София Устинова
Зверь: тот, кто меня погубил

Часть первая

Глава 1

Настя/Стася

– Да пошёл ты!!! – от души, с чувством бросила Глебу. Меня разрывало от ярости. Зло шагая по тротуару, зябко куталась в куртку и никак не могла унять обиду и негодование.

– За языком следи! – буркнул Зверь, но продолжал за мной следовать. – Идиотка малолетняя!

– Сам такой! – огрызнулась под нос. – И друг твой… – выплюнула, смахнув слезу. Каблуками чеканила шаг и проклинала тот день, когда ввязалась в «отношения» с крутым парнем. Хотя, наверное, это урок! Думала, принца подцепила. Мать руки потирала, мол, заживём.

Ещё как заживём!

До сих пор лихорадило от услышанного. Прав Зверь, идиотка я! Какая нормальная поверит в идеальность первого красавчика города и его любовь? Правильно не бывало так на самом деле. Только в женских романах да сказках – красивый, успешный, богатый, воспитанный, порядочный… и за единственной на край света.

Таких априори не бывало!

– Обидел? – голос Зверя чуть покачнулся. Я молча шагала по ночной улице. Зря красилась и наряжалась в платье дорогое – к выпускному покупала. Туфли на каблуках. Правда куртка не смотрелась со всем этим, зато по отдельности очень даже. И белье нижнее… такое, как для первой брачной ночи, не меньше. Её-то и планировала, пока своего парня не застукала с другой. А теперь домой шла. Прохлада ночи, алкоголь и боль! Она не притуплялась, сколько не харкалась ругательствами, сколько бы не лила слезы.

– Обидел? – повторил с нажимом Глеб. В несколько шагов нагнал меня и дёрнул за руку, вынуждая остановиться.

Я даже опешила от такой неделикатности. Хотя, что взять со Зверя?

Шмыгнула носом.

– Ударил? – не унимался парень. – Или просто поругались?

– Не твоего ума дела! – махом освободилась от хвата и продолжила путь.

– Бл*! Ты чё ответить не можешь? – рыкнул Зверь. Я даже на миг застыла. О его нраве наслышан каждый. Нет, Глеб не срывался на пустом месте, но если выходил из себя, горы свернуть мог. И это страшно! Вот и замерла, совершенно не понимая, что его так завело.

– Ударил? – пригвоздил тяжёлым взглядом. А он у него почти всегда такой был. Может из-за чёрноты глаз, может из-за его облика больше на дьявола похожего. Но если оказывалась на прицеле его взгляда, мне всегда было неуютно. Поэтому и старалась либо делать вид, что не замечаю, либо сбегать.

– Да что тебе нужно? – взвыла я в который раз. Уж кому-кому, а Глебу с какого перепугу переживать? Он же… ненавидел меня. Презирал, не пойми за что и упорно гнобил ещё со школы. Да и в компании общей насмешки в мою сторону – его любимое занятие. – Отвали от меня! Шуруй к Наташке своей! А то, глядишь, не устоит и тоже под Новика упадёт! – ох зря ляпнула, но обида так сильно пекла, что я лишь губу закусила с расстройства.

– А-а-а, – мрачно кивнул Зверь, – застукала? – догадливо обронил без сожаления, просто констатируя.

Не желала его слушать. Обогнула и прочь пошла.

– Да ладно, бывает, – подобное заявление убило цинизмом. – Но любит-то он тебя!

– Когда любят – не изменяют! – категорично.

– Много ты понимаешь! – бросил, словно плюнул Зверь.

– Побольше твоего! – не осталась в долгу.

– Не удовлетворяешь, вот и еб* других, – поспевая за мной, сухо добивал жуткой правдой Глеб, будто ему это удовольствие доставляло. Хотя, скорее всего, доставляло, и несказанно. Я сильно зажмурилась, так не хотелось слышать всего этого. Жаль – глаза и уши разные зоны… Не видеть – не значит не слышать, а уши затыкать бессмысленно, всё равно звуки просочатся.

Я зло поджимала губы, продолжая чеканить шаг. Как у парней всё просто: не удовлетворили – загулял! Дали – ок, детка, радуйся, побуду с тобой!

– Да хватит асфальт каблуками крушить! – ядовито кольнул насмешкой Глеб. – Нашла из-за чего истерить!

– Свали во мрак! – от души, ещё и жест широкий показав.

– Ага, ты дорогу покажешь! – но голос Глеба недобро рокотал.

Негодующе переступила смятую пачку из-под сигарет, а в следующий миг с разворота пнула её в преследователя.

– Страх потеряла? – Зверь ловко от нее увернулся.

Я раздосадовано выдохнула и продолжила идти, пока через несколько секунд в спину что-то не ударило. Я даже с шага сбилась. Обернулась. Пачка на асфальте. Та же!

Прищурилась неверующе, утёрла остатки скупых слез с обеих щёк и пнула злосчастную мятую упаковку в парня. Он даже не уворачивался, ногой перехватил с лёгкого прыжка и мощного пенальти отправил её обратно в меня!

Я такими навыками и умениями не обладала, поэтому пачка угодила прямо в грудь. Хлестко так… и шмякнулась на асфальт.

– Идиот! – бросила в сердцах. Хотела порывисто отвернуться, но вместо разумного подхватила пачку и швырнула в Глеба, а следом и камушек отправила, который рядом валялся, и другой…

Вот теперь Зверь затанцевал.

– Стерва чокнутая! – не то рычал, не то смехом давился, пока скакал как горный козёл. – Неудивительно, что у тебя и друзей-то нет! – оскалился, только закончился мой запал. Это уже его излюбленная колкость. А мне и ответить нечем. От злости лишь глазами пошарила по серому асфальту, но ничего не нашла – камушка, или другого сора, который можно было бы запустить в Зверя.

– Да! Я вот такая! – развела руками. – Одиночка… И идиотка. Поэтому не фиг за мной идти! Вали к другану своему! Шуруй отрываться! Вам же… два года чистой светлой любви в АРМИИ светит! – повысила язвительно голос, стараясь ужалить побольнее, ведь знала, как не рад этому событию Глеб. – Приятного отдыха! – фак ему злобно послала. – И желаю вам на службе не скучать! И, не поверишь, даже буду рада, если вас навещать честные давалки будут! Милые, доступные и заразные!

Такое неспроста ляпнула. Сплетнями не только военный городок полнился, но и медицинский институт, в котором ещё по весне отсиживала по несколько занятий – ознакомительных… для поступающих.

– Так не ревнуй, сама прикатывай…

– Уж как-нибудь без него тут побуду. Парней тут много, найду с кем забыться.

– Чё ты такая маетная? – мерзкий голос Зверя вклинился в поток вялых мыслей. Я даже не покосилась на парня, который со мной поравнялся. Чётко выколачивала шаг, будто в башке Ильи и его шалавы дыры выбивала.

– Бл*, да стой! – чуть обогнал меня Глеб и теперь спиной шел, да перед глазами маячил.

– Сам ты бл*! – бросила безлико, продолжая путь.

– Стась, заканчивай, – рыкнул Зверь.

– Да что тебе от меня нужно? – взбеленилась от полнейшего недоумения. – Какого лешего прицепился? Тебе же лучше! Наконец-то меня в вашей шайке не будет.

– Лучше, – согласился уверенно.

– Вот и отвали от меня!

– Не отвалю!

– Ты конченый… с заболеванием неизлечимым, – покрутила у виска.

– Да пошла ты… – рявкнул и приотстал, но в следующий миг опять рядом шел: – Идиотка малолетняя.

– Какая есть! – огрызнулась и перебежала на другую сторону улицы. Теперь нас разделяла проезжая часть.

Вот и отлично! Может отстанет. Было бы хорошо. Пусть катится к дружку! И что прицепился? Поржать? Издеваться надо мной? Наверное, выискивал слова по ядовитей…

– Эй, малышка, – хмельное протягивание чуть напугало. Я вздрогнула от неожиданности – так задумалась, что не заметила, как едва не воткнулась в парней возле остановки.

Глеб/Зверь

Не понимаю, какого чёрта за девчонкой иду. Ночь последняя на свободе, а потом два года впрягаться, отдавая честь Родине! Только у Родины этой ни чести, ни обязанностей… зато мы, граждане, ей по гроб жизни должны!

Армия!

Хотя может, это лучше тюрьмы, но все одно – что воля, что неволя!

По сути, за Новика вступился. Ильюха последнее время забывался. Загуливал… Разборки затевал, а расхлебывать мне приходилось. Друган – да. Братан – да! Если дело гореть будет – в огонь готов за Новика броситься, но не на пустом же месте проблемы собирать?! И так много накуролесили.

Тачана на место поставили. Коршун спокойно будет дела свои мутить. Гариссян на территорию тоже больше не лез… И это всё благодаря мне! На любые важные стрелки теперь мою банду вызывали.

Вызывали…

Пока резня нелепая не случилась.

Станиславыч, батя Ильи, ведь чётко сказал, залечь. Нет, нужно было Новику фуру с палеными телеками проверить. Проверил, чтоб его. Точку крышевал конкурент Ильюхиного бати. В итоге, едва ноги унесли, другие-то там так и остались валяться.

А потом разборки, шум… Поэтому теперь всё так хреново.

Нет, могли решить по-другому, по-своему, но дело оказалось громким. В итоге мы встряли – либо тюрьма, либо армия!

А теперь Новик ещё спалился с другой. Настя с чего-то вдруг взбеленилась? Можно подумать реально святой наивностью жила и верила, что Ильюха только возле неё дышал и своего дружка расчехлял.

На том гаденько стало. В душе особенно. Не хотелось думать об этих отношениях. И вообще плевать на Настю. Плевать…

Тогда ЗАЧЕМ ШЁЛ ЗА НЕЙ?

Пёр бараном, словно на шею хомут накинула, и теперь я был к ней привязан. Шли, нет-нет, да и переругивались. А я никак не находил здравого оправдания, почему не отстану от этой стервозной девицы!

– Куда?.. – из дум вырвала пьяная фразочка какого-то торчка.

– Твою мать, – я устало запнулся. По другую сторону дороги, на тротуаре, где Стася шла, парни были. Трое. Пьяные. Борзые. Храбрые.

Вот как знал, что дуру нужно проводить. Не то чтобы вечно влипала и меня шибко волновали её проблемы, но она девчонка Ильюхи. Если с ней что-то случится, Новик потом весь город разнесет. Тогда армией уже не отделается – срок реальный схлопочет. И тут уж, имею я против Насти что-то или нет, не имело никакого веса. Мои претензии оставались сугубо моими. И если я мечтал её раздавить – это была лишь моя цель. Дело касалось меня и её, такой нежной, милой и ненавистно лицемерной.

А она такая… знаю её кровь, семейку. Яблоко от яблони…

Ничего, я смогу раскрыть её сущность. Пусть не сейчас, но со временем обязательно, а пока никто извне не смел к ней приблизиться.

Не смели! А вот идиотка не врубилась, что НЕЛЬЗЯ в таком виде одной по городу ночью шастать. Тем более с её внешностью. Ноги длиннющие на каблуках невероятных, волосы до задницы точёной. Порочная красота у неё. Как есть порочная. Русалка гребаная… в греховные сети свои парней утягивающая. У самого от девчонки, бывало, кровь закипала. Но я уж привык к тому. А вот то, что на неё другие косились, да слюни пускали, до последнего времени было на совести Новика. Его баба – пусть разбирается! И разбирался, а тут… напился, на другую залез, а дура психанула.

Вот как её бросить?

Она же – находка для маньяка!

Тут любая тварь полезет просто потому, что нечто прекрасное, одинокое глаза мозолило своей беззащитностью.

Поэтому и шел…

В доказательство мыслей она на ушлепков и попала.

Ещё не срывался, смотрел, выберется сама из ситуации или нет. Но руки из карманов куртки достал.

– Парни, отстаньте, – невнятно буркнула Стаська, но на лице паника мелькнула. Девчонка испуганно соступила на проезжую часть, а трое мудаков ей тотчас путь преградили. Она вправо – один туда. Она влево – другой уже там…

Не горел я желанием драться. Да и нельзя мне в очередную потасовку влезать! Из-за последней и так два года в армии тусить. И возможно дело спокойно бы закончилось мирно, если бы парни знакомыми оказались – всё же многие в курсе, что Стаська – девчонка Новика. А эти незнакомые. Видать на выходные с ближайшего посёлка оттянуться приехали. Законов не знали, воспитанием обделены, чувством самосохранения тем более.

Вот и ждал терпеливо, что они одумаются. Но сладко протянутое: «Малышка…» и дальнейшая словесная ахинея отморозков скрипнула по нервам и неприятно совесть пошатнула.

Я бы может и продолжал наблюдать, да Зверь внутри ощерился люто.

Вот и шагнул со своего тротуара на проезжую часть, где сейчас не было ни одной машины:

– Слышь, гопота, – чуть голос повысил, привлекая внимание, – девчонку мою в покое оставили!

– Твоя? – Ближайший отреагировал первым. Чуть ниже меня, значительно худее и морда прыщавая. А что типично для нарика – глаза с расширенными зрачками.

– Не всосали, что говорю? – не люблю повторять, но для особо одарённых сделал поблажку.

– Чёт не похожа на твою…

Я лишь кулаки стиснул, уже измеряя, с кого начать.

– Зверь, – предостерегающе протянула Стася. – Не надо! – она-то в отличие от ушлепков понимала, чем для них обернётся недопонимание.

– Зверь? – полетел благоговейный шепот. Видимо, моя слава вперед меня летела.

– Прости, чувак, мы не знали, что это ты… – двое сразу благоразумно отступили на несколько шагов, освобождая дорогу перед Стасей. Девчонка торопливо юркнула в проем и с гордой спиной пошагала дальше.

– А ничего такая. Красивая су… – договорить мудак не успел, мой кулак воткнул неуместную реплику обратно в поганый рот. Кости приятно хрустнули, а кожу обожгла теплая кровь…

– Бл*! Ты чё?! Ну на ху*? – полетели возгласы других.

Первый – кулем рухнул на асфальт. Кто-то из оставшихся даже попытался отомстить за друга, но с такой же лёгкостью слег рядом. Третий был более вменяемый и трусливый – примирительно ладони выставил и с распахнутыми от ужаса глазами пританцовывал: не то к друзьям, не то от них…

– Зверь! Зверь! – гулко долбилась кровь в виски от прилива адреналина, но в мой мир вклинился вопль Стаси. Отчаянный, молебный.

Я зарычал – Зверь требовал большей крови. Никто! Не имел! Права! Покушаться! На честь! Девченки! И плевать, что её сам презираю. Мне можно! У меня личные счёты. Она – моя персональная жертва, и я не позволю кому-то испортить мне месть! Её жизнь хочу испортить Я! Жизнь за жизнь! Кровь за кровь!

– Зверь, – опять муть в голове. И вопль Стаськи. Я яростно дышал, перед глазами до сих пор наркотически искажённые ужасом морды ушлепков. Кровь бурлила, в башке гул.

Я сморгнул наваждение: в меня девчонка вцепилась.

– Бежим! Зверь, бежим, – дергала нетерпеливо за руку. – Пожалуйста, – молила, на лице ужас. Впервые она так близко. Даже глаза её невероятно огромные и цвета удивительного – светло-зелёные.

– Зверь! – Опять дёрнула. Я ещё не в себе, но уже бежал за ней. За такой оглушающе громкой… на каблуках. Словно подкованная кобыла, копытами отбивающая шаг по вымощенной камнем дороге. Несколько метров пробежки, гулким цоканьем взрывая мне мозг, и Стася удивила. Чуть притормозила. Ловко сняла обувь. А потом, шлепая босыми ногами по грязному тротуару, не обращая внимания на сор и камушки, опять побежала.

Как вспышка озарила! Осенило… протрезвило.

Теперь понял, почему мы бежали – за спиной истошно выли ментовские сирены. Оглянулся на преследователей. Вряд ли они нас рассмотрели, только на подъезде к троице парней, которые на асфальте корчились. Видать кто-то из народа звякнул, вот они и подоспели. Время есть удрать, но мы всё равно были близки к тому, чтобы нас поймали, поэтому за руку утащил Стасю в ближайший проулок между домами.

Перемахнул через заборчик палисадника, за которым сразу же раскинулась детская площадка с несколькими покореженными горками и полуразрушенным домиком, где часто местная гопота собиралась – побухать, курнуть.

Так быстрее двор пересечь можно, вот я и… Не уверен, куда именно путь держали, но направление – в сторону дома Стаси. По асфальту, ясное дело, удобнее, но там глаза мозолить, по широкой дуге бежать, да и ментам на раз попасться, а так вроде по прямой. Беги – не хочу!

Только через пару секунд понял, что один бежал. Стаська у забора замялась. Уже хотел было вернуться – помочь, как она опять шокировала – сверкнув трусиками очень ажурными и беленькими, перелезла через металлическую ограду сама. Неуклюже, зато САМА!

И дальше побежала.

Я ещё неверяще смотрел на то место, где меня ослепило, а потом, точно от пинка, за ней отправился. Мы прошмыгнули площадку: Стася пару раз шикнула, пока миновала участок с землёй и песком, но упрямо бежала дальше. Перерезали двор, юркнули в следующую арку аккурат, когда во двор машина с мигалками вильнула.

Я собирался и дальше мчаться – по прямой, но девчонка перехватила за руку и в первый подъезд увлекла. Очень вовремя. Дверь захлопнулась в тот момент, когда ментовские сирены были уже на хвосте. Секунда – и с ревом мимо подъезда нашего проехали.

Узкий предбанник между первыми и вторыми входными дверями в старенькой пятиэтажке. Я затаился, прижав к стенке девчонку, которая замерла натянутая, точно струна. Не специально подпер собой – спеша, вместе ввалились в подъезд, да так и застыли на время… Пока машина патрульная не укатила прочь. И только тихо стало, оба шумно выдохнули.

Я глухо посмеялся в макушку и на миг глаза закрыл – вкусно девчонка пахла. Сладко, но не приторно. Лизнуть, захотелось чтобы проверить, а так ли она вкусна. Сумасшедшая мысль, отчаянная… Самому дурно стало.

Лбом в Стасю упёрся, а она затылком в стену… Так и дышали… Отойти бы, да ноги не слушались. Я уже не о ментах думал, а о том, как она меня заводила. О том, как жарко близ неё и как вело от нее голову. Осторожно носом в макушку уткнулся – девчонка опять замерла. У самого от дикости своего поступка сердце выскакивало, но я уже разум не слышал – в теле лишь гормоны играли, похоть клокотала.

Втянул запах девчонки сильнее.

Ох, зря… кровь бурным потоком в пах устремилась и застряла там сгустком тугой боли. При этом сладкой и горячей.

Ох, неправильно, но я хотел Стаську.

И, бл*, хотел давно. Видать потому и не мог оторваться. А может адреналин, пока удирали от ментов, выход искал.

– Глеб, – мягкий, напуганный голос нарушил затянувшееся молчание. Не разлепив для очередной глупости губ, лишь жаднее вдыхал Стасю и по виску вычерчивал зигзаги вниз. Дурманила близостью сильнее водки, которую сегодня глушил зло и безнадежно. Напивался намеренно, ведь свобода заканчивалась! И только теперь было понятно – трезв, как стёклышко!!! А вот Стаська – наркотик, который сводил с ума.

И я поймал её неровное дыхание. Воровато, коротко и осторожно – она робко отозвалась. Полные губы приоткрылись навстречу не то воздух схватить для крика, а может для стона… И я сорвался – жадно хапнул. Ненасытностью своей пугал, терзал и сминал податливые губы. Пожирая стоны и всхлипы. Подпирал собой всё теснее и наглее, теряя остатки здравомыслия и воли. Под пальцами шелк волос длинных, мягкость кожи.

А стоило на миг оторваться – пощёчина прилетела звонкая и хлесткая. Для бойца непростительная, а девчонка ещё и взглядом негодующим пригвоздила. Глазищи сверкали в полумраке, дыхание торопливое, возмущенное. И Зверь набросился на дуру. Смял в объятиях крепких и вновь заставил стонать и всхлипывать, тараня неуемной похотью бурной.

Меня распирало от желания. Гулко в башке эхо пульсирующей крови отдавалось, а Зверь в экстазе жертву свою изучал.

Припечатал к стене, да повыше за зад… протиснулся между ног, в рабство своё губы её порочные взял. Упивался, покорял и утверждался в девочке, дико брыкающейся и от себя отпихивающей, волосы драла, кулаками била, толкала. А когда я по влажности её в трусиках пальцами мазнул, всхлипнула испуганно. Натянулась, я наглее надавил, да за губу укусил. И она прильнула, сдалась мне безоговорочно.

И понеслась карусель сумасшествия. Молодое, горячее желание захватило обоих. Стаська постанывала, скулила, молила… И я не мешкал. Пульсирующую плоть освободил из джинсов… Выверено презик из кармана выудил. Впопыхах натянул, матерясь, потому что пальцы не слушались, а я отчаянно нуждался в разрядке… Резинку кружева белья нижнего, Стасиного… того белоснежного, что до сих пор перед глазами стояло, в сторону отогнул и рывком вошёл.

Вспышка ослепила. Замер на миг, перетерпливая первую волну накатившего оргазма, и вновь качнулся. От тесноты, влажности было так хорошо, что, не думая, каково девчонке, продолжал вколачиваться до упора. Едва на ногах держался, в дикой жажде поскорее выплеснуть ненормальное желание, что уже сгустком болезненным к основанию подкралось.

Узко, влажно… Утратив контроль, вдалбливался глубже. Девчонка судорожно хваталась за меня, и я губы её ненасытно жевал. Наваждение какое-то. Сумасшествие…

Воткнулся, ощущая во рту соль девичьих слез, и опять качнулся. Быстрее… быстрее…

А потом сгусток лопнул.

Взорвался, выплёскивая желание, а я в голодном оргазмическом выпаде застыл глубоко в Стаське, насыщаясь дикими ощущениями близости. Сердце долбилось где-то в голове. От болезненного удовольствия в животе пустота, и лишь хозяйство ещё напряжённо подрагивало.

Хорошо! Бл*, как же хорошо!

Надсадно дыша, тяжело возвращался на бренную землю. Стася уже не сдирала с меня кожу и не таскала за волосы, шмыгала носом на ухо, обвив руками крепко-крепко.

Протрезвление давалось тяжко, от того горше на душе становилось – силой взять девчонку. Полный пиз*! К тому же девушку своего лучшего друга! Девчонку из семьи, которую люто ненавидел. Девчонку, которую до сего момента круто презирал.

– Ты это, – найдя силы, всё же отцепился от Стаськи, но в глаза не смотрел. – Я не скажу Новику, если ты не скажешь… – торопливо резинку стянул, но заметив сгусток крови, на девчонку уставился:

– У тебя… – вопрос до конца не озвучил.

Стася задрожала от нового прилива возмущения:

– Дурак ты! – часто заморгала, роняя крупные слезы. Полные, искусанные МНОЙ губы дрожали.

– Бл*, – сглотнул судорожно воздуха, – бл*, – выдохнул шумно, аж в груди защемило от боли. Заправился спешно, смаргивая недоумение: – Это… прости… и пока, – не с первой попытки дверь открыл – то на себя, то от себя…

Глава 2

Настя/Стася

Дверь за Глебом захлопнулась громко. Так оглушающе громко, что я вздрогнула, будто проснулась от крепкого сна. Жалкая, помятая, униженная. Маятник чувств окунал то в болото собственного позора, то подкидывал к небесам, где побывала по вине Зверя. Приспустила подол узкого платья, чуть курточку поправила, да на негнущихся ногах по ступеням наверх… на свой этаж пошла.

Дверь в квартиру поддалась не сразу, а только я очутилась в коридоре, мать из спальни выглянула:

– Ты чего так рано? – напала родительница с полной уверенностью, что я вразумила рекомендациям относительно Ильи и… с ним ночь провожу. Мда, обычно родители волнуются за обратное, а вот у меня…

Несколько секунд мать смотрела на меня, окинула с ног до головы. Прищурилась:

– Ты что, уже? – не скрыла удивления вперемешку с недоумением.

Мне тошно стало. По-настоящему, аж ком желчи подкатил к горлу. Туфли выпали из ослабевших пальцев. Не снимая куртки, нырнула в ванную, где меня прополоскало несколько раз. Глядя в своё зареванное лицо, было желание только плюнуть – страшная, с разводами туши…

– Э! – долбила в дверь мать. – Ты там что делаешь? Если он тебя изнасиловал… – короткая пауза, и я даже дыхание затаила, – не смей мыться! – У меня глаза округлились от негодования. – Мы подадим на медицинскую экспертизу… И ему придется на тебе жениться! – выдала с такой простотой родительница, что я лишь зло закрутила вентиль с холодной водой. А вытирая лицо полотенцем, распахнула дверь:

– Нет, мам! Никто меня не… – запнулась, ведь то, что случилось немного походило на изнасилование. По крайне мере, вначале. Я старалась Глеба остановить, а вот потом… перещелкнуло что-то, и от всплеска животного чувства я сама требовала секса и позволяла… – Никто не насиловал! – отрезала спокойней. – Но я не хочу говорить, – мотнула головой. Бросила полотенце на стиралку и убито поплелась к себе в комнату.

– Тогда нахрена вернулась? – последнее, что ударило в спину.

Слёзы опять глаза обожгли, но сил огрызаться не было. Я громко затворила за собой дверь и для надежности щелкнула замком.

Вертелась, не в силах уснуть, а потом вопль на улице раздался. Илья!

– Стасяяя!!!

Невменяемо пьяный! Пришёл всё-таки. Зря думала, что он продолжит гулять без меня. Сначала игнорила, а когда мать пнула мою дверь:

– А ну ответь придурку, а то нас потом соседи заклюют. И без того ни с кем нет отношений нормальных.

Проклиная свою невезучесть, к окну приблизилась.

– Стася!!! – вопил Новик в компании своих парней, за отсутствием Зверя.

Чуть сердечко неровно ударило в грудь, а следом мать опять дверь тарабанила:

– Заткни его! – грозно. – А то сейчас вызовут милицию, и будут неприятности!

Это было разумным, а если учесть, что мне очень нужна чистая репутация, ещё и весомо. Как бы я не желала общения с предателем и изменником, открыла окно:

– Уходи! – бросила, хотя и дураку понятно, что этим его не отправить прочь.

– Стась, выходи, – широким жестом махнул. – Поговорить нужно, – ребята глухо ржали, но на них шикнул, и они тотчас умолкли. Правда, глупые улыбки по мордам их растекались всё равно.

– А ну, выйди к нему! – опять мать. Ей-то вообще какое было до нас дело. Рыбка с крючка срывалась, вот она и была готова меня собственными руками из дому вышвырнуть, лишь бы я упала ближе к Новику.

– Илья, уходи. У меня болит голова, – не сдавалась я.

– Стась, – подвывал зверем Новик. – Малышка, выходи-и-и, ну поговорим. Если хочется… ударишь меня.

– Я не хочу драться, – ровно, и даже подивилась, что и правда уже не злилась на него. Хуже – мне было всё равно. Он умер для меня. Сейчас я на него смотрела не восторженными глазами, как на принца, а как просто на парня. Красивого и только. И не трогал он души моей совершенно.

– Я же сейчас к тебе домой поднимусь, – пригрозил мрачно.

– Нет, Илья, прошу. Ты сегодня и без того натворил, – замялась. Что не желала, так это разборок на весь город. – Потом поговорим. Завтра, хорошо? – мягко, без злобы.

– Шутишь?.. – развел руками Новик.

– А ну хватит орать! – вклинился в наши разборки мужской голос.

– Мужик, заткнись, – рыкнул злобно Илья.

Ситуация грозила перейти в патовую.

– Илья, я молю. Уходи! Завтра…

– Я завтра в армию…

– Успеем, поговорим! А теперь просто уходи…

Ильюха собирался ещё что-то прокричать, да Макс его одёрнул.

– Ты обещаешь? – напоследок вскинул на меня глаза Новик.

– Да! – заверила спокойно.

– Я тебя люблю, – кощунством прозвучало, но вид парня говорил о том, что он правда так считал.

И это убивало.

Не хотела вдаваться в мелкие разборки, торопливо захлопнула окно и упала на постель.

Прав Зверь. Я виновата в том, что произошло. Зря пошла на вечеринку.

Уже на вечеринке я сидела, как не в своей тарелке. Понятно, статус девушки Новодворцева Ильи – обязывал меня быть в его компании да в такой-то день, но пьянка откровенно тяготила. Шуточки сыпались, как всегда грубые и пошлые, смех звучал угарный и, ясное дело, алкоголь тёк рекой. Я не была единственной девушкой в тусовке, но, среди присутствующих подруг, за год в этой компании так и не нашла. Они были постарше, другого менталитета и более приспособленные к подобным гулянкам. Девчата наравне с пацанами прикладывались к выпивке, курили и подхватывали смехом очередную похабность, и на «ура» любую идею покуролесить ещё.

Я не была ханжой и девчат не осуждала, просто мне становилось невыносимо скучно в подобных ситуациях. Чтобы сильно не выделяться и не казаться жеманной, тоже немного выпила – расслабиться, но долгожданной лёгкости и свободы всё равно не наступило.

Я с тоской понемногу отпивала отвёртку, которую услужливо сварганил Илья. Напиток был сладковат, с терпким послевкусием спирта… Но вторая порция тоже не помогла. Компания Новика всё равно не нравилась. Категорически. Особенно раздражал и пугал Зверь, который по имени Глеб. Парень был подстать погонялу. На Зверя, конечно, внешне не похож, но, зараза, красив… А вот взгляд его, повадки в момент злости… Пугали и не на шутку.

Сдержанный, мрачный, циничный вмиг становился диким, взрывным, беспощадным. Никому ничего не прощал. Вот прям НИКОМУ! И НИЧЕГО!

Психологическая травма, ну это я уже для себя сделала пометку. Не бывало таких принципиальных и категоричных. Но это неудивительно, у него семья неблагополучная. Мать – алкоголичка, отец… если правильно помнила, самоубийством жизнь закончил. Причём, Глеб его обнаружил. Поэтому и был таким… угрюмым, жестоким.

Слухи, как расправлялся с обидчиками, давно за пределами городка будоражили нервишки простых смертных. И я не сомневалась – всё правда, даже если не ВСЁ! Глеб не мог быть добрым, сердечным и милым. Он жестокий! И шутки, а вернее язвительные реплики, брошенные как бы невзначай, вечно били в цель, и потом долго приходилось собирать ошметки чувств, чтобы не опуститься до уровня шавки и не начать гавкаться с мерзким типом.

Илья не раз отмечал, что я самая спокойная и выдержанная из всех девчат, кого он знал. А знал он, если пусть не весь поселок и близлежащие городки и деревни, то значительную часть точно. Остальная – побывала под Зверем. Их компания «славилась» жутким нравом и часто «упоминалась» при той или иной громыхнувшей истории, а если учесть время, в которое жили – их нарекли не меньше как бандитами.

Меня не прельщало встречаться с одним из молодых и дерзких, но жизнь, она такая… бросала в обстоятельства, вот и приходилось в них бултыхаться.

Я научилась не думать о дурном, не вникала в дела «Новых», чем восхищала Илью… по его словам. Да и не делал он ничего плохо именно мне. Наоборот, Новик был милым, обходительным, весёлым.

Мы уже почти год встречались, и он ни разу не принудил к сексу. Я не береглась для единственного и неповторимого, но и не спешила раздвигать ноги, даже перед таким классным парнем. Илья нравился. Очень. Он был приятен, популярен, а ещё на нём настаивала мать, не скрывая интереса к именитой фамилии семьи Новодворцевых.

Я же грандиозных планов не строила и просто была с Ильей везде, куда бы он меня не приглашал. И терпела его отвратительного друга! Хотя, всё чаще ловила себя на мысли, что вот-вот терпение лопнет. Искренне надеялась, что Глеб успокоится и перестанет меня замечать, но парень, как назло, выискивал новые колючести или не скрывал пренебрежения.

Порой очень хотелось, чтобы Новик его заткнул, как затыкал любого, кто смел что-то бросить в мою сторону, и даже не гнушался затеять драку, если, не дай бог, чужак косился в сторону ЕГО девушки, но именно с Глебом дело было иначе. Зверя Илья не одёргивал и очень гордился моей выдержкой. Мне это льстило, и я всеми силами старалась не упасть в его глазах.

Тем более, к мысли, которую упорно поддерживал Илья, что мы скоро поженимся, я тоже немного привыкла. Что буду носить его фамилию… Стану ЕГО женой!

А за Ильей стоял отец с высоким чином в вооруженных силах. А если учесть, что городок был военный, то естественно стать невестой перспективного парня мечтали многие.

И даже слухи, что деяния Новодворцева старшего всё больше смахивали на бандитские, не отталкивали. Сейчас все пробивались, как могли и выживали, как получалось. То, что не одобряла каких-либо противозаконных поступков – да, но не осуждала. Нищета, голод, разруха, страна переживала страшные времена и потрясения. Жаждала демократии и свободы, а теперь мы оказались к этому не готовы. И так уж получалось: кто-то был приспособлен к выживанию, а кто-то не очень.

У самой семья была не из высокоморальных. Я не лезла в махинации матери и отчима, но на каждом закоулке все кому не лень тыкали мне «успехами» родственников и, конечно, шипели и плевались грязью в сторону меня самой. Хотя ни разу не была замечена за чем-то вызывающим или уголовно наказуемым. Училась хорошо, с детства мечтала стать медиком. Теперь мечта была близка – я поступила в медицинский институт, и уже завтра у меня было важное собрание.

Так или иначе – не мне осуждать, грешны или нет! Но краем уха слышала разное. Парни, не таясь, обсуждали разборки, будущие рейды, конечно же, незаконные. И если за Ильёй стоял отец, то у Зверя, была лишь пьющая мать, да и у остальных, кого жизнь попинала сильно – были только их дела и кулаки.

Илья считался генератором идей и главным по связям. Ему помогал Зверь, хотя за ним тянулся шлейф страшных деяний. Он был силой, стратегом, остальные ребята выполняли мелкие поручения, ну или массовкой вписывались в разборки при необходимости. Петруня, Жорик, Остап, Макс – большей степенью потрошили и крышевали рынки, мелкие магазины…

Илья учился в универе на третьем курсе. Зверь, что удивительно, тоже учился. В институте… со спортивным уклоном. Четвертый курс, а если учесть его навыки и умения безжалостного бойца, которого боялись, уважали все тренера и значимые фигуры области и даже приглашали на всероссийские соревнования, он был чудовищем с внешностью на которую реагировала любая девчонка… Не слепая девчонка.

Высокий, широкоплечий, тёмные волосы, карие глаза в обрамлении чёрных, длинных ресниц. Он правда был хорош! Очень! И если бы не его жуткие манеры и сарказм, он бы и мне нравился, и я бы поспорила, кто красивее – Илья или он. А Новик был красив необычайно. Стройный, статный. Светлые волосы, серые глаза, лучезарная улыбка и полные губы. И целовать он умел, что не отнять. Аж душа воспаряла.

Иной раз так целовал, что всё сложнее становилось выдерживать его близость. И я видела, что Илья и правда дорожил нашими отношениям. Был терпелив, любое неуважительное слово в мою сторону или взгляд быстро пресекал, только Зверю всё разрешалось. Ему не запрещал, хотя иногда приятельски грозно тормозил. А ещё тихонько шептал, чтобы я на Глеба не обращала внимание. Что, мол, он не злой, юмор у него редкий и чёрный. И то, редко ведь говорил – Зверь не из болтливых. Он скорее в морду даст, чем будет пытаться донести свою истину пустыми словами. А его девчата, так они прям ссали от счастья, если Глеб на них свой взор обращал. Менял он их чаще, чем перчатки, не скрывал пофигизма, откровенного потребительства, но желающих согреть его постель от того не уменьшалось.

Тотчас под ложечкой засосало, и в груди томление разрослось. Губы запылали… от воспоминания. И понятно, что их так привлекало. Он был диким. Нечеловеком. И связываться с подобным – это нужно было быть головой тронутой. Да, красив, но ведь уважения никакого к женщинам. Насмешки, презрение… Я честно не понимала, как можно? Не в смысле, что он такой… и быть с ним, а в смысле, как девчонки терпели подобное отношение? Зачем? Да будь он тысячу раз красив, а он красив, сотню раз силён, а он силён, миллион раз хорош в постели…

На этом мне стало совсем трудно дышать, а внизу живота странно запульсировало. Так, что, краснея и замирая от собственной распущенности, ладонь прижала, чтобы хоть как-то утихомирить томление. Между ног ещё немного тянуло, но больше смущали новые чувства. И вызывали их воспоминания дикого акта со Зверем. А по-другому это не назвать! Это не секс, не любовь… акт, для выплеска желания, для утоления похоти. И я до сих пор не понимала, как могла так низко опуститься и отдаться какому-то злодею в подъезде? Зверю! Кто женщину и за человека не считал. А я категорически относилась к тому числу девчонок, кому нравилось ощущать себя любимой, дорогой, единственной. Мне нравилось, когда меня оберегали. Мне нравилась обходительность, деликатность. Мягкость, нежность. Поэтому я в очередной раз поморщилась – я не хотела бы стать девушкой Зверя. Хотя он и предлагал. Но сама мысль, что это могло случиться – не-е-е-ет, категорически нет!

Он и встречался с девчатами недолго. Пока не надоедали, а если учесть, что надоедали они ему быстро… то я за то время, что значилась подружкой Ильи, от череды новых лиц возле Глеба по рядком устала. После третьей даже перестала запоминать имена. Хотя, он не сильно девочек в тусовки водил, но всё равно пересекались, и я с неудовольствием отмечала, что такого непостоянного парня ещё поискать. Ни в жизнь бы с таким не желала встречаться. Извелась бы вся. И гордости бы не осталось.

Зато увлечения разными видами борьбы принесли ему большие заслуги, почему в институте до сего момента и закрывали глаза на его многочисленные пропуски экзаменов. Что уже говорить об игнорировании учебных занятий.

Правда после очередных разборок, которые прогремели на всю страну… поблажки закончились, и, избегая суда и тюремного срока, отец Ильи выбил для парней наказание в виде служения отчизне!

Я толком не понимала, почему некоторые ржали, уж лучше бы в тюрьму, но, вникая в суть, тоже задумалась, а стоило ли… Времена смутные, неспокойные. На границе с Чечней вечно какие-то громкие стычки. По телевизору часто показывают боевиков, угрожающих неверным.

Война пугала, но я до последнего верила, что служение родине – это почетно и правильно. Будь то женщина или мужчина! Страна ценна гражданами, и, если они доказывают свой патриотизм, значит страна может быть спокойна – её есть кому защищать! Тем более наш городок на Северной границе… на один квадратный метр военных было больше, чем гражданских. Считай, сам бог велел!

Да и сама я мечтала спасать, поэтому поступила в медицинский. И если получится, с радостью стану военнообязанной. Тем более, есть куда податься. Петрозаводск недалеко. Да и родной городок хоть и серый, но наводнен воинскими частями. До последнего был тихий, скучный, пока Илья и Глеб не собрали свою банду и не начали его «прославлять».

Молодые, наглые… вошли в силу и стали откровенно борзеть.

Я не особо рвалась вливаться в их компанию, но родственники наставительно, и даже требовательно рекомендовали, чтобы я вышла замуж за Новика. Деньги, власть…

Было противно так опускаться до меркантильного, но отчим едва не вколачивал простую истину: красивая баба должна приносить деньги. Курица, зато на золотых яйцах! Быть тебе под мужиком! И если у мужика кошелёк и власть – раздвинула ноги и терпи! Радуйся, что именно тебя еб*!

Я первое время мечтала, что отчим отстанет, но нет…

Потом надеялась на мать, но и она не вставала на защиту.

– Я тебя одеваю, кормлю, кров над головой, институт теперь тащу!!! Пора за мозги браться и самой выкручиваться. Не под Илью ложиться, так ищи другого, но не менее денежного, – и категорично пальцем в грудь, грозно сверкнув голубыми глазами. Мамка красивая, стройная, но характер… И любить не умела никого, кроме себя. Мне досталась внешность матери, а вот спокойствие – папы. Жаль, его больше нет.

– И вообще, – продолжала гнуть линию мама, – пора нам с отцом помогать, а не тянуть из нас!

– Отчиму, – ворчала я.

– Какая разница! – возмущению родительницы не было предела. – Он кормит и воспитывает, значит – отец. Девочка не маленькая. Видишь, знаешь, понимаешь. Тяжко нам живётся. И если бы я не была заведующей в центральном магазине, а отец не служил при складе в воинской части, жили бы мы в бараке и жрали бы отходы, как многие другие.

Вот так и стыдила!

Нет, жили небогато, но я понимала, что в отличие от других моя семья смотрелась куда благополучней и зажиточней. Многие знакомые и соседи перебивались от корки до корки, собирали бутылки, макулатуру, металл, чтобы сдать и на эти копейки хоть как-то просуществовать. А некоторые спивались от безнадеги и отчаяния.

Моя семья была другого порядка – заточена на выживание в любых условиях. Вот и приходилось выслушивать упрёки, сплетни, терпеть нападки завистников. Одна школа чего стоила. Почти заклевали! Но появился Илья, и толпа больше не смела в лицо плюнуть. За спиной продолжали гадости лить, но в лицо – нет. Благоговели и избегали. Наверное, тщедушно, но я радовалась этому. Я не стремилась быть в массе: одиночество меня устраивало вполне.

Тем более сплетням, верила. Хищения, продажи из-под полы. Мать раскланивалась лишь перед вышестоящими, и таким образом водила знакомства только с чинами.

Но ведь это ОНА! А не я… Я другая. Нет, не чище, но, по крайней мере, очень хотела быть другой. Не продавцом, не спекулянтшей, не бухгалтером… я с детства мечтала быть врачом или медсестрой на худой конец.

Хотя отчасти лукавила. Потому что стала встречаться с Новиком!

Перспективы на будущее. Светлое и безупречно счастливое. Поэтому и оказалась на проводах Зверя и Ильи. Последняя вечеринка…

***

Гул, музыка, болтовня, дым сигарет, алкоголь… Не просто надоели, жутко тяготили. Я изнывала от скуки – всеобщей попойки не разделяла, но и уйти не решалась. Ещё не хватало, чтобы Илья обиделся. Ведь он в армию уходил, поэтому терпеливо сидела. Молчала, ждала окончания. Честно высиживала и даже несколько раз танцевала. То с Петруней, то с Максом… Ну и, конечно, с Ильёй.

Парень был жутко пьян и настроен на… близкую романтику, о чём шептал на ухо, вызывая мурашки на коже. А ведь я готовилась к этому! Знала, что уже неприлично оттягивать, и, если пересплю сегодня с Ильёй, он будет уверен, что я честно собиралась его ждать. Прикосновения парня рождали тепло, он прижимался теснее.

– Малышка, – томно шептал, губами и языком лаская ухо. – Хочу тебя, – терзал зубами мочку. Я начинала растворяться в ощущениях. Милых, щекотливых и таких горячих. Хорошо, что выпила, а так бы… стыдилась и пыталась отбиться. – Пошли в комнату, – без романтики, но с чувством прошуршал. По-трезвому нашла бы, как отказать, а сейчас… радовалась, что язык был ватным, тело мягким и податливым. Уже было согласилась, как на весь зал громыхнуло:

– Бл*, – голос Зверя, – а какого х* мы дома сидим?

Толпа на миг умолкла, лишь музыка нарушала повисшее молчание.

– Последний день на свободе. Потом два года херачить на Родину! Ни бухнуть толком, потрахаться, или потанцевать. Айда на дискотеку? – Глеб прижал к себе хмельную Наташку, свою девушку… пока… вроде несколько дней уже встречались. Наташа сразу же хихикнула:

– Я за! – и даже руку подняла, словно отвечала на вопрос учителя. Вот непонятно, почему её голос особенно раздражал. Какой-то дурашливый, писклявый.

– И правда? – развел руками Макс. – Сегодня в «Метелице» гуляют!

– Круто! – ещё кто-то поддакнул.

Толпа подхватила новую идею и бурнее закопошилась.

– М-м-м, – с неудовольствием протянул Илья, крепче обнимая меня и продолжая немного качаться в танце. – А я хочу дома остаться. Мне есть, чем заняться в последнюю ночь!

Смутил, в краску вогнал своей откровенностью, но нежный поцелуй выветрил все сомнения прочь. Выветрил, ровно до тех пор, пока я не сглупила и на Зверя не глянула – Глеб сверкнул теменью глаз, налил ловко водки, хлопнул стопкой о стол:

– Да твоё дело, братан, – встал из-за стола, Наташка следом за ним. – Сношайся, плодись, а мы гулять! – да так колюче прозвучало, будто не Илье фраза предназначалась, а снаряд в мой огород запустил. – Кто со мной, айда, а то скучно на хате последний день гулять! – обвёл всех лютым взглядом, и толпа сразу потянулась за Глебом.

Вот что мне особенно не хотелось – дискотеки. Зная, как её обычно заканчивали ребята, а это, скорее всего, очередная разборка с чужаками, кто заехал в городок тусануть и не в курсе, что местные не терпели вторжения на их территорию.

– Малыш, ты как? – носом бурил дорожку на моей шее Илья. – Дома или…

– Как скажешь, так и будет, – я равнодушно повела плечом. Идиотка! Просто меня штормило от ужаса лишиться девственности не меньше, чем отталкивала гулянка на дискотеке с кровавыми последствиями.

– Значит не обидишься, если немного потанцуем с толпой? – решил за обоих Илья.

И толпа быстро мигрировала в самое громкое и престижное заведение на несколько сотен километров – центральная дискотека «Метелица». Народу тут всегда было много, несмотря на нищету: вечно голодных, пьяных и злых.

Грохот музыки, нереальные танцы, алкогольный и наркотический угар. Я чуть не выла от усталости и желания быстрее распрощаться со всеми. Уже и секса не желала попробовать. Ничего! Домой и спать! Тишину…

А выйдя из туалета, хмельно обвела танцпол и столики со стульями, где наша компания сидела, но своего парня не обнаружила. Как, впрочем, и большей части ребят. Вот тогда и решила, наверное, курили. Выглянула… на улице и правда было много народу. Разношерстные группы в несколько человек: дымили сигаретами, пританцовывали в прохладе ночи, болтали, обнимались, согреваясь.

Я тоже обхватила себя за плечи руками, высматривая своих, пока не заметила Зверя, Макса, Александру и Наташу. Да, Нат-а-а-а-ша. Она почему-то теперь вообще сильно раздражала. Липла к Глебу, как пиявка, не замечая очевидного – он к ней пренебрежительно относился или отстранённо. А она слепо улыбалась ему. Надеялась на ответное чувство. Глупая. Никто не трогал сердце Зверя. Он… бессердечный, бездушный.

Наташка всё равно к нему тянулась: прижималась спиной и вольно бёдрами обтиралась об его… С виду смотрелось эротично, но слишком интимно и откровенно. А ещё девушка пыхтела, как сапожник. Глеб обычно не курил, но при этом не запрещал этого своей девушке, а в особо развесёлые моменты пьянок позволял себе затяжку. Как сейчас – Наташа нет-нет, да и ему позволяла сделать тяпку-другую.

Странно, Глеб, по словам Новика, не злоупотреблял, он поддерживал спортивный режим, поэтому в вечеринках участие хоть и принимал, но разгуливал редко.

Последняя перед армией вечеринка стала исключением. Напивался, и курил. И пока затяжку делал, не упускал момента пошариться по Наташке руками. Тискал её грудь, не смущаясь никого, задницу поглаживал, да похлопывал.

Меня это не волновало. Ну, или немного, вот я и хотела отвернуться, но не успела – Глеб поймал на прицел чёрных глаз. Дурно стало. Никогда не видела такого мрака во взгляде человека. Словно презрение вот-вот готово было выплеснуться, а он сдерживался, потому что не мог высказать.

Чтобы не показаться забитой дурой, я уточнила, не видели ли ребята Илью. Наташа глаза отвела, будто не её спрашивали, Макс подавился тяпкой, а Глеб усмехнулся, глаза триумфом блеснули:

– Нет, – мотнул головой. Грубовато губами отобрал сигарету у Наташи и глубоко затянулся.

– Отдай, – дурашливо хихикнув, извернулась его девушка и забрала окурок. Но затянуться он не позволил, за подбородок голову приподнял и поцелуем впился, окутывая их густым облаком дыма. Наташа заурчала, обвивая его за шею.

Боже! Ненавижу ЗВЕРЯ!

Глеб оторвался от девчонки и, словно меня нет, что-то ей на ушко шепнул. Наташа вообще глухо захихикала. А мне мерзко стало. И душа маялась.

Я порывисто отвернулась и обратно в здание дискотеки поспешила. В вестибюле перевела дух, по умерила гнев и негодование, ещё раз глянула в зал – Ильи не было до сих пор, зато я опять в туалет захотела.

Чёрт, как бы не простудиться. Всё же вид у меня отнюдь не летний, даже колготки не надела. Не думала, что буду шастать по улице. Я одевалась исключительно для дома и постели…

Поэтому вместо поисков пошла в коридор, где был карман с туалетами, разделенными стеной: отдельно для мужчин и женщин. В каждой по несколько кабинок. Народу немного. В женском возле умывальника крутились две девушки. Одна кабинка была открыта, а две…

И тут я услышала странные звуки. Стоны и шлепки какие-то… девчата оторвались от поправки макияжа и дружно поржали:

– Бл*, заканчивайте уже трахаться! – заливисто гигикнула одна.

– Ну, не дурите народ! – вторая, и опять продолжили помадами губы малеваться.

Не думала, что могу так покраснеть, но, по-моему, я густо покраснела. И в уборную перехотела. Уже было ступила прочь, как услышала протяжный стон, от которого по коже мурашки пронеслись. А потом сердце ухнуло… в пустоту, и я удушливо хватанула воздуха.

– Ещё, Илья, – задыхалась удовольствием… Ленка!!! Несколько шлепков, словно голые тела сталкивались, и раздался протяжный мужской стон НОВИКА!!!

– С*, – а следом его рык, – заканчивай ко мне лезть!

Это был Илья! Руку на отсечение Илья! Его голос, хоть и хриплый, дрожащий.

– Ну наконец, – комментировали девчата у зеркала, закатив одинаково глаза.

Не помню, как выскочила из туалета, как покинула закуток, но в голове ударной дробью грохотало: Илья с Ленкой! Нет, я знала, что они встречались до меня, но больно, как же это больно! И мерзко!

Я ведь действительно думала, что нравилась ему.

Бегом одолела зал, в вестибюле еле с пальцами совладала, чтобы свою куртку взять. Накидывала, уже покидая дискотеку, проталкиваясь сквозь толпу, сгустившуюся на крыльце.

– Пропустите, пропусти!!!

Как плохо-то… цокая каблучками, миновала ступени, свернула в противоположную сторону от того места, где до сего момента стояла компания Ильи, и поспешила прочь.

Если бы он не имел чувств к Лене, не стал бы трахать на дискотеке. В последнюю ночь перед уходом в Армию! А трахался бы со мной!

Слёзы всё жгли глаза.

Вот тогда ко мне и прицепился Зверь…

Без деликатности затормозил за плечо. Рывком, да так цепко, что даже ахнула.

– Ты куда? – кривая усмешка скользнула по губам Глеба, пробежавшись взглядом по моему зарёванному лицу, перестал зубоскалить. Я с ненавистью глядела в его красивое лицо.

Он знал! Он знал, что Илья мне изменяет, поэтому и насмехался! Поэтому смотрел в лицо и шутил! Урод! Зверь… НЕЛЮДЬ!

Глава 3

Настя/Стася 

Утром вставать не хотелось совсем, но настойчивый стук в дверь и назойливое, даже скорее грозное:

– А ну вставай! Живо!!! Илья уже телефон оборвал! – меня выдёрнули из постели. Правда от звука имени тотчас перекосило, будто я лимон съела.

– Бегом, кому сказано! – рыкнула мамаша, сильнее ударив по двери, – у сборного пункта тебя ждёт!

– Я не пойду, – мимо подушки, в которую уткнулась лицом. – У меня сегодня собрание важное в институте.

– Ты что долбанулась, что ли? – мама выходила из себя, и мне это грозило. – Мне по хрену на твою блажь «поучиться!»! Замуж, идиотка, выйти удачно нужно!

Да, вот такая степень любви у моей матери. И да, мама – родная, хотя я часто задумываюсь, а не подменили ли меня в роддоме, и где-то по ошибке моя мама… не знала, что я не с ней.

– Или ты встаешь и едешь его проводить, или завтра же твоей ноги здесь не будет!

Я скривилась. Как бы ни желала стать независимой, полностью зависела от мамы и отчима. Своей щедростью и великодушием они давили и стыдили. Да так, что порой я мечтала расти в детдоме, там хоть не лгали так откровенно о любви и заботе.

– Ты соберешься! – приказным тоном. – И живо! – стуком припечатала команду. – И проводишь его со всей любовью… даже на которую, с* эгоистичная, не способна! – прогремела приятная новость обо мне. – И не дай бог, он не ощутит твоей любви. Домой можешь не возвращаться!

Мысль не единожды посещала голову, но каждый раз натыкалась на банальное – и куда податься?

В городе меня быстро найдут и вернут. Ехать в другой – нет средств. А ехать наобум и мечтать, что отыщу в кратчайшие сроки хорошую работу и жилье… для этого я слишком здраво мыслю.

Много девчат вот так укатило, и в итоге единственным выходом оказалась панель!

Нет, я не готова к таким потрясениям. Поэтому нехотя соскребла себя с постели и начала собираться.

Боже! Как смотреть в глаза Илье? О-о-о, а Глебу? Он же там тоже будет!

Чёрт! Чёрт! Он же в армию уходит, как и Новик!

Я запнулась на прямом месте и чуть не упала, уже шагая по улице.

Сбежать! Скрыться…

– О, Стась! – Со стороны громыхнули голоса друганов Ильи и Глеба. В последней, громкой драке не замечены, поэтому к армии на срок два года приговорены не были. Поэтому – веселые, пьяные и свободные.

– Пойдём с нами, – с проулка вывернули трое с улыбками на лицах. Макс даже попытался приобнять, но я увернулась от хмельного порыва знакомого и жуткого амбре сигарет и спирта. Судя по всему, вечеринка ещё не заканчивалась. Если ЭТИ такие, трудно представить, какой Илья. Хотя, если верить словам мамы, с утра звонил: говорил адекватно. И она его заверила, что я уже бегу, лечу и, вообще, одной ногой только дома осталась.

У призывного пункта народу собралось много. Матери, отцы, бабушки, деды… И, конечно, парней толпа. Ну и девчат, куда без них, ведь любимых, родных провожали в армию! Висли на парнях, шмыгали носами.

А я всё больше укоренялась в желании сбежать. Немедля! А разобраться со всеми потом, когда страсти поутихнут…

Чёрт! Нельзя так. Нужно поговорить с Ильей. Порвать с ним! Не хочу обманывать себя, и его. Выскажу прямо тут и сразу уйду. Жизнь продолжается, да и учеба начинается в институте. Мы не пара. Ночью я договорилась с собой и сердцем – никогда Новика не любила. Мне он нравился. Очень. Сильно. Да и родственники вынуждали с ним быть. Но после…

Мысль опять запнулась, потому что упёрлась в «Глеб случился». Он поверг меня в шок. Он развернул само представление “ненависть-любовь” и сломал понятие “правильно-неправильно”. И сейчас я больше боялась увидеть его, нежели разговора с Ильей по душам.

– Стась! – крик Новика заставил вздрогнуть. Не сразу отыскала в многолюдной толпе Илью.

– Пошли, – в сторону своих меня подтолкнул плечом Макс. Шла, как на убой, а глазами жадно высматривала Зверя. Но его не было! Даже сердечко расстроенно стучало. Зато наткнулась на Ленку и опять затормозила так резко, будто на стену налетела. Стерва лютой злобой на меня глазела и не скрывала своего презрения и обиды. Илья нашу зрительную битву нарушил – ко мне навстречу поспешил. Протискивался бойко… А только лицом к лицу оказался, в объятия сгрёб, в ещё больший ступор вводя. Секунда, и за бедра придерживая, поднял на свою высоту нос к носу:

– Стась, ты прости, а… – сглотнул надломлено, обшаривая глазами моё лицо. И взгляд такой, как у побитого щенка. Жалостливая моська пса, учудившего проказу и знающего, что получит от хозяина. Даже готов к порке – не сбегал, ждал и, гад такой, был готов к любому!

– Стась, – с мукой выдохнул, – не молчи, – носом в мой попытался ткнуться, да не было желания миловаться. – Стась, – заскулил Илья, не заботясь о репутации супер-парня, за которым девчонки толпами бегали. – Чё хочешь? – с чувством. – Скажи, всё сделаю, – шептал в висок. – Хочешь, убью… Хочешь, умру… Только дай мне шанс исправить…

Знал, стало быть, что застукала его.

– Кровь дурная. Тебя берёг, вот и вышло…

– Да ладно несчастного строить, – сама не знала, почему не душила больше ревность тугая. Неприятно – да, но то скорее женское самолюбие пострадало, а душа и сердце – им ровно было. – Не разок то было, – уличила безлико, – так вот и правильно…

– Эй, ты что такое говоришь? – нахмурился Илья, да на ноги поставил. – Я тебя люблю!

– Не любовь это, – настаивала ровно.

– Если б не любил, стал бы я за тобой год ухаживать? – пригрозил осуждающим взглядом. – Не трогаю – берегу. Женой станешь мне, зуб даю. Детей родишь…

Я обомлела. Никогда Илья про свои планы на будущее совместное не говорил, а тут, оказывается, брак, и дети… Далекоидущие.

Уже было рот открыла, как громоподобный голос в громкоговорителе прорезал гул, стоящий на улице:

– Новобранцы, в строй!

Не успела и слова сказать, как Илья обмусолил губы поцелуем страстным, но после грубых и ненасытных ласк Зверя они кощунством показались. Хотя раньше приятными были по ощущениям и на вкус. А теперь перегар, и сигареты… глупый слюнообмен.

– Я люблю тебя, а не её – верь, – кивком заверил, в глаза с надеждой заглядывая. – Ты же другая, умная. Всё понимаешь, – придержал лицо ладонями. Уже склонился вновь поцеловать, как голос мужика, в рупор орущего чуть ли не над ухом, громыхнул:

– Новодворцев Илья! Кому сказано! В строй!

Я даже оглохла на время, а толпа гоготала рвано. Новик проказливо улыбнулся, а только место в ряду остальных новобранцев занял, мне подмигнул.

Я старалась виду не показать, что неуютно мне. И даже не оттого, что с Ильёй не поговорила, а потому что Глеба не было.

– Где Званцев? – словно услышав мои мысли, рявкнул мужик в военной форме, окидывая призывников суровым взглядом.

– Андрей Степанович, – протянул Новик с улыбкой, – Зверь чуть запаздывает.

– Что значит запаздывает? – аж поперхнулся негодованием Коврижек.

– Ну как… как? – через смешок выдавил Илья. – Дело молодое.

А у меня дыхание застряло поперёк горла. Сердечко биться перестало.

– С девушкой прощается… – добил откровением Новик. Выдох болезненный, удушливый, головокружительный. Едва сознание не потеряла. Пошатнулась хмельно, да сморгнула наступившую темноту.

– На то времени было. Много, – рявкнул мужик, покраснев от ярости. – Мне за ним наряд послать?

– Дядь Андрей, ну ведь знаете, он приедет. К поезду уже…

– Что? – исходил слюной военный. – И я для всех Андрей Степанович! И для тебя, молокосос! – грозным шагом едва не впечатался в Илью. Парень чуть прогнулся назад в корпусе.

– Всё понятно? – навис мощной горой, а там было много тела и роста, ну и, конечно, чин…

– Так точно! – автоматом рапортовал Илья и руку к голове приложил, за что тотчас получил затрещину:

– Никогда не прикладывай руку к непокрытой голове, – распоряжение.

– Так точно, – проскрипел сквозь зубы Илья, зло глянув на двоюродного дядю.

– Если не явится, – чуть спокойнее отчеканил мужик, – я собственной персоной в суде буду свидетельствовать против него. А если явится, по прибытию на место, 10 нарядов вне очереди уже его! – даже криво улыбнулся. – И толчки драить будет до усрачки!

Я уж было обрадовалась, улизнуть можно, да не тут-то было…

– Что стоишь? – Макс подтолкнул к парковке, – прыгай в тачку, – махнул на светлую копейку.

– Да я, наверное, – попыталась съехать с темы.

– Ты чё несёшь? – недоумение в хмельных глазах мелькнуло. – Ильюха в армию уходит! Два года не будет с тобой!

Пристыдил.

Губу закусила от злости на себя и свою нерешительность, да послушно в машину нырнула.

*

На перроне была жуткая давка. Запах поездов, гул толпы, стучание локомотивов, женско-механический голос оповещений.

Голова раскалывалась жутко. И толпа всё больше раздражала.

Улыбка Ильи тем более. Перед отправлением парням разрешили с родственниками проститься. Новик меня в объятия сграбастал и с друзьями ржал. А я мялась рядом и не могла понять, зачем здесь?

И она? Всё время натыкалась глазами на Ленку. Она с Ольгой стояла в сторонке и на меня глядела с ненавистью. Как бы в драку не бросилась, только поезд тронется. Нужно смотаться пораньше… Хотя я в чём-то её понимала. Знала ведь, как она любила Илью. Не дура. Ленка по нему сохла давно, беззаветно, а я их пару разбила… Вот так вышло…

И, конечно, её бесило, что с ней он трахался, а меня всё равно не бросал! А вот я бы бросила…

Мысль испарилась. Время застыло… Я увидела в толпе Глеба. Он ловко маневрировал между людьми на перроне. Сумка через плечо. За руку за собой тянул Наташку. Красивую, стройную, жгучую брюнетку. Яркую и веселую. Она едва за ним поспевала на каблуках высоченных, в платьице коротком и куртке кожаной.

Сердце болью затопило. Меня аж повело от обиды слепой.

Как можно вот так… Со мной, а потом с другой…

Закрыла глаза. Не хочу видеть этого! Не хочу видеть Зверя!

– Малыш, ты чего? – из глубины отчаяния вырвал взволнованный голос Ильи.

– Не плачь, – прижал крепко. Зарываясь носом в макушку.

Я даже подвисла, а о чём Новик?

А потом ощутила горячие капли на лице. Какой ужас, я разревелась!!!

– И буду писать! – заверил Илья. Я отстранённо кивнула. – И часто приезжать, – подмигнул проказливо и поцеловал. Тошно стало от собственной низости, подлости, трусости. Ну и вот так… перед поездом не смогла я такую тему поднять. А он целовал… Всё жаднее и напористей.

А я не забывалась, не растворялась – смотрела на Глеба, который уже в толпу знакомых врезался и лишь мазнул по нам с Новиком взглядом.

Мазнул! И только!!!

С друзьями приветствовался, обнимался. Потом к Андрею Степановичу поспешил. И получил несколько затрещин. Виновато покивал, затылок почесал и вновь к толпе присоединился. Тут же пиявка-Наташка к его боку прилипла. А к нам с Ильёй даже не подошёл.

– Стась, да что с тобой? – реально волновался Илья, опять пытался достучаться до истинной причины моего невменяемого состояния.

– Нормально всё! – заверила сухо.

– Стась, – Новик теперь уже не улыбался. Ощутил, что что-то не так. Может быть, пристал бы… да среагировал на раскатистый смех Глеба:

– Здоров!.. Да успел… – Зверь и глазом в сторону меня не повёл, жарко Наташку поцеловал.

– О-о-о, – Новик тотчас забыл обо мне и поспешил к другу.

Всё не могу больше! Очередной укол… точнее удар под дых… Я на неверных ногах прочь двинулась. Лица сливались в общую массу. Локомотив истошно взревел, пшикнул, пар выпустив. А я шла, ничего не видя вокруг. То натыкалась на людей, то огибала. Двигалась, не видя ничего толком. Главное, идти! Главное, прочь…

– Уважаемые пассажиры, поезд номер… – задним фоном вещал женский голос, – до отправления осталось три минуты. Просьба всем…

Я свернула к ларьку, он как раз с краю центрального выхода из железнодорожного вокзала стоял. С мороженым… Уже помыслами в бегах. Где угодно, только не здесь… Здесь, как в Аду.

И тут меня словно бульдозером снесло. А потом впечатало в ларёк со стороны двери работницы. Прямо спиной и затылком. Гулко и неприятно. Но я боли толком не ощутила – в шоке таращилась на Глеба, что меня подпирал плотно, да в лицо дышал. Склонился ко мне. Жадно смотрел и так много всего сказал глазами, что у самой мысли припадочно забились – и ни одной разумной на язык не ложилось.

А Зверь так и продолжал стоять, подперев меня к ларьку. Шумно сопел и смотрел в упор. Никогда ещё мне столько не говорили молча.

– Ждать будешь? – выдал, точно выстрел прогремел.

– Уважаемые пассажиры, поезд отправляется с первого пути…

И я кивнула. Решительно, уверенно, рьяно. И слезы опять полились. А Глеб обшарил лицо нежным взглядом и поцеловал. Мягко, словно прощения просил за вчерашнюю дикость. Грубость, страсть! А потом жаднее… И ещё крепче. Глотал, пил моё согласие, а я судорожно комкала его футболку под расстегнутой курткой и ревела.

– Только дождись, – хрипло бросил и прочь рванул к поезду, который ход начал.

Ту-ту! – взревел локомотив, а я свои губы неверяще трогала.

Не сон! Зверь был… Поцеловал! Не выдумала! Ждать просил…

Сердечко счастливо загрохотало в груди…

Ждать – это срок!

Ждать – это цель!

Ждать – это жизнь!

Глава 4

Настя/Стася

А потом началась пора ожидания. Лёгкая, а вместе с тем тяжёлая, ведь ждать не сложно, сложно пребывать в неведении, а именно оно тяготило. Ни письма от Глеба, ни известия или звонка. Глухая тишина, в которой увязала и страдала душа.

Зато Илья мог удивить редким, коротким, но пылким письмом. А я бы всё отдала, чтобы их всех заменить на одно слово от Зверя. На один звонок, одно дыхание.

Но не было ничего…

Глухое молчание.

И я всё сильнее погружалась в учебу. Мне нравилась медицина – я в этом нашла спасение. Правда друзьями так и не обзавелась. Наша группа была довольно сплоченная, а я… мне времени не хватало. Парни какое-то время пытались привлечь внимание, девчонки приобщить к компании, только я не компанейская априори. Тем более у меня не было на что-то левое времени. Дом-учеба…

Общагу мама отказалась оплачивать – мне приходилось с утра рано садиться на первый автобус и ехать в город. Можно было бы попробовать на стипендию тянуть, да мало её – сущие копейки, которые и без того задерживали месяцами. Вот и перебивалась, как получалось. Дом-институт-библиотека-домой. И до того в учёбу погружалась, что уж и не верила, что встречалась с Ильей, и тем более, что сердце трепыхалось по Зверю.

А парни из их компании дело не бросали. Всё так же мелькали в новостях, с той разницей, что раньше их банда управляла частью города, а теперь батя Ильи подмял под себя весь городок. А ещё часто громыхали в сводках ментовских по разборкам с соседними посёлками. Макс, Петруня и другие были на побегушках. Да и то – несколько раз за наркоту их подхватывали. Один раз я Петруню откачивала от передоза, ну и в итоге через год, двоим впаяли срок.

Макс тогда на лечении был.

Я с ног сбивалась, не бросала дураков, но объяснять вещи, которые здравый человек был обязан знать – глупо. Стучалась в одни и те же двери… А потом устала. В конце концов, не моя жизнь. Пусть прожигают и бултыхаются в грязи, коль этого желали.

Глеб/Зверь

Служить не сложно, главное чётко выполнять указания, распоряжения, знать старших в лицо и ни при каких обстоятельствах не выказывать неуважения.

Не всегда это удавалось, были случаи, которые никак не зависели от меня, и я даже несколько раз нарывался на мелкие наказания. Отработки выполнял беспрекословно, «Вальтом» не слыл, но когда меня «деды» решили проверить на вшивость и выносливость – пришлось показать, почему у меня погоняло «Зверь». Ну и почему в моём деле столько записей: ксерокопий грамот с института о медалях и призовых местах.

Я не животное, но я – Зверь!

Так меня первый тренер прозвал. Василий Геннадьевич Лаврентьев.

На улице подобрал. Спас, можно сказать. За шкварку из драки выдёрнул, где я один против троих более взрослых парней махался. И плевать, что мал. И плевать, что один! Не боялся синяков, и ссадин… Да и не боялся огрести. Мне за мать обидно было, а уроды её алкашкой называли. Меня часто «выродком» и «беспризорником», но это не так обижало, как… слова в сторону матери. Да – пила. Да – не присматривала. Но это НЕ ИХ дело и МОЯ мать! Пусть за своими смотрят!

Вот и защищал честь, как умел: руками, когтями, где-то даже зубами… В общем, тренер тогда меня и прозвал Зверем. С тех пор так и пошло… Я не обижался. Мне плевать на клички, мне стало важно имя сделать и доказать свою неущербность.

А тренер к себе в зал пригнал. Тряпку и ведро дал.

Я попинал тару со злобы, но глазами уже высматривал парней, кто грушу колотил, кто подвесные мешки, а кто спаринговался. И нехотя стал воду по полу возить…

На следующий день сам пришел. Не особо хотелось – вот ещё подумают, что понравилось убираться за всеми, но… что-то было в этом месте. Родное какое-то, где душа пела и чувствовал себя как… дома.

Несколько недель на меня внимания толком не обращали, а потом… Геннадьевич подошёл. Показал, как наматывать бинты на кисти и к груше подвёл.

– Сначала гнев выплюнь, и если завтра переломов не будет, возьму тебя… – бросил ровно и ушёл к другим бойцом.

Кости болели жутко, даже слезу глотал, но упрямо пришёл на следующий день. Молчал, что больно… Вот так постепенно вжился в коллектив.

А там школа, средние классы. Ильюху встретил. Куролесить стали. Тренер в зал не пустил после очередного загула. Знаю, сам виноват был – идиотский гонор показал. Ну и опять никому оказался не нужен. Кроме улицы, Ильи и его приятелей.

Правда наркотень как-то не пошла. Мерзко не было, но не моё…

А к тренеру вернуться гордость не позволяла. Зато нашлись другие клубы. Там быстро углядели, что я неплох, да и схватывал на лету. Год, второй, третий – разнообразия впитал столько, что хватало за глаза. Шло на пользу, и тут под руку начинали попадаться разные мелочевки: то район соседний выпендривался, или с главными приходилось перетереть дело, то армяне лезли, и евреи жмотили, узбеки, чеченцы…

Ну и слух пошёл, что есть такой молодой боец. Ильюха смекнул, где да что… И бои стал организовывать. Началась круговерть. Денег поднимали нехерово. Кутили, бабосы зарабатывали, слава вперед нас летела – тут и школа закончилась, армия светила.

Новика отмазал батя – в универ пихнул.

А я… Да пох* было тогда, но полоса чёрная всё изменила. Стрелка неудачная случилась – подставили нас, облава ментов. Много народу полегло… Ильюха тогда был в городе, и разборкой я заправлял, разрулить не вышло. Пятерых не стало прежде, чем успел скосить тех, кто меня окружил. У самого два пулевых и ножевые…

Вот тогда тренер, на мою удачу, – он рядом жил, – услыхал, да подоспел. В общем, вновь из кучи выдёрнул, на своих плечах до дому довалок. Через знакомых вылечил, а потом поднял знакомство и в институт запихнул.

На хрен?

Старик упорно твердил, что человеку нужно найти своё место в жизни. Моё – зал. Зверь я – и дикость мою только там усмирять.

Не было у меня другого наставника! Не было поддержки и опоры.

Батя? Давно его не было. Да и не помнил я его толком. Ещё мелкий был, когда случилось на батиной работе не то расхищение, не то растрата… в общем, руки он на себя наложил. А мать с тех пор пить стала.

Так что не было у меня никого, кто бы за меня переживал, а Геннадьевич – как за сына. Был строг, порой грубоват, но чувствовалась в нём мягкость родительская. Журил, но любя… А потом в спортзал позволил вернуться.

Так и жилось – там, сям… Только после того, как тренера не стало, присмотра тоже, я стал жить сам по себе. Но с тех пор режим соблюдать старался. Бывали загулы, но в общей массе – нет. Спорт! Моя – жизнь!

А потом очередная разборка – нас с Новиком в армию всё же впихнули. Илье универ закрыли. Мне институт. Я-то уже на четвертом был. На спортивном факультете. Считай без пяти минут дипломированный специалист… да только идиотом был, не ценил. В институте последний раз был, когда на комиссию по отчислению вызывали. Вот тогда втемяшили в голову: «если бы не мои медали и призовые места – института мне не видать!»

И теперь всё чаще думал, что только армия закончится – вернусь в институт и закончу образование. В честь Геннадьевича, хоть ему так и не удалось мне мозги вставить. В честь великого тренера – а я ему должен, по гроб жизни. Ведь НИКТО кроме него за меня так НИКОГДА не волновался.

Он дал мне школу. Стимул жить. Имя… и я был обязан выдерживать свою линию до конца. Что и делал. Ни шага назад. Ни капли страха. Ни толики пресмыкания. Армия слабых жрала, порой даже не замечая.

А я не слабак! Я умел выживать…

Свернув пару важных и даровитых «шей», служить оказалось легче. Тем более старшина сложил дважды два и нашёл мне другое применение.

Правильный мужик.

А я чуть было не расстроился, когда меня вместо обычной тренировки и ОФП начали таскать по частям… Бои устраивать. Но дело того стоило. Привычный мир, удобное времяубивание армейского срока. Все были в наваре.

Срок службы мотался, звание росло, высшие чины наживались на ставках. Мой карман тоже пополнялся, и ещё я обрастал связями. Как и думал, мало чем отличались вояки от бандитов. То же крышевание, те же продажи. Разве что звено чуть другое в цепи беззакония, ну и товар более дорогой.

В общем, я не ощущал притеснения, не страдал от скуки, единственное, сердце продолжало неистово стучаться в сладкой истоме по Стаське. От одного воспоминания, как она дрожала в моих руках, жилы сводило и жидкий огонь по венам бежал.

Стася…

Аж до мурашек пробрало её мягкое имя.

Её губы, жар её дыхания, вкус слёз… едва до оргазма не доводили.

Бывало парализовало от желания, да так, что дрочиловом напряг было не снять. Благо начальство часто с девчонками в части зажигало – тело для траха находил, но с каждым днём всё больше домой хотел. К Стасе…

Когда увольнительные просил – отказы получал.

Не со зла, а дела ради. Опять же – на бои часто выезжали, на разборки, стрелки, махинации. Тем и успокаивал себя – для дела стараюсь, потом легче будет. Зато связи, знакомства, репутация, бабло… А на гражданке… Оторвусь. Нам же для жизни всё нужно, поэтому не отказать, тем более уже поступали дельные предложения.

– Зверь, ты сегодня монстр, – гоготал «комод» Иващенко. Мутный человек, жадный до денег, скупой на благодарность.

– Увольнительный бы дали… – пробурчал я, с кулаков бинт кровавый сматывая.

– Не скачи вперед лошадей, – нахмурился Иващенко. – Будет время – дадут!

Я кивнул. Об увольнительном мечтал, как ни о чём. С другом дело решить. Стаську в объятиях подержать и поцеловать… Зацеловать до одури.

Жаль, что с Илюхой по разным частям судьба развела. Распределение, что б его. Тут и батя его не помог – лишь спокойные точки выискивал, откуда реже выдёргивали на войну в Чечню. Так что с перрона больше не виделись, не слышались.

Братан не писал, да и Стася не писала.

Не то чтобы накручивал, и супернадежду вынашивал, но… глупое сердце сжималось, когда думал о друге и Насте. Верить хотелось, что она уже решила вопрос со своей стороны и ждала…

Ведь кивнула.

Кивнула!

Это душу грело…

И так изводил, себя вспоминая, что натворил. Перрон. Толпа… Наташка, которую трусливо взял с собой. На самом деле и не собирался… Из дому выходил, а она тут как тут. «Куда пропал? Что случилось?». Отмахнулся – надоело всё, – а она вцепилась клешнями и умоляла позволить проводить. Вот и поддался её уговорам. Все надежней, когда такой щит есть. И пригодился ведь. На первые минуты.

Ведь до последнего себя уверял, что Стася меня ненавидела и презирала. За насилие, побег…

Да, сбежал – просто растерялся. Да, некрасиво получилось – так ведь не думал, что первый у нее окажусь. Только далеко не убежал. Как идиот вокруг дома её бродил, пинал камни, раздумывая, что делать и как быть. Даже вернулся, а там Новик с приятелями уже под окнами орали. Я постоял в тени, посмотрел на эту серенаду. Оценивал, взвешивал, анализировал.

Стася не отшила категорично Илью, но и к себе не впустила. Выглядела расстроенной… Но ведь если бы хотела Новику рассказать обо всём – рассказала бы. Видимо решила промолчать. Не от любви великой – во имя спасения своего статуса «девушка Новодворцева».

Надеяться на чувства добрые с её стороны было бы вверх наглости, поэтому даже крохотной мечты не лелеял. Да и себя убеждал – мимолётно жахнуло. Пьян был, от драки запал, ОНА сладко пахла и вся такая доступная была…

Но увидев её в объятиях Новика на перроне, чуть не озверел от ревности тугой. Аж слепило, как хотелось скандал устроить.

Тогда только близость Наташки спасла… Радость Илюхи, что я приехал… И пока он всех обхаживал, собирая последние прощания и не замечая, что Стася ушла, я бросился за ней.

Мне было плевать на всё… Рискнул…

О, как сладки воспоминания. Тем и жил. Тем и дышал!

Настя/Стася

Вскоре мама стала меня упрекать большими расходами на проезд. И чтобы хоть как-то сводить концы с концами, ну и поменьше дома мелькать, я напросилась медсестрой в больницу. Жуткое время, жуткие перемены и нищета. Денег нет, лекарств тоже, хорошие специалисты спивались или уходили. Рук не хватало, и потому молоденькой медсестре были рады.

– Дура ты, – однажды в курилке Раиска, старшая медсестра кардиологического отделения проворчала, – молодая, красивая в эту профессию полезла? Нет тут жизни. Мрак один… Разруха полная. ещё несколько лет назад, хоть выживать получалось. Народ добрее был, а теперь, – полная шатенка с горечью отмахнулась, выпуская дым, – нечего тут ловить. Из докторов раз-два и обчелся. Часть от запоя до запоя качаются. Другая заточена на взятки.

Я все понимала, видела, но упорно продолжала учиться и помогать в больнице. Ведь только так могла сбежать от собственных проблем и переживаний. А омут был глубокий и широкий. Утопала в нём всё сильнее. В минуты одиночества и тоски. Каждый раз сердце обрывалось, когда входила-выходила из подъезда. До сих пор мерещился тот густой запах страсти. Им пропитано каждое воспоминание о Глебе и злополучной ночи. И с томительной тоской – прощание. Жадный поцелуй, голодный взгляд. До мурашек пробирало и блаженное тепло душу затапливало.

Каждый раз, заходя в подъезд, сердечко реагировало на запах, а память услужливо напомнила о моем бесстыдстве. Да уж… вряд ли есть девушки, мечтающие именно ТАК потерять девственность. А я вот… потеряла. Чокнутая, но ни за что бы не хотела другого первого.

Вот он на лицо недуг мой. Жертва… со Стокгольмским синдромом. Вроде отбивалась, пыталась остановить, так ведь горела сильнее. Я так и не поняла, чем он меня тогда так… заставил рассудок потерять от желания. Запахом своим, жаром, страстью, голодом?

Щёки вспыхнули, коленки задрожали – как тогда. Я заставила себя идти дальше. И чем ближе к двери, тем сильнее колотилась грудная мышца и удушливее становилось.

М-м-м-м-м. Как же мне не хватало Зверя. Прижаться к нему хотелось, чтобы проверить, реальны ли те ощущения, которые он рождал. Закопаться в его объятия и прислушаться к себе. К нему…

И голову только от мысли тотчас повело.

В квартиру входила, боясь вздохнуть – меня колотило мелкой дрожью.

– А вот и она, – сладко пропела мать, явно не мне, но для моих ушей. Я чуть в коридоре не рухнула от накатившей слабости, а мать легко выпорхнула из кухни, встречая меня. Ни разу за год этого не делала. А тут… Она же почти не разговаривала со мной – мы редко виделись, да и любой контакт заканчивался ссорой на тему «и почему ты такая идиотка?!» Или «Ты выйдешь за Илью, и точка!».

– Ну, милая, – зло зыркнула мамаша, при этом сахарно улыбалась. Как змея подколодная, обещающая, что не ужалит… ты только доверчивым кроликом будь и ближе подойди. – Что стоишь, как истукан? – посуровел взгляд. – Гости у нас! – металл в голосе.

– Гости? – пробило оглушительный удар сердце. Мир опять покачнулся. От счастья двинуться не могла с места.

– Да! – кивнула мама.

Не помня себя, в несколько шагов ворвалась на кухню и тут улыбка стерлась с лица. Как и радость из души.

– Илья? – размазано прозвучало. Голос дрогнул, чувства перемешались.

– Привет, малышка, – светился парень. Улыбка широкая, взгляд хмельной. Не давая опомниться, к себе дёрнул, на коленки посадил. – Разве так встречают своего парня?

– П-привет, – выдавила жалко. Смотрела на него и едва слезы сдерживала. Не смеяться же, да и радоваться не могла. Но стыдно за себя стало и гадко.

– Ну, ты чего? – подмигнул, нежно проведя ладонью по спине. Противный жест, словно в грязи вымазалась. А Новик не заметил моего замешательства, или не желал – притянул ближе и поцеловал. Раз, два, три… Короткими, лёгкими поцелуями, а потом углубил. А я прислушивалась к своему нутру и выискивала хоть след от былой симпатии. Не находила. Совершенно. До того погрузилась в своё горе и мысли, что запоздало ощутила, как Новик уже под юбку забрался, да к развилке плавно приближался.

– Илья! – Шмякнула непроизвольно по руке, да взбрыкнула: – Прошу, – с мольбой, стыдом и страхом.

– Хочу тебя, Стась, – его голос звучал глухо, – и соскучился жутко. Не представляешь, как… – Шептал рот в рот. Смотрел на меня, захмелевший от близости, счастья, свободы. И опять потянулся за поцелуем.

– Ты когда вернулся? – Извернулась, с колен соскочила и торопливо отошла к кухонному гарнитуру напротив мягкого уголка с обеденным столом, за которым Илья сидел.

– Сегодня! – чуть нахмурился Новик. – Умылся, переоделся и сразу к тебе, – отчитался спокойней. – Что, – пауза настороженная, – не стоило? – и в ожидании угрюмо зыркнул. – Не ждёшь? – почти с угрозой.

Я уж было рот открыла, да мать вмешалась. Прям с коридора:

– Конечно ждет! – вклинилась, нагло к нам войдя и меня окатив злобным взглядом, но так, чтобы гость не видел, – только о тебе и думала, – лгала сахарно. Меня аж перекосило от вранья её. Тем более сотни раз я говорила, что не люблю Новика. И не хочу с ним быть. Мать же упиралась: «А ты не люби – ноги раздвинь, а потом в ЗАГС тащи!».

– Мам, – протянула я, мечтая затормозить порыв родительницы влезть в чужие дела.

– Не обращай внимания, Илюш, – игнорировала меня родительница. – От тоски места не находила. Все уши прожужжала: быстрее бы, быстрее…

– Вернулся он домой! – с хохотом продолжил Илья, явно догоняя, о чём мать говорила. – Быстрее бы, быстрее… и будем мы вдвоём, – дружно завершили, только теперь ещё и посмеялись вместе.

Меня насторожило такое синхронное действо и понимание друг друга.

– Да! – Обдумать момент не дала мать: расцвела, с любовью на Илью глядя, словно реально в нём души не чаяла и лучшего жениха для дочери не представляла. – Так что прости её, – и меня ужалила прищуром. Опять на Илью мягкий взгляд: – Она просто растерялась. – Вновь на меня – ожесточенную рожу сделала, а у меня внутри всё заледенело. – Что стоишь? – шикнула мама. – Илюша, может, голоден?

– Нет, спасибо, – отозвался парень, хотя мать ко мне обращалась, всем видом показывая, «а ну быстро бегать начала! И стелиться! Гость важный!».

– Тогда, – масляно улыбнулась матушка, – не буду вам мешать, – но поворачиваясь, мне с такой угрозой глазами сверкнула, что я сглотнула нервно.

Тяжко, когда вынуждают делать то, что не желаешь.

Но у меня был выбор. Я ведь могла бы прямо в лоб сообщить Илье правду, но, чёрт возьми, не на кухне же! Так и решила – выйдем из дома, сядем в укромном месте, и я расскажу!

Немногим позже, сидя в компании, чувствовала себя неловко. Я мечтала остаться с Новиком наедине. Уже и слова выискивала, хотя их заготовила давно. Но почему-то, столкнувшись лицом к лицу, они выветрились, а те, что приходили на ум, не казались разумными и верными… Поэтому судорожно вспоминала нечто веское, нейтральное.

Ерзала – как бы улучить момент и утащить Илью. И всё никак… Друзья жаждали с ним пообщаться. Началось всё с выхода из подъезда моего дома!!! Нас уже тогда караулила толпа знакомых. По дороге до дома Новика мы ещё несколько человек подцепили. В том числе и Ольгу с Ленкой, бывшую Ильи, к слову сказать, не видела со дня проводов. По чести, готовилась к её мести, но наши пути не пересекались, до сегодняшнего дня. Тем более, судя по объятиям с одним из приятелей Ильи, девушка переключилась на другого. Хотя, взгляд, которым меня окатила, однозначно говорил, что Лена по-прежнему питала ко мне исключительно НЕНАВИСТЬ. Я попыталась о том не думать. У меня были куда важнее проблемы, и я всё никак не могла найти подходящий момент, чтобы «осчастливить» Новика. А только вошли в квартиру – ещё тусовка завалила. Выпивка, закуска, музыка, общее настроение поболтать, а вернее послушать Илью, а ему нас…

Парни наперебой рассказывали, как дела в бизнесе, трясли Новодворцева, каково ему было за это время? Я была беззвучным приложением парня. Новик будто ощущал недоброе – ни на шаг меня не отпускал. То обнимал, то руку крепко сжимал… Я даже не слышала никого толком, не ела… чуть отвёрткой губы смачивала, и всё.

Тошнило меня. Видимо, перенервничала. А заслышав очередной звонок, лишь обреченно опустила голову. Народ прибывал, выпивка тоже и надежда на разговор тет-а-тет с Новиком, да на щекотливую тему, откладывался.

А в защитный кокон тишины, куда себя затолкала, чтобы отстраниться от происходящего, врезались вопли Макса:

– Какие люди!!! Зверь!!!

И несколькими секундами позже мир взорвался.

Бах!

Теперь я точно оглохла. Ничего больше не слышала. Да и не волновало больше ничего! Лишь самый долгожданный человек.

Глеб… Зверь!..

Или это мираж? Галлюцинация?

Если так, то почему другие вокруг моей шизы скакали?

Ненормальные! Облепили Глеба, точно мартышки мамочку. Он их быстро разбросал по-дружески. А тут уже и Илья к нему бросился.

Смотрели друг на друга, а потом по спинам ударили. Улыбались…

Я зависла в прострации. Сердечко то удары пропускало, то неслось, как угорелое. Дыхание через раз вырывалось, и с надломом. В голове лишь мысль отчаянно долбилась: «Приехал! Приехал! ПРИЕХАЛ!!!»

А затем радость померкла, тяжесть настала. Что делать-то? Как себя вести?

Он ведь ни взгляда не подарил, только с друзьями и девчатами болтал. Наташка его… И откуда только взялась? На каблуках, да в коротком платьице… Висла на нём пиявкой мерзкой. Вот тогда я и утонула в ревности. Дурно стало, перед глазами поплыло всё, исказилось.

– Малышка, видала, кто приехал? – руку на плечо водрузил Илья и к себе притянул: – Знаю, вы не очень, но ведь давно не виделись… – что-то ещё говорил. А я смаргивала боль и вдыхала ревность, слушала звон и смотрела в пустоту.

Ошиблась?

Значит ошиблась. Зря ждала… Думала, мечтала. Некрасиво с моей стороны вот так… себя вести, да только счастливое лицо Наташки раздражало. А ещё бесило, как она вцепилась в него. Обвила руками, не отпускала.

Глава 5

Настя/Стася

Вечеринка продолжалась. Мне кусок в горло не лез…

Тем более Глеб напротив сел. Словно назло, подразнить. Чёртов провокатор! А потом я его взгляд поймала – обвиняющий, хлёсткий. А Илья как назло рядом жужжал. Смысла не улавливала: я молчание Глеба слушала – оно мне важнее было, да так увлеклась безмолвным диалогом, что на вопрос Новика: «…согласна?», автоматом кивнула.

Зверь чуть губы поджал, в карих глазах презрение мелькнуло вперемешку с гневом. Освободился от плена Наташки, несмотря на её негодование. Стопку себе налил, и никого не дожидаясь, выпил:

– Поздравляю! – опять взгляд упёр, и теперь там была бездна дьявола. Пустота обжигающая…

– Верная, уже год от срока отмотала, – врезались слова Ильи в омут моего непонимания.

– Поздравляю, – опять кивнул Зверь, вторую хлопнув. Я в голосе его чётко и жёстко услышала – не поздравлял – проклинал, хотя звучал холодно, почти бесчувственно.

– Вы с Натахой свидетелями пойдёте, да, малыш? – туго доходил смысл. Я ещё пыталась разобраться в чувствах и просчитать, что не так? Почему Зверь такой… Зверь. И как поступить мне?

– Свидетелями? – тупила, оторвав взгляд от Глеба и на Новика уставилась. – Илья я не уверена, – голос чуть охрип, да и горло от сухости резало. Зверь сдавленно хмыкнул, очередную рюмку выпил:

– Непременно, – Наташку собственническим жестом подгреб. – Ну что, свадьбу Новика отгуляем? – глянул на свою девушку морозно.

Наташа от счастья чуть со стула не свалилась. Прижалась крепко и поцеловала его. Не вынесла душа такого кощунства над чувствами моими. Я порывисто отвернулась:

– Илья, – нельзя было медлить. Зверь ведь назло делал – наказывал.

– Да? – хмельно улыбнулся Новик, носом в щеку мою упёрся. Провел до виска, а я в отчаянии, но не отшатнулась – не хотел, чтобы нас слышала вся толпа:

– Я бы с тобой хотела… – шепнула аккурат, когда Илья губами своими дорожку чертил.

– Я тоже, – прошуршал интимно и жадно поймал моё пояснение губами.

– Илья, – торопливо прервала поцелуй, толком не зная, как с пьяным парнем по душам говорить. причём, на ТАКУЮ тему! – Не при всех, – шепнула на ухо.

– Конечно, – Илья встал из-за стола. – Не теряйте, мы сейчас! – и меня за руку дёрнул за собой. Шла, а в спину, точно палку раскаленную ткнули.

Зверь! Клеймил, ненавидел. И знала ведь это наверняка. И даже соглашалась. Я была обязана порвать с Ильей раньше, только когда?..

А перед тем, как выйти из комнаты, бросила взгляд на него. Подловила – смотрел. Но только оказался застуканным, отвернулся и в чужой разговор вступил.

– Илья, Илья, – зачастила тихо, только наедине остались. Ладошки вперед выставила, тормозя парня, поступающего ко мне с видом хищника, загнавшего жертву в угол. И он не убивать собирался – сексом заняться, даже взгляд какой-то плотский стал.

Идиотка! Решила, что Новик выслушает, да только судя по всему… у Ильи были другие планы на ночь. И это далеко не «расставание». Скорее «сближение», причём, максимально. А я всего лишь не хотела бросать его при всех. Что ж такого глупого надумала? Разве разговор наедине – было неверное решение? Правильное и не столь позорное, как если бы при всех громогласно заявила, что не желаю с НИМ быть! Видимо зря желала смягчить расставание.

– Малыш, ты чего? – улыбнулся загадочно Новик, вновь ко мне подступает.

– Илья, я поговорить хочу, – синхронно парню попятилась в полутемной комнатке: – Это важно, – всматривалась в хмельное непонимание на лице Новика и проклинала себя, что старалась подгадать момент, а выходило совсем жутко.

Илья пьян! И уверен, что я принадлежу ему!

– А я соскучился, – перешёл в атаку Новик. Посерьёзнел. – Устал ждать и терпеть, Насть, – с укором. – Хочу тебя. Давай уже…

– Я не могу!

Илья на миг замялся. Хмельной взгляд прогулялся по полу, словно там был искомый ответ, а потом обратно на меня вернулся:

– Малыш, мы взрослые люди. Презики… – шагнул ближе.

– Я не о том, – едва увернулась от загребущих рук парня. – Я… Я… – запиналась и мямлила. Вновь отступая от Ильи. Вот уже и стенка со спиной встретилась – прохлада коснулась тела: – Я не люблю тебя! – призналась с шумным выдохом, ведь Новик меня прижал и сейчас смотрел в упор. Непонимающе моргнул:

– Не любишь?

– Нет, – мотнула головой для усиления эффекта. – И я… не ждала тебя, – совсем тяжко далось.

– Ты что несёшь? – прозвучало сурово и трезво.

– То, что не люблю тебя. Я другого люблю и поэтому, – вновь пауза. Я жадно сглотнула, – нам не стоит… – фраза оборвалась. Я неприятно ударилась затылком, когда Илья ладонями по стене по обе стороны от моей головы ударил.

– Это шутка такая? – пророкотал, сверкая студёной злобой в серых глазах.

– Н-нет.

Страх расползался по телу сверху-вниз, как липкий мёд, капните его на поверхность.

– Тогда скажи, какого х* происходит? – прищурился Илья.

– Прости, – выдавала испуганно. – Я должна была давно тебе сказать…

– Давно? – зацепился за слово Новик.

Кивок дался с трудом.

– Стало быть, не любишь давно, а решила сказать только сейчас?

– Прости, – вновь стушевалась.

– Ты, бл*, хоть чуть-чуть соображаешь, как это по-идиотски звучит? – шипел в лицо Илья.

Я затаилась, не совсем понимая, что он хочет от меня. Поэтому неопределённо мотнула головой. Жест полностью соответствовал качелям чувств.

– Я, с*, тебя со школы пасу! Всем доказываю, что ты само совершенство и грубость в твою сторону – сразу приговор. Охраняю тебя, с важными людьми знакомлю, а ты, бл*, решила ослиный характер показать?

– А письма на х* были? – рычал Новик в данный момент показывая, что он более страшное чудовище, чем думала.

Я чуть растерялась. Два коротких, сухих ответа на письма Ильи? Он об этом?

– Вежливость, Илья, – я подавила робость, хотя было странно объяснять такую простую вещь, – не хотела показаться невоспитанной. Сделать больно и поступать по-свински…

– Это не по-свински, детка. Это по-сучьи! – Каждое слово впечатывалось в сознание, но пробивало насквозь душу. Стыдно, гадко, скверно. Вот так себя ощущать виноватой, глупой, неблагодарной стервой.

– Пусти, – попыталась выбраться из довлеющего плена, но не тут-то было:

– Нет уж, милая, – Новик за плечи припечатал меня обратно. – Ты мне должна достаточно ласки и нежности.

– Нет, – взбрыкнула я, да Илья меня за затылок схватил и встряхнул грубо:

– Да я в армии только мыслью, что скоро тебя заполучу, доживаю срок!!! – перешёл на откровенный крик, от которого по телу россыпи морозных колючек перекатывались. – А ты, тут, бл*, выеб* решила! – и ещё разок пригвоздил спиной к стенке.

– Прости! – Я растерялась, не ожидала такой агрессии, напора, злости. – Не хотела… – очередное оправдание утонуло в требовательном поцелуе. Не было в нём и капли любви – лишь гнев, желание подчинить.

Я опешила сначала, но когда грудь немилосердно сдавили, судорожно взбрыкнула. Заколотила кулаками по Илье, куда и как попадала. Замычала «пусти!!!» в рот, старательно извиваясь и отталкивая бывшего.

– Илья… – задохнулась негодованием, только секундную передышку дал. – Прошу! – взвизгнула, когда после новой попытки вырваться на свободу оказалась в ещё большей ловушке – с задранным подолом, а между ног зло пристроился Новик, бренча ремнём и вжикая молнией. – Пусти!!! – всхлипывала, отчаянно сражаясь за себя: за плоть, честь, свободу.

Изловчилась, да по лицу звучно прописала.

Застыл на миг Илья. Глянул жутко: рассерженно сверкали сталью глаза и тут же ответ прилетел мне: звонкий, оглушительный. Выбил почву из-под ног. Я опешила, из глаз остро слезы брызнули.

– Кто он? – рыкнул Новик. – Кто он? – повторил с нажимом: яростным воплем прямо в горящее лицо.

Не могла я выдать Зверя. Пока не могла, ведь не знала, готов ли он к правде. Потому молча губы кусала.

– Думаешь, отпущу? – волосы в кулак сжал Илья, цедя с ненавистью сквозь зубы. – Скорее убью, чем другому отдам, уяснила? – и вновь к стене припечатал, да посильнее. Так, что затылок заболел, в голове звон повис.

Чуть сознание не теряла от страха и боли.

– Э-э-э, – пьяный голос Макса раздался аккурат со стуком в дверь, – вы скоро? – гоготнул рвано. – Заканчивайте еб*. Зверь плюнул и ушёл…

Надсадно дышала, цеплялась за реальность: губа болела, щека горела, слёзы из глаз, но знакомый своим приходом меня спас – пробудил от ступора и оглушительной новостью родил желание сопротивляться. Мутным взором мазнула по ошарашенному лицу Ильи:

– Пусти! – пихнула, подловила момент, да прочь бросилась.

Тараня Макса, дверь дёрнула на себя сильнее – она с грохотом об стенку ударилась, а я в коридоре торопливо собираться стала:

– Стась, ты чё? – пьяно улыбался Макс, возле остановившись.

– Помоги куртку найти, – кивнула на свалку курток, суматошно молнию на сапоге застегивая.

– Щас, сек, – пробубнил Макс, принимаясь копошить кучу вещей. – На, – протянул, только второй сапог был на мне.

– Спасибо, – но забрать не успела.

– Бл*, а ты куда? – куртку перехватил злющий, как черт, Илья.

– Не тронь меня, Новик, прошу! – рывком освободила руку и вырвала свою вещь. – Не лежит у меня душа к тебе! – категорично и решительно, натягивая куртку.

– А к кому лежит? – преградил проход.

– Не к тебе, – виновато глаза в сторону отвела.

– Я тебя закопаю, и семейку твою… – нешуточно пригрозил. У меня внутренности сковало холодом. Знала, на что способен монстр, но так хотела избежать именно подобной ситуации. Страшно представить, скажи я ему, что бросаю его на перроне или в письме.

– Новик, отпусти! – решила пройти вдоль стеночки, да он меня толчком обратно пихнул. Но и я упёрлась бараном. Так и толкались, пока я не начала сражаться за свободу с бешенством: кулаки и когтями, даже пиналась.

– Илюх, ты чё? – в наше шуршание, рычание и сопение вклинился недоуменный голос Макса.

– Не лезь! – рыкнул Новик, пытаясь мне руки заломить. Я подгадала момент и протаранила бывшего. Дверь открыла и шустро по ступеням вниз побежала, растолкав толпу курящих на площадке. Каблучки лихо цокали по лестнице, сердце грохотало в унисон, а в голове отчаянно билось: «Глеб! Глеб! Глеб!!!»

– Не к тебе, – виновато глаза в сторону отвела. – Прости, – протаранила бывшего. Дверь открыла и шустро по ступеням вниз побежала, растолкав толпу курящих на площадке. Каблучки лихо цокали по лестнице, сердце грохотало в унисон, а в голове отчаянно билось: «Глеб! Глеб! Глеб!!!»

 На улице огляделась – нет Зверя. Чуть помедлила, да в сторону его дома побежала.

Дыхание заходилось, ноги тяжестью налились, но я торопилась к Глебу. Лучше в кровь ноги собью, умру от жажды – но не остановлюсь!

Глеб/Зверь 

Письмо… Каждый служивый ждет вестей из дома. От близких, родных, любимых… А я не ждал. Ни от кого!

Мать? Давно я матери не знал.

Ильюха? Глупо…

Наташка? Она бы может и писала, если бы я с ней не порвал перед тем, как уехать прочь из дома. Из ненавистного города. А ведь рвался туда, как никогда на свете.

Гнал… к НЕЙ! К девочке своей… такой милой и трепетной. Такой тёплой и родной. Такой близкой. Кто ждать обещала, и кто подло предал.

Овечка смиренная – овца лицемерная оказалась.

Да и ждать не ждала. Так бы… с Илюхой порвала, а не на вечеринке с ним в обнимку сидела. Ладно бы кто-то сказал, так своими глазами парочку увидел.

А я, чёрт возьми, только вещи дома бросил и сразу к Стаське бежал. Поскальзывался на хрустящих лужах, едва ноги не ломая… к ней мчался, как пёс на запах её реагируя.

А Стаси дома не оказалось… Об этом мне милая женщина, мамочка Насти поведала. Всегда знал, что она с*, но убедился в том, только она дверь открыла. Красива тётка, несмотря что уже не так молода, как дочь, а Настя в неё пошла фигурой, и лицом – не удивительно, что много мужиков по Лушиной с ума сходило.

– Тебе что нужно? – ядом окатила. Обронила недоуменно, с презрением и даже скривилась, будто кислого сожрала.

– А Стася дома? – До смерти буду помнить лицо девушки, когда её дочь спросил.

– Ты совсем что ли попутал полюса? – гневом налился её взгляд. Брови надменно взмыли: – Не в курсе, что она с Новодворцевым встречается? – язвительно, не скрывая желания уколоть побольнее.

На меня ступор напал. Милая женщина, умела донести простую истину, что такому ушлёпку и нищеброду делать нечего подле дочурки.

– Не смей к ней лезть, мальчик! – с холодной угрозой. – Служи себе, морды бей… – опять поморщилась, будто я занимался чисткой сортиров, и от меня воняло жутко, – а Стаську оставь в покое. Она птица другого полёта. Девочка красива, не про таких как ты, да и… свадьба у них скоро…

Где искать компанию я знал, а по пути на Наташку наткнулся. Не хотел её брать, так ведь она как пиявка. И слезы эти… бабские… причитания… А потом оказалось, что она была как нельзя кстати. Я даже порадовался, что она рядом. Готовая, услужливая, влюблённая и глупая. Прижималась, в глаза заглядывала. А я горе заливал: пил, улыбаясь; шутил, подыхая… Глядя на с* лживую – она напротив сидела и так на меня смотрела, будто от счастья слов не находила.

А потом добила – всё так же на меня таращилась, подтвердила, что выходит за Илюху. Он там что-то про свадьбу нёс… про любовь… верность, ещё какую-то хрень… Признаться, смутно слышал его сахарную болтовню – сердце яростно в грудь долбилось, а эхо ненормальное слух притупило. Поэтому я, только для вида кивая, «ага» и «угу» бросал.

Ну и Стаська кивала:

– Да, да… – болванчик тупоголовый. Да на меня смотрела, точно я ей предложение делал, а не Новик.

Дрянь такая… беззастенчиво красивая.

Теперь я чётко видел – Стася была вся пропитана ложью. По-другому быть не могло. Видимо, это порода такая для суровых времен выведенная – с* многоликая и лицемерная. И рождалась в определённой семье, «дар» укреплялся с молоком матери. А если учесть, кто её родил и какими заслугами мамаша славилась, даже удивляться не стоило – дочь с лёгкостью могла переплюнуть родительницу.

Так что, да, вся семейка гнилая… И мамаша в частности. Шалава, воровка. Так и запомнил с детства. Когда мать только начинала пить – рыдала, рассказывая, что отец вместе с Лушиной работал. Заведовали складом и пайковой частью. На отца недостачу повесили, а Лушина, с*, осталась не при делах.

Ещё бы, спала не только с батей, но и с другими начальниками, вот они-то её и отмазали – всю вину на Званцева скинув. Он-то, олух, может и мальчиком для битья оказаться.

Слова мне в разум, точно яд в кровь проникали. Травили, злобу нагнетая, но я ведь усмирял, подавлял жажду мести. Творил мелкие гадости, пакости, а по крупному не играл, хоть и верил матери. Ей нет резона чужого человека винить в жутких вещах, да и если посмотреть на достаток семьи Лушиных – как одевались, машина, квартира, хлебосольство, когда гостей звали… Не только моя мать, многие соседи на то грешили.

А слухи, они… вперед семейки летели.

Почему я, когда Илюха только начал встречается с Настей, от недоумения в запой ушел. Пил, кого-то бил, пил – е*л, а потом в лоб другу:

– На х*? – в полнейшем недоумении и бессильной злобе.

Новик тогда скучающе отозвался:

– А ты глянь на остальных наших девок. Она единственная, как лучик солнышка.

– Она? – я чуть ядом не подавился. – Да яблоко от яблони…

– Не думаю, – оборвал мой запал друг. – Я за ней давно наблюдаю. Хорошая девчонка. Не давалка. Учится на «отлично». В медицинский поступать собирается…

Лезть в жизнь друга не хотел, но в душе продолжал крепко серчать на их отношения. А в сердце ненависть разрасталась. И как видел девчонку, сразу обозначил, что она должна держаться в стороне от меня. Любая попытка заговорить – заканчивалась полным игнором с моей стороны, либо руганью.

Стася ещё тогда школьницей была, но язык при всей внешней смиренности очень колючий и злой показывала. Огрызалась умело, посылала далеко, не всегда всасывая, что только одно движение – и в лучшем случае ей больница светила. Или может потому и гавкала, что при всей звериной натуре, я девчонок не трогал. Послать мог, трахнуть с особым извращением, и то, если сама напрашивалась, но бить?.. Не-е-ет!

Долго я к ней присматривался, даже порой мерещилось, что ошибся… Именно она нас спасала. Егор чуть от передоза не скончался – она вытянула. Ну и нас с Илюхой врачевала после удачных разборок. Я, конечно, взбрыкивал – мне её помощь не всралась, но она и не навязывалась. Оставляла бинты, лекарства… а дальше сам.

А потом случились проводы… И неверный шаг навстречу. Глупый порыв на перроне. И ГОД!!! ГОД жизни в мечтах.

Вырвался к НЕЙ. И наконец нашёл доказательство тому, что искал долгие несколько лет… Стаська – с*, каких поискать!

Ложилась под любого, кто денег больше отваливал. Или у кого больше власти в руках…

Примерно так и её мама сказала мне. Прямо в лицо: «С твоей родословной, ветром в карманах… не х* ловить у этого берега!» Она в отличие от дочери давно уже продажная, временем прожженная. Не таилась, выгоду выискивая.

Правда отрезвила.

Неприятно, когда нелицеприятное выливали ушатом ледяной воды.

Но нет, так нет…

Хоть и руки чесались красивую мордашку подправить, яростью обуреваем был, но решил со стервой парой слов обмолвиться…

А потом свобода.

Даже терпеливо ждал за общим столом, когда она Новика утащила. Видать мне побольнее хотела сделать: чтобы я видел – она до сих пор с братаном моим! Даже не стесняясь, в его спальне уединились! И судя по затяжному разговору, они упорно что-то доказывали друг другу.

Так что я ждал. Правда ждал, но не смог дождаться, когда она… из-под Илюхи вылезет. Залил в себя последний стопарик и решил, что это логово отныне не для меня…

Самку за руку, и на выход!

Наташку трахнул, как и Стаську. Нет, не потому, что место понравилось, а потому что до жалящего спазма хотелось вытрахать те воспоминания, что до сих пор долбились отчаянно в голове. Ну или хотя чуток заглушить новыми и горящими, которые могла подарить связь с Натахой. Но нет! Ни черта… Мне, бл*, до трясучки Настю хотелось.

Застегнув ширинку, признался Наташке, что никак мне с ней. Что зря она… вообще мне под ноги попалась. Что козёл я, пох*ст, и на неё мне х*. На слёзы смотреть не желал. Слушать рыдания и причитания – тем более. Оплеуху не позволил отвесить – перехватил руку и погрозил девчонке:

– Не занимайся х*й. Живи, а меня позабудь…

И ушёл!

Домой лишь на секунду заглянул. Мать уже в хлам бухая на кухне в ворохе помоев и бутылок валялась. Она-то и до этого на ногах не стояла, а теперь… Даже собутыльников её не вышвырнул. Надоело сражаться с мельницами ветряными. Сплюнул зло, дверью хлопнул. На х* всё! На х* всех!

И зашагал прочь – из дома… Из города… Прочь от прошлого…

Глава 6

Настя/Стася

– Кто? – непонимающе прошипела пьяная мать Зверя. Когда-то женщина была удивительно хороша собой. Танцовщица вроде. Из большого города приехала за мужем. В школу устроилась – учителем ритмики. Все хорошо было, пока отец Глеба самоубийством жизнь не покончил. Вот тогда она сломалась. На него большую недостачу повесили. Я тогда совсем маленькой была, но помнила её по школе. Уже выпивающей.

– Глеб, он же на побывку приехал, – терпеливо пояснила я. Женщина рассеянным взглядом блуждала по площадке своего этажа, явно не цепляясь за разумную мысль.

– Вроде нет его, – дыхнула перегаром.

– Простите, – я протаранила ненавязчиво женщину. – Я только гляну, – виновато.

– Глеб! – чуть голос повысила, торопливо заглядывая в комнатку однушки. Срач жуткий… И пусто. Вещи, бутылки, коробки… разбросано и вонь стояла несносная. Я поморщилась и на кухню заглянула – тут ещё хуже. Будто сдох кто-то, алкаши за столом о чём-то бурно спорили.

Нос зажала, и прочь из квартиры бросилась.

Наплевав на стыд, к Наташке побежала. Знала, где жила, мы к ней как-то заглядывали в гости. Девушка вышла на площадку… зареванная, подавленная.

– Ты значит? – укором сразу.

– Что я?

– Душу вытрепала, стерва…

– Н-наташ, ты прости, – задохнулась от чувств, от волнения и того, как торопилась, – я готова поговорить, но не сейчас, – затараторила, понимая, что девушка имела право меня ненавидеть, презирать. Могла молча дверь захлопнуть, а того хуже – всем рассказать о нас с Глебом.

А она завыла.

– Ната-а-аш, – проскулила, не в силах выносить её рыданий. – Куда он пошёл?

– Служить! – со злостью выплюнула девушка. – Так сказал. Там хоть по чести всё. И не скрывают своей подлости под масками хороших. Если срут в душу – не таясь. И ждут… В отличие от некоторых… – запальная речь была сильнее пощечины Новика. Я ртом воздух хватала, а Наташка пихнула меня в грудь: – С* ты! А всё манерничала… – я чуть с лестницы не грохнулась от неожиданности. Но не обиделась. Не до того мне было. Прочь из дома бросилась… Пусть Наташка плюётся. Мне Глеба! Глеба догнать нужно!..

Автобусы, как назло, уже не ходили. Машин не было. Я мчалась по дороге покрытой коркой первого льда: в курточку куталась, каблучками по асфальту ритм отбивая. Тут и дождь со снегом подоспел, будто услышал плач безудержный, и извергся с небес, мне подпевая.

Я бежала, не замечая холода и сырости. Промокла куртка насквозь, а я упорно бежала. Спотыкалась, но бежала. Скользила, но бежала.

Выскочила на трассу, мраком объятую. Где же Зверь?! Должен же быть!!! До железнодорожных путей почти полсотни километров, трасса пустовала, не мог же он… пешком пойти. Я застыла в нерешительности и захлебываясь слезами. Дыхание перевела и дальше побежала.

Найти! Поговорить! Объяснить…

Попутка затормозила чуть впереди. Немного подрезала.

– Ты сдурела совсем? – мужчина в годах в приоткрытое окно рыкнул, но взгляд был взволнованный. – А ну, садись, – заботливо кивнул, – дура молодая! – это уже, когда я в салон села. – Ты куда в такую погоду и на ночь глядя?

– Я, – горло резало, першило. Прокашлялась: – Нужно…

– Тебя ж изнасилуют, убьют и выбросят. Времена нынче какие?

– К-какие? – вторила задумчив-отстранённо, в машине тепло было и уютно. Только мне – промерзло и зябко.

– Да, девонька, – покачал укоризненно головой мужчина. – Ты же так заболеешь. Домой? Куда?

– Н-нет, мне… в город.

– Шутишь? – выпучился незнакомец. – Ты же едва зуб на зуб попадаешь.

– Очень нужно, мужчина. Очень! – и слезы покатились.

 Тяжко выдохнул незнакомец. Мотнул неодобрительно головой и свернул на дорогу.

– Опаздываешь на поезд? – участливо уточнил.

– Ага, – кивнула вяло. – Парень… армия…

 Мужчина на миг застыл, глянул как на ненормальную и потом смягчился.

– Любовь?

– Угу, – рассеянно, слёзы по щекам размазывая.

– Ну, милая, и что же ты с ним не поехала? Или поссорились?

Неопределённо пожала плечами. Вроде и не ссорились, да и не мирились… Да и вообще не пойми что у нас.

– Ничего, – примирительно кивнул незнакомец с добрым взглядом, – дело молодое, коль любишь, помиритесь.

И он ведь правда довез, несмотря на то, что ему было нужно в соседний посёлок. Да только не помогло мне это. Прибежала на перрон аккурат, когда поезд на Москву тронулся.

– Глеб! – орала, не стыдясь и людского недоумения не боясь. – Глеб!!! – бежала следом за набирающим ход поездом. Глазами жадно обшаривала лица отъезжающих, кто в окна выглядывал, но не было видно Зверя. – Глеб… – Так и осела на слякотный асфальт обессиленно, когда и дорога закончилась, дыхание оборвалось. Убито глядела на удаляющийся хвост состава… С тем и надежда рухнула: с треском разлетелись мечты.

*

В себя пришла уже в больнице – больше двух недель пытались не дать умереть. Уколы, капельницы, уговоры знакомых врачей и сестёр, но мне было всё равно, что с плотью… душа умерла. Я потеряла вкус к жизни… похоронила себя, пока записку от Новика не получила: «Вернусь, моей женой станешь!» Вот так… Ставил перед фактом, и даже ультиматум в словах вычитала. Смяла бумажку, откинула. Злость такая накатила, что я решила не сдаваться. Быстро пошла на поправку, и себе дала клятву поговорить с Глебом. Хоть вживую, хоть на листе бумаги.

Раздобыла адрес части, где служил, и написала письмо. Короткое: «Жду! Тебя…»

Почти месяц ждала ответа, но его не пришло. И тогда написала второе.

«Жду. Всё ещё жду!»

Прождала немного, следом ещё отправила.

«Жду и буду ждать…»

А потом каждый день отправляла… Почти полгода до дембеля.

Но он молчал.

Глеб/Зверь

Письма… письма имели странную способность.

Ждешь их, а их нет. Тишина на смерть медленную похожа. И нет тебя убить – уж лучше бы новость, что тебя в Чечню отправили.

Если пришло – ничего более счастливого в жизни не случалось. Ты рад так, что мир ослепляешь.

А бывало, не ждёшь – оно пришло… и ты растерян!

Я вот тоже растерялся, когда первое прилетело. Буквально в лицо… спланировало – я ведь завис, услыхав своё имя. Глашатай попытался докричаться, а я рот раскрыл, не в силах уточнить, что за шутка глупая, как конверт в меня угодил.

Я не поверил. Покрутил в руках, а потом увидел от кого, и сердце припадочно ёкнуло.

Был уверен, что убил… похоронил само воспоминание о с*, раздавившей меня в одночасье. Уверился, что смогу… без неё. Смирился… Главное не возвращаться к прошлому, и жить настоящим, а это… Служба!.. Лучше на ней сфокусироваться. Дальше либо по контракту да в Чечню, либо на гражданку… на вольные хлеба. К кому податься в большом городе уже есть. А с моей способностью проходить стены, так вообще все лазы открыты. И даже больше – мне рады будут в любой из столиц.

И тут на тебе… письмо… удар под дых. Полный вышиб почвы из-под ног.

Сослуживцы улюлюкали, подвывали – им невдомёк, что тут любовью не пахло. Если только признанием, как Настя ошиблась и теперь сожалела, что я случился тогда, а любовь у неё неземная к Новику. Возможно, попросить хотела, чтобы молчал… Я так понял, она обо мне Илюхе не сказала. Он бы так просто меня на порог не пустил – разборки бы точно устроил, чтобы точки и запятые расставить.

Вот и не мог себя заставить открыть письмо. Оказалось, ни хрена я не умер к этой истории. Рана большая и больная.

Сослуживцы ждали подробностей или фотку, чтобы посмаковать чужие чувства, ну и подрочить, у кого счастья не случилось личного. Чем ещё в армии вдали от женских тел заниматься?

А мне нечего им сказать. Так и стоял с письмом…

Парни смекнули, что дело более глубокое, и умолкли. Самые догадливые прочь из казармы потекли.

Я уж было махнул конверт в мусорку, да рука дрогнула. Глупо, но как маньяк, вдохнул запах.

С*!!!

Письмо же сотню рук прошло, миллионы запахов впитало, а я Стаськин чётко уловил и сразу. Аж до щемящей нежности пробрало. Из тягучего канцелярского амбре именно Настюхин отыскал, тот самый, что будоражил во мне Зверя и тот, что уже сводил меня не раз с ума.

Нежный, приятный, цветочный, от которого кишки в узлы скручивались, да кровь в пах устремлялась.

Давно так было, ох как давно. Никому о том не говорил, да и от себя мысли гнал прочь. Но ещё тогда, когда в первый раз во взрослой жизни ещё девушкой окрепшей увидал, зло понял, что хочу именно её.

Худенькую, долговязую. С копной густых длинных волос, огромными глазами и ртом… Боги! Губы её… полные и такие не невинные, перечащие всему её образу хорошей девочки, кою Стаська из себя строила все эти годы.

Молодая, глупая, что бы она в парнях понимала, да в наших желаниях?! Смотрела на всех с высоты. А я вот не верил в её непорочность. В её напускную благодетель. Не могла девчонка агнцем вырасти, когда в таком болоте жила. Порок, он таков… скрываться может под любой личиной, а в какой-то момент – хоп, – и свобода!!! Он вырывается…

Знал это… И всё равно, как идиот, поддался на уловку. А может сам себе накрутил о её чистоте, когда взял в подъезде и понял, что она не спала ещё ни с кем… Подонком себя ощутил до тошноты.

Зло, молча глотку срывал – я ведь не романтик. Далёк от этого, но Первый раз он ведь… быть другим должен был. В другой обстановке!!!

Подыхал после насилия. Потом решил, ладно, в армию отправляюсь, а девчонка тут с чувствами справится, но увидав её на перроне… жалкую, потерянную… на меня сквозь толпу смотрящую, вновь сломался…

Панцирь, который упорно с детства укреплял, треснул под напором светлых глаз Стаси, а как вспомнил вкус её губ, окончательно пропал…

ВОТ ЗАЧЕМ ОНА КИВНУЛА???

Может план у неё был? Отомстить за то, что взял её против воли? Разругать с Илюхой?

Тогда почему сама не рассказала? Могла бы приукрасить… эмоций добавить. Бабы любят передавать момент и в выгодном для них свете выставлять. Меня-то рядом не было. Я бы не оправдывался. Даже не попытался бы…

Да и вообще, разговоры не моё. Болтовня – удел слабых мужиков и женщин. Они эмоциональные создания – им, если не выговорятся, нет жизни. И если им нет, то и другим не дадут.

А я вот… не привык о душевном с кем-то трепаться. Я сам по себе: всё в себе. И от того сильнее кажусь и для себя и для глаз других. Не знал никто о моих страхах, боли, радости и переживаниях, значит не мог этим ранить сильнее. А в собственном котле мыслей и чувств я поварюсь, не впервой… с детства к этом себя приучал.

Больно, но в одиночку.

Тошно, зато другим об этом не известно.

Ладно, то дело прошлое…

Я запретил себе думать о ней! Письмо нераскрытое в мусорку бросил. Выдохнул свободно, а уже через несколько дней очередное прилетело. А за ним следующее. И ещё одно… Парни больше не зубоскалили. Эта тема ни разу не поднималась, если только за спиной, ибо любой, кто бы попытался пошутить или влезть со своим мнением, попал бы под кулак.

Я уже рычал от бешенства. Ненавидел Стаську и её упрямство, пока… не настало молчание. Долгожданное и такое… уничтожающее.

Я молился на него, а получив, сдох ещё раз, ведь уже не думая о том, любой конверт глазами выхватывал. Пристрастился к письмам, как наркоман к дозе. И пусть не читал, но само осознание – ОНА ПИСАЛА – уже похлеще героина дурманило.

И сколько бы ни орал, что не нужна, и письма её тем более, не получив очередное – умер в тот же миг. Сердце ёкнуло как-то болезненно и тихо, словно боялось, что выдеру его к чертям собачьим, чтобы не смело меня беспокоить, и всё… душа атрофировалась.

Я ещё заставлял себя жить: дышать, слушать приказы, есть… даже ловил фамилии тех счастливчиков, кому письма приходили, но мне больше не было конверта. Вот оно, чистилище… Чечня с её бессмысленными жертвами ничто в сравнении с болью сердца, которое предали, унизили, растоптали. Сердца, которое решилось на удар, страшась обмана, и всё же на него наткнувшись, теперь, получив урок, едва трепыхалось в агонии.

– Может, случилось что? – старший лейтенант Петренко бросил украдкой, когда я опять не получил весточки. Реплику стоило ждать, все наслышаны, как я с письмами поступал. – Суров ты, парень. Дело, конечно твоё, но с девушками так… – поморщился, затылок почесав, – слишком ты категоричен. Не знаю, что случилось. Обманула, изменила, просто не дождалась… то неважно. Уметь прощать – хорошее качество. Прости и отпусти…

– Я то и делал: принимал и посылал… Молча.

– Сгоряча не рубят! Так лес вырасти не успеет. В сердечных делах хорошо бы говорить…

Мужик хороший, да только много пьющий. Хотя, видать потому и пьющий, что хороший. Вокруг грязь и бесчинство – порядочному не выжить, а он как-то тянул. Заливался алкоголем и тянул… Чтобы не видеть и приглушить мразь нашей великой державности.

И я бы промолчал, да в данный момент он зря с советом полез – и без него пекло.

– Я не спрашивал мнения, – рыкнул, уже злобой одолеваемый.

– Ты, парень, не рычи, – отмахнулся Петренко.

– А вы не лезьте в душу, – опасливо мирно буркнул я.

– Не прав ты, Зверь, – устало мотнул головой лейтенант и медленно пошел прочь из казармы.

Вот и хорошо!

Одному лучше!

Одному надежно…

Глава 7

Настя/Стася

На учёбу забила, бросилась к поезду в тот день, когда по слухам Зверь и Илья должны были приехать. Макс сказал, что парни встретились в Москве. Ему Новик звонил, сообщил, что скоро приедут. Поэтому и летела к поезду, никого не замечая. Стояла на перроне с сотней других людей, кто встречал своих. Судорожно мяла лямку сумочки и жадно вглядывалась в лица, мелькающие в окнах прибывающего состава.

Тут были не только дембеля, но и простые люди: женщины, мужчины, дети… Я шла вдоль состава, выискивая нужный вагон, и застыла, когда из очередного повалили долгожданные парни, хотя скорее уже мужчины. В военной форме. С улыбками… и тогда перрон потонул в криках, слезах, радости, я а… пожирала глазами всякого вновь появляющегося, и с каждым «не Глеб» сердце студило всё больше. Лицо за лицом, солдат за солдатом. И так каждый раз: то с грохотом в грудь забивалось, то ухало в пустоту.

А потом увидела знакомых… Макс, Петруня и ещё пара знакомых. Они меня тоже заметили. Обменялись фразами, Славик презрительно покосился… А в следующий миг толпа взбодрилась. Тут же орать начали… к ним Ильюха спешил, руки раскинув, словно хотел обнять всех и сразу. И отец его, не пойми откуда взялся. Сына обнял, по спине похлопал…

Мне было уже никак. Пресно.

Я отвернулась. Жива… и не жива. Чуть подождала Зверя, но когда поняла, что его нет и не будет – покинула перрон, автовокзал…

Домой шла, не помнила как.

А тут мать завела пластинку, которую включала последние несколько месяцев, как узнала, что я с Ильей рассталась.

– Что, опять приперлась? – зло выговаривала, только я обувь сняла. – Проку от тебя никакого. Идиотку вырастила. Мозгов много, а чем думаешь – непонятно. Как жить будешь, медсестричка-отличница? – не мелочилась. – Не думаешь же ты, что я буду тебя терпеть долго? И так жизни нет… Всё о тебе думаю. Собой некогда заниматься. Алешенька с ног сбился, чтобы нас прокормить…

О да, уж этот Лёшенька… Душу как бритвой резануло мамино волнение о «золотом человеке». Отчим… Меня передёрнуло от омерзения.

Они познакомились, когда я уже школу оканчивала. Мужик был блатным, разок сидевшим. Деньги водились шальные, любил показуху и золото. Мать была избалована, порой бита, но упрямо за него держалась. Не мне судить о вкусах и нуждах, но раз её устраивал, её дело. Только он последние годы в делах почти не бывал, денег приносил и того реже. Больше дома за бутылкой сидел или со своими приятелями разгуливал.

А ещё – этот урод руки стал распускать, пока мать не видела. Обнимет, ущипнет, то дыхание его на затылке ощущала, прикосновения… отнюдь не как к дочери, падчерице.

Потому я старалась поменьше дома находиться – усиленно училась, на работе смены брала и ненавидела те редкие вечера, когда оставалась дома одна… наедине с отчимом.

В задумчивости глухой сняла верхнюю одежду, разулась, да к себе в комнату пошла.

Порыдала в подушку, а затем решила: хватит убиваться. Всё, что смогла – сделала. Не желал Глеб нашу ситуацию разрешить, даже банально поговорить – не буду больше напрашиваться. утёрла слезы… нужно поспать, с работы отпросилась, чтобы… уже неважно на что рассчитывала, но теперь посплю.

Из сна вырвало жуткое ощущение чужого прикосновения. Я сонно огляделась, да чуть от ужаса не завизжала – отчим сидел на краю постели, рукой водил по моей ноге, а другой надрачивал своё хозяйство.

На меня ступор накатил, горло сдавило, вместо крика зашипела, прочь от извращенца отползла.

– Да ладно, – пьяно рыкнул отчим, – не девка давно… Знаешь ведь, что мужику нужно. – Вверх-вниз ладонью по стволу своему, на меня хмельно смотря, да улыбаясь криво. – И на меня давно любуешься. Только боишься, что пошлю тебя, мерзавка развратная, – продолжал самозабвенно плоть дёргать. Толстую, небольшую, в мохне волос. – Ну же, с*, – тихо прошептал, ко меня потянувшись, – не стесняйся. Возьми его… рукой… А лучше в рот… – сладко сглотнул. – Что тебе стоит? – с мукой и в то же время требовательно.

– Вы, – не выходило громко звучать, я как змея шипела. От испуга, от отвращения голос надламывался и дрожал. – Я орать буду, – понимала, что урода тормозить нужно, не позволять меня трогать. Шарахнулась от него на другую сторону, к стене прижалась.

– С*! – плюнул злобой и ко мне двинулся Алексей с торчащим причиндалом. – Сначала дразнишь, а потом не даёшь…

– Никогда не дразнила, – вела бестолковый спор, на деле просто отвлекая от насилия.

– Я кормлю, одеваю… Неужто сложно меня ублажить? – перешёл на крик, и тогда я метнулась прочь.

– С*! – досадливо рявкнул отчим, за мной ныряя. Как вскочила, уклоняясь от его рук, плохо понимала, я сама не спортивная девочка, но у меня вышло. Прям через спинку дивана перешагнула, голыми ногами на пол приземляясь. А боров, несмотря на нетрезвость, тоже с диванчика лихо за мной подорвался. Дорогу перекрыть не успел: я из комнаты первее выбежала, в чём была – в трусиках и футболке.

– Мам! – с воплями в спальню родительницы заскочила, да так и остановилась, как вкопанная. Не было матери!

– Ну что, – хмыкнул за спиной отчим. – Сама пришла! А потом скажешь, что я тебя заманил? – глумился Алексей, даже не пытаясь убрать свой торчащий член.

Подступал ко мне медленно и хищно. Знал, что я в ловушке, несмотря на то, что попятилась от монстра.

– Не трогайте меня, – суматошно думала, как выбраться из переделки. – Дядя Лёша, образумьтесь, – грозно посоветовала, стараясь отвлечь. – Скоро мама придёт. Ей не понравится, что вы ко мне лезете.

– Я? – гоготала отчим. – Так это ты меня соблазняешь! Задом крутишь, сиськами светишь.

– Я? – теперь подивилась недоумением.

– Ты! Ты! – закивал мужик, уже почти оттеснив меня в угол.

И тогда я решилась – метнулась в сторону Алексея, но в нескольких шагах до, сиганула на постель. По ней промчалась, да спрыгнула по другую сторону, уж близ двери. Спасение маячило перед глазами. Даже в коридор успела выбежать, но входная дверь оказалась закрыта на все замки, а если учесть, что мать у меня мнительная и их три!!! Было! Истерично замки прокручивала, а пальцы, как назло, не слушались. А когда Лёшу увидела, ещё теплилась надежда, что успею с последней щеколдой справиться… да не вышло. Вроде уже открыла, на себя дверь потянула, да отчим меня за волосы выдёрнул с порога. Слёзы аж брызнули от боли, зато от ужаса и паники у меня голос прорезался. Я заорала:

– Помогите!!! – Вместо истошного вопля, сопение в ладонь потную и вонючую получилось. Урод пьяный меня пленил. Рукой поперёк талии удерживал, другой рот зажал, да так, что захлебнулась собственным криком. Как куклу встряхнул: грубо развернул, пальцами в плечи врезаясь и только опять заголосить решила, оплеуху врезал. Вот теперь я потерялась в прострации: звон в ушах, перед глазами всё поплыло. Ничего не видела, но то, что отчим дверь захлопнул – точно. Сморгнула неожиданную пощечину, а в следующий миг меня в стену спиной воткнули, и в лицо мерзко перегаром дыхнуло:

– Шлюха надменная. Думаешь, не знаю, что ты уже под всей шайкой Новика была? С* невоспитанная. Всем даешь, а мне в падлу? Что?.. – в стену припечатал грубее. – Не так хорош для тебя? – треск ткани раздался. Отчим безжалостными руками тело моё ощупывал.

Я рыдала, пыталась закрыться, увернуться. Извивалась, отбивалась, а дядя Лёша тискал меня с садистским наслаждением. Мерзким языком на коже влажные следы оставлял: то на шее, то на щеке, то на руке, плече…

Я вопила, брыкалась, как припадочная, а урод лез с поцелуями, насильно меня к стене прижав. Мужик он крупный, мощный, куда мне с моей тощей комплекцией против озверевшего борова?

– Пусти! Пусти!!! – задыхалась злостью, отчаянием и слезами.

А она уже между ног моих протиснулся, плавки сдирая.

– Это что такое? – голос мамы нарушил потасовку: мои истеричные трепыхания и гнусные лапанья отчима. Алёша отступил резко, в расширенных от испуга глазах мелькнула паника.

– Он меня, – всхлипнула я, справляясь с бурей эмоций, что до сих пор била ключом. Меня колотило крупно, а дыхание надламывалось.

– Соблазняла с тех пор, как ты ушла, – поверх меня рыкнул наглец, искажая праву. – Малолетка бесстыжая, – ткнул в меня пальцем. – Только ты за порог, эта с* сразу ко мне приползла. И глянь, в чём пришла? – словно в доказательство кивнул на мой вид.

– Ах ты… – Мама с лютой ненавистью уставилась на меня.

– Неправда!!! – возмутилась я. И мои правдивые слезы не пройняли родительницу. Во мне бурлило возмущение и негодование. – Лжёт он!

– Да ну?! – бросил с наездом отчим, уже силу своего слова для матери моей ощутив. Скривился: – Я отказал, да спать отправил. А она, дрянь такая, – теперь на мать глянул, продолжая открыто лгать: – разозлилась! Так и сказала: «Матери расскажу, что ты, мол, ко мне пристаешь! – вранье лилось, как из рога изобилия. – Ну я и не выдержал… Решил с* проучить, – выкрутился из положения. – Трепку решил ей устроить! Хотел в ванную закинуть… и водой ледяной умыть… но она драться со мной решила… вот и застопорили в коридоре…

– Мам, – от возмущения даже слов не находила. Но матери уж всё равно было. Она и не желала дослушивать. Окатила лютым презрением, и в следующий миг меня вновь оглушила затрещина.

– Вот как ты мне платишь за любовь, паскуда! – зашипела гневно родительница. Красивое лицо побагровело от ярости, голубые глаза сверкнули ненавистью. – Пою, кормлю! Одеваю! А ты, мразь, моего мужика решила объездить?! – и новая затрещина прилетела. – Шмотки собрала! – в бешенстве меня в стенку влепила, да затылком о твердь приложила мать. – И прочь… с глаз моих! Нет у тебя больше матери!!! – брызгала слюной от гнева. Пока я мысли собирала, за шиворот футболки порванной, толчком грубым отправила в сторону комнаты моей:

– Пять минут! – в спину бросила. – И плевать, куда пойдёшь, паскуда! Не звони, не вспоминай… Иначе я за себя не ручаюсь!!!

Она и правда не дала больше пяти минут.

Я быстро собиралась. Но… видимо не слишком.

Мать не сжалилась даже на уговоры отчима дать мне ещё шанс, и ему затрещину прописала. Поэтому он зверем диким зыркал, когда она меня по коридору толкала полураздетую в одном ботинке… и чемоданом не закрытым.

 Так и вышвырнула: сначала поклажу, потом меня, ещё и сапог второй следом швырнув. Прямо в меня. Пока приводила себя в порядок в холодном подъезде, она ещё и сумку с пакетом, которые я собрала, но подхватить не успела, тоже благородно на площадку выставила. И для пущего эффекта ногой притопнула ко мне… с лестницы. И только злорадно отметила, что вещи по ступеням рассыпались, дверью хлопнула. Всем видом показав, как мосты сжигала, да точку жирную ставила.

Никто из соседей не выглянул. Что ж… время такое. Всем плевать на других – самому бы выжить.

А потом я ковыляла с чемоданом и сумкой до остановки на трассе. Мне повезло, город ещё спал. Поэтому радовалась – не придётся оправдываться или лгать знакомым, которых часто встречаешь… особенно, когда момент неподходящий. А идти был долго. Ничего, я сильная… смогу…

И плевать, что холодно. Плевать, что слезы уже на лице ожоги оставили. Плевать, что больно и обидно. Села на остановке убогой, не видавшей ремонта десятки лет. Прикрыла глаза и с грустью подытожила, что теперь и семьи у меня нет!

Ни семьи, ни друзей…

С подругами не заладилось ещё со школы. Странная зависть, нелюбовь, презрение сверстниц и девчонок постарше привели к тому, что я была одиночкой. Нет, у меня случались знакомые, но они быстро в стан врагов переходили – ведь если быть со мной, им тоже перепадало, а мало кто был готов к такому испытанию.

Школьники – злые, завистливые… вот и клевали, кто не с ними, кто слабее. Выживать слабому характером в своре диких шакалов невозможно. В городе были случаи суицида. Кто-то считал, что это выход, но я для этого была слишком увлеченной и влюбленной в жизнь.

Поэтому просто делала вид, что не замечала злых шуток, приколов, обзывательств, сплетен… Вот, собственно, почему и дотянула аж до одиннадцатого класса, хотя многие торопились школу покинуть в девятом.

И даже последний год был жутким. Частенько прилетала тонна радости и приятности со стороны Глеба. Парень из шкуры вон лез, чтобы отравить мою жизнь и учёбу подпортить. При том, что уже не учился в школе, но упорно подтрунивал.

Пару раз девчата стрелки устраивали, до драк не доходило, но гадости о себе выслушивала. Вот на такой разборке меня и заметил Ильюха. Они с ребятами шли откуда-то, а девчата меня заловили в парке, когда я возвращалась поздно… Обычные упреки: за мать, отца, шмотки, красоту – за всё сразу, много чего, о чём понятия не имела. Мол, ворона белая. С* умная. Заносчивая. Высокомерная…

Новик, нас заприметив, замер недалеко. Я видела, как угорал над бабскими разборками. А когда самая активная, Ирина Сявикова, уж очень меня не любила не пойми за что, руками передо мной стала махать. Нахмурился:

– Чё это вы к моей девушке лезете?– подошёл ближе, сигарету пожевывая.

– Твоя? – ахнула Ирка, на меня диким взглядом зыркнув.

– Ага, – кивнул зло Илья. – Окурок вышвырнул. Секунду толпу девчат изучал: – У вас проблемы? – с недовольством.

– Н-нет… – заблеяли девчонки, затравленно оглядываясь.

– А я услышал, что есть, и не врубился, с какого х*! – грубовато чеканил. – Претензии себе в зад воткнули, и прочь отсюда! – жест широкий и категоричный. – Увижу ещё раз – мало никому не покажется…

Его слова вес имели для любого человека в нашем городке. Вернее, боялись его отца, но дело после этого случая поменялось кардинально.

Молодёжь страшилась попасть ему под руку, вот и избегали со мной пересекаться. Нет, меня не стали любить и боготворить, но откровенные издевки прекратились. Да и уважения особого не прибавилось – скорее зависть…

А если учесть, что Илья первый, кто стал ухаживать за мной, как за девушкой, конечно, я поддалась его очарованию. Крутой, популярный, красивый, благородный…

Глава 8

Настя/Стася

Гул машины выдёрнул из задумчивой дремоты. Промерзла я уже достаточно, чтобы лениться открыть глаза и бояться пошевелиться, иначе как стеклянная статуэтка развалюсь.

Лишь поежилась сильнее, но судя по рёву движка – машина приближалась… И очень быстро. Секунда, две – пронеслась мимо… Раздался визг колёс, гудение смолкло… И вновь взревело, только теперь звучало приближающееся подгазовывание.

Нехотя разлепила глаза. Напротив остановилась чёрная, затененная машина. Не разбираюсь в марках и моделях, но это вроде была иномарка, хоть и не новая. В принципе без разницы – в наше время любой человек, кто может позволить себе машину, уже на коне… Дверца распахнулась, и я тотчас проснулась. За рулём сидел Илья, рядом Макс. Оба курили.

– Ты куда в такую рань? – пьяно хмыкнул Максим.

– В город, – глухо отозвалась, но прежде пришлось прокашляться, горло сильно схватило и першило.

– А чё, разве автобусы ходят в такую рань? – нахмурился парень, делая затяжку и косясь на Илью. Бывший равнодушно смолил, да глаз не сводил.

Я опять поежилась, только теперь от его взгляда. Пронизывающего, морозного.

Из машины летели смешки, другие голоса. Не сложно догадаться, что на заднем сидении ещё пассажиры.

– Я не спешу, – стушевалась от всего сразу. И сильнее обхватила себя за плечи, будто так могла помочь сохранить последнее тепло.

– Запрыгивай, – мне наперерез кивнул Илья. Докурил сигарету, в окно открытое швырнул.

– Нет, спасибо, – рьяно мотнула головой. – Я автобус подожду, – реплика оборвалась, когда Новик зло из авто вышел.

– На заднее! – Это недовольно засопевшему Максу бросил, и размашисто к остановке пошел.

Я в панике засуетилась – кто знал, что у него на уме. Если выпивший, и до сих пор был на меня зол…

Но Илья на миг остановился, молча буравя холодом светлых глаз. Так же морозно шагнул к багажнику. Сумку и чемодан рывком поднял… Я испуганно продолжала жаться на скамье покореженной, да сумочку к груди прижимать. Тут самое важное: документы, немного наличности, которую успела собрать на чёрный день.

– Сказал, села, – кинул, уже шагая к машине с моими вещами, и их в багажник забросил.

– И-Илья, – идиоткой проблеяла я.

– Никто тебя не тронет, если добровольно сядешь, – хлопнул громко створкой багажника. – Не вынуждай применить силу, – перечил сам себе.

Действенное убеждение, тем более вещи уже утащил. Не драться же.

Доверия не было, но я села на переднее кресло. Пристегнула ремень безопасности.

Петруня, Макс, Славик, Колян ужались тучно, да поглядывали недовольно, но при этом отшутились неуместно.

Во рту горечь осела. Я сжалась от страха и неуютности, молясь, чтобы путь до Петрозаводска быстрее пролетел.

И дорога летела с ужасающей скоростью, а время, напротив, тянулось до жути медленно. Я судорожно цеплялась за сумочку, смотрела в боковое окно, отсчитывая километры до заветного города.

Ребята вначале молчали, но вскоре тихо загомонили – шутки отпускали по поводу их ситуации. Ко мне не лезли, и слава богу, а сама я бы ни за что не начала общение.

Новик тоже молчал. Нет-нет, да и посматривал.

Ощущала его критичный, вдумчивый взгляд. Укор, злость… и до писка боялась, что он сорвется и учудит разборку. Но нет – на удивление сдержан был.

– Куда тебя конкретно? – уже на подъезде к Петрозаводску уточнил.

Я замялась. На самом деле, так и не решила, куда тыкаться. В общагу не пустят. Месяц начался, стало быть, заявку подавать можно только с нового. Попроситься к кому-нибудь из сокурсников, так я настолько занята, что почти ни с кем не общалась из группы. Знакомых и близких, родных нет.

– К больнице, – чуть помявшись, кивнула неуверенно.

Илья обжег холодным взглядом, но промолчал.

Высаживал и выгружал тоже безмолвно. На тротуар сумку, чемодан, пакет.

– Спасибо, – выдавила, а я ведь была просто обязана это сказать. Тем более, была искренне благодарна.

Новик уже было отвернулся, как впритык шагнул. Я даже шарахнуться не успела, Илья рядом уже стоял. Глядел, глядел… смущая глубиной и нескрываемым желанием в мрачности глаз.

– Ушла из дому? – прищурился.

Я рот открыла, да так и замерла… Новик нежно коснулся моих волос. На палец прядку намотал. Мягкостью топил. Я не привыкла к такому, вернее уже отвыкла. Это ведь неправильно, когда бывший вот так себя вёл. И тем более некрасиво ему это позволять.

Щеки обдало кипятком. Я неопределённо кивнула:

– Решила переехать.

– В больницу? – тут же насмешливо уличил Илья.

– Временно, – слукавила я: понятия не имела, пустят ли меня вообще. Это был план «Б».

– Новик, – громыхнул Петруня из тачки, голову показав в открытое окно заднего сидения. – Погнали уже… – в голосе недовольство сквозило.

– Щас, – отмахнулся Илья и вновь на меня уставился. – Ты это… – жевал слова. – Где меня найти, знаешь, – загадочная фраза. Чуть помешкав, словно раздумывал целовать или нет, да к машине своей вернулся: – Только я цену большую запрошу! – добавил с едким смешком, стопорнув у дверцы со стороны водителя. Колюче глянул на прощание, да в тачку нырнул.

 В душе сразу холодом повеяло. Я подхватила тяжёлую ношу и, не дожидаясь, когда машина уедет, двинулась к больнице.

*

Мне повезло. Старшая медсестра, Акулова Мария Николаевна, пробурчала для проформы, что такое в больнице не практикуется, но каморку для

персонала выделила.

– Ты же понимаешь, что мы не общага? – строго нахмурила тонко выщипанные дуги бровей.

– Угу, – торопливо кивнула я.

– Нечего тут ошиваться с утра до вечера, – указания раздавала, – только спать! Не более! – пояснила для важности. – И чем быстрее уйдешь, тем меньше я буду придираться.

– Да, конечно, – заверил я рьяно Марию Николаевну. – Всё понимаю. Постараюсь быстро решить вопрос с жильём!

– Вот и отлично, – пальчиком пригрозила наставительно Акулова. На деле она очень строгая, не только ко мне – ко всем. Порой грубая, но честная и ответственная. И работает за несколько человек сразу и не за зарплату, а потому что ЭТО НЕОБХОДИМО. Её боялись, ненавидели, но уважали. А ещё она умная… Конечно не от вселенской доброты поблажку мне сделала – потому что я полтора года с ней общаюсь, и доказала не языком, а делом, что умею работать и готова на внеурочное… А если учесть массовое сокращение персонала, поголовное пьянство и непрекращающийся поток пациентов, то руки лишние не помешают. И то, что меня теперь будут дёргать по делу и нет – даже не сомневалась.

Так и пошло: учеба, больница, учеба, больница.

Нет, я не переживала, не убивалась и даже радовалась, что такой ритм. Мне нравилось знать, куда иду, что буду делать. Я любила упорядоченность и даже отсутствие матери меня нисколько не смущало. Да и она ни разу не попыталась связаться со мной.

Единственный минус – заначка медленно, но верно таяла. Заявление на общагу взяли, но ничего не обещали, так как уже начало года случилось, и я опоздала. Мест «увы» и «ах» не было, но в лист ожидания обещали поставить, вдруг повезёт и кого-то отчислят.

Так я и плыла по течению, пока однажды, проходя мимо кафетерия близь института, не увидела объявление «Требуется официант».

Зарплата копеечная, но там были и чаевые, и ещё кормили в заведении. Вот я и решила попробовать. Не то, чтобы получалось и нравилось, но шабашка приносила живые деньги, желудок чуть отяжеллся на «первое», иногда на «второе». К тому же я умела жить экономно и потому даже стала откладывать в копилку…

Кто его знал, что там дальше у меня по судьбе. Могли пригодиться!

Жизнь сделала крутой виток уже через пару недель, когда в больницу, в онкологическое доставили Эриду Богдановну Званцеву… Мать Глеба. Я сначала не поверила глазам и папке с личным делом, когда помогала хорошей знакомой документы перебирать.

Рак! Четвертая стадия… Отсутствие денег… Лекарств.

А если учесть алкогольную зависимость, и, стало быть, не первоочередность в лечении, так на неё вообще не обращали внимания. Для галочки если только. Осмотр, пару инъекций, а дальше пусть лежит…

И то – пару недель, а потом на выписку – умирать домой! Нечего тут статистику портить, и так… сильно пошатнулась за последние годы нищеты и беззакония.

Но я не удержалась. Заглянула к ней… вернее к НИМ, их было шесть человек в палате. И все… ВСЕ умирающие. Эрида металась в агонии от боли и зависимости, перевязанная по рукам и ногам, чтобы не дай бог не поранила себя сама или не убилась. Она орала, угрожала, требовала её отпустить.

От такого любое сердце дрогнет, если оно есть. А моё в крови искупалось. И я стала за ней приглядывать. Постель поменять, утку чаще подставить. Накормить. И удивительное дело, она стала подавать признаки вменяемости. Приступы, конечно же, продолжались, но Званцева уже была адекватна. Выныривала из Ада и говорила:

– Я тебя помню, – первое, что обронила, когда разлепила глаза и уставилась на меня. – Мы в одном городе живём, – уголки синеватого рта дрогнули.

– Да, – зажато улыбнулась я.

– В школе, начальные классы, – кивнула памятливо Эрида Богдановна. – Ты хорошо танцевала.

– Ой, что вы, – засмущалась я. – Как вы ушли, ритмики больше не было. И моя карьера на том закончилась, – попыталась отшутиться. – Не моё это… танцы. Я вот, – развела руками, – людям хочу помогать.

– Зло… везде… зло, – вновь погрузилась женщина в омут своих кошмаров. – Выпить нужно… – затрясло ее. Я быстро ввела успокоительное, с медбратом договорилась, что буду помогать на полных правах, по закону взяв полставки в этом отделении, – и в карточку написала, чтобы не дай бог не случилось передоза.

И так каждый день – пару минут разговора и сон…

Я с ужасом считала дни, когда её курс закончится. Кто будет за ней присматривать? И как она будет доставать лекарства? Страшилась того момента, но от меня ничего не зависело.

С этими мыслями ходила подрабатывать официанткой. Уже привыкла. Нравилось или нет, а деньги были нужны, вот и пинала себя в кафе… Пока однажды не наткнулась на компанию Ильи.

Прибежала, едва не опоздав, вошла с чёрного входа. Торопливо переоделась, рапортовала админу, что я на месте, блокнот в руки, и ступила в зал. Но уже на подходе к столикам, которые на сегодня были в моей юрисдикции, чуть не упала.

Нет!!! Хотелось выть голос, но я мужественно шагала к посетителям.

Разговор за большим столом умолк аккурат с моей фразой:

– Добрый день, меня зовут Анастасия, и сегодня вас буду обслуживать я.

– Стась? – гыгкнул Макс и глумливо покосился на Илью, жующего спичку.

– Меню уже у вас, – как ни в чём не бывало продолжила. У официантов есть стандартные заготовки-реплики, и я обязана их отчеканить, чтобы потом не возникало претензий, что я что-то не объяснила.

Новик на спинку стула откинулся и, сложив руки на груди, пристально меня рассматривал.

– Вы его можете пока изучить, – стушевалась я под пристальным взглядом бывшего и остальных ребят, кто с не меньшим интересом наблюдал за Ильей и мной – и нашим молчаливым диалогом. – Когда будете готовы оформить заказ, я к вашим услугам, – это совсем некрасиво прозвучало. А если учесть, что Илья тотчас хмыкнул, а я покраснела от двусмысленности фразы, то вообще жить не хотелось.

– У нас есть блюдо дня, – мямлила последнее, глаза вперив в столик. Страшно посмотреть на Новика. Кожа пылала от насмешки и презрения.

– Да, чуть попозже, – благосклонно кивнул Илья и отвернулся, затягивая разговор с Максом и его соседом.

Я на негнущихся ногах пошла к другому столу.

– Девушка, Анастасия, – несколько шагов не дошла до других посетителей, в спину прилетело издевательское одёргивание.

– Да? – обернулась как можно спокойней.

– Нам бы воды… пока читаем, а то горло пересохло, – и взгляд такой… уничижающий.

– Да, конечно, – торопливо в блокнот начинаю писать. – Сколько?

– Ребят? – кисло мазнул глазами по приятелям Новик.

– Нет, нет, нет… чёт не хочу, – волной отзывались его парни. И я зависла, ожидая решения бывшего.

– Стакан. Не тёплой и не холодной, такой… приятной…

– Тогда может, вы точный градус скажете, чтобы я не ошиблась, а то для вас одно может показаться горячим, а мне другое? То же самое с холодностью, – я не умничала. Просто уже наученная – на свой страх и риск НИКОГДА ничего не приносить.

– Вы хамите? – сразу же ощерился Илья.

– Нет, что вы, – сразу же напряглась я. – Хочу, чтобы вы были довольны, и очень не хочу промахнуться с градусом воды.

– Комнатная, – отозвался Новик, посерьёзнев.

– Как скажете, – записала. – Что-нибудь ещё? – вежливо.

– Пока нет, – отвернулся парень, я заторопилась дальше.

Уже поставив бокал с водой, ожидала следующих указаний: принести то, не зная что, сходи туда, не зная, куда… Но нужно отдать должное, Илья больше не глумился, хотя мог и хотел. Видела это по его глазам. И даже не усложнял работу, поэтому я немного расслабилась. Выполняла заказы: приносила, уносила, заменяла. Маневрировала по залу, пока, проходя мимо парней с подносом грязной посуды, не услышала:

– Зверь в Чечне воюет, – безлико бросил Илья парням. На том я запнулась… с грохотом да на пол и об соседний стол… посуду вдребезги.

Суета, маты… Администратор, Вольнев Станислав Сергеевич, сразу в зал выбежал, дело улаживать.

– Простите, извините, случайно и т.д.

Только я дрожащими руками собрала скол на поднос и покинула зал, позволяя уборщице остальное сделать, Вольнев быстро меня за шкварник поймал, да к заместителю директора доставил. Сам директор, Назорян Ашот Равенович, был в командировке, поэтому в его отсутствие балом правил Арсен Григорян, его родственник.

Арсен не разменивался на учтивое и вежливое. Он вообще был вспыльчивым и гадким человеком. Комплекс неполноценности, который он, дорвавшись до какой-никакой власти, вымещал на работниках. На меня сразу посыпались вопли, маты так оглушающе громко, что я даже на время оглохла. Хотя скорее оглохла во спасение, но точно понимала – теперь на мне денежный долг. Причём больше суммы, которую успела отложить.

Глава 9

Настя/Стася 

– Как не должна? – сглотнула недоуменно. Я принесла очередную сумму, чтобы долг закрыть.

– Так, не должна, – буркнул Ашот Равенович, – и не работаешь тут больше.

Я рот открыла, да слова в горле застряли.

– Чего смотришь? – ворчливо бросил Назорян. – Иди отсюда! – и глаза опустил, будто избегал в мои смотреть.

– Ашот Равенович, но мне нужна работа. И деньги… – набралась храбрости. – Не выгоняйте.

– Слушай, красота неземная, – поднял суровый взгляд директор. – Девушка вроде не глупая, должна понять, что тут не я решал. А нет, со временем поймешь и не осудишь. Мне моё детище дорого, и нарываться из-за тебя на неприятности не хочу.

Я молча выслушивала непонятные речи. Нет, где-то глубоко начинала понимать, что на мужчину давили, но кому и чем я помешала?

– Ты молодая, красивая, быстро найдёшь, как денег поднять. Времена лихие. Братки куколок любят.

– Да что вы такое говорите? – всхлипнула негодованием. – Не хочу я продаваться! Я работать хочу. И готова…

– Редкий экземпляр, – пробурчал Назорян, – хорошо, что хочешь, но только не у меня.

На том разговор был окончен.

Я забрала вещи из шкафчика и побрела в больницу, где меня ожидали новые потрясения.

Акулова по обычаю должна была насесть, когда уже найду жильё, стоит мне появиться в отделении. А в институтской общаге, как назло, не было мест. Или за взятку, а у меня… нет таких денег. Вот и шла по коридору, предвкушая очередной милый разговор с Марией Николаевной. А он будет – она сегодня на смене, и время ещё не позднее. Пересменка несколькими часами позже.

Пока брела, переваривая новые проблемы, не заметила, как в отделение онкологии поднялась. Чуть помедлила, да к матери Глеба заглянула. Тотчас сердце оборвалось – койка пустовала. Другие… на местах, а Эриды Богдановны нет!

Торопливо пробежала мимо сестринского поста и спустилась каморку, где девчата чай пили. Обсуждали что-то, хихикали.

– Привет всем, – всегда старалась быть вежливой со всеми. И за последние недели сотрудницы привыкли, что я у них часто в отделении.

– О, Стась, здоров, – махнула с улыбкой Галина, пышная брюнетка, чуть припухшая с очередной гулянки. – Чёт ты сегодня рано.

Все в курсе моих подработок на стороне, потому что уже случались накладки. Но у нас коллектив довольно дружный, подменяли друг друга по возможности и конечно покрывали опоздания и загулы.

– Угу, – поддакнула Светлана, вторая сестричка. Тетка неплохая, но ушлая.

– А где Званцева?

– Как где? – отпила чая Галина. – Домой выписали, ещё утром.

– Как выписали? – опять сердечко заколотилось неистово. Её ведь завтрашним днем должны были выкинуть. – Она же… Нет у неё никого… А она умирает, – задохнулась от чувств.

– А нам что прикажешь? – Галя так и замерла с печенькой возле рта. – Всех тут держать, а потом ещё и хоронить за свой счёт?

У меня дух перехватило от негодования. Как же так… ведь люди все! Да выходило – не люди! Но девчонок понять можно – птицы подневольные. И администрацию – денег в бюджете нет, им просто нечем оказывать помощь. Но ведь медиками не по нужде становились, а по призванию. Почему же теперь всё упиралось в банальное «нет средств»!

– Да, конечно, – кивнула удрученно. Торопливо распрощалась да к своей каморке побрела. Решение пришло спонтанно. Просто грянуло, и я, повинуясь порыву, принялась собирать вещи.

Но перед уходом тенью скользнула в закрытый, подотчетный фармацевтический бокс. Знала код, и где ключи. Я давно в курсе таких секретов и даже знала, кто и что крал. И вот сама опустилась до такого. Скрипя сердцем, прихватила несколько ампул с морфием.

Если поймают – меньшее наказание, меня уволят по статье, но я рискнула, ведь другой возможности добыть наркотик у меня не было. Невидимкой покинула сектор, похватала сумки. И на автобус до родного городка села – на последний…

От остановки прямиком до дома Глеба. Страшилась, конечно, подходя к пятиэтажке. И сердце дико стучало, горло сдавливало. Волнение клокотало, а вдруг ОН дома, а тут я… Как и что объяснять? Но пересилила себя и поднялась на нужный этаж. Дверь по обычаю оказалась открытой.

Пьяные мужики на кухне так яростно спорили, при этом глуша водку, что посиделка вот-вот грозила перейти в драку.

– Где Эрида Богдановна? – прямо с ходу бросила алкашам.

Мужики перестали гомонить. Воззрились на меня удивлённо.

– А ты кто? – брякнул тот, который больше на домового походил. С копной густых рыжеватых волос. И густой бородой, усами. Только глазищи из щелей сверкали недружелюбно.

– Где Эрида Богдановна?– повторила с нажимом.

Алкаши продолжали тупить:

– Вышла…

Я не дослушала, бросилась прочь из кухни. Ворвалась в комнату.

Званцева уже валялась на полу. Скрючилась возле ветхого диванчика и скулила протяжно. Я от ужаса рядом ухнула на колени.

– Эрида Богдановна… ну что же… вы… – бормотала бессвязно, просто чтобы звучать, иначе разревусь, – вам нельзя… пить…

Кое-как подтянула женщину к дивану, настолько древнему и покореженного, что мягкости уже не было, и даже пружина торчала.

Уложила мать Глеба и бегом в коридор. Приволокла свои вещи… вколола лекарство.

– Стася? – обронила удивлённо женщина перед тем, как её глаза смежились.

Шумно выдохнув, я обвела комнату пустым взглядом. Чуть подумала и решительно пошла на кухню.

– У вас пять минут, – спокойно распорядилась, не желая ругаться. – Собрать ваши вещи и уйти.

– Чё? – рыкнул тот, который с бородкой и шевелюрой под домовёнка.

– Ты кто? – низенький и плешивенький всё ещё был озадачен первым вопросом.

– Я сиделка Званцевой, и вы мешаете. Если вы тут не прописаны, я вас прошу уйти.

– Ты прих*а? – пошатываясь, встал домовой. Для устойчивости упёрся руками в стол: грозно сопел. Зыркал из-под мохнатых бровей, глазами в припухших щелях.

– Не вынуждайте меня вызывать милицию, – я боялась до икоты. В драки не ввязывалась, но на работе разное случалось. Приходилось особо невменяемых усмирять. Правда у нас всегда на помощи – медбратья, а тут… оставалось надеяться на милицию.

– Да я тебя, – шагнул ко мне домовой, но был настолько пьян, что запнулся за свои же ноги и с грохотом рухнул на пол, ещё и посуду с края стола за собой сметая.

– Жека? – к собутыльнику второй метнулся. Шатаясь и запинаясь: мебель злобная – так и норовила навстречу броситься. – С*! – мне, будто я виновата, что его друг был невменяемо пьян. Склонился, глядя на друга, а потом задрал голову: – Что тебе нужно?

– У вас две минуты…

– Да пошла ты!!! – плюнул в меня плешивый. Я бы не увернулась, не ожидала такого, но мне повезло. Мерзкий плевок получился таким же нелепым, как и порыв со мной в драку вступить – плюхнулся возле моих ног.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.