Черное солнце
Левиафан: Книга 6
Алексей Фролов

© Алексей Фролов, 2022

ISBN 978-5-0051-3335-9 (т. 6)

ISBN 978-5-0051-3106-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Наги

– Опять мы влезаем в какую-то задницу, да? – шепот Мидаса едва отличался от шороха ветра, метавшегося по кустам подлеска, но Карн все равно оскалился, выражая свое неудовольствие.

Парень помнил, что у нагов превосходный слух, гораздо лучше человеческого. И хотя во время битвы за Гелиополис он пересекался лишь с лоялистами (так он условно обозвал нагов, сохранивших верность Древним), маловероятно, что их темные братья в этом плане отличаются от своих родичей, которым слова «честь» и «верность» что-то, да говорят.

Тем не менее, опасения Карна не оправдались – наги были слишком увлечены своей жертвой, чтобы прислушиваться к окружению. Пять змееподобных созданий о четырех руках каждое обступили молодого паренька, вжавшегося спиной в серую скалу, уходившую ввысь насколько хватало глаз. Парень был обнажен по пояс и хотя тело его выглядело крепким и жилистым, откровенно худое сложение и тонкие руки выдавали в нем скорее поэта, чем война. Но даже если бы он выглядел как заправский рубака, это едва ли склонило бы чашу весов в его пользу.

У парня были прямые каштановые волосы, едва доходившие до плеч. Он толи не успел, толи не посчитал нужным убрать их в хвост, но теперь делать это было уже поздно. Его темно-синие глаза жестоко смотрели на нагов, которые временами обнажали раздвоенные языки, чтобы излить в окружающее пространство очередную порцию отвратительного шипения.

Змеи были вооружены, в основном – короткими длинными клинками матовой полировки. Но пятый – он стоял позади остальных – не посчитал нужным взять в руки гибельную сталь. Это дитя подгорного племени довольствовалось коротким жезлом с блестящим шипованным навершием, по форме напоминавшим палицу. Однако жезл не производил впечатление оружия, скорее… волшебной палочки? Карн видел ореол темной энергии, окутывающий этот странный предмет, но не мог постичь его суть, как и проследить источник. Несомненно, это был колдовской артефакт.

Что до парня, которого обступили наги, то технически он был не один. Рядом с ним напружинившись стояла огромная черная… кошка! Нет, ни пантера, ни рысь, а именно кошка. Просто очень большая – с доброго алабая величиной. Пушистое, хищно-грациозное создание с блестящими зеленоватыми глазами. Глаза эти неотрывно смотрели на пятого нага – того самого, что держал в руках магический жезл. Кошка тихонько рычала и возможно, если бы парень не пытался загородить ее от врагов, уже давно бросилась бы на мерзких змеев. И конечно – нашла бы свою смерть.

Карн не видел, чем был вооружен молодец, но фригийский царь услужливо предоставил ему эту информацию. У парня был небольшой круглый щит и короткое боевое копье. Слишком мало, учитывая количество и… специфику противников. Само собой – уйти с прогалины живым он не надеялся, но и сдаваться не собирался.

Карн углубился в его ауру и тут же прочитал в ней страх. Но не за себя, а за нактак-арин – так молодой воин мысленно называл ту самую черную кошку, что рычала подле него. Не имя собственное, нет, скорее название вида. Карн почувствовал сильную связь между ними – оба были готовы сражаться и умереть друг за друга. Быть может, если бы один остался драться, а другой – убежал, это спасло бы второму жизнь. Но никто из них – ни кошка, ни ее молодой хозяин – не посмели бы обесчестить другого такой просьбой.

С нагами было иначе. Карн пытался прочесть их мысли, но улавливал лишь эфемерные образы, которые не мог интерпретировать. Разум этих существ был устроен иначе и чтобы научиться читать их ментальные поля, требовалось время. Зато он отлично видел их намерения – змеями двигала слепая злоба, они будто мстили за что-то, но не этому конкретному человеку, а всему людскому роду в его лице.

Наконец, наг с магическим жезлом прошипел что-то особенно злобное. Карн был уверен, что эти монстры знают язык людей, но целенаправленно не используют его. А вот парень с кошкой, похоже, понял послание. Воин поудобнее перехватил древко копья и процедил сквозь зубы что-то насчет матери всех нагов и ее сексуальных увлечений, надо сказать – весьма нетривиальных.

Но прежде, чем наг с жезлом решился оспорить это утверждение, Карн и Мидас выскочили из подлеска и бросились на его многоруких братьев. Точнее – выскочил и бросился только фригийский царь, у которого после поражения, полученного от Вящей Нави (а именно так он расценивал то, что каинит спас его от гашадокуро), жутко чесались кулаки. Прямо таки раздирались, по его собственному замечанию.

Наги, завидев новую опасность, тут же разделились. Вожак (тот, с жезлом) что-то отрывисто прошипел и два нага загородили дорогу набегающему Мидасу. Двое других пошли на парня с кошкой. Сам главарь уставился на Карна, степенно поднявшегося над кустарником, в котором они с древним богом прятались последние пару минут. Его лиловые с черной обводкой глаза пылали несдерживаемой злобой, как и у других нагов, но у него чувство обретало иную форму. Не безумная и разрушительная страсть берсерка, а холодная и расчетливая ярость арамусы.

Карн его глаз, конечно, не видел, но ощущал жгучий пронизывающий взгляд – не только физический. Наг изучал его на энергетическом уровне, но пока не понимал – насколько силен его противник. Он «попробовал на вкус» внешнюю ауру парня и сразу же отдернул свои ментальные щупальца, ощутив неожиданный всплеск смятения. Однако мгновенный разрыв связи не помог – чужая эмоция повисла на его ментальном поле, она точно кислота впитывалась в сущность нага, причиняя ему изматывающие мучения, лишавшие сил и воли.

Карн не знал, как дошел до этого трюка – просто решил попробовать. Он загодя, пока они с Мидасом прятались в подлеске, напитал свою внешнюю ауру разочарованием. Не болью, не страданием и не страхом, а именно разочарованием, которого в его жизни было предостаточно. Получилось что-то вроде энергетического яда – не шибко сильного, но действующего с завидной эффективностью.

Из-за этого яда наг, оставивший безуспешные попытки избавиться от инородной энергетики (слишком уж тонкой и неуловимой она оказалась), не мог добиться полной концентрации, чтобы четко сфокусироваться на противнике. Удивительно, но потенциал змея был довольно высок и это, как позже осознал Карн, сыграло ему на руку. Чем совершеннее сущность – тем более восприимчива она к простейшим деструктивным эмоциям. Вот так это работает.

Парень атаковал. Он мысленно ринулся вперед, вскрывая внешнюю ауру нага первым эшелоном энергетических щупалец, принявших форму длинных копий с широкими зазубренными лезвиями. Змеиный маг пошатнул, но его вторая аура оказалась много плотнее. Он мобилизовал силы, достиг, наконец, необходимой концентрации и исторг из себя вспышку черного света, которая в мгновение ока распылила копья Карна на энергетические кванты.

Наг плотоядно ухмыльнулся, но увидел на лице человеческого колдуна отражение собственной улыбки и понял, что рано расслабляться. За первым эшелоном следовал второй и этим щупальцам в энергетическом спектре соответствовал образ не копий, а рапир. Они были тонкими, хрупкими, но их были сотни. Сотни сотен. Они жалили уплотненную ауру змеиного мага, гибли десятками, разрушаясь под незримыми вспышками черного света, но уверенно пробивали брешь в обороне врага.

Противостояние длилось всего несколько секунд, но за эти мгновения у Карна на лбу выступили прозрачные бисеринки, а спина под рубашкой увлажнилась. Наг присел на своем хвосте, все четыре руки его безвольно повисли вдоль тела (лишь сжимавшая магический жезл подавала признаки жизни легким подергиванием). Парень отметил, что враг умело отключает ряд областей моторной коры, постцентральную извилину и даже частично соматосенсорную кору, чтобы высвободить дополнительную энергию и не отвлекаться на внешние раздражители. Учитывая, что вокруг него шел бой, это было рискованно, но Карн почувствовал уверенность нага в своих воинах. Завидную уверенность.

Вскоре щупальца-рапиры иссякли и змеиный маг начал спешно латать дыру во вторичной ауре, одновременно формируя перед собой нечто вроде черного комка, или скорее клубка постоянно движущихся нитей. Спустя мгновение он метнул этот клубок в сторону Карна, но тот без труда остановил его на середине пути. Однако – лишь остановил. Парень с удивлением обнаружил, что его воли недостаточно, чтобы разрушить это энергетическое образование. Как такое может быть? Ведь он многократно сильнее нага!

Ну, разумеется! Чертов артефакт! Увидев его в действии, Карн распознал суть предмета и даже проследил источник. Магическая палица была выкована в подгорном сумраке много веков назад и закалена людской кровью. В ней таилась тьма – ее сфокусированная эссенция, в принципе – абсолютно нейтральная к окружающему миру, но в умелых руках способная стать грозным оружием. Разорвать связь артефакта с источником Карн не мог, не было времени. А вот обезоружить нага – это было ему по силам.

Часть энергии Карн все еще тратил на то, чтобы не дать магу восстановить вторичную ауру. А потом просто вбросил в этот разлом, к границе третьей, внутренней ауры, толику собственной энергии – чистой, не преобразованной в какой-либо образ. Как он и думал, наг не заметил ее. При других обстоятельствах – возможно, но сейчас он всеми силами ускорял энергетическую регенерацию своего тела и заодно проталкивал вперед шар тьмы, намереваясь подавить им Карна. Да и яд разочарования продолжал свое неумолимое действие, так что змею просто некогда было обращать внимание на такие мелочи.

Шар рывком придвинулся к парню и замер в каком-то метре от его груди. Карн прикинул, что получить такой штукой будет неприятно – не фатально, но даст нагу ощутимое преимущество. Этого нельзя допустить.

Он ослабил хватку на атакующей формации врага, позволив шару медленно и неумолимо продвигаться вперед, а сам все доступные силы направил на руку змеиного мага, сжимавшую магический жезл. Ход довольно подлый, но впятером на одно – менее подло?..

Наг вскрикнул от боли. Дюжина золотистых энергетических щупалец, принявших форму отточенных до бритвенной остроты катан, одновременно ударили по широкому запястью, обтянутому плотной синюшной кожей. Истратив весь свой заряд, призрачные клинки тут же растаяли, но они выполнили задачу – жезл с глухим стуком упал на землю.

Дальнейшее было предрешено.

«Игры закончились», – прошептал Карн одними губами и в неуловимое мгновение распылили шар тьмы, тут же впитав оставшиеся после него энергетические кванты. Энергия – она и есть энергия. Как вода, налей в кружку – будет кружкой, налей в чайник – будет чайником. Но все равно останется водой, которой можно утолить жажду. А еще в воде можно кого-нибудь утопить.

Поглощенную энергию Карн направил на то, чтобы придать форму сгусткам собственной силы, едва тлевшим под уже восстановленной вторичной аурой нага. Те мгновенно взорвались ослепительным золотым светом, который разметал в клочья и вторую и даже третью энергетическую сферу, окутывавшую нагую сущность змея. Вообще, третья аура – самая тонкая и уязвимая, но у нее много рефлексивных механизмов защиты. Вот только наг отключил их все, чтобы ускорить регенерацию и усилить шар тьмы. Ставка не сыграла и теперь он находился в полной власти человеческого колдуна.

Карн ощутил его ужас. Было похоже, что змей уже встречался с людскими чародеями и прекрасно знал, что лучше не попадать им в руки. Его сбила с толку «инаковость» Карна, который в энергетическом спектре выглядел не вполне по-человечески. Змеиный маг решил рискнуть – парень, наконец, прочел кое-какие из его мыслей – он хотел выслужиться перед своим господином.

Оказывается, магическая палица не только придавала ему сил, но и могла буквально высасывать жизненную энергию поверженного врага. Разумеется, речь шла не о душе, на такие фокусы у змеиных мастеров кишка тонка! И все же, жизненная сила человека – вещь сильная, такая на дороге не валяется. Из нее, помимо прочего, при должном умении можно впитать память и знания погибшего. Собственно, именно ее вместе с кровью вытягивают каиниты.

Сколько этот чешуйчатый урод успел «насосать» Карн не хотел даже думать. Ярость вспыхнула в нем обжигающим пламенем, от которого он и сам ослеп. Желание вытащить из головы нага как можно больше информации тут же уступило место уже знакомому чувству тотального контроля, приносившему непередаваемое наслаждение. Его хотелось ощущать вечно и парень, сам того не сознавая, в глубине души уже полностью оправдал кровавого бога дусгэйовэх.

Карн глубоко вздохнул и приступил к экзекуции. Сначала он выжег моторную область, затем сломил вялое сопротивление среднего мозга и отключил миндалину, после этого змей превратился в безвольную куклу, которая даже не понимала, что с ней происходит. Сломленный маг медленно, зигзагами пополз к Карну. Парень обязательно вернет ему память и эмоции, но чуть позже, когда вдоволь насладиться этим пьянящим восторгом! А потом, едва наг получит обратно свою личность, вместе с ней вернутся страх и осознание абсолютной обреченности. Вот тогда придет настоящий экстаз…

Но это произойдет позже. В момент времени, сжавшийся до пределов двух стандартных земных минут, Карн и змеиный маг были не единственными, кто сражался на опушке леса у подножия исполинской горной гряды, изрезавшей весь континент с севера на юг. Чуть поодаль, ближе к лесу, однорукий воин, бился с двумя нагами, которые оказались опытными поединщиками. А по другую сторону опушки, у скал, парень с ручной нактак-арин уперто цеплялись за жизнь, продолжая бой, который по всем правилам должен был уже давно закончиться его гибелью.

Что касается Мидаса, то он уже не замечал своей однорукости, минувшие схватки позволили рефлексам адаптироваться к новой массе и… конфигурации тела. Едва ли он сравнится с собой прежним, но пяток сельских бандюков с большой дороги уж точно сумеет разогнать. Жаль, но наги бандюками не были. Змеехвостых всю сознательную жизнь тренировали как поединщиков, и это дало неплохие всходы.

Сразу два кривых клинка метнулись в его сторону – один из нагов атаковал верхней парой рук, целя в голову и шею противника. Мидас легко ушел от предсказуемой атаки и парировал выпад второго змея, который в нижних руках сжимал два коротких копья, вроде сулиц русов. Неожиданное сочетание, но, как оказалось, весьма практичное!

Он сбил выброшенное в его сторону острие, но контратаковать не успел – первый наг вновь наседал на него, попеременно атакуя верхними руками и периодически нанося колющие удары нижней левой. В нижней правой он держал небольшой баклер с эффектной окантовкой из латуни, прикрывая им изборожденный абдоминальными мышцами живот. Тактика банальная, но другой и не требуется, когда у тебя четыре руки, а у противника всего одна. Вот только эта тактика не учитывает, что перед тобой может стоять не обычный смертный.

Мидас позволил одному из изогнутых клинков скользнуть в сантиметре от своего лица. Другой разорвал ткань его рубахи на боку, едва коснувшись плоти. Воин уже понял, что наг бьет сильно, но не слишком прицельно. Это стало его первой ошибкой.

Древний бог сблизился с врагом, ввинтившись меж двух его мечей и даже не подняв собственного. В движении он обступил нага справа, чтобы поставить его между собой и вторым противником. Змей недовольно зашипел и ударил клинком, зажатым в левой нижней руке. Мидас парировал атаку широким лезвием своего клинка, а затем продолжил восходящее движение, нанося удар яблоком в подвздошье – аккурат над баклером.

Какой бы отменный пресс у тебя не был (а мышцы живота у этих монстров были прямо таки эталонными!), но удар противовесом длинного меча, в который вложена масса тела атакующего, никому не перенести. Вот и наг буквально сложился пополам, тут же отползая в попытке разорвать дистанцию. Он поднял руку с баклером, чтобы прикрыть голову, и сразу лишился ее – фригийский царь, смещая правее, нанес вертикальный рубящий удар и начисто отсек запястье змееподобного создания.

Развить атаку Мидас не сумел – в бой вступил второй наг, он попеременно бил копьями по нижней полусфере, стараясь оттеснить противника от товарища. Как ни крути, а в мозгах нехватки он не ощущал – смекнул, падла, что в клинче с одноруким мужиком меряться достоинствами неуместно! Мидас злобно зарычал, отбиваясь и выискивая момент для контратаки. Нужно было действовать как можно быстрее, пока первый змей не очухался.

Внезапно наг атаковал выше, фригийский царь подсел и оба копья мелькнули у него над головой. Распрямляясь, воин сместился влево и ударил, но не в нага, а в одно из его копий. Перерубив древко пополам, Мидас тут же крутнулся на месте, уходя от встречной атаки. Не прерывая вращение меча, он стал выписывать им восьмерку и, набрав достаточно инерции, двинулся на врага. Тот попытался закрыться клинками, но с каждой секундой древний бог все ускорял вращение и змею приходилось отступать.

А потом воин просто выпустил меч из рук. Клинок Стража рассвета мелькнул серебряной молнией, подлетая ввысь. На миг наг рефлекторно поднял голову вслед за оружием врага и Мидас ударил его ногой туда, где у приличных мужчин покоиться их самый сокровенный придаток. У нага там были пластинчатые наросты, и тем не менее, когда пятка фригийского царя, промяла их, змеиный воин шумно выпустил воздух из легких и побагровел.

Мидас тут же рванулся вперед, нанося удар коленом другой ноги в грудь оседающего монстра, – ни дать, ни взять Тони Джа! А потом не глядя выставил руку над головой, ловко поймал меч и, отступив на полшага, чтобы уклониться от небрежных атак змея, переживавшего крайнюю степень болевого шока, мощно рубанул клинком сверху вниз, вкладывая в удар всю свою массу. Зачарованная сталь развалила череп нага на две ровные половинки, в небо ударило сразу несколько жидких фонтанчиков алой крови.

Когда Мидас подоспел к Гелиополису, все наги уже погибли, поэтому он не знал, что кровь этих существ по цвету (да и по составу) едва отличима от человеческой. Фригийский царь хмыкнул и отступил еще на полшага, чтобы его не забрызгало. Змей продолжал стоять, подергиваясь, его оранжевые глаза с вертикальным зрачком часто моргали, быстро наполняясь кровью.

Только теперь древний бог обнаружил, что наг все же достал его – штаны на левом бедре стремительно увлажнялись кармином. Судя по характеру раны, это было копье. Порез оказался довольно глубоким и Мидас тут же прикинул, в какой момент боя это произошло. Восстановив события, он обиженно поджал губы – досадная оплошность, которую нельзя повторять.

Пока второй змей обходил поверженного товарища, фригийский царь бросил взгляд на Карна, у которого, похоже, все было под контролем. Он так и стоял в кустах подлеска, а главарь нагов медленно полз ему навстречу, точно безвольная кукла. Переведя взгляд дальше, Мидас с удивлением обнаружил, что молодой парень с кошкой все еще жив! Бог не видел начала той схватки и многое упустил, а произошло вот что…

Как только они с Карном бросились на змеев, «скорее поэт» сам метнулся вперед, атакуя одного из доставшихся ему противников, – тот был вооружен тремя изогнутыми клинками и круглым щитом среднего размера. Парень выбросил руку с копьем, целя в голову нага. Змей подставил щит, но удара не последовало – молодой воин отдернул руку и уже атаковал в другую точку. Змей не ожидал такой прыти и попятился.

В это время кош… нактак-арин бросилась на второго нага. Этот индивид в верхней паре рук сжимал традиционные для своей расы короткие изогнутые клинки, а в нижней – нечто, напоминающее парные китайские шуангоу, только не такие длинные. Нактак-арин черной молнией метнулась к нему, но не атаковала в лоб, она приземлилась в метре от противника, замерла, напряглась всем телом. Наг пошел на нее, атакуя нижними руками. Кошка (все же – кошка!) рванулась вверх, точно распрямившаяся пружина, и перелетела через змея, на лету полоснув его лапой. Змей яростно зашипел, лицо залила кровь – кошачьи когти (каждый – с добрый кинжал) разодрали ему весь лоб.

В это время парень с копьем молотил своим оружием, точно машинка Зингера, и несколько раз ему удалось уколоть противника. На груди, правом плече и правом бедре нага выступили кровавые шарики. Это было слишком незначительно, но молодой воин и не стремился нанести врагу серьезный ущерб – он понимал, что для схватки «лоб в лоб» его навыков тут недостаточно.

Однако легкие тычки сделали свое дело – змей злобно расшипелся и кинулся на парня, нанося удары всеми тремя клинками. Он бил сильно, инерционно – так бьют, когда рукой движет не холодный расчет, а обжигающая злоба. Парень отступал – не назад, по кругу – некоторые атаки парировал щитом, другие сбивал встречными ударами копья. Противник был выше, сильнее, выносливее его, и чтобы нивелировать эти преимущества, нужно было банально утомить врага – другого выхода он не видел.

Наг выдохся на удивление быстро и молодой воин не стал ждать, пока тот осознает свою глупость. Он поднырнул под очередную атаку двумя клинкам по верхней полусфере, коротко замахнулся щитом и на подскоке впечатал его окованную железом кромку в живот нага. Тот булькнул и отступил, тут же получив копьем в середину груди.

Парень вырвал оружие и отпрыгнул, ожидая ответной атаки. Он не ошибся – наг бросился на него, будто открыв в себе второе дыхание. Два удара сверху-вниз парень принял на щит, а третий пришелся предательски низко. Змей полоснул верткого противника по левой икре и рассек ее едва ли не до середины.

Парень тут же припал на одно колено, прикрылся щитом от града ударов и сделал несколько быстрых тычков в основание хвоста змея, чтобы отогнать его. Но наг проигнорировал встречные атаки, продолжая лупить по подставленному щиту. Дерево треснуло, заскрипело. Еще пара ударов и щит просто перестанет существовать как нечто единое и неделимое!

Парень выгадал момент между атаками и откатился в сторону, не забыв походя еще раз ткнуть змея в нижнюю часть тела. Он вскочил на ноги, вскрикнув от резкой боли, прострелившей левую ногу. Наг вновь двинулся на него, но и змеиное тело имело свои пределы – он был ранен уже дюжину раз и как минимум две раны были достаточно глубоки, чтобы кровь, вытекавшая из них размеренными толчками, не могла остановиться сама собой.

После очередной атаки змея шатнуло, парень прыгнул навстречу и чуть в сторону, пропуская изогнутый клинок под правой лопаткой. Его копье ударило в основание шеи нага. Воин тут же отдернул оружие и, используя инерцию тела, с широкого замаха (теперь он уже мог это себе позволить) обрушил кромку щита сверху вниз на плечо врага. Щит выдержал, а вот плечо – нет. Оно надрывно хрустнуло и змей тут же осел, что впрочем не помешало ему выбросить вперед руку с собственным щитом.

Парень сбил щит врага своим кругляшом, но навстречу ему тут же рванулась вторая нижняя конечность – агонизирующий наг будто задействовал резервные источники питания, на миг вернув своим движениям первоначальную скорость. Изогнутая сталь полоснула парня по груди, к счастью – неглубоко, он успел отшатнуться и уйти в сторону. Тем не менее, воин потерял равновесие и совсем не патетично шлепнулся на задницу, однако вставать не спешил.

Истекающий кровью наг возвышался над – как ему казалось – обреченным врагом, на его вытянутом лице играла жестокая и по-жуткому человеческая улыбка. Парень отзеркалил его ликующую гримасу и демонстративно сплюнул нагу под ноги… то есть под хвост. Тот потупился, а потом понял, что человек смотрит вовсе не на него. Он смотрит на что-то ЗА ним.

Но обернуться нагу так и не довелось. Нактак-арин, которая уже успела разделаться со вторым змеем (и обрела по этому случаю две рваные раны в боку) прыгнула ему на спину и вонзила блеснувшие матовой белизной зубы в короткую шею сына подгорной тьмы. Кошка была уже немолода и некоторые моляры и премоляры в ее пасти давно стерлись или даже сломались. Но клыки длиной с предплечье взрослого мужчины все еще таили в себе смертоносную ярость совершенного убийцы.

Наг так и не смог понять, что с ним произошло. К тому моменту, как он затих, фригийский царь как раз закончил полосовать на лоскуты второго из вверенных ему противников. Он звучно выдохнул, демонстративно отер пот со лба тыльной стороной ладони и обернулся. На его глазах парень отбросил копье и, сильно хромая, подбежал к своей кошке. Зрачки нактак-арин тут же расширились, потеряв вертикальность, хищнический азарт мгновенно покинул их. Кошка тихо муркнула и ткнулась лбом в лицо друга. Разумеется друга, а никакого не хозяина, как сначала подумал Мидас.

Но умиляться древнему богу было некогда. Он вновь посмотрел на Карна, который стоял, широко расставив ноги, а змеиный маг валялся перед ним ничком и жалостливо поскуливал. О нет, нет, нет! Мидас уже видел такое, но в прошлый раз парень сам сумел остановиться, да и то была всего лишь глупая гарпия, отвратительное порождение Лимба.

Темный наг был разумным созданием, рожденным в Ра существом с тремя аурами, как у человека. Карн ломал его личность, комкал его волю, эмоции и память, точно листок пергамента. Рвал их на части, переплетал самым жестоким и немыслимым образом и… наслаждался волнами беспредельной власти, омывавшими его душу потоками темного холодного пламени. Это нужно было прекращать. Мидас не понаслышке знал, к чему могут привести такие пристрастия.

Власть – это наркотик, а ментальная власть над чужой волей – это чертов слег Стругацких, даже хуже. С него нельзя «слезть», разве что благородно самоубиться, избавив мир от мерзкого выродка, который никогда не остановится в попытке испепелить еще одну личность.

Мидас уверенно двинулся к парню, который – как могло показаться со стороны – просто стоял и улыбался. Его губы подергивались, он часто и глубоко дышал, иногда тело прошибали короткие конвульсии и в такие моменты с губ Карна срывались едва слышимые продолжительные стоны. Выглядело довольно странно. Но на деле было не странно, а опасно, запредельно опасно!

– Хватит! – пророкотал Мидас. – Прекрати!

Карн даже не повернулся в его сторону. Он был поглощен поглощением нага, уж извините за тавтологию.

– Это гибельный путь! Ты же знаешь! – Мидас подошел в упор и уже кричал ему буквально в ухо. Но Карн не шелохнулся, все вокруг потеряло для него смысл.

– Ты меня вынуждаешь, – процедил Мидас, звонко вгоняя меч в ножны. Он понимал, что результат его действий непредсказуем – уж слишком силен этот парень, но выбора у него не оставалось. Каждое упущенное мгновение – это еще одна частичка души Карна, навеки сгинувшая во влажной бездне черного тлена, из которой нет возврата.

Он ударил друга в живот. Без замаха погрузил свой единственный кулак в его расслабленные мышцы. В других обстоятельствах это можно было назвать подлостью, но в реальных категориях это было спасением.

Парень утробно зарычал, падая на колени. Он согнулся пополам, его вырвало кровавым сгустком, который, упав на траву, зашипел и мгновенно превратил пучок сочной зелени в черное обугленное ничто. Затем Карн вскочил, тряхнув головой, зашатался. Мидас взял его за плечо и облегченно вздохнул, когда тот не сбросил его руку, а положил сверху собственную ладонь.

Это был важный момент, но то, что произошло следом, оказалось куда важнее. Всего пара мгновений, враз изменивших течение неумолимой реки событий, полной ярких приключений, эпических побед и жестоких поражений, – стремительных секунд, исполненных пепла и слез, которые не хочется вспоминать, но забыть которые – невозможно.

Глава 2. Антара

Парня звали Зак. Не Дебреслав, не Весемир, не какой-нибудь еще «слав» или «мир». Просто Зак, даже не Закнафейн (не надо скупых мужских слез, Дзирит). Что удивительно – ведь он был русом. Хотя, надо сказать, в этом времени его народ называл себя иначе, и именами оперировал совсем другими. Это уже потом их благородный язык превратился в откровенную тарабарщину, не лишенную, без сомнения, осколков изначальной глубины и образности, но все же – принципиально отличную от того, что предки принесли со звезд.

А кошка его, нактак-арин, действительно была кошкой – во всех смыслах, просто очень большой. Оказалось, что в этом витке они… вот такие! Домашних животных из них тут не получается, а вот верные друзья и союзники в битве – это пожалуйста. Но чтобы заслужить уважение этой живности, а тем более – рассчитывать на дружбу, нужно постараться, сделать что-то из ряда вон. Зак, видимо, сделал.

Звали кошку Антара. Мидас этого слова не знал, а Карн почуял, что принадлежит оно одному древнему языку, в его времени – мало того, что искаженному до неузнаваемости, так еще и мертвому. Он не смог точно перевести это слово, но общий смысл понял. И глядя в эти большие желто-зеленые глаза, в которых, казалось, отражается какая-то надмировая мудрость, как в глазах младенца, он молча согласился с тем, что ни одно другое имя этому животному не подойдет.

Но все это они узнали позже. А в тот момент, когда Мидас силой (буквально – физической) вырвал Карна из объятий черной бездны, что зияет на дне души каждого из нас, им и в мысли придти не могло, к чему это приведет. Никто не подозревал, что змеиный маг все еще достаточно силен, чтобы воспользоваться секундной слабостью своего пленителя.

Наг с шипением распрямился, вскидывая изогнутые клинки для молниеносного броска. Мидас в ту же секунду оттолкнул Карна с линии атаки, заваливаясь вместе с ним в высокий кустарник подлеска. Единственным, кто не успел среагировать, был Зак. Зато Антара с лихвой компенсировала его медлительность, тут же восстановив баланс их слаженного дуэта, черной тенью метнувшись в сторону обозленного змея.

– Нет! – успел выкрикнуть Зак, у которого что-то шевельнулось под сердцем. Но кошка толи пропустила его крик мимо своих угловатых ушей, толи уже не могла изменить траекторию движения. Скорее всего, второе.

Наг неожиданно перебросил клинки в строну нактак-арин, будто ожидал ее нападения. Холодная сталь, которая не нагревается даже на полуденном солнце, беззвучно вошла в плоть животного – оба клинка погрузились в тело Антары по рукоятки. В ту же секунду клыки кошки сомкнулись на шее змеиного мага и с хлюпающим хрустом оборвали его длинную жизнь, до краев наполненную подлостью и страданием.

– Нет! – вновь выкрикнул Зак и боль, прозвучавшая в его голосе, заставила вздрогнуть тысячелетний гранит возвышавшихся над ними скал. Парень, так и не подняв свое оружие, бросился к Антаре, медленно скатившейся с тела убитого нага.

Кошка тихо мяукнула, подняв на Зака свои отстраненно-печальные глаза. Он упал рядом с ней на колени, сорвал с себя кожаную переметную сумку и стал вытряхивать ее содержимое на землю. Парень вылил на раны нактак-арин какую-то вонючую дрянь из непрозрачного пузырька, жидкость тут же зашипела и изошла белыми пузырьками. Кошка сжала зубы и тихо простонала. Именно простонала, как человек, который испытывает сильную боль, но не намерен показывать этого другим.

Зак присыпал раны желтоватым порошком, приложил к ним обрывки откуда-то взявшейся рубахи и стал перевязывать животное. Мидас тут же присоединился к нему – парень молча принял помощь. Фригийский царь подумал о том, что раны у кошки серьезные и стоило бы их зашить, но, глядя на быстрые и уверенные движения Зака, понял, что его советы тут явно излишни. Тот, похоже, хорошо понимал, что нужно делать.

Карн медленно подошел к ним, стараясь не оступиться о случайный камень или корень. Ориентируясь по аурам, он обошел Антару с другой стороны, присел возле кошки и медленно положил на нее руки, одну – на голову, другую – на бок, рядом с ранами, уже умело перевязанными. Зак тут же бросил встревоженный взгляд на Мидаса, тот кивнул.

Внезапно кошка подняла голову и посмотрела на друга. Трудно сказать, что было в ее взгляде, но Зак сразу успокоился и постарался не обращать внимание на Карна. Вместо этого он стал нежно поглаживать Антару по черной запылившейся шерсти, прислонившись к ней вплотную и что-то тихо шепча. Вид у него был такой, будто он вот-вот расплачется. И для этого была причина – то самое «что-то», шевельнувшееся у него под сердцем в тот момент, когда нактак-арин бросилась на змея.

Теперь это оформилось в глубокое тревожное чувство, находившее отголоски в воспоминаниях призрачных, эфемерных снов, намеренно забытых, потому что в такие сны не хочется верить. Зак гнал от себя эти мысли, но они возвращались, как приливные волны.

В это время Карн медленно проник через все три ауры Антары (да, у нактак-арин было три ауры!) и попытался понять, насколько тяжело ее состояние. Он никогда раньше не делал этого и действовал инстинктивно, но вскоре понял, что тут нет ничего сложного. Не сложнее, чем сломить волю змеиного мага.

Он отчетливо увидел бордовые очаги боли – два разрыва в коже и мышцах, клинки нага чудом не достигли органов. На границах разрывов поблескивали желтоватые искорки – заражение. Но эти искорки быстро гасли, их подавлял легкий бледно-зеленый туман. Карн сфокусировал внимание на тумане, проследил его источник и понял, что это Зак вовремя обработал раны.

Но на этом хорошие новости закончились. Антара без труда справилась бы с такими повреждениями, Карн был уверен, что ее тело способно перенести гораздо больше ущерба. Регенерация уже началась и нактак-арин смогла бы вставь на ноги к утру. Если бы ни одно НО.

Кошка была больна, и очень давно.

Карн пытался идентифицировать болезнь, но не мог. Ее очаги, медленно пульсирующие кровавой чернотой, зияли по всему телу Антары, связываясь между собой тонкими, но прочными нитями холодного разрушительного мрака, в котором терялись любые человеческие категории и не оставалось ничего, вообще ничего. Он никогда не видел подобного, не мог даже представить. Это напоминало смертельный разрушительный яд, попавший в тело нактак-арин многие годы назад. Но Карн не видел его источника, не было никаких следов внешнего вмешательства. Это сбивало с толку.

Так или иначе, но организм животного год за годом проигрывал битву непостижимому злу, хотя внешне эта борьба никак не выдавала себя. И так могло продолжаться еще долго, но раны, нанесенные клинками нага, вызвали перманентную имунносупрессию. Иммунитет кошки рефлекторно направил часть своих сил на нейтрализацию новой опасности, и затаившейся болезни этого хватило, чтобы в считанные мгновения перевести позиционную борьбу в молниеносный блицкриг, полностью завладев измученным телом прекрасного создания.

Карн не представлял, как все это могло произойти здесь и сейчас. Он видел, что Антара умирает, но не мог ей помочь. Просто не умел постичь суть происходящего, будто это было не стечение обстоятельств, а какой-то злой рок, чья-то неведомая воля, которую даже ему не сломить. Но парень понимал одно – это его вина. Очередная ошибка, пылающее ярмо которой будет обжигать его душу каждый миг всю оставшуюся жизнь.

А теперь он должен был сказать Заку, что Антара…

– Она умирает, – Карн решил, что нет смысла тянуть. – Я ничего не могу сделать. Прости.

– Это ведь не раны? – Зак продолжал гладить нактак-арин, его глаза были закрыты.

– Не раны, – согласился Карн. – Они лишь спровоцировали… болезнь. Она давно в ней.

– Я знал, – дрожащим шепотом проговорил Зак, голос парня сорвался и он замолчал. А потом продолжил одними губами. – Прости меня, девочка. Я чувствовал, но так и не понял.

Он сильнее смежил веки, сжал челюсти так, что хрустнули зубы, и все же предательская слезинка скользнула по щеке и сорвалась вниз, тут же утонув в черном шерстяном океане. Кошка подняла голову и посмотрела на своего друга. В ее глазах, подернутых стеклянистой дымкой боли, ничего нельзя было прочесть.

– Сейчас пойдет дождь, – Зак вскинул голову к небу, не открывая глаз. Шмыгнул носом. – Сильный дождь.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Антара приподнялась на передних лапах и боднула его лбом в плечо. Видимо, она редко так делала – движение вышло резким, неуверенным.

– До города не успеем, – продолжил Зак, открыв наконец глаза. Они были красными, стеклянными, смотрели сквозь… сквозь все. – Но недалеко брошенная стоянка лесорубов, там есть пара целых домов. Грозу лучше переждать там.

Карн и Мидас переглянулись. Было глупо уточнять, какой город Зак имел ввиду. Вегвизир мог переместить их только к Аркаиму, никуда больше. Что касается грозы, о которой говорил парень, то хотя небо над ними представляло собой безбрежное синее море, уже стремительно темнеющее на западе, в его словах звучала достаточная степень уверенности, чтобы проигнорировать их казалось большой глупостью. С другой стороны, он ведь и двинуться мог от горя, кто знает – какие они, русы, в этом времени?..

Но парень оказался прав. Прошло не больше минуты, как с неба – на котором все еще не было даже намека на облака! – начал накрапывать мелкий дождь. Он усиливался с каждым мгновением и это было поразительно – дождь, намеревавшийся в ближайшее время превратиться в полноценный ливень, шел из чистого неба, прямо из хрустальной синевы. Мидас прикинул, что этот мир, похоже, несколько отличается от привычного им. Карн инстинктивно кивнул, уловив его мысль.

– Я помогу, – фригийский царь потянулся к кошке. Ее раны все еще слегка кровоточили и маловероятно, чтобы животное могло идти само. Он подумал, что они с Заком встанут по обе стороны от нактак-арин и будут поддерживать ее, но у Антары по этому поводу имелось собственное мнение.

Она зашипела на Мидаса, впрочем – абсолютно беззлобно, просто давая понять, что прикасаться к ней – не лучшая идея. Затем кошка медленно подтянула под себя все четыре лапы, подождала пару мгновений и также медленно выпрямилась. У Зака при виде этого на скулах вновь вздулись желваки. Парень задышал медленно и глубоко. Карн понимал его – тот изо всех сил старался не поддаться предательским эмоциям. Тем самым, что делают нас людьми, но в критические минуты – мешают принять верное решение.

Антара посмотрела на Зака, тот кивнул ей, поджав губы, и направился в сторону неприметной тропы, зиявшей в стене леса, точно застарелая ссадина, которую давно перестал замечать, но она все никак не затягивается. Тропа уводила на северо-восток, вдоль скалистых гор, возвышавшихся справа неодолимой стеной.

Зак двигался нарочито медленно, кошка пошла за ним и почти сразу нагнала друга. Он осторожно коснулся рукой ее спины, которая неестественно выгибалась при каждом шаге, и не нужно было иметь истинное зрение, чтобы понять, почему она так делает. Но гордое животное не собиралось уведомлять окружающих о своем состоянии. А когда рука Зака пробежала вверх по загривку, прошлась по макушке и заскользила по носу взад-вперед, взад-вперед, Карн увидел в энергетическом спектре, как тенета боли отступают. Антара тихонько заурчала, чуть прикрыв глаза.

Карн не понимал, как это происходит. Течение энергий в теле Зака и нактак-арин не изменилось, но что-то происходило с нейротрансмиттерами нервной системы животного, они самопроизвольно блокировали болевые импульсы. Потом он увидел выброс дофамина, но по-прежнему не различал перемен в аурах и тонких энергетических полях. Хотя может что-то и было. Но если так, то это иной уровень, недоступный даже ему.

Тем временем дождь усилился, превратившись в настоящий ливень с грозой, как и пророчил Зак. При этом небо, мелькавшее меж раскидистых крон, все еще оставалось синим, хотя и потемнело, но уже по другой причине.

Карн и древний бог в очередной раз синхронно подумали, что это верное решение – последовать совету парня с кошкой. Даже если он укажет им точное направление к Аркаиму, в ночной темноте, да еще в грозу дорога может быть довольно опасной. То есть вряд ли это непреодолимая преграда, но подвернуть или, тем более, сломать ногу, споткнувшись о корень или поскользнувшись на размокшей почве, будет крайне неприятно и еще больше – обидно.

Они шли около получаса. За это время Антара несколько раз останавливалась, собираясь с силами. Один раз кошка, шатаясь, сошла с тропы, чтобы справить малую нужду. Она даже попыталась закопать следы своего пребывания в кустах, следуя древнейшему из инстинктов. Но это далось ей с немалым трудом – в итоге животное не удержалось на лапах и завалилось на размягченную дождем землю. Зак помог ей подняться и они двинулись дальше.

Вскоре впереди показалась брошенная стоянка лесорубов. Три приземистых домика с двускатными крышами жались друг к другу на небольшой опушке, точно боясь обступившей их темной чащи. Один из домов остался стоять лишь потому, что из него насквозь проросла пара стройных берез, но два других выглядели целыми. Неподалеку Мидас разглядел еще как минимум три строения, от которых остались только едва различимые остовы.

Стоянка была брошена давно, много десятилетий назад, и было странно, что два дома все же сохранились в относительной целости. Вскоре они поняли, как это вышло.

Зак повел их в крайний правый дом, у которого даже дверь имелась, а все окна были заколочены. Но заколачивали их вовсе не в спешке, доски были одного размера и плотно подогнаны друг к другу, без малейших зазоров. Внутри было сухо и чисто, а большая широкая печь сохранила следы относительно недавнего использования. Правда, половина стены напротив обвалилась, открывая взорам путников стену непроходимого дождя, за которой маячила стена еще менее проходимого леса. Сумерки сгущались.

– Здесь иногда останавливаются, – Зак подтвердил очевидное. Его голос звучал глухо и безжизненно, но хотя бы не дрожал. Парень сбросил переметную сумку прямо посреди зала с печью, уронив рядом щит и копье. – Странники, наемники, торговцы из других земель. Мало ли кто еще.

– Тут и охранные символы есть, – в голосе Карна звучало нескрываемое удивление. Он видел рунные знаки, нанесенные на все поверхности в доме, включая пол и потолок. В энергетическом спектре они поблескивали матовым золотом, до сих пор храня в себе мощь тайных заклятий, произнесенных в этих стенах многие годы назад. Парень сфокусировался на одном из знаков, пытаясь понять, чем его нанесли. А когда понял – смущенно ойкнул.

– Ага, – рассеянно отозвался Зак. Он по пятам следовал за Антарой, которая медленно брела по периметру комнаты, тщательно принюхиваясь. Ее взгляд уже не казался осмысленным, озорную зеленцу почти без остатка вытравила усталая боль.

Животное поминутно останавливалось, постоянно оступаясь. Дважды она заваливалась на дубовые доски пола и дважды поднималась – с помощью Зака. Во второй раз он что-то прошептал ей – мол, может не стоит никуда идти, лежи здесь – но кошка уперто продолжила путь и наконец остановилась недалеко от печи, возле которой уже суетился Мидас.

Фригийский царь обнаружил в соседней комнате (а кроме нее и главного зала других помещений в доме не было) небольшой дровник, целую охапку лучин и набор для розжига – кремень, кресало и пучок трута. Древний бог немало странствовал в своей долгой жизни, так что ему не составило труда развести огонь за какую-то пару минут. Он бы управился в тот же срок, даже будь трут влажным, а кресало – старым и ржавым, разваливающимся прямо в руках. Образ был не условным – Мидас неоднократно разводил огонь в гораздо более худших условиях. Однажды – на бамбуковом плоту посреди океана он…

Помещение наполнилось желтоватым светом, волны тепла заскользили от печи по направлению к пролому в стене. И это было кстати, так как вместе с дождем пришел промозглый холод. И вот еще одна загадка – ведь буквально пару часов назад стояла нестерпимая жара. Карн не был уверен насчет сезона, но напоминало начало июля.

Он предположил, что и ливень без туч, и внезапное падение температуры – вовсе не странные природные явления. В этом времени брешь в Завесе все еще достаточно широка, чтобы законы Ра подвергались прямому влиянию хаоса, безраздельно властвующему в Лимбе. Строго говоря, тут нечему удивляться, даже если сейчас снег пойдет, или кровавый дождь.

Карн опустился на пол и занял медитативную позицию, поджав под себя ноги. Он просканировал окружающую местность на предмет потенциальной опасности – ничего серьезного, только несколько животных не крупнее волка, да и те – не ближе чем в паре километров. Затем он приглушил восприятие и сфокусировался на глубинных слоях реальности. Все верно – мир смертных трясло и бросало из стороны в сторону, как драккар в девятибалльный шторм. Действительность трещала по всем швам, стонала от нестерпимой боли, скручивалась в фигуры, не подвластные даже римановой геометрии. Но клей, что использовал Творец в дни зарождения Вселенной, держал крепко, сохраняя общую целостность Ра.

Что радовало – в непосредственно близости Карн не заметил локальных разрывов. И все же – дождь, холод, темные наги эти, выползшие из своих тоннелей посреди бела дня…

Мидас в это время через пролом в стене выставил на улицу походные кружки и тарелки – простую деревянную утварь, которой они с Карном разжились в Радогосте (пусть хранят тебя твои боги, Огнеслав!). Пожрать было нечего, так что фригийский царь, прежде чем отойти ко сну, намеревался хотя бы побаловать желудок кипяточном. Для этой цели он еще на поляне у скал отломал стальной умбон от круглого щита одного из нагов. Умбон был довольно большим и вполне мог вместить в себя литра полтора. В общем, сойдет за импровизированный котелок.

А пока вода набиралась в подставленную тару, древний бог прислонился к стене спиной и принялся искоса наблюдать за их новым знакомцем. Заг насилу уговорил Антару перебраться с голого пола на его шерстяную рубаху, которую он расстелил подле печи. Парень был прав – кошке нужны все силы, какие только можно сберечь, а если она будет лежать на холодных бревнах – это лишние затраты на обогрев тела. Даже несмотря на температуру, которая у нактак-арин однозначно была – об этом недвусмысленно говорил стеклянный взгляд и нос, сухой, точно чешуя варана.

Кошка неотрывно смотрела в огонь, но ее зрачки не сужались, хотя должны были реагировать на яркий свет. Это был плохой признак и Зак не мог этого не понимать. Он сидел рядом с Антарой и что-то шептал, уткнувшись в ее густую шерсть. Периодически парень шмыгал носом и протирал глаза рукавом льняной рубашки, подол которой был изорван в клочья.

Внезапно Мидас почувствовал гнетущую темноту, зашевелившуюся глубоко в груди. Смотреть на все это было неприятно, больно. Но фригийский царь не жалел паренька, которому было от силы лет двадцать. Он знал, что жалость – последнее чувство, которое ему сейчас нужно.

Через некоторое время Зак, будто опомнившись, метнулся к своей сумке, и достал из нее неглубокую керамическую тарелку. Он выставил тарелку на улицу, чтобы набрать в нее немного воды. Затем вернулся к нактак-арин, двигаясь медленно и осторожно, чтобы не расплескать драгоценную влагу. Поставил тарелку перед мордой Антары и бросил в нее несколько темно-зеленых катышков неясного происхождения, которые завернутыми в обрывок серой льняной тряпицы минутой ранее выудил из бездонных недр своей сумки.

Пока он давил катышки деревянной ложкой, пытаясь перемешать их с водой, кошка медленно повернулась в его сторону, будто заинтересовалась происходящим. На миг в ее взгляде мелькнуло что-то осмысленное, она дернула носом и… вновь тяжело опустила голову на пол.

Нактак-арин не отреагировала ни на смесь, приготовленную Заком, ни на его настойчивые увещевания, так что парень решил насильно покормить животное. Ему это удалось лишь потому, что у Антары уже не было сил для достойного сопротивления – она лишь крепче сжимала челюсти и отводила морду в сторону. В итоге, некоторое количество смеси все же попало ей в желудок.

Мидас не был уверен, что это правильный ход, но не стал вмешиваться, ведь он даже не знал – пища это, лекарство или что-то еще. Карн задался тем же вопросом и попытался проследить химический состав вещества. Его навык в овладении собственной силой вырастал на глазах – он сумел разложить смесь на отдельные компоненты и идентифицировать их молекулы. Это была спирулина, смешанная с камедью для густой консистенции. Иными словами – источник белка с идеальным аминокислотным профилем и витаминно-минеральный комплекс в одном флаконе. То, что нужно ослабленному болезнью организму.

Накормив Антару, Зак немного успокоился. К этому времени Мидас уже вскипятил воду и парень с благодарностью принял у него из рук кружку с кипятком. А потом кошка внезапно заворочалась и даже попыталась мяукнуть. Зак тут же вскочил и попробовал уложить ее обратно, подозревая, что из-за повышенной температуры животное инстинктивно стремиться слезть с шерстяной рубахи и переползти на холодный пол подальше от огня.

Но Антара все не укладывалась. Наконец, сдавшись, парень помог ей подняться, а потом осторожно убрал от нее руки, чтобы она обозначила свои намерения. Кошка немного постояла, потом сделала неуверенный шаг вперед, еще один и… завалилась на бок. Шейные мышцы не успели вовремя включиться (или уже не могли?) и не удержали голову животного, так что она звучно ударилась челюстью о доски пола.

Зак тут же подскочил к ней и осторожно перетащил обратно на рубашку. Он уже не скрывал слез, просто не мог. Мидас хотел помочь, но с удивлением обнаружил, что парень и сам управился, притом что в нактак-арин было килограммов восемьдесят, не меньше!

Откуда-то Зак достал деревянный гребешок и стал методично расчесывать свалявшуюся кошачью шерсть. Было довольно странно видеть воина (а судя по тому, как он бился с нагами, парень определенно был воином!) за этим занятием. Воина – странно, а молодого парня – почти ребенка – который вот-вот потеряет своего лучшего (кто знает – может и единственного) друга – вполне естественно.

Мидас тут же вспомнил себя, свои собственные чувства, в тот день, когда погиб Оргн, его боевой кабан. Матерый зверюга, которого он когда-то совершенно случайно спас от бешеного льва, привязался к молодому царю и стал ему не просто другом, можно сказать – боевым братом.

Мидас приказал выковать для него броню из чистого золота со вставками из метеоритной стали. Оргн вскоре вымахал до полтора метров в холке, отличался лютым нравом и в бою едва ли уступал самому Мидасу. Он прожил двенадцать лет, что было немалым сроком для кабана, живущего в дикой природе. Хотя как сказать – дикой, конкретно этот кабан пользовался, можно сказать, всеми благами цивилизации, он прошел вместе с фригийским войском ни один десяток кровопролитных схваток, был ранен раз двадцать, половину из них – смертельно.

Доконало Оргна фракийское копье, брошенное могучей рукой Буребиста, в свое время – первого клинка этой проклятой земли. Мидасу тогда было двадцать четыре года, мягко говоря – давно уже не мальчик, шесть лет как полноправный владыка Фригии, покоривший за это время три приграничных государства и распространивший свою власть на территории, которые ни одному царю до него не снились.

И все же, когда Оргн испустил последний хриплый вздох у него на руках, Мидас рыдал, точно сотня юных дев, единовременно потерявших невинность по принуждению. А потом он две недели упивался так, что пару раз ему казалось, будто он сам умер, и говорят, будто его дыхание действительно останавливалось на несколько часов. Но между этими событиями – громогласными рыданиями и обильными возлияниями – было кое-что еще. Кое-что, что Мидас приказал не заносить в хроники.

Он убил Буребиста единственным ударом – просто пропустил колющий в бок, и в тот же момент с широкого замаха снес фракийцу голову с плеч. Начисто. А потом ухватил его обезглавленное тело за грудки, да так и держал, ловя широко раскрытым ртом струи крови, вырывавшиеся из разорванной шеи.

Затем он убил еще десять дюжин фракийских воинов – в одиночку. А потом казнил всех пленных солдат (тысячу пятьсот двадцать три человека) – тоже самолично. Далее он приказал изловить всех бежавших с поля боя – всех до последнего. Он почти целые сутки снимал с них скальпы и свежевал их холодные влажные черепа, из которых сложил курган на том самом месте, где Оргна настигла смерть. Сто сорок четыре черепа…

Так что Мидас хорошо понимал Зака. Он даже хотел сказать ему что-то насчет слез, которые не нужно прятать и которых не стоит стесняться. Но должные слова не шли к нему, и фригийский царь лишь грустно вздохнул и уставился в пелену неутихающего дождя.

А потом, когда Антара вновь попыталась подняться, но уже не смогла – даже с помощью Зака – стало ясно, чего хотело бедное животное. Шерстяная рубашка под ее задними лапами начала темнеть, а по комнате распространился запах кошачьей мочи.

– Извините, – смущенный взгляд Зака полоснул по лицам спутников. Парень звучно сглотнул сопли и начал остервенело рыться в переметной сумке, вскоре выудив из нее внушительный лоскут грубой льняной ткани. Как она использовалась раньше – история умалчивает, но этой ночью сошла за половую тряпку.

Взглянув на Антару, Мидас увидел в глазах кошки смущение. Там, за пеленой жара и боли, окутавших ее стремительно увядающее тело, все еще жил гордый и таинственный разум, не похожий ни на один другой. И этому разуму происходящее с ним было противно до тошноты.

Фригийский царь отвернулся. Как долго они знали друг друга – Зак и Антара? Их связь казалась нерушимой, вечной. И проявлялась она даже не в словах или действиях, а сама по себе – как солнце летом, как холодный ветер осенью, как снег зимой. Это было ЕСТЕСТВЕННО. Настолько естественно, что казалось чуждым этому миру.

Зак намочил льняную тряпку под дождем и принялся протирать пол под нактак-арин, осторожно переложив ее на сухое место. Затем он отжал намоченную часть шерстяной рубахи и прополоскал ее под ледяными струями колдовского ливня. Потом парень обнажил поясной нож и разрезал рубаху пополам. Мокрую часть он отложил в дальний угол комнаты, а сухую развернул у огня, вновь положив на нее свою кошку.

Он снова попытался ее накормить. Карн видел все отблесками намерений и эхом чувств, которые в этом помещении никто не собирался скрывать. Ему, как и Мидасу, было больно это воспринимать. Особенно больно было от того, что он ничего не мог сделать. А Зак… он все делал правильно. Жаль, что в этом не было смысла.

Нактак-арин противилась кормежке, толи из-за боли не понимала, что ей нужны силы, толи наоборот – все отлично понимала… Парень насилу влил ей пару ложек питательной смеси сквозь сомкнутые зубы. Кошка звучно проглотила еду и уставилась в огонь. Ее зрачки опять не реагировали на пламя, а неподвижный взгляд смотрел куда-то вовне, за грань реальности.

А потом ее вырвало. Зак успел приподнять ее голову, чтобы животное не захлебнулось, самой кошке уже не хватало сил на это простое действие. Казалось, она выблевала гораздо больше, чем съела. Но главное – в рвоте помимо желудочного сока и едва переваренной еды наблюдались множественные черные вкрапления.

Мидас по опыту знал, что это кровь, а Карн понял, ментально просканировав химический состав рвоты. Понял ли это Зак? Конечно. Он вылил смесь на улицу, промыл тарелку под дождем и попросил у Мидаса кипяченой воды. Затем развел там немного сероватого порошка с резким запахом, который извлек из своей сумки.

Карн всмотрелся в медленно растворяющийся порошок энергетическим зрением и увидел цепи флавоноидов нетипичной структуры. Из них были удалены глюкорониды, а это возможно только в лабораторных условиях – в процессе экстракции. То есть парень использовал какой-то растительный экстракт, но Карн не мог вспомнить растение с аналогичным составом. Похоже на омелу, но нет халконов и ауронов.

Он не видел, как Зак влил ложку смеси в пасть Антары, которая почти не сопротивлялась, но наотрез отказалась разжимать челюсти. Зато он видел действие вещества – неведомый экстракт оказывал антиоксидантный и кровоостанавливающий эффект. Молодой воин был отлично подготовлен. Но не к тому, что убивало его кошку.

– Ты действительно не можешь ей помочь? – Карн не сразу понял, что вопрос обращен к нему. Почему-то Зак спросил именно у него, а не у Мидаса или, что логичнее, у обоих сразу. Каким-то неведомым образом парень понял, что если на кого и стоит надеяться, то на Карна.

Он медленно выдохнул, прежде чем ответить.

– Я многое видел и многое могу, но такого никогда не встречал, – он покачал головой. – Не знаю, как с этим справиться. Не представляю. Думаю, никто в этом мире не представляет.

Он хотел добавить «прости», но промолчал. Какое, твою мать, «прости»? Парень теряет самое близкое существо, а ты ему – прости? Лицемерно и отвратительно, пусть хоть трижды искренне. Никому тут не нужно никакое прощение.

Карн в очередной раз углубился энергетическим зрением в тело Антары. Он знал, что нактак-арин чувствует это, но не сопротивляется. И не потому что не может, а потому что осознанно дает ему шанс как можно больше узнать о чудовищной болезни, поразившей ее, чтобы в будущем, кто знает, он мог использовать полученную информацию и, быть может, кого-то спасти. Кого-то или… целый мир? Порой это равноценно.

Он видел холодную пульсирующую тьму, хаотичную и бездонную, словно черная дыра в центре Вселенной. В ней все пропадало, она всасывала в себя любые спектры энергий. Это было настолько противоестественно, что Карн не удержался и передернул плечами. По спине пробежала дрожь, руки конвульсивно сжались в кулаки. На миг он потерял контакт, а когда возобновил его – почти не увидел ослепительных вспышек боли, секунду назад терзавших тело нактак-арин.

Нет, не так. Пульсирующие очаги, оплетшие сетью все системы ее организма, никуда не делись, но их интенсивность стремительно падала. При этом холодная тьма, скопившаяся в основном в районе желудка и кишечника, тоже осталась на месте. Карн не понимал, как это возможно, потому что не мог видеть физическим зрением. Он беспомощно обернулся к Мидасу и уловил его мыслеобраз.

Зак сидел рядом с Антарой у тихо потрескивающего огня и нежно гладил ее по носу. Взад-вперед, взад-вперед. Фригийский царь только сейчас заметил, что у самого кончика шерсть на носу кошки отличается по цвету. Она будто зачесана в другую сторону, как заплатка! Выглядело забавно.

В этот момент веки животного, которое за минувшие часы ни на миг не сомкнуло глаз, смежились, и в тонкой щелочке меж ними просматривалась медовая зеленца, которой взгляд Антары сиял, пока она была здорова и полна сил. Казалось, что боль и беспросветное ощущение обреченности отступают и ей становится легче. Карн мог бы подтвердить, что это действительно так! Одно единственное прикосновение, которое они оба – человек и кошка – пронесли через долгие годы, полные светлых и не очень минут, вмиг меняло все.

Но чудес не бывает, и это прикосновение не могло изменить главного. Зак знал это и его щеки вновь увлажнились, а губы продолжали беззвучно шептать «прости меня, прости». Антара тоже знала это, но не позволяла себе проявить слабость. Уже вовсе не из гордости, а ради него.

Мидас уснул там же, где и стоял, привалившись к стене возле пролома. Карн ухнул в блаженную дремоту, быстро перешедшую в глубокий сон без сновидений, оставшись в позе лотоса посреди комнаты, лишь уткнулся опустившемся подбородком в грудь. Зак тоже стал засыпать. Он не хотел оставлять Антару, но физиология измотанного организма брала свое.

А потом что-то произошло. Парень перестал гладить кошку по носу и, скользнув по ее мягкому лоснящемуся боку (шерсть животного на удивление выглядела здоровой и сильной), коснулся ее лапы. Антара сжала ладонь человека когтями. Не сильно, не до боли. Но так, чтобы он почувствовал, и понял. Она еще здесь, с ним.

Зак не знал, как это трактовать. «Я еще борюсь» или «Хватит, отпусти меня»? Или «Останься, не уходи»! Она продолжала сжимать и разжимать когти на его ладони, и парень внезапно со всей четкостью осознал – она прощается. Свои последние силы она решила потратить на этот короткий миг. Он заплакал, беззвучно роняя капли в черную шерсть.

А потом мысленно закричал, обращаясь ко всем богам, каких только знал. Он предлагал им что угодно, даже собственную жизнь, все отмеренное ему за – хотя бы! – несколько дней для нее. Он давал клятвы, ничтожно умолял и яростно требовал. Но ему никто не ответил.

Тогда он обратился к демонам, к сущей тьме, к Лимбу. Он был готов отнимать жизни невинных, был готов сеять чуму и мор, и если бы Карн видел его в этот миг истинным зрением – он ужаснулся бы его намерений, прямых, жестоких, бесчеловечных. Зак действительно был готов на все. Но мир не ответил ему. Лишь треск огня отражался от бревенчатых стен старого дома, да ливень на улице не прекращал монотонное стаккато.

Тогда Зак обратился к себе. Он знал, что его сил слишком мало, он не маг, не уродился. Но многое слышал, многое читал. Он попытался направить свою жизненную энергию в Антару, сплетая золотистый поток в тугие узлы и тайные ставы, некогда увиденные в древних фолиантах библиотеки, в которой ему запрещено было появляться. Недостаток знаний он компенсировал упорством и силой воли, которой могли позавидовать многие.

Но этого не хватало, даже близко. Он выдохся и сполз на бок рядом с нактак-арин, у которой больше не было сил сжимать его ладонь когтями или мягко урчать в ответ на поглаживания носа.

Зак уснул, а когда проснулся – все изменилось.

Глава 3. Мёртвые боги

Мидас и Карн всплыли из океана забвения одновременно. Их разбудил Зак. Парень плакал.

Проморгавшись со сна, фригийский царь присмотрелся к телу Антары и увидел, что ее грудная клетка больше не вздымается в такт дыханию. Глаза животного были по-прежнему широко раскрыты. Зак попытался прикрыть их, проведя рукой по мордочке нактак-арин, но веки не двинулись с места. Они будто закаменели, а глаза под ними обратились мутным стеклом. Безжизненным и пустым.

Карн видел иное. Он видел внешнюю, еще теплую ауру, которая стремительно покрывалась серым туманом, готовая раствориться в окружающем мире. Вторая аура тоже едва теплилась, но будучи гораздо более тонкой по структуре, она уже начала растворяться. Но третий, внутренний слой энергетического тела Антары, все еще хранил в себе частичку ее присутствия. Животное ушло буквально только что, пару минут назад.

– Я проснулся слишком поздно, – Зак поднял на них влажные красные глаза, изъеденные ржавью непередаваемого страдания. – Она захлебнулась… рвотой. Не смогла… повернуться…

Он вновь опустил голову и его плечи сотрясла серия беззвучных рыданий. Древний бог посмотрел на друга. Сколько бы он ни странствовал, сколько бы ни пережил, но так и не научился правильно вести себя в таких ситуациях. Наверное, потому что этому нельзя научиться. Наверное, потому что сами такие ситуации не правильные.

– Ты ничего не мог сделать, – Карн с хрустом распрямил спину и вытащил из-под себя затекшие ноги, которых почти не чувствовал. – Никто не мог.

– Мог, – покачал головой Зак. – Мог! – он резко обернулся и упер яростный взгляд в незнакомого слепца. Мгновение спустя расслабился, съежился, поник. Шмыгнул носом. – Я мог попробовать прочистить ей горло, но я… я растерялся…

– И как бы ты это сделал? – вступил в разговор Мидас. – Искусственное дыхание?

– Не знаю, как! – огрызнулся Зак. – Но должен был! Должен был проснуться на пару минут раньше, и этого не произошло бы!

– У нее не было сил, чтобы не захлебнуться рвотой, – мягко парировал Карн, который понимал, как важно не давать парню винить себя. – Она уже ничего не могла, пойми. Эта болезнь, она… выжгла ее, без остатка.

– Болезнь, – всплеснул руками Зак. – Ты сказал, что раны от клинков змея спровоцировали ее. Я предчувствовал это, только теперь понимаю. Нужно было не идти этой дорогой! Обычно я ходил в Аркаим…

– Не важно, парень, – перебил его фригийский царь. – Ты не знал, не мог знать.

– Скажешь, судьба? – ехидно вскинулся Зак.

– Я не верю в судьбу, – покачал головой древний бог, на миг ускользнув мыслями вдаль. – Но я верю в случайности. Неприятные и болезненные.

– И все равно, – не унимался парень. Он продолжал гладить остывающее тело Антары, периодически толкая его, будто надеялся, что кошка поднимет голову и с неудовольствием уставится на того, кто посмел потревожить ее сон. – Я должен был почувствовать, что что-то не так. Должен был отвести ее к Братья Вюрда. Они бы увидели, помогли.

– Боюсь, не помогли бы, – Карн говорил это не только для того, чтобы успокоить Зака. Он и себя этим успокаивал, чувствуя, что в своих словах больше правды, чем хотелось бы. – Это зло, с которым нельзя справиться.

Зак хотел что-то ответить, но слезы наполнили его глаза, а горло забил вязкий ком, который никак не хотел проглатываться. Он расчесал Антару, в последний раз. Потом завернул в рубаху и вынес из дома через пролом в стене. Мидас хотел помочь, но парень оскалился и отмахнулся. Древний бог вновь отметил, что сил у него гораздо больше, чем могло бы показаться, – он без видимого напряжения нес мертвое животное, которое весило больше него самого.

Рассвет выдался ярким и теплым, ливень обратился обычным дождем и постепенно сходил на нет. Зак отнес Антару на противоположную сторону брошенного поселения. Походным топором (с коротким широким лезвием, а не с длинным и узким, как у боевого) он за полчаса выкопал яму меж двух берез. Парень осторожно уложил в нее тело, завернутое в рубаху, и в последний раз провел рукой по носу с заплаткой. Нактак-арин уже деревенела.

Она начал забрасывать яму землей, на середине спохватился и побежал к дому, гулко шлепая по лужам и расплескивая вокруг искрящиеся всеми цветами радуги капли. Он закопошился в переметной сумке и Мидас подумал, что сейчас парень достанет какую-нибудь игрушку, принадлежавшую Антаре. Ведь у всех кошек есть любимые игрушки, правда?

Но у Антары такой никогда не было. Единственное, с чем ей нравилось играть, это простая конопляная веревка. Зак часто убегал от нактак-арин, держа веревку за один конец так, чтобы другой свободно волочился по земле. Для кошки это было лучшее развлечение. Правда в последние годы она бегала все реже, возраст давал о себе знать.

Зак вытащил измочаленную веревку из сумки и вернулся к березам. Он дрожащей рукой положил «игрушку» в рыхлую землю и продолжил засыпать могилу. Когда он закончил, дождь все еще шел. Парень опустился на колени перед низким холмиком и зарыдал в голос.

Мидас отвернулся и пошел разогревать воду. Карн тяжело вздохнул и хотел было подойти к парню, но решил, что это лишнее. Слезы тоже нужны. И переживания. Их нужно выплеснуть, пока они кипят в груди, нельзя давать им копиться. А что до боли… Боль останется навсегда. Боль нельзя забыть, потому что боль – не воспоминание.

Зак просидел у могилы Антары несколько часов, почти не шевелясь. Порой он что-то говорил, Мидас старался не вслушиваться, а Карн отстранился от ауры парня, пылающей так ярко и так горячо, что в истинном зрении она без преувеличения могла соперничать с солнцем.

Потом он вернулся и протянул им по катышку спирулины. Карн разломил свой катышек пополам и одну половину вернул парню. Тот мотнул головой, Карн не увидел этого движения, но уловил встречную эмоцию.

– Нужно, – твердо сказал он, не убирая протянутой руки. – Не спеши вслед за ней. Вы еще встретитесь, в свое время.

Они запили не шибко аппетитный, но питательный перекус кипяченой водой, подогретой Мидасом, погасили огонь в печи и двинулись в путь. Дождь перестал, солнце залило небосвод золотистым ажуром, наброшенным поверх хрустальной звенящей синевы, глубокой, точно дыра в душе человека, который только что кого-то потерял.

Зак вел их к Аркаиму, куда и сам направлялся до встречи с нагами. Парень отлично знал леса скалистых предгорий и вскоре Карн ощутил впереди, на северо-западе Место Силы. Оно дышало мощью, в которой не чувствовалось примеси седой древности, как в Арконе или Радогосте. Это было детище своего времени, рукотворное светило, точно маяк сиявшее сквозь пространство всем, кто способен видеть истинным зрением. Оплот могущества белой расы, сотворенный здесь и сейчас.

Молодой воин шел впереди, Мидас двигался следом на расстоянии пяти-семи шагов, Карн семенил рядом, держась за плечо древнего бога. Они шли не меньше часа и за это время никто не проронил и слова. Только Зак все постоянно что-то бурчал себе под нос, звучно сглатывая сопли. Мидас прислушался – парень все время повторял одни и те же фразы.

«Почему они забрали ее?»

«Прости меня, я не смог!»

«Где ты, моя девочка?»

Произнося последнюю фразу, Зак раз за разом оборачивался через левое плечо. Его воспаленные глаза полнились безумием и отчаянием. Карн хорошо видел эти эмоции во внешней ауре парня, они клубились фиолетовым дымом, поднимались из темных бездн ядовито-черными миазмами, которые стремительно сжигали его энергетическое тело.

Все верно, исступление – крайняя степень любой эмоции, столь же губительно для человека, как и нож под ребром. И если вовремя не извлечь нож и не залечить рану, ущерб может стать непоправимым. Раньше Карн никогда не думал об этом, а теперь, увидев буквально – собственными глазами, мгновенно понял суть многих эзотерических практик. Все собралось в цельную картину – камлания саамских шаманов, гекатомбы греческих жрецов, медитации буддистов, кровавые ритуалы майя, боевые трансы казаков-характерников и рыкарей…

Но сейчас эти откровения были ни к чему. Мидас тоже понял, что нужно спасать парня и толкнул Карн локтем в бок. Тот кивнул и махнул рукой вперед, мол, давай догоним. Фригийский царь ускорился, быстро нагнал молодого воина и коснулся его плеча.

От прикосновения древнего бога парень вздрогнул всем телом. И это было удивительно – Зак будто чувствовал его нечеловеческую энергию, хотя был начисто лишен потенциала истинного зрения. Карн мог бы без труда просочиться сквозь его внешнюю ауру и, возможно, найти ответ на этот вопрос. Но он не посмел бы так поступить без критически веской причины.

– Почему ты так убиваешься по ней? – спросил, наконец, Мидас. – У тебя нет друзей, с которыми ты мог бы разделить светлые минуты?

– Есть, – сухо ответил Зак, вытирая щеки тыльной стороной ладони.

– Тогда, может, у тебя нет близких, с которыми ты можешь поделиться своей печалью? – не отставал древний бог.

– Есть, – бросил парень. Он отвечал сразу, без раздумий, будто заранее знал, о чем его спросит Мидас.

– Тогда в чем дело? – потупился фригийский царь. – Ведь у тебя есть все, кто тебе нужен.

– Никто из них никогда не был мне ближе, чем она, – покачал головой Зак.

– И ты боишься, что уже не будет? – в голосе Мидаса звучало участие, искреннее стремление понять его боль.

– Нет, – молодой воин вновь качнул головой. – Не боюсь. Знаю. Знаю, что уже не будет.

Некоторое время они шли молча. Узкая лесная тропинка вывела их к неширокой хорошо протоптанной дороге, убегавшей под острым углом меж отвесных скал, волею дождей и ветров обретших чудные формы. Справа Мидас увидел ворона с гордо вскинутой головой и сложенными крыльями, слева – поджарую фигуру молодого волка, готового к прыжку.

Фантазия древнего бога вычленила и другие образы в беспорядочном нагромождении камней, а потом он понял, что воображение здесь ни при чем. Все эти камни – высотой от молодой ели до ясеня, разменявшего вторую сотню лет, —обработаны рукой человека. Их были сотни, может тысячи, и все они имели облик птиц, зверей, воинов, чудных созданий, которых фригийский царь не сумел определить. Весь склон горы, насколько хватало глаз, был усеян каменными статуями, в чьих рубленых и на первый взгляд абсолютно неэстетичных гранях проглядывали глубокие, мощные образы и – если присмотреться – довольно точные.

Выглядело это сказочно, даже нереально. Казалось, что так просто не может быть – не способен человек так изящно обработать камень, сохранив его… естественность, абсолютную гармонию с окружающим ландшафтом. Мидас глубоко задумался над природой этой загадки, а потому не сразу понял, что Зак решил продолжить разговор.

– Знаешь, – парень говорил тихо, почти шептал, но горный склон будто погрузили в сферу абсолютного вакуума. Не были ни ветра, ни криков птиц. Даже звуки их шагов были едва различимы. – Я никогда в своей жизни не хотел что-то изменить. Я имею ввиду – вернуться назад и поступить иначе. Всегда смеялся, если кто-то говорил нечто подобное.

Он невесело хмыкнул и вновь уставился себе под ноги. Дорога была крутой, но достаточно широкой, чтобы они вроем могли подниматься по ней, не вытягиваясь в ряд.

– В такие минуты я обычно говорил, что все случившееся – не случайно, и в противном случае я не стал бы тем, кто я есть, – продолжил Зак. – Хорошие события, плохие, все они рано или поздно обретали смысл.

– Но не в этот раз? – фригийский царь задал вопрос рефлекторно, чтобы парень продолжил раскрывать перед ними свою душу. Это был тонкий момент, который легко нарушить. Сам же по себе вопрос представлял скорее констатацию факта.

– Не в этот, – подтвердил молодой воин. Его левая рука, сжимавшая короткое боевое копье на мгновение напряглась так, что побелели костяшки. – Впервые я хочу что-то изменить. Исправить. Вернуться назад и поступить иначе. И готов отдать за это что угодно.

– Ты винишь себя? – вступил в разговор Карн.

– Конечно, – пожал плечами Зак. – Ведь она была моей.

И снова тишина. При этом внешне с Заком все было в порядке, Мидас даже усомнился в правильности первоначальных выводов. Ну, пострадает, нажрется может этим вечером в ближайшем кабаке, покричит. Может даже кому-нибудь зубы повыбивает или, что вероятнее, сам от кого-нибудь отхватит. Время вылечит, всегда лечит.

Древний бог повернулся к Карну, но тот, уловив предназначавшуюся ему мыслеформу, покачал головой. Пусть парень больше не рыдает в голос и не задает сам себе вопросы вслух, но внутри него творится настоящий ад. Парень сейчас, как часовая бомба со сломанным таймером.

А потом Зак снова забурчал. Те же вопросы, те же отчаянные взгляды через левое плечо, то же безумие в глазах. Его боль становилась физически ощутимой. Он все отлично понимал – Карн видел это – но ничего не мог с собой поделать. Чувства брали верх над разумом, над логикой, над самодостаточной организованной личностью. Это было страшно.

«Почему они забрали ее?»

«Прости меня, я не смог!»

«Где ты, моя девочка?»

Карн видел, как продолжает разрушаться его внешняя аура – самое прочное из энергетических тел человека, первая линия обороны. Позже, когда процесс самодеструкции замедлится и сойдет на нет, аура восстановится, и довольно быстро. Но сейчас Зак был вдвойне уязвим к любым внешним воздействиям, а если он продолжит истязать себя еще некоторое время (может пару дней), то уже любая мелочь – вроде злобного взгляда или брошенного в след слова – может дестабилизировать структуру его внутренних аур. А это, как минимум, физическая болезнь, вызванная тотальным подавлением иммунной системы.

Карн попытался выстроить вокруг парня еще одну защитную сферу, вроде как четвертую ауру, но – независимую по отношению к остальным. Она напоминала прозрачную серебристую дымку, которая экранировала внешние энергетические потоки, но не все подряд, а лишь потенциально вредоносные.

По представлениям Карна эта «четвертая» аура сможет отвести ненамеренный негатив, но против целенаправленного воздействия не защитит, тут нужно больше времени и другой уровень концентрации. Он и в этой то не был уверен до конца, ведь впервые сотворял подобное.

А потом он почувствовал людей и еще… существ, представляющих другие расы древней земли. Он видел отблески их разноцветных аур на самой границе своего ментального радара – примерно в трех километрах впереди. Судя по всему, там было что-то вроде торгового тракта, именно к нему их вел Зак. Дальше на север тракт упирался в ослепительно-золотое сияние Аркаима.

У них почти не оставалось времени и Карн решил предпринять последнюю попытку. Ему на ум пришли самые простые, даже банальные мысли. Но многим людям от них становится теплее на душе, появляется какая-то надежда. И он попытался.

– Ты ведь сам говорил, что всегда – рано или поздно – находил объяснение всем вещам, с которыми сталкивался, – Карн старался придать своему голосу максимум уверенности. Можно было повлиять на миндалину и лобные доли Зака, слегка скорректировав движения нервных импульсов, но он не был уверен, что это необходимо. Ситуация не простая, и все же – не критическая.

– Так дай себе время, – продолжил он. – Тем более, что Антара навсегда в твоей памяти. Это делает ее бессмертной, хотя бы на срок твоей жизни. А дальше… Дальше вы встретитесь.

– И ты в это веришь? – криво усмехнулся Зак. В его ауре Карн уловил всполох слепой злобы. Ага, уже кое-что. – В некую… загробную справедливость? Что все мы там встретим тех, с кем прощались тут?

– А как иначе? – искренне удивился Карн. – Ведь если это не так, то… в чем смысл?

Тут же всех троих буквально простелило мощное ощущение дежа-вю. Путники почти синхронно тряхнули головами, пытаясь осознать собственные чувства. Но ощущение пропало также быстро, как и появилось. Его послевкусие было абсолютно… безвкусным. Разуму не за что было зацепиться, поэтому он быстро успокоился и потерял всякий интерес к мимолетной аномалии.

– Да и боги, – Мидас ощутил возросшее беспокойство Карна и решил поддержать его. – Ты обращался к ним в минуту, когда никто больше не мог помочь. Так с чего ты взял, что они остались глухи?

– Может, и не остались, – неожиданно легко согласился Зак. Но было ясно, что эта легкость – напускная. – В минуту… в минуту слабости я просил, чтобы они… хотя бы даровали ей быстрый и безболезненный уход. Без страданий. Но… я не знаю.

– Думаю, знаешь, – мягко поправил его фригийский царь. – Это сложно охватить взором смертного. Представь муравья, на пути которого ты кладешь свою руку. Муравей разворачивается и ползет прочь. Тогда ты преграждаешь ему путь второй рукой. Муравей в ступоре – он не понимает, что обе руки – твои, для него это два разных объекта, два разных события. Он не в состоянии связать их воедино. Не потому что глупый, а потому что масштаб разума другой. Возможно, здесь так же. Просто мы не понимаем, когда боги нам отвечают.

Зак посмотрел на него и улыбнулся. Искренне, широко. Мидас от удивления улыбнулся в ответ.

– Жаль, что все это лишь красивая сказка.

– Не понял, – опешил фригийский царь. – Это почему?

В словах молодого воина звучала непоколебимая уверенность. Такая уверенность, от которой у Мидаса по спине пробежал холодок, а Карна внутренне передернуло. Не может, не должен человек, которому едва минуло двадцать зим, говорить таким тоном.

– Потому что наш род тысячелетиями пытается оправдать собственную низость и слабость, придумывая демонов, вторженцев из других миров, заговоры правителей. В противовес всей этой черни скудный и трусливый людской ум рождает богов и героев, которые могут помочь в трудную минуту, указать путь, повести за собой к свету. Но знаете, что? История этой земли, история каждого из нас – лучший пример того, что ни боги, ни герои не отвечают на зов. Они не приходят. Никогда. Так что либо их нет, либо им плевать. Но лично мне нравится третий вариант. Они давно все мертвы.

Мидас не нашел, что возразить, а Карн, кажется, подобрал нужные слова и уже готов был парировать выводы Зака, но впереди раздались людские голоса. Момент был упущен. Через несколько минут дорога вывела их на вершину горного хребта и они влились в многоголосый поток людей, всадников, вьючных животных, телег и целых караванов.

И тут действительно были не только люди! Мидас увидел двух степенных ракшасов, а за ними – группу (или все-таки стаю?) многоголовых лусутов, не проходивших, а буквально «протекавших» сквозь нескончаемый поток путников. Были там и другие существа, но больше всего древнего бога удивили те, что выглядели в точности как люди, но цвет кожи у них был – небесно-лазурный, местами доходящий до темного кобальта.

Карн чуть не ошалел от обрушившихся на него мыслеобразов. У парня закружилась голова и подогнулись ноги, так что он свалился бы в дорожную пыль, если бы Мидас и Зак не подхватили его с двух сторон.

Он привык находиться в потоке людей, мыслящих на одном языке. Но здесь ментальный фон наполнили десятки разных наречий, которым соответствовали схожие, но далеко не идентичные понятия и образы. И это что касается людей, ведь представители других рас мыслили принципиально иначе, и все это ментальное многообразие сливалось в бушующий поток хаоса, который перегружал восприятие Карна. Ему пришлось слегка притормозить деятельность мезэнцефалона и наспех возвести вокруг себя еще одну защитную ауру – зеркальную, чтобы она отражала входящие потоки индивидуальных энергий, но не препятствовала течению естественных – стихийных.

Мидас тоже понимал далеко не все из звучавших вокруг языков, хотя полагал себя развитым лингвистом. Он действительно говорил на нескольких сотнях людских наречий, включая мертвые и тайные, но здесь ему не могли помочь даже его божественные способности. То есть при желании через неделю-другую он мог бы понять каждого, кто сейчас брел по направлению к Аркаиму. Но на самом деле, особого желания не было, уж точно не сейчас.

Зато молодой воин, казалось, попал в свою стихию. На его губах заиграла многозначительная улубыка, он вроде бы даже пару раз кивнул кому-то в толпе. Карн увидел, как разрушительное влияние душевной боли отступает, давая его ауре возможность восстановиться.

Не было никаких гарантий, что губительные эмоции не вернуться снова. Даже наоборот – скорее всего Заку еще не раз предстоит пережить их. Но следующий всплеск пройдет легче, а третий принесет с собой лишь ярость и оставит пустоту, в которой утонут все опасные мысли и порывы. Боль, конечно, никогда не уйдет вся до последней капли, как никогда не заживет шрам от клинка. Но с такой болью можно жить, не боясь сойти с ума.

От размышлений о дальнейшей судьбе Зака Карна оторвал синхронный эмоциональный всплеск, прокатившийся по окружившей его толпе. На горизонте в физически зримом спектре воссиял Аркаим. Будто легендарная Шамбала или Беловодье, город расплескал вокруг себя океаны прозрачно-золотой энергии, каждый психон которой был напитан высочайшей мудростью и бесконечной свободой – мысли и духа.

Энергосфера города была столь совершенной, что Карн до последнего не верил в ее рукотворное происхождение. Казалось, что столь безупречной может быть лишь естественная – природная – структура. Это было математически идеальное произведение искусства, однако в нем прослеживались отголоски компонентных единиц, которых не могло быть в природе. Ведь стихиям не нужен язык, им не нужны формулы и метрики, но людям без этого никак. Даже лучшим из нас.

С губ Карна сорвался завороженный вздох. Что до Мидаса, Зака и остальных путников – глаза смертных видели иное. Но едва ли их видение в своем великолепии уступало образам, воспринимаемым теми, кто обладал истинным зрением.

Аркаим чем-то напоминал Радогост и Аркону, но те великолепные города-крепости теперь казались фригийскому царю младшими братьями, неказистыми последами этого каменного исполина. О да, город был выстроен из камня – его стены и башни составляли белоснежные идеально ровные плиты. То есть это должны были быть плиты, хотя Мидас не заметил никаких стыков.

Он сощурил глаза, до боли всматриваясь в глянцевую поверхность неизвестного камня, в глубине которого струились проблески золотистых прожилок. Но никак швов не обнаружилось, он мог бы поклясться – все это выглядело так, будто город был не построен, а ВЫРАЩЕН прямо посреди широкого плато, окаймленного с трех сторон отвесными скалистыми утесами. Но ведь этого не может быть, так? Или… может?

Когда они приблизились, Мидас понял свою ошибку. Нет, стыков он по-прежнему не замечал, хотя и не оставлял попыток отыскать их, ибо его во многом консервативное сознание просто отказывалось выдвигать альтернативные гипотезы о постройке Аркаима. Но то, что он сначала принял за внутренние слои камня – те самые золотистые прожилки – оказалось письменами! Это были безупречно ровные ряды рунических строчек, они действительно будто бы находились не НА поверхности камня, а ПОД ней, и покрывали каждый квадратный сантиметр стен, высоких башен со стрельчатыми бойницами и исполинских ворот.

Ворота были отдельной историей. Мидас прикинул, что примерно так нордманы могли представлять себе Врата Вальхаллы – тяжелые массивные створки метров по пятнадцать высотой с врезанными в камень коваными барельефами из черного (вороненого?) металла. Барельефы изображали сугубо военные сцены и выглядели довольно угрожающе. По периметру барельефов располагалась изящная гравировка – фригийский царь узнал валькнуты и пару трехлучевых свастик, что были в ходу у нордманов, кельтов, славян и других народов древнего мира.

Мидас неосознанно приоткрыл рот, созерцая за и над воротами колоссальные пирамиды, выполненные из того же белоснежного камня с золотыми рунами под поверхностью. Пирамиды вздымались над городом на недосягаемую высоту, касаясь своими вершинами безмятежного облачного савана. И там, в вышине, их венчали хрустальные шпили, сиявшие так, что на них невозможно было смотреть.

Еще он увидел пирамидки поменьше, выполненные из какой-то необычной породы, с расстояния напоминавшей матово-черный обсидиан. Были там и хрустальные башни, стремившиеся сравниться по высоте с самыми большими пирамидами, и спиральные конструкции из сияющего стекла с лазурным оттенком, что перетекали из одной формы в другую, будто живые. Это было настолько невообразимо и завораживающе, что Мидас не сразу заметил, как они буквально выпали из людского (и не только) потока. Тракт кончился.

Фригийский царь несколько раз моргнул и опустил взгляд, ошалело водя им по сторонам. Он пришел в себя, лишь натолкнувшись на беззастенчиво ухмыляющегося Зака. Молодой воин откровенно забавлялся, глядя на реакцию своего спутника, он то сам, судя по всему, видел город не в первый, и даже не в десятый раз.

Мидас звучно захлопнул рот и мотнул головой. Чувство реальности наполнило тело привычной тяжестью, а сознание – сухой подозрительность. Он состроил недовольную гримасу в ответ на смешок Зака, потом перевел взгляд на Карна. Парень стоял безо всякого движения, явно концентрируясь на своих ощущениях.

– Насколько я вижу, под стенами Аркаима давно вырос еще один город, – слепец повернул голову в направлении Зака и уставился на парня, буквально пронизав его истинным зрением. Тот невольно поежился, но не отвел глаз.

– Ты прав, – молодой воин пожал плечами. – Сюда веками приходят торговцы и мудрецы со всех окраин мира, но в Аркаим дано попасть не каждому. Удача улыбается одному из тысячи, но многие все равно остаются подле его священных стен. Сначала это было лишь неосознанное, стихийное стремление, но теперь… теперь тут и правда вырос целый город, со своими законами и самобытной традицией. Его прозвали Пури Маргана.

– Город Просителей, – тут же перевел Мидас, узнав санскрит. – Забавно получилось.

Ослепленный красотой Аркаима он не заметил, что торговый тракт здесь влился в огромную площадь, раскинувшуюся перед воротами величественного города. Площадь была усеяна палатками, шатрами и строениями из дерева, некогда возведенными на скорую руку и уже не первый год служившими кому-то постоянным жильем.

Торговые ряды и жилые сегменты разбегались в стороны вдоль городских стен и заполняли собой все пространство плато между укреплениями Аркаима и отвесными обрывами. Где-то вдали виднелись каменные постройки, изначально расположенные совершенно хаотично, теперь вкупе с пестрыми шатрами, трепещущими тентами и деревянными конструкциями самых разных форм и размеров они представляли собой сложный лабиринт узких улочек, арочных эстакад и подземных переходов.

И все это неустанно жужжало, точно пчелиное гнездо. Люди и представители других рас снова взад-вперед, со всех сторон слышались призывные кличи торговцев, смех, ругань, слезы. Гремели колеса телег, стучали копыта лошадей. Движение не прекращалось ни на миг, как они позже убедились – даже в ночное время. Тут все продавалось и покупалось тоже все.

– А почему их не пускают в город? – наконец спросил Мидас. В разношерстной толпе он видел отнюдь не одних лишь торговцев. Были там воины и поэты, архитекторы и алхимики, откровенные авантюристы и странствующие знахари. Представители всех профессий, служители всех наук.

Сложно даже представить, сколько в Пури Маргана намешано культур и традиций! Сколько в этом городе истинных мудрецов, а сколько – порочных лжецов и настоящих безумцев? Мидас удивился, как эта простая мысль не пришла к нему раньше, и прежде, чем Зак ответил, он уже и сам знал, почему для всех этих людей врата Аркаима навсегда останутся закрыты.

– А зачем они там нужны? – улыбнулся молодой воин. – Арии велики, но у них много врагов. Им нечему учиться у других, а вот другие не прочь прикоснуться к их знаниям. Но арии мудры, им ведомо, что знания – величайшая сила и они не готовы делиться этой силой с каждым. Они и без того делают многое – защищают все живое вокруг, не дают Великой Порче безнаказанно отравлять землю.

Понятно, что Великой Порчей здесь называют разрушительное влияние Лимба и его монстров. Надо думать, тут каждый второй видел химеру или мантикору вживую! Ткань межу реальностями в этом времени оказалась столь тонка, что Карн ощущал это даже без направленной концентрации. Сначала он воспринимал фоновое напряжение как обычный «белый шум» энергетического плана, но потом «прислушался» и понял, что у него есть источник.

Источником был Лимб, он постоянно генерировал волны хаотичных всплесков темной энергии, что настойчиво просачивалась в Ра сквозь прорванную Завесу и разбегалась по миру смертных незримой рябью. Там, где проходила эта рябь, хрустальные воды озер и речек становились отравленным маревом, а светлые рощи превращались в непроходимые чащобы, кишащие злобными тварями, охочими до людской плоти. Города увядали, люди, гонимые животным неосознанным страхом, уходили прочь, как можно дальше. И нередко – становились жертвами чудовищ, перешедших грань миров через один из многочисленных разрывов, что вспыхивали тут и там жестокими незаживающими ранами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.