У нас ничего не меняется. Судите сами: бессчетным слоем на все тот же ошметок подъездной двери сегодня было наклеено:

«Граждане Останкинского дистрикта! Сергей Михайлович приказывает не находиться группами более пяти граждан единовременно! Граждане, нарушившие приказ, подлеж…».

И скажите мне, как здесь может что-то поменяться, если это в точности приказ за прошлый год? А ведь этим утром выпущенный. Конечно, если ты заперт в обвалившейся лифтовой шахте, как я сейчас, то невольно пожелаешь новизны ощущений, свежих событий… Притом, желательно, чтобы они сопровождались хрустом домкрата, визгом арматурин и ободряющими возгласами: « – Вот уже!.. Почти-почти!.. Держись там, Парасыч, голову береги!..». Но на это надежды мало. Примерно, как на то, что Сами отменят охрану периметров, и можно будет своими глазами поглядеть, что там – в других дистриктах – делается.

Ведь взять наши времена: всё уже устаканилось, а все, кому надо было отправиться в счастливые края – схлопотали свои маслины и осколки и разорванными грудинами выстлали путь в тихое, безвредное сегодня. Отпахли повальной дезинфекцией тридцатые, перервали друг другу глотки сороковые. И остались мы – пожеванные временем люди, незаметные и необходимые, перегнивающие среди уцелевших домов для пропитания будущей поросли.

И не трогай наши власти Зуб – все так и шло бы: мы заколотили бы дыры в своих жилищах, починили водопровод, наконец, после натащили бы еще хлама и пожгли бы лишнее – вросли бы, одним словом, окончательно. Но нет, как же: непременно надо «взять под контроль», «устранить до полной нормализации»… А ведь всякому гражданину известно: Зуб в Останкино трогать нельзя. Потому как с теми, кто сидит внутри него, – что делать не знали ни тридцать лет назад, ни сейчас.

Отсюда, конечно, видно: незачем было взрывать телебашню. Вы сами подумайте: вот спекся там, внутри телецентра, пирог из бандитского сброда – иностранных наемников вперемешку с местными ушкуйниками, сверху густо присыпанных стрелковым и переносным зенитно-ракетным вооружением, под крепкой идеологической глазурью и на пышном денежном корже, – спекся до румяной корки и ловкого самоуправления. Ведь наверняка можно было договориться, проводить с почестями и покаяться, мол, дурной у нас народец: так и норовил на пути ваших священных боеприпасов то голову выставить, то автобус с гражданами, охваченными страстью к резкой смене места проживания. Но не тут-то было: чесались у кого-то плечи под погонами и руки зудели, охочие до гашеток. Сначала зачистили сам телецентр и отжали несогласные умирать элементы внутрь башни. А после, не с первого раза, – умели строить! – но, пристрелявшись из башенных орудий, срубили елочку почти под самый корешок. Так и остался стоять посреди выжженного пустыря остов, прозванный в выморочном тогдашнем народе – Зубом. Никому особенно не нужный простоял несколько лет – воруй не хочу, только незачем: медь не разжуешь, пластиком не согреешься. А после, как житье наладили, и вовсе стали его обходить далекой стороной: дурные дела там начали твориться.

Кто понаивнее, тот думал, что неспроста был оглушительный вой, когда падала башня: земляной рев до треска перепонок в ушах – да, пыль и грязь до неба – да, но еще и вой. Как иначе, ведь все построено там, в Останкино, на кладбище самоубийц, на останках тех, кому не найти покоя: взбаламутили их, разом угрохав прорву лихого народа – и теперь попробуй расквитайся.

Кто посерьезнее, тот разумно полагал, что недобитые и неблагонадежные граждане устроили там уютную республику, распуская слухи о всякой бесовщине для пущего тумана, необходимого для покрытия дел, к которым склонна всякая свободолюбивая натура. Желаете отключить «бубон» в затылке – пожалуйста, платите нужным людям через десятые руки – и добро пожаловать: для Самих вы теперь не существуете – якобы, они без личного чипа на ваш счет слепы. Желаете порезвиться с ружьишком на Южных развалах – четверть хабара людям Галяма, другую четверть – людям Джанибека, а половину – себе в нору. А если душа разбоя просит беспрестанно – неласковые люди Фирса устроят испытание: всего-то день побоев – избивают вдесятером или около того, а потом день бега по Просеке под плеткой, после личный день: хочешь – так помри, хочешь – ползи к Зубу. А это ведь вдоль всей рухнувшей телебашни, то есть, всю Просеку проползти надо. Когда доползешь – будет встречать Фирс или бешеная жена его, Айгуль. Если им поклянешься – все, теперь ты вольный. Откуда известно все это? Так ведь я дополз тогда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.