Валя Филиппенко
Папа ищет работу

© Филиппенко В., текст, 2022

© Елунина Л., иллюстрации, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2022

Моему папе

* * *

Ливень начался ужасный, будто дворник из шланга поливал наше окно.

Папа пришёл домой грустный и молчал. Мне стало страшно: таким я его видела совсем давно, когда умерла моя бабушка (папина мама). Очень бледный, он не мог даже говорить. Сейчас папа прошёл по коридору и сел за своё маленькое старое фортепьяно. И начал играть.

Честно, обычно папа у меня очень разговорчивый: он много шутит, пересказывает истории из толстых книг, пытается говорить на разных языках и перебивает маму. Я похожа на папу: такая же высокая, худая-худая и впечатлительная.

Мама увидела папу, увидела мой испуганный взгляд и позвала меня на кухню: «Пойдём салат резать».

– Не трогай папу, у него работа закончилась, – шепнула она на кухне. – И их закрыли.

Я сразу представила, как папа в офисе решил все головоломки, построил все скворечники и прочитал все книги. И как на большой двери его работы повесили табличку «ЗАКРЫТО».

Хотя такого, конечно, быть не могло. Он работал в одной фирме водителем. Может, в его машине закончился бензин?

Мы сели ужинать, а папа в зале перестал играть на фортепьяно и ушёл в спальню. Квартира затихла. Только дворник продолжал поливать из шланга наше окно.

Детство и фортепьяно

Сейчас мне девять лет – ровно столько лет и девять месяцев, уволившись из научного института, папа проработал водителем. Говорят, пока мама была беременна, врачи обещали, что родится мальчик. А родилась я.

Девять лет назад вместе с детской кроваткой папины друзья привезли в нашу квартиру старое фортепьяно. Одноклассник папы, его старый-старый друг, когда-то забрал инструмент себе, а тут решил вернуть.

На фортепьяно были выцарапаны папины инициалы – «А. Г.», клавиши стали совсем жёлтые, по бокам корпуса потрескался лак, и крышка болталась, как ослабевшая вставная челюсть. Но папа очень любил это фортепьяно.

Вы, конечно, не поверите, что в детстве уроки музыки не доставляли ему тех страданий и лишений, от которых часто мучаются маленькие музыканты. Папа с удовольствием разучивал гаммы, новые этюды, прелюдии и ноктюрны. От фортепьяно его было не оторвать. Если бы из него не растили физика…

На кухне из папиного детства висела маленькая меловая доска, а его папа – мой дедушка – с утра до вечера ловил папу в коридоре, запирал в туалете и даже ночью мог разбудить: спросить какую-нибудь формулу, определение или физический закон. Поэтому музыка – без неожиданностей, трудностей и формул – казалась папе понятной. Он разучивал гаммы, часами репетировал и сам сочинял мелодии, прячась за инструментом и отдыхая в воображаемом мире от геометрической прогрессии, правила правой руки и дискретности света.

И вот теперь, когда вместо долгожданного сына у папы родилась вполне себе обычная дочь, фортепьяно снова стало его другом и помощником. Теперь с ним он будто бы обсуждал самолёты, устраивал целые музыкальные битвы, походы в мелодические горы, пробежки по ритмическим лесам и заплывы в моря джаза.

Мама тоже обрадовалась появлению в доме старого фортепьяно: музыка действовала на маленькую меня лучше любого успокоительного, и папа научился играть и качать люльку одной ногой в ритм, иногда отрываясь, чтобы нажать ещё и педаль инструмента. Правда, дальше благодарного, тихого сна я и музыка никуда не ушли: учиться играть на чём-нибудь, требующем слуха и знания нот, я отказывалась, петь не хотела и стеснялась. «Танцевать!» – вот к чему я была готова всегда.

Папа грустно вздыхал, пробегал по клавишам, с мальчишеским выражением лица изображал пару аккордов из «Кузнечика» или «Крылатых качелей» – вдруг я всё же передумаю? – а после начинал играть джаз, вальс, румбу или что-то совсем невообразимое, чтобы мне было ещё веселее танцевать.

Кстати, длинное, как лежащая на выступе у дома водосточная труба, слово «фортепьяно» папа научил меня говорить, когда мне было два года. Сперва было «фоте-пано», потом «фоте-пьано», а к пяти моим годам в слове наконец прорезалась буква «р». Тогда папа объяснил, чем «пианино» отличается от «фортепьяно». Вы знаете?

Фортепиано – это как все птицы сразу – такой класс инструментов с клавишами, струнами, молоточками и крышкой. А пианино – только один из таких инструментов, как курица или страус – только одна из птиц. Ткнув в страуса, вы не ошибётесь, если назовёте его птицей, но ведь не всякая птица – страус? Так должно быть понятно.

Но! В этой книжке музыкальный инструмент, стоящий у нас в гостиной между широким дверным проёмом и книжным стеллажом, будет называться только «фортепиано».

Согласны?

Зарядка

Каждое утро папа начинал с зарядки.

Он отжимался, наклонялся, скручивался, прыгал, подбрасывал ноги, качал пресс и размахивал руками с гантелями. Потом запрыгивал в ванную, охал и вздыхал: принимал холодный душ. Мама тоже делала зарядку: она пританцовывала под музыку на кухне, приседала, махала руками, ногами и головой, пока готовила завтрак.

Обычно после душа папа забегал на кухню, выпивал кашу и закусывал её крепким кофе, а потом бежал на работу. Но так было раньше – уже несколько дней папа никуда не спешил, не бежал, не торопился и не ехал.

Третий день подряд по утрам папа съедал по две порции каши, дул на горячий кофе, хвалил маму, рассматривал посуду, ложки и салфетки. А после – открывал газету и принимался искать работу.

«ТРЕБУЕТСЯ АКТИВНЫЙ ГРАЖДАНИН ДЛЯ УКЛАДКИ ПЛИТКИ В ПАРКЕ».

«НУЖЕН СПОКОЙНЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК – НАУЧИТЬ ТРЁХ СОБАК КОМАНДАМ “СИДЕТЬ” И “ЛЕЖАТЬ”».

«НУЖЕН КОСМОНАВТ ДЛЯ ПОЛЕТА НА КОМЕТЕ».

«ЛЮБИТЕЛЬ ШОКОЛАДА, ГОТОВЫЙ СЕСТЬ НА ДИЕТУ, ЧТОБЫ ПОКАЗАТЬ ДЕТЯМ ХОРОШИЙ ПРИМЕР».

«КОНСТРУКТОР ЗАПРАВОК С КУЛИНАРНЫМ ОБРАЗОВАНИЕМ».

«АРТИСТ БАЛЕТА, ГОТОВЫЙ ПЕРЕЕХАТЬ РАБОТАТЬ В КИТАЙ».

«ЛИЧНЫЙ ТРЕНЕР ДЛЯ СЛОНЁНКА».

– Личный тренер для слонёнка! – закричала я. – Папа, ты же каждое утро делаешь зарядку, почему бы тебе не начать тренировать слонов?

Мама засмеялась, но посмотрела на папу и перестала. Папа опустил газету и сел ко мне поближе:

– А это идея. Правда, знаешь что? Мне бы на ком-нибудь потренироваться. Давай я позвоню завтра утром по поводу вакансии, а сегодня вечером мы немного потренируем тебя?

Однажды папа уже взялся за мою физическую форму. Я училась в первом классе и меня водили на танцы, но папа решил, мне надо узнать, что такое настоящая нагрузка. Он взял меня с собой на пробежку: мы бегали по парку много-много кругов, и где-то под одним из кустов я села и уснула от усталости и головокружения. Папа принёс меня домой на руках, и с тех пор мама запретила ему брать меня на тренировки.

Сейчас его глаза загорелись, лицо засветилось, он сиял, как золотая шоколадная медаль.

– Давай попробуем! – воскликнул он.

– А давай лучше ты станешь любителем шоколада, а потом сядешь на диету и покажешь другим детям хороший пример? – испугалась я. Бегать по парку мне совсем не хотелось, как и прыгать с гантелями или принимать холодный душ.

– Папа, – вмешалась мама, – ты можешь без тренировок на дочери смело звонить в зоопарк и предлагать свою кандидатуру. Скажи, что тренировал в деревне коров и лошадей. Они не проверят.

Папа даже немного расстроился.

В телефоне на папу сперва чихнули, потом фыркнули, а после, выслушав историю про бег трусцой самых мясистых коров и холодный душ для лошадок, попросили приехать в цирк. Папа быстро собрался: надел спортивное трико, спортивную куртку и лучшие кроссовки. Ещё он хотел взять ракетку для тенниса и эспандер, но мама посоветовала взять блокнот. Мы проводили папу, а потом я побежала в школу. Как раз на физкультуру.

Когда я вернулась домой, мама с папой сидели на диване и икали от смеха.

– Папа, тебя взяли тренером? – с порога крикнула я.

– Нет, – радостно ответил папа. – И не возьмут.

– Почему?

Папа уселся на диване поудобнее, широко развёл руки в стороны, будто раскрыл книгу с аппликациями, и рассказал мне, что в цирке, если оказаться за кулисами, очень тесно, темно и даже страшновато, но у слонёнка большая, светлая клетка.

– Размером с твою комнату, – подмигнул мне папа. – В его клетке стоит ведро с водой, большое зеркало и гантели. Но – представляешь – этот слон стал уже настолько сильным, что двух, трёх и даже четырёх гантелей ему мало. Поэтому – оказалось – в качестве спортивного снаряда он хотел использовать меня.

Я представила, как мой папа катается на слоне под куполом цирка, и подумала, что для водителя машины это не такая уж плохая работа. Но тут папа обхватил меня одной рукой и поднял в воздух!

– Вот так, – объяснил он, – слонёнок должен тренироваться с тренером минимум два часа в день. Обхватывать его хоботом и поднимать и опускать вверх и вниз. И чем толще и тяжелее будет тренер, тем будет лучше.

– Так что, – папа поставил меня на пол и шагнул к холодильнику, – мне даже выдали четыре килограмма шоколада!

На полке холодильника в коробке лежала целая гора шоколадных золотых монет. Ох, кажется, всё же придётся папе подавать хороший пример детям и садиться на диету.

– А ещё, – папа с улыбкой закрыл холодильник, – сегодня я понял кое-что важное.

Мне было трудно не думать о шоколаде и слушать папу, но я закрыла рот и вопросительно кивнула.

– Я ужасно, до икоты и головокружения, боюсь щекотки. И своим смехом смог напугать даже клоуна, а он в жизни многое повидал.

Папа находит работу

Летом по выходным мы уезжали на озеро. Мама вставала очень рано и пекла блины, в которые заворачивала творожную массу с изюмом и ванилином, солёную рыбу, сыр с ветчиной, варёную сгущенку и яблочное варенье. Папа загружал в машину мой плавательный круг, большой пляжный зонт, много воды, яблок, арбуз, похожий на надувной мяч, и плед. Пока мы ехали к озеру, я засыпала, привалившись щекой к окну, и мне снилось, что я бегаю по золотистым, как яблочное варенье, полям, а они качаются подо мной и гудят, будто им щекотно.

Папа очень хорошо плавает и ещё до школы начал учить меня махать ногами и руками в воде, чтобы не утонуть. Мы начинали тренировку на берегу: я гребла в воздухе, дрыгала руками и ногами, как лягушка, дышала и не дышала. Когда я вдыхала невпопад, папа зажимал мне нос рукой и радостно кричал: «Утонула!»

По-настоящему плавать я научилась год назад. На море мы взяли напрокат лодку и поплыли кататься. Вода была чистой-чистой, моего детского спасательного круга с нами не было, а папа снова принялся за своё. «Ныряй! – крикнул мне он. – Вдох на гребке, выдох – толчок ногами». И выкинул меня за борт.

Как я испугалась! Я хватала воздух ртом и прыгала в воде, то поднимаясь над ней, то вновь уходя под воду. Мама протянула мне руку и помогла успокоиться, а папа прыгнул в воду и решил поучить меня плавать на спине, чтобы мама видела, что я не утонула. Было очень страшно, но с тех пор я умею плавать.

Сегодня утром папа открыл газету и даже подпрыгнул на стуле:

«АКТРИСЕ И МОЛОДОЙ РУСАЛКЕ ТРЕБУЕТСЯ ЛИЧНЫЙ ВОДИТЕЛЬ».

Была суббота, я не собиралась в школу, а полезла проверять, правда ли в газете опубликовали такое объявление. Правда.

«Ты отлично плаваешь и сможешь справиться с актрисой», – улыбалась мама. Она в молодости играла в студенческом театре, где они с папой и познакомились.

Папа осторожно набрал номер, будто уже плыл по озеру, плавно опуская руки в водную гладь. В трубке не забулькало, не захлюпало и даже не заплескалось.

«Вы готовы к командировкам?» – спросили папу.

«Плавать умеете?»

«Машину аккуратно водите?»

«А глубоко можете нырять?»

В пять вечера папа был приглашен в Центральный бассейн на собеседование.

Как я ни просила, как ни уговаривала, с собой он меня не взял. Поэтому целый час я просидела у окна в ожидании. Разрезая первые сумерки, бодрым шагом он зашёл во двор и поднялся в квартиру даже не на лифте, а по лестнице. Волосы его были ещё мокрые, он улыбался.

– Взяли! – закричал он с порога.

– Ура-а-а! – закричали мы.

Русалка оказалась самой настоящей: длинный чешуйчатый хвост, медные волосы и необходимость постоянно находиться в воде. Её нужно было загружать в грузовик в аквариуме, чтобы возить на тренировки в бассейн, потом – также в аквариуме – на встречу в кафе «Салют», а после – на киностудию, где она играла… русалку.

Познакомиться с ней было нельзя. «Я первый день на работе, никаких гостей», – строго сказал папа. Русалка не говорила на человечьем, только квакала, хрипела и свистела. Зато умела писать, если не роняла ручку на дно аквариума. Каракули у неё, правда, получались ещё заковыристее и запутаннее, чем мои.

Папа нашёл в шкафу любимые красные плавки, очки для плавания и пляжные тапочки. Утром понедельника он должен был уехать совсем рано: русалка тренировалась в пустом бассейне до открытия. Возвращался он совсем поздно: съемки длились до полуночи.

Даже я не могла уснуть накануне папиного первого рабочего дня. Мне запретили рассказывать в школе о папиной работе, но я почти проболталась своему другу Коле, который – будто чувствовал – перед сном мне позвонил. Папа с серьёзным видом протянул мне трубку и приложил палец к губам.

Конечно. Я буду молчать. Как рыба.

Утром я проснулась раньше обычного, но папы уже не было дома. Мама радостно накормила меня оладьями и засобиралась к тёте Тане, своей сестре, в гости. Я шла в школу, а сама представляла, как красиво плавает в Центральном бассейне русалка и в белом кафеле на дне отражается её хвост. Папе так повезло с работой!

Папа уходит с работы

На ужин мама купила большой торт «Три шоколада» и лимонад. Я быстро сделала уроки (честно, даже историю!), чтобы не отвлекать папу от важного: от рассказа, как он провёл целый день с русалкой.

В одиннадцать дверь в квартиру открылась – и очень тихо зашёл папа. Он был сухой, уставший и серьёзный. Я разлепила слипающиеся глаза, мама торжественно объявила, что ужин готов и есть папин любимый торт, но папа, ничего не ответив, ушёл в гостиную и сел за фортепиано. Он играл медленно, мелодия плескалась, словно вода у бортов лодки, и стихала, журча, как кран на кухне.

«Что-то случилось», – сказала мама и поплыла за папой в зал. Я ковырнула ложкой свой кусок торта. Неужели русалке не понравилось, как папа водит машину?

Через пять минут родители пришли на кухню и сели ужинать.

– Не буду я работать водителем русалки, – с грустной улыбкой сказал мне папа.

– Почему? – ещё грустнее спросила я. – ПОЧЕМУ?!

– Не моё это. Я водил «Волгу», «Мерседес». Даже как-то был в кабине машиниста поезда. А тут – газель с рыбой внутри, которая даже своё имя написать не может, а только болтает хвостом и всё время… представь, всё время ест кильку и варёный лук.

– Варёный лук! – вырвалось у меня. – Какой кошмар! Я бы тоже не смогла сидеть за одной партой с человеком, который ест варёный лук.

– Как это возможно? В машине пахнет рыбой и луком, рядом всё время кто-то квакает и чавкает. Мне не дали ни минуты поплавать. На съёмочной площадке другие актёры сказали, что при виде аквариума на них нападают тоска и сон.

Мама взяла папу за руку, он продолжил:

– Чистить аквариум после актрисы – непросто. Там целый склад письменных принадлежностей, хвостиков от кильки, чешуи и записок поклонников. Она не читает их, а просто бросает на дно аквариума. И пальцем показывает – «убери».

Я вздохнула. Сегодня одноклассник Петя подложил мне записку в учебник по математике. А я, не открывая, выкинула её. Потому что девочки смотрели, что я буду делать, и сразу зашептались у меня за спиной.

– А ещё, – чуть веселее продолжил папа, – русалка – очень плохая актриса. Тридцать пять дублей! Тридцать пять дублей, чтобы улыбнуться, заглянув в камеру, после сигнала «Мотор». Твоя мама играла в театре Золушку и Наташу Ростову…

Папа отломил ложкой сразу половину куска торта. Мама заулыбалась. Её улыбка была нежной, светлой, будто на маму направили десять софитов, а по рельсам на кухонном полу к ней подъехали оператор и камера. Эх, взяли бы маму в кино! Мама-то лучше русалки!

Работа для внимательного человека

В начальной школе наша классная руководительница иногда приглашала родителей устраивать субботние праздники для детей. Мама одной очень спортивной девочки организовала для нас настоящий забег на стадионе: с пьедесталом почета, медалями, серебряными пледами и пирожками с картошкой и курагой. Я прибежала второй среди девочек: первой прибежала очень спортивная девочка.

Как-то раз для нас провели мастер-класс по оригами и каллиграфии. И урок фотографии. Мы пускали на школьном дворе мыльные пузыри из сачков для ловли бабочек – я вылила целую бутылку маминого шампуня, что очень расстроило маму. Когда дошла очередь до нашей семьи, папа устроил в классе музыкальное путешествие за сокровищами: в актовом зале у нас стояло пианино, папа спел несколько пиратских песен, пока мама нарезала сочный арбуз – «тропические дары от пиратов, ушедших далеко в море». (В сентябре есть арбузы приятно: ты будто ещё на десять минут возвращаешься в лето.)

Когда папа закончил петь, мы развернули огромную карту – тёмную от времени, с истлевшими уголками. На самом деле она была полита чаем, а уголки папа подпалил зажигалкой, чтобы карта стала похожей на пиратскую. Мои одноклассники были в восторге! А я хитро молчала. Я ведь сама заваривала чай для этого пиратского артефакта.

Нам нужно было найти клад где-то в школе: пройти ворота Правды (пост охраны), преодолеть Северное море (попрыгать по батутам в спортивном зале, а потом перепрыгнуть через козла), разгадать шифр в Тайной библиотеке – по подсказкам и запискам собрать кодовое слово, а затем снова встретить папу с сундуком в столовой – найти Старого пирата с Сокровищем.

Бегать по школе в субботу было весело. Мы слушали своё эхо, не боялись завуча и могли кричать «Полундра!», если натыкались на маму или охранников. Поиск сокровищ иногда приостанавливал арбуз: кроме Северного моря, Тайной библиотеки и ворот Правды на карте там и тут появлялся Спасительный туалет. В туалет нужно было всем. И очень часто.

Поэтому, когда папа открыл сундук с Сокровищем, некоторые одноклассники немного расстроились: покрашенный золотой краской, в груде шоколадных золотых монет, там снова лежал арбуз.

Так вот. Сегодня утром в газете папа прочитал такое объявление:

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ ВНИМАТЕЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК ДЛЯ ПОИСКА СОКРОВИЩ».

Искали моего папу.

Мы с мамой, затаив дыхание, сидели за столом, пока папа набирал номер телефона. На том конце откашлялись и командным, почти военным голосом попросили доложить по существу, кто звонит. Папа доложил.

Оказалось, в нашем городе жил целый экипаж старого пиратского корабля, который сошёл на берег сорок восемь лет назад. Теперь пираты пытались найти спрятанное сокровище, но совсем запутались в своих картах и бортовых журналах. «Нам нужен внимательный, аккуратный человек, который сможет разобраться, куда мы дели сундуки с золотом», – объяснил капитан.

Папа пиратов не боялся и был готов им помочь.

Папа ищет сокровище

«Эта работа может быть очень опасной», – сказал папа нам с мамой, собираясь на встречу с пиратами. И положил в карман перочинный складной ножик, которым мама иногда чистила рыбу. Я попросила взять меня с собой на настоящий пиратский корабль, но папа отказался.

К обеду он вернулся с целым чемоданом книг: это были записные книжки, дневники, настоящие карты и схемы. «А где в нашем городе спрятан их корабль?» – спросила я папу. Папа улыбнулся: «Корабля в городе нет, пираты переехали на грузовике из портового города. Живут в обычных квартирах. Кок, их повар, например, через две улицы от нас. Он прекрасно готовит макароны по-флотски! Мы только что пообедали». Мама строго посмотрела на папу (она тоже приготовила обед!), а он, смутившись, начал искать что-то в чемодане, приговаривая: «Ну, что это я… Надо скорее приниматься за дело…»

Три дня и три ночи папа сидел за столом над пиратскими книгами, журналами и картами. Он вёл записи, рисовал схемы, делал закладки и пометки. У кого-то из пиратов был очень красивый почерк, как у нашей учительницы по русскому языку, а кто-то писал как учитель математики: криво, быстро и непонятно. Порой, наконец разобрав смысл предложения, папа громко смеялся, иногда – подпрыгивал на стуле. Вечером второго дня, справившись с половиной записей, папа громко чихнул от пыли и заговорил на каком-то чужом языке.

Поиски сокровища затягивались: пираты и папа расстраивались, не хватало каких-то книг и записей, чтобы восстановить цепочку событий. И тогда мама предложила – открыть коробку с золотыми монетами, которая стояла у нас в холодильнике, и подарить их пиратам. «Рискованно, – сказал папа. – Они очень переживают из-за настоящего золота и могут подумать, что я нашёл его, а их решил обмануть».

Мама пожала плечами и взяла шоколадную монетку: «Ты прав. Не надо сорить деньгами, даже шоколадными».

А мне очень хотелось познакомиться с настоящими пиратами. Поэтому, когда папа собирался на очередную встречу, а я – на танцы, у меня появился план. «Не пойду на балет, – решила я. – Пойду за папой и подсмотрю, как выглядит капитан пиратского корабля!»

Я спряталась за дверью в подъезде и дождалась, когда папа выйдет из дома. Мы прошли два квартала на расстоянии в десять шагов, потом папа свернул в переулок, и ещё один, и ещё. Зашёл в магазин с пирожными и застрял там. Я стояла в магазине напротив и ждала, когда он выйдет. Но он не появлялся ни в одном окне. «Странно… Неужели у них встреча в магазине с тортами?» – подумала я.

Прошла ещё пара минут, и папа вышел на улицу с большими коробками, полными каких-то сладостей. Два квартала, три перехода, один переулок – и серый подъезд проглотил папу.

Сердце стучало: я не увидела код, который набрали папины пальцы, оставалось только надеяться, что дверь будет медленно закрываться и я успею её поймать. Так и получилось. Я поймала её и аккуратно потянула на себя. Но папа не поднимался, а сразу зашёл в квартиру на первом этаже, едва не заметив меня. Но мне повезло! Тихонько выйдя на улицу, я стала искать окна пиратской квартиры. Кое-где как раз загорелся свет и замелькали тени. Привстав на носочки, я увидела, как седой дедушка ставит на кухне чайник, а папа раскладывает на столе пирожные и свои блокноты. Вдруг из комнаты на кухню влетел настоящий огромный попугай! У него были изумрудно-синие перья, длинный красно-золотистый хвост и внимательные чёрные глаза. Он сел на подоконник и посмотрел на меня. Следом за попугаем в кухню зашёл настоящий пират – с одним глазом, в тельняшке и без правой ноги. Кто ему её откусил? Он сел перед папой и сразу погрузился в записи.

Пираты и папа пили чай и ели корзиночки с кремом, эклеры, буше, торт наполеон, творожные кольца, пирожное картошка и много-много птичьего молока. Пираты оказались жуткими сладкоежками! Может, у них в сундуках не золото, а шоколадные монеты?

«Вот тут, – одноглазый пират ткнул измазанным в креме пальцем в карту, – может быть наше золото». Он показывал на Городской парк.

Папа находит сокровище

Немного, но папа всё же отругал меня за то, что я подсматривала за пиратами. Меня сдал попугай: он долго молчал, но когда я почти влезла в окно, чтобы заглянуть в карту с сокровищами, взлетел над столом, начал кружить над собравшимися и кричать: «Р-р-рекламная пауза! Р-р-рекламная пауза!» В итоге меня завели в квартиру, допросили, пирожного не дали, а выдали одну конфету и чай. И когда мы шли домой, папа – он редко бывал злым – очень на меня злился.

Он был весь расстроен, как старое пианино. Всё ронял. Стучал подошвами, как клавесин. Гудел себе под нос, как труба. Это был целый концерт недовольного папы. Брови у него двигались, словно махали крыльями, глаза будто сверлили асфальт и меня. Мне было страшно, я молчала и быстро шла за папой, хватая ртом воздух и боясь попросить его идти помедленнее.

«Я мог лишиться работы. Пираты могли разорвать договор. Все труды могли пойти насмарку из-за твоего любопытства. А тебя бы… А тебя бы выбросили за борт», – закончил папа.

За какой борт меня могли бы выбросить? Сырный борт пиццы?

Но на поиски сокровища в Городском парке он меня всё-таки взял! Хорошее зрение, компактность (я могла забраться практически под любой кустик, потому что была ещё совсем маленькая и худенькая) – это вам не каркать с подоконника.

В субботу на рассвете мы вышли из дома, зашли за старыми пиратами и попугаем и поспешили к месту, где могли быть закопаны сундуки с золотом.

Папа, в походных сапогах, котелке и с лопатой, выглядел очень воинственно. Пираты быстро прихрамывали и сверяли карты с компасом. Папа пару раз спросил их, как можно было забыть, что золото закопано в Городском парке. Ему никто не ответил, только ветер гудел в ветвях деревьев. Парк был совсем пуст, попугай то и дело поднимался с плеча самого старого пирата и важно облетал аллею. «Кажется, пришли». – Самый старый пират остановился рядом с огромным дубом и фонтанчиком для питья.

Мы копали недолго: папа ловко выхватывал землю лопатой, я ковыряла совком с краю очерченного прямоугольника, под которым должны были скрываться сокровища. Но первым до сундука добрался попугай: он клювом долбил грунт у самого фонтанчика и нашёл клад.

Сколько золота мы достали!

Три больших деревянных ящика, один кожаный чемодан и попугаева шкатулка появились из-под земли и засияли, заблестели на рассветном солнце. Откуда-то возник ещё один пират (папа сказал, что это был тот самый, мамой нелюбимый кок, который вечно перебивал ему аппетит). Кок катил большую тележку – на такой по парку обычно развозили мороженое – и цистерны кваса и лимонада. Пираты загрузили золото на тележку, накрыли его скатертью, спрятали под скатерть попугая, чтобы не привлекать внимания, пожали папе руку и укатили домой.

Это были очень странные пираты, после думала я. Как же они бросили свой корабль? Почему они не искали золото целых сорок восемь лет? И как его не нашёл за столько лет кто-то другой? Вопросов было больше, чем ответов. Но тогда, рано утром в парке, с сокровищем и папой, я была самой счастливой девочкой на земле: сколько походов в кино, мороженого, игрушек и пирожных было впереди!

В качестве гонорара за работу папе досталась золотая шкатулка. Она весила несколько килограммов, монеты в ней были огромные, почти с блюдце, и, кроме золота, среди пиратского богатства оказались один большой рубин и заколка для волос с жемчужиной. Пока мы шли домой, я прыгала вокруг папы и просила тут же купить мне воздушные шарики, торт, собаку, спрашивала, купит ли он новую машину и за́мок для нас, на что хватит этого золота и можно ли мне взять хотя бы одну монету и показать её в школе. Папа отрицательно качал головой. Дома он гордо вручил мне заколку с жемчужиной, а маме – рубин. И позвонил брату, который работал в Государственном банке.

Папиного брата я никогда не видела, но слышала какой-то странный, совсем бесцветный голос: кажется, в банке запрещали радоваться жизни.

Пока папа, закрывшись в спальне, о чём-то совещался с несчастным братом, мама на всякий случай проверила каждую монету – не шоколадная ли тоже. Все монеты оказались настоящими: звенели очень гордо и будто даже были рады снова сиять на свободе, а не лежать под землёй.

«Папа! – Я крутилась перед зеркалом, рассматривая заколку. – Ты теперь не будешь искать работу? Может быть, уплывём далеко-далеко и найдём ещё один клад? Ты так хорошо умеешь искать клады!»

Папа вернулся к нам в зал, улыбнулся и сел разглядывать в лупу мелкие детали монет: дату выпуска, страну, где их выпустили, имена королей и императоров, чьи профили их украшали: «Золота нам хватит надолго. Но работу всё равно нужно найти».

Папа не ищет работу

С первого класса папа повторял мне одно и то же слово: дисциплина. Нужно было вставать вовремя, не опаздывать на уроки, сдавать все домашние задания в срок и всё время смотреть на часы, чтобы всё успеть.

Но как папа ни старался привить мне любовь к этой самой дисциплине, я хронически опаздывала в школу на пять минут. Очень долго выходила из дома, теряя, словно конфеты из рваных карманов, драгоценные минуты. Сдавала сочинения в последний момент. Ложилась спать поздно и с трудом вставала утром, проспав все будильники… Мама смеялась и говорила, что у меня просто своя дисциплина, но папа растерянно почёсывал лысину. Как это так – у него с дисциплиной всё было хорошо, а у меня… беспорядок.

И вот сегодня, на следующее утро после великого похода с пиратами за сокровищами, я увидела папу спящим на диване, с пустой коробкой от вафельного торта на животе и целой горой монет на полу! Папа уснул в гостиной вечером и проспал так всю ночь. Смущённый и помятый, пока мама готовила завтрак и приводила кухню в порядок, он пришёл к нам и сообщил, что видел очень много красивых снов: «Во сне я наконец не искал работу».

Я хотела сказать папе, что странные сны снятся от сладкого – он сам мне это много раз говорил. Но что-то меня остановило… Кажется, это был взгляд мамы.

Всей семьёй мы очень порадовались за папу – столько переживаний, передряг, удач и неудач случилось с ним за последние полгода. «Приготовь завтра, пожалуйста, мою любимую манную кашу», – попросил папа маму. Его улыбка была немного виноватой и украшенной крошками от торта. Манная была папина лечебная, праздничная каша, но почему бы не съесть её просто так?

Позавтракав, мы поехали в парк аттракционов, на следующий день, в воскресенье – в кино и зоопарк, а в понедельник утром я ушла в школу, когда папа ещё спал и даже не думал открывать газету с объявлениями.

Невероятно!

Папа идёт… на охоту

Но долго папино ничегонеделанье не продлилось. И пятый день тишины прервали даже не газеты, а радио на кухне.

В утренней программе о главных новостях страны и города диктор – очень серьёзный, немного гнусавый, будто с прищепкой на носу – рассказывал о Доме культуры, где вот уже неделю проходил фестиваль музыкального и кондитерского искусства.

«Хорошая музыка улучшает пищеварение. А вкусные десерты делают звуки инструментов ещё приятнее», – сообщал радиоведущий, видимо, так и не снявший прищепку с носа. Должно быть, его нос был длинный. И наверняка крючковатый.

Включили фрагмент концерта одного из участников фестиваля: от первых звуков скрипки папа сперва замер, вслушиваясь в каждую ноту, а после расстроенно опустил голову и закачал ею из стороны в сторону: «Нет, нет, нет… ну какая же это музыка?»

В конце эфира диктор назвал номер телефона для справок – вдруг слушателям понравился фестиваль и они хотели бы его посетить?

Папа звонил три раза, нервно стуча пальцами по тумбочке. Наконец трубку взяла секретарь и сообщила, что жалобы и критику организаторы концертов и производители кондитерских изделий принимают по почте в письменном виде, но если папе очень хочется помочь участникам музыкальной секции, то для него у них есть работа.

Работа! Искали фотоохотника для фестиваля.

Я такую профессию не знала, но папа объяснил мне, что этот диковинный охотник никого не убивает, а только фотографирует, и должен искать что-то волшебное, восхитительное, впечатляющее, дающее надежду и веру.

Конечно, это был мой папа!

Ему тут же назначили встречу – в Парке Всех Народов и Городов, попросив захватить с собой свои фотоработы и надеть что-то немаркое. Оказалось, организаторы фестиваля искали не только внимательного, но и щуплого и невысокого человека, чтобы он мог помещаться даже под креслом, в шкафу или за деревом. Но когда они увидели, как папа умеет прыгать, выбрасывать вперёд камеру со вспышкой, внезапно вскакивать и даже незаметно падать, они забыли о росте и кресле и… взяли папу фотоохотником!

Новому охотнику за музами выдали фотоаппарат с целым чемоданом объективов и попросили разобраться, какими линзами пользоваться при портретной, репортажной и ночной съёмке. Папа пришёл с чемоданом домой, поставил его на журнальный столик в гостиной и начал что-то собирать и разбирать из стёклышек и пластика. Я крутилась вокруг увесистого чемодана и пыталась понять: как с такой большой ношей можно охотиться?.. А папа смеялся и обещал мне, что скоро покажет первые снимки, только вот научится пальцы из кадра убирать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.