я.

Елена не обратила на «колючку» внимания и продолжала бредить на тему своего шоу. Оно, по ее мнению, должно стать хитом в Китае, а я с моими «белокурыми локонами», буду главной «звездой» постановки.

Когда у нее случаются приступы просветления, Тичер начинает меня любить и приписывать все свои чувства, мечты и помыслы. У меня то и дело начиналось ощущение дежа-вю. Словно из Хабаровска даже не уезжала. Скоро начну ее мамой звать. Там то же самое: «Девочка моя, моя бедная маленькая принцесса…», «Тварь никчемная, бездарная уродина, чтоб ты сдохла!»

– Не поеду я ни в какой Китай! – ответила я. – Особенно с вами.

С меня хватило корейской эпопеи с ее шоу!

Его один раз увидели и навсегда отменили. Собственно, из-за этого она и впадает периодически в необъяснимую ярость и начинает придираться ко всем вообще, и ко мне в частности. Стоит мне хоть слово в свою защиту сказать, она уже несется звонить в Хабаровск.

– Как это?! – удивилась она. – Ты же говорила, что мечтаешь танцевать шоу.

– Мало ли, что я там говорила? – еще мрачнее ответила я. – Я мечтала уехать от своей матери. И вовсе не для того, чтобы ругаться тут с вами! Я не ваша дочка, Елена Викторовна. И я не ваше переиздание! Поэтому, шат ёр мауф (заткните рот) и дайте мне послушать Com‘ Back.

Лерка тихо хрюкнула в свою чашку. Как хорошие слова, так она по-английски не понимает. А как «закройте рот», так сразу же поняла. Это все потому, что я тут не единственное «переиздание» Тичера. Она то и дело пытается нас с собой сравнивать, чтобы рассорить, а потом примирить.

Та на нее внешне похожа, та – внутренне. У этой такие же бедра, а у другой будут такие же икры, если подкачать. Меня же она то и дело пытается считать дочерью. Словно папа мой не из мамы, а из Тичера вовремя вытащить не успел.

– И кто тебе из них нравится? – спросила она, словно собиралась познакомиться с зятем.

– Сунг Хун, – я ткнула пальцем в мелированного красавчика. Уточнила ехидно. – Вы, надеюсь, не против?

– Против, – сказала она. – Я расистка. Он же узкоглазый!

Я рассмеялась в голос: это было смешно! Для того, чтобы быть расисткой не требуются ни ума, ни особенной силы воли. Достаточно быть глупой, самонадеянной и высокомерной.

– А Дмитрий Сергеевич в курсе? – спросила я, ощетинившись, потому что все шуточки про корейцев, неизменно воспринимала в штыки. – Он очень щепетилен по этой части.

Sechs Kies уже убежали, вдоволь и в пол накланявшись, а Елена все размышляла. Я молча смотрела в ящик. Зал на экране плакал и ломал руки, как в религиозном экстазе: на сцену под начальные аккорды, выходила группа номер один Н.О.Т.

– Канг Та! – простонала и я, молитвенно воздевая руки. – О-о-о, господи! Он бог! Бог!

– Тьфу! – сказала Елена и зло насупилась. – Прекрати это! Иначе, я не выдержу и уйду!

Я едва сдержалась, чтобы не застонать, как в немецком порно. Малодушно зажала ладонью рот. И внезапно Лера, которая терпеть не могла корейцев и норовила переключить мою музыку на канал, где показывали рестлинг и Рока, вдруг заломила руки:

– Как можно молчать, когда Кантар – бог?! О-о-о! Я не могу! Я его обожаю!.. Сделай погромче! Боже!.. Как он красив!

В этот момент на первый план выскочил вдруг другой солист и страшным голосом заорал:

– Ай я! Ай я!

Очень похоже на русское «А я?» получилось.

– А ты нет! – прикрикнула Лерка и обернулась ко мне. – Господи! Да Кантар даже красивее, чем сам Кан!

II. Имена и даты.

Елена грациозно поднялась и хлопнула дверью. Я подождала, чтобы убедиться, что она не вернется.

– Вообще, его зовут Канг Та.

– Пофигу, – ответила Лера. – Я хоть саннима самого страшного полюблю, если Тичерина перестанет ходить к нам в гости. Расистка, блин! Ага!.. Ты ее вчера видела?

Я фыркнула: вчера Елена взасос целовала саннима, превратившего ее лифчик в кассу.

– Что тут такого? – не смутилась она, когда ее призвали к ответу. – За чек я позволяю себя поцеловать!

Лерка закатила глаза и застрелилась из сложенных вместе пальцев, а я опять призадумалась: в этом действительно был смысл. Никто не спорит, что целовать старика – противно. Но отвращение можно преодолеть, а чек – это целых сто долларов.

В общем, я фыркнула, но смолчала. Трудно мне ее осуждать, когда речь идет о бабосах.

– Почему она все время на тебя Кану жалуется? – спросила Лерка, меняя тему. – Даже не Жене, а сразу Кану.

– Не знаю.

Лерка почесала затылок:

– Слушай, а что у вас случилось в тот вечер? Ну, когда ты поехала на фирму завезти справки… Он еще тебя в кабинет потом вызывал, когда ты пришла.

– Да так, – сказала я, ухмыляясь. – Сказал, что ему Елена нравится. Не могли бы они делать вид, что созваниваются из-за меня. Ну и попросил, чтобы я с тобой почаще ругалась. Чтобы никто ничего не заподозрил.

Лера уставилась на меня.

– Серьезно?!

Я покрутила у виска пальцем.

– Я пошутила, Лера. Я же сказала: я отравилась. Два дня меня не было, потом Кан просто спросил, почему я так испарилась. Он же в нас бабки вкладывает… Ну и… Ну, ты же знаешь, что его мать и моя бабка дружили.

Она притворилась, будто поверила.

5.09.99г.

I. Тичер – раз, Тичер – два.

Мы с Леркой вернулись с прогулки и, желая кое-что уточнить, постучались к Тичеру.

Заходим, а там, на кровати, сидит незнакомая пухлая блондинка с хорошенькой мордочкой. Я даже растерялась в первый момент, решив, что зашла не в тот номер.

– Привет! – сказала она.

Таким тоном, будто пыталась быть снисходительнее с рабыней.

– Здравствуй! – ответила я несмело. – А ты – кто?

– Я вас учить приехала. Меня зовут Лена.

Мы с Леркой недоуменно переглянулись: это что, шутка?

Это была не шутка.

Наш босс Женя, которому сообщили, что кроме Тичера никто тут не умеет вести себя за столом, привез нам эту толстую коротышку. Важную, как мартовский кот и такую же круглую.

– Вы и есть – шоугруппа? – уточнила она.

Подумала.

– А! Это все ненадолго. Вы шоу свое танцуете? Нет! Значит, вас скоро разделят и разбросают по разным клубам. Да не бойтесь вы так: у Дмитрия Сергеевича только чистые клубы…

– Ты – кто? Его доверенное лицо? – вскинулась я, ревниво.

Леночка в момент просекла ситуацию. Произнесла насмешливо:

– Еще одна! Конечно, ничего зазорного в этом нет: в него все влюбляются… Но тем не менее, я бы на твоем месте не расслаблялась: он всем улыбается. Работа такая.

Наверное, она бы рассказала подробнее, но Лерка уже шла к двери и я последовала ее примеру. Злая, как три собаки, связанных вместе. Работа, мать его!

Мне он за все лето, вообще ни разу не улыбнулся.

Ни разу.

II. Грош и Елена.

Тичер была у девок. Пила валерьянку и толкала обвинительный спич.

– Она меня совершенно ни в грош не ставит! «Тыкает», поучает, а я, между прочим, в Корее не первый раз. А как она матерится!

– Позвоните Дмитрию Сергеевичу, – посоветовала я.

Наша многострадальная наставница закатила глаза и глубоко вздохнула:

– Он не берет трубку!.. Ну ничего, зайки, придется вам потерпеть!

– Что значит НАМ? – вопросила Лерка.

– Я лично хочу вернуться домой! – заявила она. – Не девочка уже по столам бегать! Раз мы не танцуем шоу…

– Моментик! – вскинулась Оля. – А мы? А что с нами будет?! Мы, вообще-то, тоже собирались танцевать шоу!

Тичер вздохнула, но как-то испуганно и поспешила вновь сменить тему.

6.09.99 г.

I. Уайт-блонд один тэйбл.

Как-то так вчера получилось, что мы с Леной сидели за одним тэйблом. У нее были длинные белые волосы, цвета льна. Светлее моих, но гости так сурово не придирались. Назвали нас обеих уайт-блонд и заказали петь в караоке.

Это было куда приятнее, чем сидеть с моими праведными подругами, или Тичером, которая говорила, будто бы ей всего лишь двадцать четыре года. Стоило нам оказаться в «руме», как Лена мигом отбросила свое чванство и распустила чары. Совсем, как моя маман. Я, которая девятнадцать лет наблюдала эти метаморфозы, бросилась повторять.

Конечно, я не была настолько красива, как моя мать, но и Лена не была тоже. Тем не менее, она вела себя, как маман и у нее получалось. Я мигом подстроилась, включилась в игру: заговорила сладко, засюсюкала, словно девочка. Захлопала ресницами… Гости потеплели глазами и принялись открывать кошельки.

Лена слегка удивилась, но вовсе не растерялась.

– Не надо с ними говорить на твоем «оксфордском», – шепнула она. – Говори так, чтобы они тебя поняли. Они сюда пришли развлекаться и, если повезет, облапать смазливую агащи. Будь ласковее, а лапать не позволяй. Тогда они придут к тебе снова.

– Толку-то, – насупилась я, вспомнив, как мои подруги доказывали друг другу и мне, что лучше умрут, чем станут заниматься тем, ради чего приехали. Развлекать мужиков.

Такое чувство, что у нас тут саннимы не источники заработка, а какие-то буржуины, которых нужно наказывать за то, что они – буржуины. Нет бы, сидеть всем вместе, улыбаясь и нежно глядя в глаза. Как Тичер. Подливать им бухло, слушать их пение и хлопать, как будто перед тобой Канг Та и Сунг Хун дуэтом поют.

– Толку-то? – возмутилась Лена. – Деньги, тебе, значит, не нужны?!

Я покраснела, перепугавшись до смерти. Я так недавно получила права принимать решения, что еще не была уверена в правильности того, что я принимаю.

– Нужны…

– То-то же! – наставительно подытожила Лена.

И тут вслух решив, что мы с ней подружимся, принялась за мною «присматривать».

II. Красивая женщина средних лет.

Лерка была у девок: я-то с Ольгой еще окончательно не помирилась после поездки на море, поэтому, после обеда Лена зашла ко мне и осталась. Учила жизни, расспрашивала о том, о сем и рассказывала о некой красивой женщине, «в возрасте», которая все лето бьет к Кану клинья.

Я морщилась: красивая женщина, кажется, всякий стыд пропила! Пожимала плечами:

– Может, из первой плеяды его проституток? Мне-то откуда знать?..

– Ты ведь, вроде бы, с ним амуры крутишь.

– Кто тебе такую чушь рассказал?!

Леночка не ответила: к нам ворвалась Елена. Бешено вращая глазами, она оглядела комнату и вдруг заорала:

– Почему ты до сих пор не накрашена?!!

– В кондейке накрашусь, – проблеяла я.

Елена не успокоилась. Когда ей хочется крови, она так просто не отступает. Даже то, что у нас полчаса свободного времени, она не считала веским доводом. Швырнула мне косметичку и приказала краситься прямо сейчас. При ней.

Будь со мною кто-то из наших, я бы накрасилась. Но рядом сидела Лена и тупо, как неизвестный науке вид, наблюдала беснующегося Тичера.

– Лен, ты в своем уме? – поинтересовалась она

У Тичерины стал такой вид, что мне захотелось накапать тетушке валерьянки. Или, вообще, мышьяку. Чтобы она уж точно утихомирилась.

– Красься, – прошелестела Тичер.

И я вскипела. Кто ты такая, мать твою? Сука злобная! Я встала, уперлась руками в бока. Сузила глаза, совсем, как моя родительница, когда собиралась дать отпор бабке и сделала шаг вперед.

– Я сказала, что я накрашусь в кондейке. Не надо со мною так разговаривать!..

Тичер отступила, но не сдалась.

– Ну, я тебе это еще припомню! – пообещала она.

III. Все равны, но некоторые все равно равнее.

После работы, как всегда, сидели, рядом с «Фэмили Март» за пластиковым столиком, как в уличных кафе и ждали, пока парнишка за прилавком разогреет все полуфабрикаты, которые мы вознамерились слопать на сон грядущий.

Даже не разговаривали. Просто молчали и смотрели на небо.

Оно здесь какое-то необычное. Не темно-синее и чистое, как у нас, а желто-фиолетовое с примесью темно-серого. Звезд не видно. Какое-то оно «низкое». Падает на голову, навевая депрессию и тоску.

В телефонной будке через дорогу бесновалась Елена.

– Что значит, «мы все равны»?! Я старшая, а она мне абсолютно не подчиняется! Я хочу, чтобы ты убрал ее из моей команды!..

Я оторвала пластиковую пленку от обжигающе горячего контейнера с пловом и принюхалась. После первого обеда в чуфалке, собачье мясо мерещится мне повсюду.

В рисе с овощами и мясом, в мантах и даже в гамбургерах. А поскольку я делюсь своими открытиями с подругами, мне уже не раз угрожали.

– По-моему, тут Бобик, – бесстрашно сказала я, чтобы их позлить. – Вот это, красное, похоже на кусочек ошейника.

– Лина!!! – воскликнули они.

– Что? – спросила я.

– Заткнись, ради бо-о-ога! – сказала Оля и кивнула на телефонную будку с Тичером.

Леночка говорила, что кто-то из девок, сравнив Кана с богом, придумал шутку, что все мы мол, под Богом ходим. То бишь, под Каном. Ольга неспроста сейчас об этом заговорила.

Тичер грохнула трубку на рычаг и, вся в слезах, помчалась к мотелю. Я облегченно выдохнула: кажется, на этот раз пронесло.

– На все воля божья, – сказала Ольга и сложила ладони. – Я бы ему дала… А вы?

Лера оскорбленно скрипнула стулом, Леночка мечтательно закусила губу, Криста улыбнулась, Альбина хмыкнула. Я пожала плечами:

– Только, если мистер Чжон разрешит мне спать с корейским бойфрендом.

И все рассмеялись.

7.09.99 г.

I. Итальянец и дежа-вю.

Когда раздавали пиали, я встретила какого-то итальянца.

Мама, какой мужик! Он так на меня посмотрел, что у меня чуть сердце не лопнуло.

Не то, чтобы он – сверхкрасивый. Обычный: квадратный подбородок, орлиный нос и черные, чуть волнистые волосы до подбородка, лет тридцать… Он сек-су-аль-ный!!! Чем-то напомнил мне Диму в молодости. Только Дима реально красивый, а этот нет. Но я с ним себя куда увереннее почувствовала. Хотя бы потому, что мне не приходилось задирать голову, держась ручонками за его коленку.

Мы столкнулись в дверях и застыли, глядя друг другу прямо в глаза. Держась за листовку, которую я ему уже отдала, но пока что не отпустила. На меня так ни один мужик не смотрел. И не рокотал грудным шепотом:

– Бэлла!

А у меня от страсти все на части рвалось.

На мне опять то самое платье было, которое я надевала тогда, и я себя ощущала немного порочной, когда по городу шла. И тот мужик застыл, словно пьяный Дима… И его подруга, разверещалась словно макака и волоком потащила мужчину прочь.

И я отчего-то вообразила, что платье – волшебное.

Золушка недоделанная.

II. Недопринц.

У клуба меня ждал Принц. Певец.

– Привет! – сказал он и сморщил в гримасе нос.

И я вдруг взбесилась. Вспомнила и про «фэмили», про танцульки с Алькой, про то, что, гад со мною здоровается, не будучи при этом влюблен… В общем, меня занесло, я здорово психанула и постучала пальцами по виску. Он отшатнулся.

Конец истории.

Точнее, не конец, а начало, ибо я понеслась к подругам на женсовет. Девки тщательно взвесили каждое мое слово и постановили, что он мудила. Определенно мудила, который явно влюблен в меня, но делает вид, будто не влюблен, чтобы посильней набить себе цену.

Конечно же, Леночка влезла, – сказать, что, если я ему так вот нравилась, мог бы и подойти, но Тичер чуть ее не прибила. Она мне сегодня опять, как мать, которой у меня никогда не было.

Похоже, с Димой она ругалась из-за нее.

8.09.99г.

I. Сдержался – значит не захотел.

Мы уезжаем!

Позвонил Чжон и велел собираться! Почему мне всю жизнь не везет?! Господин Внезапность! Мерзкий толстый мудак! Никто ничего не знает, мы собираемся на пиали. Тут бац, звонок! Собирайте сумки!

В какой-то Сараксан, куда девять часов тащиться.

Яду мне, яду!!!

Дело в том, что у нас почти не было столов.

Кстати, я знаю, почему у нас не было. Барабанщик и второй гитарист из банды, которые с нами не разговаривали (наравне с певицей и клавишницей), все время торчали за столиками, разливали пивко и отлично говорили по-корейски! Все саннимы к ним и шли. К тому же, они постоянно бегали в гостиницу, а раз они там не живут (я точно знаю), значит, секс у них дэ.

А Лена-маленькая говорит, что многие музыканты из банд и на самом деле спят с саннимками. И еще о том, что если бы мой певец меня на самом деле хотел, то сделал бы что-нибудь вместо того, чтобы рожи корчить.

Я, краснея, отвернулась к окну. Она была чертовски права: те, кто меня хотел, не замедлили о том поведать на вечеринке. Певец воздержался, значит, он не хотел. Сразу же накатила злая тоска. Как я умудряюсь на пустом месте вообразить равнодушного мужика влюбленным? Ну, как?!

Лена права: когда мужик тебя хочет, то соберется с духом и даст понять. Каким бы он скромным ни был… Боже, что я несу? Это Джун-то – скромный?..

Страдания, к слову, длились недолго – винтообразная дорога заставила переключить внимание на настоящие тяготы жизни.

Тошнило поначалу невыносимо!

Потом я отложила дневник, подышала глубоко через нос и мне полегчало.

II. Пупсик.

Мы с девками славно провели время, своим смехом, не давая боссу уснуть. Бедный Пупсик (так Женю все девки из фирмы зовут за глаза), то и дело поворачивался к нам и с надеждой спрашивал, не устали ли мы смеяться. На что получал краткий и огорчительный ответ:

– Нет еще! Чоком итога подожди.

Леночка погрузилась в рассказы про свой Чхунчхон и мужчин, которые там ее безумно любили. Менеджер Очко, например, ее любил. Очень!.. Но почему-то вышвырнул через две недели. Лена сказала, что он ревновал к двум ди-джеям, которые сейчас уже не в Чхунчхоне, а в Сеуле – записывают свой первый диск.

Наверное, целиком посвященный Леночке. Девушке, которую любили менеджеры, ди-джеи и даже, один мальчонка-официант!.. Эти ее рассказы напоминали байки моей мамаши. Не хватало только бутылки водки и потеков туши по морде. И дочери, которую можно было бы во всем обвинить.

Это сильно укрепило упавшую было самооценку: неважно, насколько девушка опытна. Дай ей парня, и она вообразит себе, будто он влюблен.

…Чем дальше мы отдалялись от Пхохана, тем грустнее всем становилось. И тем яростнее мы принимались шутить.

– Помните Ёжку? – спросила Ольга.

Причем, таким тоном, будто рассталась с ним, по меньшей мере, два года, а не два часа назад.

– Нет, – сказала я, – у нас склероз.

Женя, сидевший закинув свои короткие ножки на бардачок, повернулся ко мне. Как-то странно на меня посмотрел:

– Ты! Дриньк?

– Окей! – я протянула руку.

Он рассмеялся. Вывернувшись на сиденье, меня за щеку вдруг ущипнул.

– Проблемная!.. Тичер каждый день звонить, говорить: Лина – проблема. Почему?

– Тичер тебя хочет, – сказала я. – Это предлог…

Женя не понял, что такое «предлог» и я попыталась ему объяснить, косясь на дремавшую рядом Елену. Мы ехали мимо пляжей, волны вздымались на три метра и с грохотом падали на прибрежные скалы.

– Ноу Тичер! – ответил Женя. – Тичер, я – секс андэ!..

Жизнь выпускает колючки.
Я вам не Гела! Прыжки в высоту. Воровство – не для меня. Хорошие девочки VS. Плохие девочки! Босс предлагает руку и сердце. Иностранцы без очереди.

Сокчхо.

9.09.99 г.

I. На новом месте, приснись жених невесте

В шесть утра подъехали к месту работы.

Отель «Сорак Парк». Стоит на горе Сорак, посреди огромного парка. Красота вокруг буквально неописуемая, поэтому описывать я не буду. Коротко: все белое и зеленое. Высший уровень, первый класс. Газоны словно под линейку пострижены, подъездная дорожка – как отутюжена.

Показав нам, как живут богатые люди, Женя отвез нас в отель поплоше, поменьше.

Мне снился Дима…

Мы шли по ухоженному парку, рука в руке. Парк был холодным, Дима еще холодней молчал, но его рука сжимала мою ладонь так ласково, словно он хотел мне сказать: «Не верь глазам своим и ничего не бойся!»

II. Приличную девушку неприличным словом.

День, как и утро – серый; мир насквозь пропах осенью и холодным дождем. Я проснулась, обнаружив, что пытаюсь целоваться с подушкой и депрессия накрыла меня с головой.

И… не успел еще Женя поверить, что Тичер все нагло про меня врет, как мы с Валерией чуть не заляпали кровью наши апартаменты.

Все из-за Альки!.. Зовет меня Гелей. Ну, правильно! А почему бы и нет? Если ей так нравится больше, кого волнует, что это совсем не нравится мне? И когда Алька третий раз обратилась ко мне:

– Э-э, Геля…

Я впала в истерику:

– Что тебе надо, тупая блядь?! Она разрыдалась. Вот как же так? Ее, приличную девушку, да таким непристойным словом? Тичер тут же зашептала Жене на ухо. Тот прищурился понимающе, закивал. И меня понесло. Есть что-то ужасно предопределенное в том, когда понимаешь: тебе конец, но остановиться не можешь. И потому пытаешь разрушить как можно больше. Чтобы если уж помереть, то за дело.

Альбина была немедля извещена, что ее тупость – хуже всякого блуда.

Елена, что сколько бы она не пользовалась мною, как поводом названивать Кану, она все равно не помолодеет; а он, как все мы тут знаем, молодых девчонок ебет.

Леночке, которая пыталась все это запомнить, чтобы подруженькам передать, я сообщила, что таких, как она, «Ди-и-има» величает «мустангами» и покупает лишь для перепродажи. Сам же седлает только стройных и длинноногих кобыл. Вроде первой жены Оксаны.

А Жене, который слушал, открыв свой маленький ротик, я сказала, что я ни при чем: они меня довели.

Похлопав глазками, Женя сказал нам всем собираться. Через час они с водителем покидали наши сумки обратно в машину.

Мы поехали вниз с горы, поплутали по городу и высадились у хибары, в которой мы будем жить.

Тут уж, как водится, хором заговорили все.

Вонь, ванны нет, туалет разбит, на полу усеянные пятнами, грязные матрасы…

Не в силах смириться, я вышла на лестницу – рыдая в голос, мысленно призывать к себе смерть. Елена прибежала меня утешать.

– Ну, не расстраивайся. Ну, не сложилось у вас с Лерой… Зато я все время на твоей стороне!

Пришла и Лера. Ее ужасно мучила совесть.

– Ну, хватит, – жалобно сказала она. – Ясно-понятно, что ты расстроена. Но Алька-то тут при чем?..

И пока я пыталась ей объяснить, что меня зовут Лина, не Геля, Женя пришел прощаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.