Ольга Пустошинская
Вода с сиропом стоит три копейки

Глава 1

Неожиданно к вечеру они засобирались домой. Так бывает, устали за неделю друг от друга, нагостились. Со свекровью Катя, слава богу, не скандалила, но Олег видел, что и она утомилась от бесконечных разговоров про удобрения для помидоров, про колорадского жука, которого травишь-травишь, а он с той отравы только жиреет.

Хотелось вернуться в свой уютный город, поставить машину на стоянку (такая удача, пять минут ходьбы – и дома), принять прохладный душ, задёрнуть в спальне лёгкие занавески, через которые проникал свет уличного фонаря, нисколько не мешающий, а даже придающий уют, и лечь в постель.

Серый кот по кличке Котофей наверняка поджидает их, развалившись, по обыкновению, поперёк хозяйской кровати, мерцая круглыми глазами-пуговицами. Сдвинуть наглеца на край, вытянуть ноги и уснуть под его тихое урчание.

– Куда это вы на ночь глядя? Переночевали бы, а утром поехали, – растерянно и удивлённо мать переводила взгляд с сына на сноху. – Катя, оставайтесь, а?

– Да какая ночь, мам? Светло же… – рассмеялся Олег. – Двести километров – это не расстояние, завтра по жаре не хочется ехать.

– Владика бы оставили ещё на недельку… Нет?.. Ну как хотите.

Мать обидчиво поджала губы, но через минуту оттаяла, она не умела сердиться долго.

– Олежек, я недавно в шкафу убирала и нашла твои альбомы с коллекцией… как они называются-то? С монетами которые…

– Нумизматические, – подсказал Олег. – Давай заберу, я как раз на днях вспоминал о них.

– Забери конечно. Владику интересно будет поглядеть.

Мать покопалась в книжном шкафу и достала два небольших альбома – один для монет, второй для банкнот, ярко-красные обложки которых украшали золотые гербы СССР.

Уезжали, как обычно, не с пустыми руками: яблоки, помидоры и огурцы со своего участка в пластиковых ведёрках, бутерброды и чай в дорогу – вдруг Владик проголодается? – банки с соленьем да вареньем.

Олег распахнул деревянные ворота и вывел машину со двора.

– Позвоните, как приедете, – попросила мать.

Они покивали: хорошо, позвоним. Владик из окна долго махал ладошкой, потом угнездился поудобнее с альбомами и погрузился в созерцание гривенников, пятаков и полтинников.

Школьником Олежка с азартом собирал монеты, обмениваясь ими с такими же увлечёнными нумизматами. В его коллекции была как обычная мелочь, которая всегда водилась в карманах любого мальчишки или девчонки, так и достаточно ценные экземпляры, например, царская двухкопеечная монета с двуглавым орлом и буквой «ять», выклянченная у Серёжки Плотникова в обмен на олимпийский рубль с факелом.

Фантастической удачей была полученная в магазине на сдачу десятикопеечная монета 1921-го года, которую он сразу заметил в желобке. Дрожащими руками Олег сгрёб деньги в карман, отошёл на безопасное расстояние и только тогда подробно изучил гривенник, испытывая такую же радость, как если бы нежданно нашёл на дороге сто рублей.

Были у него несколько монет сороковых годов, в том числе и монеты-жетоны с танками. Великим наслаждением было рассматривать их, вооружившись лупой: ИС-7, Т-34, Т-26, БТ-7. У приятеля Лёхи имелся в коллекции жетон с тяжёлым танком КВ-3, но он, чертяка, ни в какую меняться не хотел.

В те годы о специальном альбоме для хранения коллекции приходилось только мечтать. У взрослых нумизматов Олег видел подобную роскошь с маленькими кармашками-ячейками, но ему, мальчишке, такое счастье и не светило. Он мастерил самодельные холдеры, прошивая на маминой машинке прозрачную плёнку – и ведь неплохо получалось! – и лишь через годы купил настоящие нумизматические альбомы.

– Пап, а сейчас на эти деньги можно что-нибудь купить?

– Нет, сейчас на них ничего не купишь. Это монеты СССР, – объяснил Олег, выруливая на грунтовую дорогу. – Когда я и твоя мама были маленькими, тогда были в ходу эти деньги… Вот за эту трёхкопеечную монету получали стакан газированной воды с сиропом, за одну копейку – без сиропа. На каждой остановке стояли такие автоматы-сатураторы с гранёным стаканом в окошке. Его мыли сначала… ну как? Ставили вверх дном на решётку, нажимали – и фонтанчик воды мыл стакан. Пьёшь эту газировку, а газ так бьёт в нос… Ну да, одна тара на всех, но мы как-то не думали об этом… Рогалик с маком стоил, кажется, пять копеек, хлеб – девятнадцать… Я до дома целый хлеб редко доносил, начинал есть по дороге.

– Ты был голодный? – расширил глаза Владик.

– Не-е-ет, вкусный же хлеб, свежий, корочка хрустящая… Как тут удержишься? За пятнадцать копеек можно было купить шоколадное мороженое, я его очень любил тогда. А ещё пломбир на развес в вафельных стаканчиках. Я, бывало, шиковал: покупал целых двести грамм пломбира… Стаканчики хрустящие, а мороженое какое… м-м-м… Сейчас совсем не то.

– Неужели тогда было вкуснее?

Олег повернул направо и ответил убеждённо:

– Конечно.

– Не слушай папу, – с улыбкой сказала Катя, – раньше и трава зеленее была, и дождь мокрее, и небо ярче.

– А что, разве не так?

– Ух ты, пятьдесят рублей… и сотня! – восхитился Владик, принявшись за альбом с бумажными купюрами.

Этими банкнотами Олег пополнил коллекцию в девяносто первом году, когда неожиданно изъяли из обращения пятидесяти и сторублёвые банкноты шестьдесят первого года, выделив на обмен всего три дня. Мать с отцом выстояли огромную очередь в сберкассу, проклиная Павлова, Горбачёва и иже с ними, обменяли две тысячи рублей на новые купюры. Остальные деньги, отложенные отцом на покупку машины, превратились в дырку от бублика.

Они лежали в серванте. Отец раздражался всякий раз, натыкаясь на купюры с профилем Ленина, и грозился порвать на мелкие клочки. Мать не давала, всё ещё надеясь, что когда-нибудь их реабилитируют, не верила, что правительство так нагло может ограбить людей, как карманник в автобусе. Несколько купюр из сервантных денег перекочевали к Олегу.

Катя задремала на переднем сиденье, убаюканная ровным шумом мотора. Дорогу Олег знал как свои пять пальцев. Вот сейчас проедет мост, а там будет дачный посёлок, кемпинг и целая вереница магазинчиков.

Солнце опустилось за горизонт, и сразу стемнело. Владик стал отчаянно зевать, повозился и уснул, пристроив под голову маленькую подушку. Вдруг машину сильно тряхнуло на колдобине.

– Что случилось? – резко открыла глаза Катя.

– Колесом в яму попал… Ровная же дорога всегда была, что за чертовщина?

– Не поминай чёрта к ночи, да ещё и при ребёнке.

– Да ладно, он спит… Удивляюсь, как можно было за неделю так ухайдакать асфальт, как будто танки проехали.

– Дорожное покрытие некачественное, – пожала плечами Катя. – Слушай, а ведь на этом участке фонари были, да? А сейчас их нет.

– Демонтировали, что ли?

– Зачем их демонтировать?

Вот именно – зачем? На этом месте неделю назад возвышался громадный щит с рекламой мобильной связи, так же был поворот к дачному посёлку – на столбе ещё знак висел, – но ничего подобного сейчас не наблюдалось. Олег проехал ещё сотню метров, потом свернул к обочине и заглушил мотор.

– Почему остановились? – огляделась Катя.

– Кажется, мы заблудились. Сейчас навигатор настрою.

Как они могли сбиться с пути, было непонятно. Мост миновали, он хорошо это помнил, а дальше дорога одна, даже поворотов нет, но тем не менее… Олег открыл бардачок и достал мобильник, прикоснулся пальцем к сенсорному экрану.

– Связи нет… – озадаченно сказал он и пригладил пятернёй тёмные волосы. – Что за ерунда?

– И у меня тоже. – Катя отложила смартфон и неуверенно сказала: – Наверняка на этом участке и раньше не ловило, а мы просто не знали.

– Может быть… Ты посиди, я сейчас.

Олег вышел из машины, постоял недолго, оглядывая тёмные кроны деревьев, отошёл в сторонку, широко расставил ноги и расстегнул ширинку. С полным мочевым пузырём думалось плохо.

Стало совсем темно. Наконец-то после изнуряющей жары подул свежий ветерок, тихо трещали в траве ночные насекомые. Мимо пронеслась светлая «Волга», ревя мотором и кивая фарами на колдобинах. Олег глянул на пустое дорожное полотно: и машин-то нет, если не считать только что проехавшей «Волги». Он уселся на водительское кресло, громко захлопнул дверь.

Владик завозился сзади, поднял взлохмаченную голову, посмотрел сонно:

– Как темно… Мы уже дома?

– Нет, сынок, ещё едем. Папа немного решил отдохнуть, – отозвалась Катя.

– Можно мне лечь?

Она махнула рукой: ложись. Владик отстегнул ремень, выбрался из детского кресла, быстро скинул сандалии и улёгся на сиденье, свернувшись калачиком. Олег щёлкал пальцем по рулю, выбивая барабанную дробь, хмурился.

– Не нравится мне это…

– Что не нравится?

– Всё не нравится. А, ладно, вернёмся к мосту! – Он включил зажигание, развернул «форд» и повёл в обратном направлении.

Смотрел по сторонам и не узнавал местности. Вот здесь была шашлычная, а теперь её нет, исчезли намозолившие глаза рекламные щиты, в изобилии стоявшие вдоль обочин. Если не появится мост, то вывод напрашивается один: непонятным, непостижимым образом они заблудились.

Мост стоял на своём месте, где ему и положено было находиться. Фары выхватили из темноты табличку: «р. Вишнёвка», теряющиеся в водной глади опоры, трепещущие верхушки деревьев. На этом сходство с тем мостом, который они проскочили час назад, заканчивалось. Ограждения были старыми, гнутыми и ржавыми, без светоотражательных катафот. Новый асфальт, проложенный в прошлом году, разошёлся трещинами и разломами.

– Указатель не врёт, это та самая Вишнёвка и тот самый мост, только… только старый какой-то. Не понимаю ничего, – растерялся Олег. – Кать, что это? Аномальная зона?

– Я не знаю.

Катя быстро скользила наманикюренным пальцем по экрану мобильника, пытаясь дозвониться сестре, потом матери, потом подругам, но телефон глухо молчал. Тёмная прядь выбилась из её косы и упала на круглую щёку, Катя нервным движением заправила волосы за ухо.

– Два часа уже болтаемся на дороге, надо было у свекрови заночевать, она ведь так уговаривала.

– Ладно. Надо решать: или мы возвращаемся к матери в Рудники, или пытаемся добраться до дома. Как думаешь?

– К матери, разумеется, до неё ближе. Надо о Владике подумать.

– Идёт. Возвращаемся в Рудники.

Глава 2

Ночью похолодало, запотели окна «форда», спрятанного в лесочке подальше от чужих глаз; капли воды стекали вниз, оставляя кривые дорожки. Катя и Владик спали на разложенных сиденьях, прижавшись друг к другу и укрывшись одним на двоих лёгким покрывалом из багажника. Катино лицо с плотно сомкнутыми веками было грустным, как у несправедливо наказанного ребёнка, губы сложились в скорбную складку, чуть подрагивали длинные ресницы. Ночью она тихо плакала, чтобы не разбудить Владика, а Олег шёпотом утешал, говорил ободряющие слова, в которые сам не верил.

Пусть спят… Он вышел из машины, распрямляя затёкшее тело, сделал несколько приседаний и махов руками, восстанавливая кровообращение, напился минеральной воды из бутылки, умылся, поливая себе на ладонь.

«Как же я сразу не догадался? Только всё испортил… Олух царя небесного», – поморщился Олег, вспоминая перепуганную мать и злое лицо отца. А кто бы на его месте догадался?

Подъехав к родительскому дому, он остановил автомобиль возле высоких деревянных ворот, сказал Кате, чтобы ждала в машине и вышел наружу. Взглянул на ручные часы, затем на чёрные окна, в которых не было видно даже слабого света: мать, конечно, уже легла. Делать было нечего, пришлось будить.

Олег протянул руку, пытаясь нащупать звонок… и вдруг лай, и вдруг радостное повизгивание. Раньше, чем Олег успел сообразить, что у матери давно нет никакой собаки, он узнал этот лай, как узнал бы из сотни или даже тысячи других. Это был голос Найды.

– Найда?

Он легко перемахнул невысокий забор палисадника и очутился во дворе. Крупная овчарка метнулась к Олегу, забегала кругами, молотя хвостом по ногам, подпрыгивала, облизывая ему лицо.

– Найдочка… не может быть! Я сплю, это всё мне снится…

Маленькой и неуклюжей принёс отец Найду от соседской ощенившейся суки тридцать пять лет назад. Вместе с Олежкой она росла и превратилась в красивую собаку с умными глазами на удивительно доброй морде. Она прожила долгую собачью жизнь и умерла, когда Олег вернулся из армии. И вот Найда здесь, живая и здоровая. Растворился в туманной дали взрослый дядька-программист с седеющими висками, а остался семилетний мальчишка со сбитыми коленками, худой и тонкий, как тростинка.

– Узнала, узнала… псина ты моя…

Вдруг вспыхнул свет – это зажглась над крыльцом лампочка, скрипнула дверь, и раздался сердитый мужской голос:

– Кто там?!

Олег почувствовал, как гулко забухало в груди сердце, а ладони стали влажными: на пороге возник покойный отец в синей майке и семейных трусах. То есть не покойный, а совершенно живой и молодой, не старше самого Олега. В ярком свете было хорошо видно его лицо, сердитое и тревожное.

– Папа?

– Коля, кто это? – показалась из-за его плеча испуганная молодая женщина с небрежно заплетёнными волосами, в которой Олег сразу же признал мать. И даже вспомнил красный в белый горошек халат, наброшенный поверх сорочки, был у неё такой когда-то…

– Нина, зайди в дом! Сам разберусь, – сказал отец и посмотрел на Олега: – Кто ты такой и что тебе здесь надо?

Слишком большим потрясением было увидеть живого отца. Олег перестал соображать здраво, жалко улыбнулся и пробормотал:

– Папа… это я, Олег.

– Слушай сюда, Олег… или как тебя там… Я сейчас зайду в дом за дробовиком, и тебе не поздоровиться, когда вернусь. Уходи по-хорошему, – сурово предупредил отец и, чуть помедлив, скрылся в дверном проёме.

Надо было уходить, он слов на ветер не бросал, его папка. Олег обнял Найду и поцеловал в мокрый нос.

– Я ещё приду, Найдочка.

Озарённый внезапной идеей, он вытащил из брючного кармана телефон, настроил камеру и сфотографировал собаку. И поспешил ретироваться, а то, чего доброго, получит от родного батьки заряд дроби в зад.

Катя топталась возле ворот, испуганно прислушиваясь к звукам за калиткой.

– Что случилось? Кто там был?

– Потом объясню, едем отсюда!

Олег оглянулся на дом и увидел то, на что сразу не обратил внимания: с фасада исчез голубой сайдинг, смонтированный несколько лет назад; стены были оштукатурены и побелены, на окнах – ставни. В темноте не было видно их цвета, да это и не требовалось. Олег прекрасно помнил, что они синие с белым узором.

– Почему – едем? Где Нина Петровна? Она тебя не пустила? – удивилась Катя, но тем не менее послушно села в машину.

– Сейчас я всё выясню, – пробормотал Олег, включив зажигание, – сейчас…

Он погнал машину в центр тихого ночного города, с редкими проезжающими мимо жигулёнками и «москвичами», с магазинами без пышных названий, без сияющих огнями реклам, с разбегающимися трамвайными рельсами, которые окончательно демонтируют в две тысячи первом году, как «небезопасные для эксплуатации состояния инфраструктуры».

– Что происходит? Почему здесь всё так странно? – шёпотом, боясь разбудить спящего сына, спросила Катя.

– Сейчас… погоди.

Киоски и магазины были закрыты, улицы – пусты и безлюдны, если не считать неспешно прогуливающихся трёх парней, внимательно поглядывающих по сторонам. Олег заметил их, притормозил и вышел из машины.

– Молодые люди, подождите!

Те сразу остановились, переглянулись и приблизились, подозрительно глядя на поблёскивающий в фонарном свете «форд». На рукавах рубашек темнели повязки с надписью: «Дружинник».

– Здравствуйте. Мы не местные, из… из Польши приехали. – Скажите, сколько сейчас времени?

Один из парней понимающе улыбнулся, поднёс руку близко к лицу и сказал:

– Час тридцать.

– А число?

– Уже шестнадцатое.

Олег нащупал пачку «Винстона», вытряхнул сигареты и, приняв вид богатого простака, щедро предложил:

– Курите? Угощайтесь!

Один отказался, двое других осторожно вытянули по одной.

– Так вы из Польши? – спросил некурящий паренёк, рассматривая мокасины Олега и голубые джинсы, перевёл взгляд на майку с головой медведя в шапке-ушанке.

– Да… – улыбнулся во весь рот Олег. – Ми только что приехать, – добавил он с акцентом, коверкая слова. Назвался груздем, как говорится…

– А-а-а… вы в Москву на Олимпиаду едете, наверно? – озарилось догадкой лицо паренька.

На Олимпиаду!

– Да, в Москву, – вымученно улыбнулся Олег.

– А я сразу понял, что вы не отсюда, машина у вас заграничная, красивая… Вот, держите на память. Сувенир. – Дружинник вынул из кармана рубашки чуть помятую открытку с олимпийским мишкой с букетом тюльпанов в лапах.

– Олег, о чём он говорил? – жалобно спросила Катя. – Какая Олимпиада? Та, что будет в Сочи?

– Мы попали в июль восьмидесятого года… тысяча девятьсот восьмидесятого. СССР готовится к летней Олимпиаде.

– Что? Это шутка?

– Это правда. Я видел в доме своего молодого отца и мать. И там же, убеждён в этом, спал я сам, в той маленькой комнате, где жил Владик. Вот такие пироги, Катюха…

***

До утра решили не светить в городе нездешней машиной, не привлекать ненужного внимания милиции. Заехали в ближайший лесочек и устроились на ночлег в «форде», разложив сиденья. Катя и Владик спали, а Олег почти не сомкнул глаз, только на какую-то минутку задремал.

«Может, мне это приснилось?» – подумал он, поморщился и потёр лоб. Снимок Найды в смартфоне ясно говорил, что это не сон и не галлюцинация, значит, и остальное тоже реально. Обидно, что батя принял Олега за воришку, теперь никак нельзя попадаться ему на глаза. Правда, есть ещё крохотная надежда, что в темноте он не рассмотрел Олега как следует.

Все эти годы он сильно тосковал по отцу, временами не веря, что его больше нет; часто думал, как бы поступил и что сказал бы отец, что одобрил бы, а чего – нет. Как хотелось снова обнять его, поговорить… Показать внука Владьку, которого он никогда не видел: умер от рака лёгких ещё до его рождения.

Шесть утра. Оживлённо щебетали, свистели и щёлкали птицы, перепархивая с ветки на ветку, радуясь, должно быть, солнцу и новому погожему дню. Мокасины Олега стали влажными от росы, майка за ночь измялась. Он потрогал подбородок – колючий. Эх, побриться бы и помыться, да негде. Вот попали так попали: ни документов, ни денег. Сначала они съедят яблоки с помидорами, потом соленье и варенье из банок, а потом хоть с протянутой рукой ходи по городскому парку, как Киса Воробьянинов: «Месье, жё не манж па сис жур». Хотя… Ну конечно, как же он мог забыть!

Олег почти бегом вернулся к машине. Вот они, альбомы с золотыми гербами, засунутые впопыхах между кресел. Монеты пусть себе лежат дальше, а вот купюры очень даже пригодятся! Он вытащил из кармашков все подходящие по годам банкноты, пересчитал. Шесть сотенных, семь пятидесятирублёвых бумажек, две десятки, пятирублёвка, потёртая трёшница и рубль. Итого – девятьсот семьдесят девять рублей, почти тысяча. Олег закинул руки за голову и тихо рассмеялся. Вот так нежданно-негаданно пригодятся опальные деньги.

Глава 3

Влад надкусил помидор, потряс над ним дорожной фарфоровой солонкой в виде белого мишки, заел бабушкиным бутербродом и запил сладким чаем из термоса. Завтрак в лесу и непривычная обстановка его ничуть не смущали.

Олег с Катей ссорились.

– Я не понимаю тебя, – сухо говорила Катя, – ночью ты уверял, что мы сегодня же поедем к мосту и попытаемся вернуться домой, а сейчас ты городишь такую чушь! Для чего нам здесь оставаться? И как ты объяснишь всё Владику?

– С Владом как раз всё просто. Скажу ему, что мы приехали в новый город, которого он никогда не видел. Пусть посмотрит, как жили… живут в СССР, увидит Рудники с трамваем, попробует газировки из автомата, посмотрит Олимпиаду по телевизору… Это же такое приключение! Деньги у нас есть.

– Тоннель, эта «кротовая нора», закроется… если уже не закрылась. Ты не просто так не торопишься уезжать. Какая причина?.. Отец?

Олег прислонился к дереву, прикрыл глаза:

– Да, отец. Я хочу с ним увидеться, поговорить… предостеречь, чтобы внимательнее относился к здоровью.

– Да он тебе не поверит, – фыркнула Катя. – Представь: сидит человек, пьёт чай и смотрит телевизор. Вдруг заявляется к нему взрослый мужик и говорит, что он Олег, его сын. А сын-то рядом в машинки играет. Кому он больше доверяет: тебе или своим глазам?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.