Иосиф Виссарионович Сталин
Великая Отечественная война: выступления, беседы, комментарий

© Вострышев М.И., составитель, 2020

© ООО «Издательство Родина», 2020

Начало Второй мировой войны

Первое выступление Сталина по поводу аннексии Германией Австрии и Судет состоялось 10 марта 1939 года, где он заявил, что «новая империалистическая война стала фактом». Он напомнил, что Япония уже захватила обширные территории Северного Китая, Италия – Абиссинию, Германия – Австрию и Судетскую область.

Сталин высказался о Гитлере настолько доброжелательно, что это стало шоком для всего мирового сообщества. Великобританию, Францию и другие страны Сталин обвинил в том, что они плетут заговор с целью «отравить атмосферу и спровоцировать конфликт» между Германией и Советской Россией, для которого, как он сказал, «нет никаких видимых причин».

Но советский партийный деятель все-таки остался на стороне тех государств, кто не хотел войны (США, Англия, Франция), и даже пожурил эти страны за излишне миролюбивую политику:

– Характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой. Таким образом, на наших глазах происходит открытый передел мира и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств без каких-либо попыток отпора и даже при некотором попустительстве со стороны последних…

Следом 15 марта войсковые части вермахта вступили в Чехословакию, и Гитлер объявил о ликвидации суверенной республики. Правительство СССР 18 марта направило Германии ноту о непризнании включения Чехии и Словакии в состав германского государства.

В Москве с 12 по 20 августа 1939 года проходило совещание военных делегаций СССР, Англии и Франции в связи с угрозой германской агрессии. Никакого решения по созданию антигитлеровской коалиции не было принято, и советское правительство решило вести переговоры о мирном договоре с Германией.

«Немцы не обслуживаются, пока Гитлер не вернет Чехословакию» – такое объявление поместил хозяин-чех в окне своего ресторана в США. Март 1939 г.

Германский посол Шуленбург 15 августа посетил В.М. Молотова и зачитал ему послание министра иностранных дел Германии И. Риббентропа, в котором сообщалось о его готовности нанести визит в Москву. Ответ был благожелательный. Шуленбург 21 августа передал Молотову послание Гитлера Сталину. В нем отмечалось, что в отношениях между Германией и Польшей в любой момент может разразиться кризис. «Поэтому я вторично предлагаю Вам принять моего министра иностранных дел во вторник, 22 августа, но не позднее среды, 23 августа. Министр иностранных дел имеет всеобъемлющие и неограниченные полномочия, чтобы составить и подписать как пакт о ненападении, так и протокол».

На Ходынском поле 23 августа приземлился четырехмоторный самолет «Фокке-Вульф Кондор», привезший в Москву министра иностранных дел Германии Риббентропа. В присутствии Сталина и германского посла Шуленбурга состоялась его трехчасовая беседа с председателем Совнаркома и нарком иностранных дел Молотовым. После перерыва Риббентроп и Молотов подписали договор о ненападении между СССР и Германией сроком на 10 лет и секретный протокол о разделе «сфер влияния» в Восточной Европе.

Советский Союз и Германия обязывались воздерживаться от нападения друг на друга и соблюдать нейтралитет в случае, если одна из стран становилась объектом военных действий третьей стороны. Участники соглашения также отказывались от союзных отношений с другими державами, «прямо или косвенно направленных против другой стороны».

В.М. Молотов в присутствии И.В. Сталина и министра иностранных дел Германии И. Риббентропа подписывает договор о ненападении между СССР и Германией. 23 августа 1939 г.

К договору прилагался секретный дополнительный протокол о разграничении сфер интересов в Восточной Европе на случай «территориально-политического переустройства». В сферу интересов СССР попали Латвия, Эстония, Финляндия, восточные области Польши и Бессарабия. Германия же претендовала на Литву и западную часть Польши.

Переводчик В.М. Бережков вспоминал об ужине в Екатерининском зале Большого Кремлевского дворца по случаю подписания договора: «Сталин поднимает бокал в честь Гитлера. Молотов провозглашает тост за здоровье Риббентропа и Шуленбурга. Все вместе пьют за “новую эру” в германо-советских отношениях. Прощаясь, Сталин заверяет рейхсминистра:

– Советский Союз очень серьезно относится к новому пакту. Я ручаюсь своим честным словом, что Советский Союз не обманет своего партнера…

Того же ожидал Сталин от Гитлера».

Германские войска в Польше. 1 сентября 1939 г.

Германия 1 сентября 1939 года напала на Польшу, началась Вторая мировая война.

– Никто не знает о местопребывании польского правительства[1], – заявил Молотов 17 сентября, выступая по радио. – Население Польши брошено его незадачливыми руководителями на произвол судьбы… Советское правительство считает своей священной обязанностью подать руку помощи своим братьям-украинцам и братьям-белорусам, населяющим Польшу… Советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной Армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии.

В Бресте 22 сентября прошел совместный парад советских и германских войск, посвященный удачному завершению военной операции по разделу Польши. Оккупированные немцами город Брест и Брестская крепость германским военным командованием были торжественно переданы под юрисдикцию Советскому Союзу, и немецкие войска в походной колонне покинули новую советскую территорию.

Вторая встреча Риббентропа в Кремле с советскими руководителями состоялась 28 сентября. Переводчик В.М. Бережков вспоминал: «Молотов и Риббентроп подписали Договор о дружбе и границе, который также сопровождался секретными протоколами. Западная граница СССР установлена по рекам Буг и Нарев. Каждая из сторон обязалась не допускать “польской агитации”. Это обязательство привело к фактическому сотрудничеству спецслужб Советского Союза и гитлеровской Германии. Они не только обменивались информацией о “польской агитации”, но и выдавали друг другу лиц, которых та или другая сторона хотела по разным причинам заполучить. До лета 1941 года советскими органами было переправлено в Германию около четырех тысяч человек, среди них семьи арестованных в Советском Союзе и расстрелянных германских коммунистов, а также немецких рабочих, которые в годы экономического кризиса на Западе перебрались в СССР. Большинство из них гестапо сразу же отправило в концлагеря, где многие погибли от истощения или были убиты. В свою очередь, нацисты депортировали в СССР лиц, которых разыскивало НКВД…

Снова было подано шампанское. Начались тосты. Сталин не скрывал своего удовлетворения новыми соглашениями с Гитлером. Он сказал:

– Я знаю, как немецкий народ любит своего фюрера. Поэтому я хочу выпить за его здоровье.

Когда принесли карту с только что согласованной новой границей между германскими владениями и Советским Союзом, Сталин разложил ее на столе, взял один из своих больших синих карандашей и, дав волю эмоциям, расписался на ней огромными буквами с завитком, перекрывшим вновь приобретенные территории – Западную Белоруссию и Западную Украину. Свою подпись красным сталинским карандашом поставил и Риббентроп».

Риббентроп вспоминал: «Сталин дал в нашу честь большой банкет, на который были приглашены все члены Политбюро. Поднимаясь с нашей делегацией по огромной лестнице бывшего царского дворца, где проходил прием, я, к своему удивлению, увидел большую картину, на которой был изображен царь Александр II со своими крестьянами после отмены крепостного права. Наряду с другими впечатлениями мне показалось это знаком того, что в сталинской Москве наметилась эволюция тезиса о мировой революции в более консервативном направлении. Фильм “Петр Первый”, который как раз шел тогда на московских экранах, тоже мог истолковываться в этом направлении… Во время банкета по русскому обычаю произносилось множество речей и тостов за каждого присутствующего вплоть до секретарей. Больше остальных говорил Молотов, которого Сталин (я сидел рядом с ним) подбивал на все новые и новые речи. Подавали великолепные блюда, а на столе стояла отличавшаяся особенной крепостью коричневая водка. Этот напиток был таким крепким, что от него дух захватывало. Но на Сталина коричневая водка словно не действовала. Когда по этому случаю я высказал ему свое восхищение превосходством русских глоток над немецкими, Сталин рассмеялся и, подмигнув, выдал мне “тайну”: сам он пил на банкете только крымское вино, но оно имело такой же цвет, как и эта дьявольская водка. В течение всего вечера я не раз дружески беседовал с членами Политбюро, которые подходили, чтобы чокнуться со мной. Особенно запомнились мне маршал Ворошилов и министр транспорта Каганович».

Корреспондент газеты «Правда» Л.К. Бронтман 29 сентября 1939 года записывает: «Вчерашняя газета вышла сегодня в час дня. Опубликован договор о дружбе Германии и СССР, снимок Сталина, Молотова и Риббентропа, подписывающих договор, карты границ СССР и Германии, письмо т. Молотова Риббентропу и ответ его, договор о взаимной помощи СССР и Эстонии».

Личный архитектор Гитлера Альберт Шпеер вспоминал: «29 сентября Риббентроп вернулся после своего второго визита в Москву, имея при себе немецко-советский договор о границах и о дружбе, призванный подтвердить четвертый раздел Польши. За столом у Гитлера Риббентроп рассказывал, что никогда еще не чувствовал себя так вольготно, как среди сотрудников Сталина. “Словно я оказался среди товарищей по партии, мой фюрер”. Гитлер с каменным лицом пропустил мимо ушей восторги своего обычно столь сдержанного министра. Сталин, по рассказам Риббентропа, казался совершенно довольным соглашением о новых границах и по окончании переговоров собственноручно обвел карандашом участок на границе обещанной Россией зоны, который он и презентовал Риббентропу как гигантские охотничьи угодья».

Советская почтовая марка. 1939 г.

Договор о поставках Советским Союзом Германии зерна, нефти и другого сырья был заключен 24 октября 1939 года.

Европейское информационное агентство Гавас опубликовало во французской прессе 28 ноября 1939 года отрывки из речи Сталина, произнесенной им якобы на заседании Политбюро 19 августа, где проводилась мысль о том, что «война должна продолжаться как можно дольше, чтобы истощить воюющие стороны». Сталин прислал ответ через газету «Правда»:

«Это сообщение агентства Гавас, как и многие другие его сообщения, представляет вранье. Я, конечно, не могу знать, в каком именно кафешантане сфабриковано это вранье. Но как бы ни врали господа из агентства Гавас, они не могут отрицать того, что:

а) не Германия напала на Францию и Англию, а Франция и Англия напали на Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну;

б) после открытия военных действий Германия обратилась к Франции и Англии с мирными предложениями, а Советский Союз открыто поддержал мирные предложения Германии, ибо он считал и продолжает считать, что скорейшее окончание войны коренным образом облегчило бы положение всех стран и народов;

в) правящие круги Англии и Франции грубо отклонили как мирные предложения Германии, так и попытки Советского Союза добиться скорейшего окончания войны.

Таковы факты».

Дальнейшие события показали, что успокоенное договором о ненападении с Германией советское правительство не сумело должным образом подготовиться к неминуемой войне с фашизмом.

Юбилей

В газете «Правда» 18 декабря 1939 года было опубликовано стихотворение Сергея Михалкова «Сталин», в котором поэт делился с читателями своими сокровенными мыслями:

Спит Москва. В ночной столице
В этот поздний звездный час
Только Сталину не спится —
Сталин думает о нас.

В преддверии 60-летия Сталина Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о выселении из двух кремлевских зданий (Старого Арсенала и Военного училища им. ЦИК СССР) проживавших там 807 человек (военные и обслуживающий персонал с семьями).

События накануне 60-летия Сталина:

В Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина открылась выставка «И.В. Сталин в произведениях графики».

Постановление СНК СССР «Об утверждении премий и стипендий имени Сталина». Установлено ежегодно выдавать 16 премий деятелям науки и искусства, 60 – за лучшее изобретение, 18 – за достижения в области военных знаний; ежемесячно выдавать 4000 стипендий учащимся вузов и 150 – лицам, готовящим кандидатские и докторские диссертации.

Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Сталину звания Героя Социалистического Труда. Он стал первым, кто был удостоен этого звания, гордился этой наградой и носил на кителе всю жизнь лишь золотую звезду «Серп и Молот».

Вся Советская страна 21 декабря 1939 года широко отметила 60-летие Сталина.

Ближайшее окружение вождя тоже отмечало его юбилей. Как обычно, застольем.

Плакат 1940 г. Художник В. Говороков

Нарком тяжелого машиностроения СССР В.А. Малышев записывает: «Утром встретился с тов. Молотовым, и он пригласил нас с женой на товарищеский ужин по случаю 60-летия тов. Сталина. Пришел с женой. Гостей немного – человек 70–80. Тов. Сталин вошел, со всеми приветливо поздоровался за руку. Сели за столы. Начались тосты и приветствия. Выступали члены Политбюро и ближайшие друзья тов. Сталина. Вдруг неожиданно тов. Молотов объявляет, что слово имеет т. Малышев. Я сильно растерялся, вышел на середину комнаты, начал говорить довольно сбивчиво, но потом оправился, говорил о безграничной любви народа к тов. Сталину. Говорил горячо, очевидно, в общем, вышло неплохо, судя по одобрительным возгласам присутствующих. Подошел к тов. Сталину, поздравил его и выпил за его здоровье. Несколько раз за ужином выступал т. Сталин и провозглашал тосты за летчиков, артиллеристов, танкистов, моряков, за рабочих и крестьян… Беседа (“званый” ужин был похож на беседу за рюмкой вина) продолжалась довольно долго. Потом из Екатерининского зала перешли в Георгиевский зал, где слушали концерт и опять сели за столы, и веселье продолжалось. Тов. Молотов здорово танцевал и пел. А тт. Ворошилов и Микоян были настоящими “заводилами” танцев и пения. Разошлись по домам часов около 8 утра».

Молодого актера Аркадия Райкина пригласили выступить со своими юморесками на юбилейном застолье. Он вспоминал: «В центре Георгиевского зала стоят четыре стола. За ними сидят, как я потом подсчитал, шестьдесят человек – по числу лет Сталина. Нас встречает М.Б. Храпченко, председатель комитета по делам искусств. Он-то и дал распоряжение привезти меня на этот второй, уже не запланированный концерт. (Первый давно закончился, а гости не расходились. Надо было их чем-то занять.) Храпченко берет стул, на который я, войдя в зал, положил свои “носы” и прочие аксессуары, ставит его прямо перед столом Сталина, примерно в двух метрах от него. То есть выступать я должен не на эстраде, которая где-то в конце зала, а прямо на паркете возле центрального стола… Надо начинать. Читаю “Мишку”. Быстрое изменение внешности, и появляется первый персонаж – докладчик, пользующийся набившими оскомину штампами. Сталин, по-видимому, решил, что на этом мое выступление закончилось. Он наливает в фужер вина, выходит из-за стола, делает два шага в мою сторону и подает мне фужер. Пригубив, я ставлю бокал и продолжаю номер. В моем “человеке с авоськой” присутствующие усматривают сходство с Дмитрием Захаровичем Мануильским[2], известным партийным функционером. Это вызывает оживление. Сталин у кого-то спрашивает, что это у моего персонажа за сетка; ему объясняют – для продуктов. Я заканчиваю. Сталин усаживает меня перед собой. До восьми[3], то есть около трех часов, я сижу напротив него. По одну сторону от него – Молотов, по другую – Микоян и Каганович… Ворошилов произносит тост за великого Сталина. Сталин никак не реагирует, словно его это не касается. Следующий тост произносит сам:

– За талантливых артистов, вот вроде вас!

Потом опять – выступления. Поет И.С. Козловский, а Молотов – к моему удивлению – очень музыкально ему подпевает… Вспоминая ту ночь, точнее, раннее утро, я не могу сказать, что все увиденное не произвело на меня сильного впечатления. Хотя, как и многие, сегодня я вижу события пятидесятилетней давности совсем в ином свете».

Сталин и его окружение в Московском Кремле

В своей юбилейной речи нарком обороны СССР К.Е. Ворошилов заявил о недавних военных событиях:

– С именем Сталина на устах бойцы, командиры и политработники шли в бой за родину, за коммунизм в районе озера Хасан, на полях Халхин-Гола и в освободительном походе Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию. С именем Сталина части Ленинградского округа ведут бои, защищая подступы к Ленинграду и освобождая финляндский народ от его поработителей…

Газета «Известие» 23 декабря опубликовало поздравительную телеграмму Адольфа Гитлера Сталину: «Ко дню Вашего шестидесятилетия прошу Вас принять мои самые искренние поздравления. С этим я связываю свои наилучшие пожелания, желаю доброго здоровья Вам лично, а также счастливого будущего народам дружественного Советского Союза».

Уроки Финской кампании

Финляндия – страна лесов и озер – обрела свою независимость от России в декабре 1917 года, но угроза потери самостоятельности еще сохранялась. Наконец 14 октября 1920 года между двумя странами был подписан мирный договор. Россия сохранила за собой Восточную Карелию, но при условии предоставления этому региону автономии. Несоблюдение данной статьи повлекло за собой новые конфликты между Россией и Финляндией в 1921 году, которые, в конце концов, утихли.

В Московском Кремле 12 октября 1939 года состоялась встреча Сталина с финской делегацией. Вождь потребовал отодвинуть границу Финляндии еще на несколько километров вглубь страны, чтобы обезопасить Ленинград, также отдать в аренду на 30 лет Ханко – полуостров к западу от Хельсинки и уступить несколько островов, в которых Советский Союз нуждался, чтобы не допустить проникновения в Финский залив чьих-либо судов без своего разрешения. В обмен предложил уступить пустующие земли в Восточной Карелии.

– Мы просим 2700 квадратных километров, – сказал в заключении Сталин, – а взамен предлагаем вам 5500. Сделала бы что-нибудь подобное другая великая держава? Нет. Только мы такие глупые.

Финская делегация не была уполномочена решать столь серьезные вопросы, она отправилась за советом в свою столицу – Хельсинки.

В Москве 23 октября состоялась следующая встреча. Финны заявили, что размещение советской военной базы на Хонко невозможно, так как это противоречит политике нейтралитета Финляндии. По другим вопросам тоже не достигли согласия. Третья встреча, с 3 по 13 ноября, опять не принесла результатов, но прошла в дружеской обстановке.

Вдруг 26 ноября 1939 года на советско-финской границе прогремели выстрелы. Посол Финляндии был вызван в Кремль, ему объявили, что стреляли финны, что они кое-кого убили, что они агрессоры, – и Советский Союз объявляет им войну.

После бомбежки столицы Финляндии Хельсинки.

Конец 1939 г.

Тотчас финны были атакованы со всех дорог, и даже с тропинок с советской стороны. 600 тысяч солдат и офицеров, составлявших четыре армии, начали наступление на маленькую страну, чье население к 1939 году, включая стариков и малых детей, не превышало 4,5 миллиона человек. Страна, не собиравшаяся ни с кем воевать, имела только единственное фортификационное сооружение – линию Маннергейма длиной 135 километров между Финским заливом и Ладожским озером, которая представляла собой сеть созданных вручную полевых укреплений, рвов и траншей. Основу ее составляли 66 бетонных пулеметных гнезд устаревшей конструкции. Остальные 800 километров советско-финской границы вообще не имели укреплений. Позже советские полководцы создали миф о неприступности линии Маннергейма, чтобы хоть как-то оправдать свои неудачи.

Советские бомбардировщики забрасывали зажигательными снарядами столицу Финляндии. Советская тяжелая артиллерия била безостановочно по позициям войск противника. Советский крейсер «Киров» и миноносцы вели огонь по полуострову Ханко. Казалось, что война будет легкой и непродолжительной – всего несколько дней, как при занятии в середине сентября 1939 года территории Восточной Польши.

И вдруг… Тяжелые советские танки вязли в болотах, пехота гибла на минных полях. Замерзали винтовки, замерзали продукты питания, замерзали и сами солдаты. Финские лыжники в белой маскировочной форме, вооруженные автоматами «Суоми», стали возникать неизвестно откуда и открывать ураганный огонь по скоплениям советских войск.

В эти дни премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль говорил: «Финляндия в одиночку, – находясь в смертельной опасности, но сохраняя свое величие, – демонстрирует, на что способны свободные люди. Услуга, оказанная Финляндией всему человечеству, неоценима!»

Финские солдаты идут к линии фронта

Вице-адмирал И.И. Азаров вспоминал: «Решимость финских солдат и их боевые навыки мы считали аномалией. Открыто говорить об этом феномене считалось неприличным. Презрение к противнику не позволяло командному составу и политработникам, особенно тем, кто не принимал участия в боевых действиях, пересмотреть укоренившиеся в наших кругах представления о быстрой победе и подготовить себя и своих подчиненных к войне более тяжелой и суровой, чем ожидалось на учениях и маневрах».

Первая крупная кампания Красной Армии со времен окончания Гражданской войны к концу 1939 года стала проваливаться. Чтобы избежать позора, нужно было любой ценой поставить Финляндию на колени.

К началу февраля 1940 года перед линией Маннергейма было сконцентрировано 25 дивизий, 440 артиллерийских орудий ежедневно обстреливали финские позиции. Авиация наносила массированные удары по тылам. Когда 6 февраля началось новое советское наступление, финны поняли, что не в силах остановить эту армаду.

Разбитая военная техника

В Москве 13 марта 1940 году завершились советско-финские переговоры, и был подписан мирный договор. К Советскому Союзу отошли: второй по величине город Финляндии Виинури (ныне Выборг), порт на Северном Ледовитом океане Петсамо, стратегически важный полуостров Ханко, Ладожское озеро и весь Карельский перешеек.

В этот день вся Финляндия оделась в траур. Она скорбела о заключении позорного мира, о своих 25 тысячах погибших и 55 тысячах раненных защитниках Отечества.

С финской войны не вернулось около миллиона советских бойцов.

После этой «победы», увидев весьма посредственную боеспособность солдат Красной Армии и их командиров, Германия стала поспешно готовиться к войне с Советским Союзом.

Лев Троцкий в «Бюллетене оппозиции» 13 марта 1940 года писал: «При помощи советско-финляндской войны Гитлер скомпрометировал Сталина и теснее привязал его к своей колеснице. При помощи мирного договора он обеспечил за собой дальнейшее получение скандинавского сырья. СССР получил, правда, на северо-западе стратегические выгоды, но какой ценой? Престиж Красной Армии подорван. Доверие трудящихся масс и угнетенных народов всего мира утеряно. В результате международное положение СССР не укрепилось, а стало слабее».

С 14 по 17 апреля 1940 года в Кремле под председательством командарма 1-го ранга Г.И. Кулика проходило совещание начальствующего состава Красной Армии по сбору опыта боевых действий в войне против Финляндии. В работе совещания принял участие Сталин, который выступил на нем с заключительным словом вечером 17 апреля.

КУЛИК. Слово имеет товарищ Сталин.

СТАЛИН. Я хотел бы, товарищи, коснуться некоторых вопросов, которые либо не были задеты в речах, либо были задеты, но не были достаточно освещены. Первый вопрос о войне с Финляндией. Правильно ли поступили правительство и партия, что объявили войну Финляндии? Этот вопрос специально касается Красной Армии. Нельзя ли было обойтись без войны?

Мне кажется, что нельзя было. Невозможно было обойтись без войны. Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить, безусловно, ибо его безопасность есть безопасность нашего Отечества. Не только потому, что Ленинград представляет процентов 30–35 оборонной промышленности нашей страны, и, стало быть, от целостности и сохранности Ленинграда зависит судьба нашей страны, но и потому, что Ленинград есть вторая столица нашей страны. Прорваться к Ленинграду, занять его и образовать там, скажем, буржуазное правительство, белогвардейское, – это значит дать довольно серьезную базу для гражданской войны внутри страны против советской власти.

Вот вам оборонное и политическое значение Ленинграда, как промышленного, и как второй столицы нашей страны. Ясно, что коль скоро переговоры мирные с Финляндией не привели к результатам, надо было объявить войну, чтобы при помощи военной силы организовать, утвердить и закрепить безопасность Ленинграда и, стало быть, безопасность нашей страны.

Второй вопрос. А не поторопились ли наше правительство, наша партия, что объявили войну именно в конце ноября – в начале декабря, нельзя ли было отложить этот вопрос, подождать месяца два, три, четыре, подготовиться и потом ударить? Нет. Партия и правительство поступили совершенно правильно, не откладывая этого дела, и, зная, что мы не вполне еще готовы к войне в финских условиях, начали активные военные действия именно в конце ноября – в начале декабря. Все это зависело не только от нас, а, скорее всего, от международной обстановки. Там, на Западе, три самые большие державы вцепились друг другу в горло. Когда же решать вопрос о Ленинграде, если не в таких условиях, когда руки заняты, и нам предоставляется благоприятная обстановка для того, чтобы их в этот момент ударить?

Было бы большой глупостью, политической близорукостью упустить момент и не попытаться поскорее, пока идет там война на Западе, поставить и решить вопрос о безопасности Ленинграда. Отсрочить это дело месяца на два означало бы отсрочить это дело лет на двадцать, потому что ведь всего не предусмотришь в политике. Воевать-то они там воюют, но война какая-то слабая, то ли воюют, то ли в карты играют.

Вдруг они возьмут и помирятся, что не исключено. Стало быть, благоприятная обстановка для того, чтобы поставить вопрос об обороне Ленинграда и обеспечении государства, был бы упущен. Это было бы большой ошибкой.

Вот почему наше правительство и партия поступили правильно, не отклонив это дело и открыв военные действия непосредственно после перерыва переговоров с Финляндией.

Третий вопрос. Ну, война объявлена, начались военные действия. Правильно ли разместили наши военные руководящие органы наши войска на фронте? Как известно, войска были размещены на фронте в виде пяти основных колонн. Одна наиболее серьезная колонна наших войск – на Карельском перешейке. Другая колонна наших войск и направление этой колонны было – северное побережье Ладожского озера с основным направлением на Сердоболь. Третья колонна – меньшая – направлена на Улеаборг. Четвертая колонна – с направлением на Торнио, и пятая колонна – с севера на юг, на Петсамо.

Правильно ли было такое размещение войск на фронте? Я думаю, что правильно. Чего хотели добиться этим размещением наших войск на фронте?

Если взять Карельский перешеек, то первая задача такая. Ведь на войне надо рассчитывать не только на хорошее, но и на плохое, а еще лучше предусмотреть худшее. Наибольшая колонна наших войск была на Карельском перешейке для того, чтобы [исключить] возможность для возникновения всяких случайностей против Ленинграда со стороны финнов.

Мы знали, что финнов поддерживают Франция, Англия, исподтишка поддерживают немцы, шведы, норвежцы, поддерживает Америка, поддерживает Канада. Знаем хорошо. Надо в войне предусмотреть всякие возможности, особенно не упуская из виду наиболее худших возможностей. Вот исходя из этого, надо было здесь создать большую колонну – на Карельском перешейке – что могло, прежде всего, обеспечить Ленинград от всяких возможных случайностей.

Во-вторых, эта колонна войск нужна была для того, чтобы разведать штыком состояние Финляндии на Карельском перешейке, ее положение сил, ее оборону – две цели.

В-третьих, создать плацдарм для того, чтобы, когда подвезем побольше войск, чтобы они имели плацдарм для прыжка вперед и продвижения дальше.

И, в-четвертых, взять Выборг, если удастся.

Во всяком случае, расположение войск на Карельском перешейке преследовало три цели: создать серьезный заслон против всяких возможностей и случайностей против Ленинграда; во-вторых, устроить разведку территории и тыла Финляндии, что очень нужно было нам; и, в-третьих, создать плацдарм для прыжка, куда войска будут подвезены.

Следующий участок – севернее Ладожского озера. Наши войска преследовали две цели, тоже цель разведки. Собственно, три цели, цель разведки войсковой, я говорю о разведке штыковой, это очень серьезная и наиболее верная разведка из всех видов разведки. Создание плацдарма для того, чтобы с подвозом войск выйти в тыл линии Маннергейма[4]. Вторая основная цель – создание плацдарма и выхода в тыл, если это удастся.

Третья группа имела такую же цель – разведка территорий, населения, создание плацдарма… Это возможная задача, но не вероятная, не вполне реальная.

Четвертая группа в сторону Торнио. Нужно разведать в этом направлении, создать плацдарм для войск, которые потом подвезут, и при благоприятных условиях подойти к…

Пятая группа Петсамоская. Разведка – создание плацдармов, сделать удар по городу.

Все эти группировки преследовали одну конкретную цель – заставить финнов разбить свои силы. Резерв у нас больше, чем у них, ослабить направление на Карельском перешейке, в конце прорвать Карельский перешеек и пройти севернее – к Финскому заливу.

Группа севернее Ладоги ставила перед собой задачу – взять Сердоболь, зайти в тыл. Группа Улебовская – занять Улебо. Группа Кондопожская – пойти на Торнио, группа Петсамоская – соединиться с группой Кондопожской.

Мы не раскрывали карты, что у нас имеется другая цель, – создав плацдарм, произвести разведку. Если бы мы все карты раскрыли, то мы расхолодили бы наши армейские части. Задача была такая. Почему мы так осторожно и с некоторой скрытой целью подходили к этому вопросу? Почему нельзя было ударить со всех пяти сторон и зажать Финляндию? Мы не ставили такой серьезной задачи, потому что война в Финляндии очень трудная. Мы знаем из истории нашей армии, нашей страны, что Финляндия завоевывалась четыре раза… Мы попытались ее в пятый раз потрясти. Мы знали, что Петр I воевал двадцать один год, чтобы отбить у Швеции всю Финляндию. Финляндия была тогда провинцией у Швеции, именно тот район, который мы теперь получили, – район Колаярви и Петсамо. Это не в счет, весь Карельский перешеек до Выборга, включая Выборгский залив. Причем Петр не получил тогда полуострова Ханко, но он воевал двадцать один год.

Мы знали, что после Петра I войну за расширение влияния России в Финляндии вела его дочь Елизавета Петровна два года. Кое-чего добилась, расширила, но Гельсингфорс[5] оставался в руках Финляндии. Мы знали, что Екатерина II два года вела войну и ничего особенного не добилась.

Мы знали, наконец, что Александр I два года вел войну и завоевал Финляндию, отвоевал все области.

Точно такие же истории происходили с войсками русских тогда, как теперь: окружали, брали в плен, штабы уводили, финны окружали, брали в плен, то же, что и было. Всю эту штуку мы знали и считали, что, возможно, война с Финляндией продлится до августа или сентября 1940 года. Вот почему мы, на всякий случай, учитывали не только благоприятное, но и худшее, и занялись с самого начала войны подготовкой плацдармов в пяти направлениях. Если бы война продлилась, и если бы в войну вмешалось какое-либо соседнее государство, мы имели в виду поставить по этим направлениям, где уже имеются готовые плацдармы, 62 дивизии пехоты и 10 в резерве, 72 всего, чтобы отбить охоту вмешиваться в это дело. Но до этого дело не дошло.

У нас было всего 50 дивизий. Резерв так и остался резервом – 10 дивизий. Но это потому, что наши войска хорошо поработали, разбили финнов и прижали финнов. Перед финнами мы с начала войны поставили два вопроса – выбирайте из двух одно: либо идите на большие уступки, либо мы вас распылим, и вы получите правительство Куусинена[6], которое будет потрошить ваше правительство. Так мы сказали финской буржуазии. Они предпочли пойти на уступки, чтобы не было народного правительства. Пожалуйста. Дело полюбовное, мы на эти условия пошли, потому что получили довольно серьезные уступки, которые полностью обеспечивают Ленинград и с севера, и с юга, и с запада, и которые ставят под угрозу все жизненные центры Финляндии. Теперь угроза Гельсингфорсу смотрит с двух сторон – Выборг и Ханко. Стало быть, большой план большой войны не был осуществлен, и война кончилась через 3 месяца и 12 дней только потому, что наша армия хорошо поработала, потому что наш политический бум, поставленный перед Финляндией, оказался правильным. Либо вы, господа финские буржуа, идите на уступки, либо мы вам даем правительство Куусинена, которое вас распотрошит, и они предпочли первое.

Еще несколько вопросов. Вы знаете, что после первых успехов по части продвижения наших войск, как только война началась, у нас обнаружились неувязки на всех участках. Обнаружились потому, что наши войска и командный состав наших войск не сумели приспособиться к условиям войны в Финляндии.

Вопрос: что же особенно помешало нашим войскам приспособиться к условиям войны в Финляндии? Мне кажется, что им особенно помешала созданная предыдущая кампания психологии в войсках в командном составе – шапками закидаем. Нам страшно повредила польская кампания, она избаловала нас. Писались целые статьи и говорились речи, что наша Красная Армия непобедимая, что нет ей равной, что у нее все есть, нет никаких нехваток, не было и не существует, что наша армия непобедима. Вообще, в истории не бывало непобедимых армий. Самые лучшие армии, которые были и там и сям, они терпели поражения. У нас, товарищи, хвастались, что наша армия непобедима, что мы всех можем шапками закидать, нет никаких нехваток. В практике нет такой армии, и не будет.

Это помешало нашей армии сразу понять свои недостатки и перестроиться, перестроиться применительно к условиям Финляндии. Наша армия не поняла, не сразу поняла, что война в Польше – это была военная прогулка, а не война. Она не поняла и не уяснила, что в Финляндии не будет военной прогулки, а будет настоящая война. Потребовалось время для того, чтобы наша армия поняла это, почувствовала, – и чтобы она стала приспосабливаться к условиям войны в Финляндии, чтобы она стала перестраиваться.

Это больше всего помешало нашим войскам сразу, с ходу приспособиться к основным условиям войны в Финляндии, понять, что она шла не на военную прогулку, чтобы «на ура» брать, а на войну. Вот с этой психологией, что наша армия непобедима, с хвастовством, которые страшно развиты у нас, – это самые невежественные люди, то есть большие хвастуны, – надо покончить. С этим хвастовством надо раз и навсегда покончить. Надо вдолбить нашим людям правила о том, что непобедимой армии не бывает. Надо вдолбить слова Ленина о том, что разбитые армии или потерпевшие поражения армии, – очень хорошо дерутся потом. Надо вдолбить нашим людям, начиная с командного состава и кончая рядовым, что война – это игра с некоторыми неизвестными, что там, в войне, могут быть и поражения. И поэтому надо учиться не только как наступать, но и отступать. Надо запомнить самое важное – философию Ленина. Она не превзойдена, и хорошо было бы, чтобы наши большевики усвоили эту философию, которая в корне противоречит обывательской философии, будто бы наша армия непобедима, имеет все и может все победить. С этой психологией – шапками закидаем – надо покончить, если хотите, чтобы наша армия стала действительно современной армией.

Линии финской обороны Маннергейма

Что мешало нашей армии быстро, на ходу перестроиться и приспособиться к условиям, не к прогулке подготовиться, а к серьезной войне? Что мешало нашему командному составу перестроиться для ведения войны не по-старому, а по-новому? Ведь имейте в виду, что за все существование советской власти мы настоящей современной войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Манчжурии, у озера Хасан, или в Монголии – это чепуха, это не война, это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном. Япония боялась развязать войну, мы тоже этого не хотели, и некоторая проба сил на пятачке показала, что Япония провалилась. У них было 2–3 дивизии, и у нас 2–3 дивизии в Монголии, столько же на Хасане. Настоящей серьезной войны наша армия еще не вела. Гражданская война – это не настоящая война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без минометов. Без всего этого, какая же это серьезная война? Это была особая война, не современная. Мы были плохо вооружены, плохо одеты, плохо питавшиеся, но все-таки разбили врага, у которого было намного больше вооружений, который был намного лучше вооружен, потому что тут, в основном, играл роль дух.

Так вот, что помешало нашему командному составу с ходу вести войну в Финляндии по-новому, не по типу гражданской войны, а по-новому? Помешали, по-моему, культ традиции и опыта гражданской войны. Как у нас расценивают комсостав: а ты участвовал в гражданской войне? Нет, не участвовал. Пошел вон. А тот участвовал? Участвовал. Давай его сюда, у него большой опыт и прочее.

Я должен сказать, конечно, опыт гражданской войны очень ценен, традиции гражданской войны тоже ценны, но они совершенно недостаточны. Вот именно, культ традиции и опыта гражданской войны, с которым надо покончить, он и помешал нашему командному составу сразу перестроиться на новый лад, на рельсы современной войны.

Не последний человек у нас товарищ командир, первый, если хотите, по части гражданской войны, опыт у него большой, он уважаемый, честный человек, а вот до сих пор не может перестроиться на новый современный лад. Он не понимает, что нельзя сразу вести атаку без артиллерийской обработки. Он иногда ведет полки «на ура». Если так вести войну, значит загубить дело, все равно, будут ли это кадры или нет, первый класс, все равно загубит. Если противник сидит в окопах, имеет артиллерию, танки, то он бесспорно разгромит.

Такие же недостатки были в 7-й армии – непонимание того, что артиллерия решает дело. Все эти разговоры о том, что жалеть нужно снаряды, нужны ли самозарядные винтовки, что они берут много патронов, зачем нужен автомат, который столько патронов берет, все эти разговоры, что нужно стрелять только по цели, – все это старое, эта область и традиции гражданской войны. Это не содержит ничего современного.

Откуда все эти разговоры? Разговоры не только там велись, разговоры и здесь велись. Гражданские люди – я, Молотов – кое-что находили по части военных вопросов. Невоенные люди специально спорили с руководителями военных ведомств, переспорили их и заставили признать, что ведем современную войну с финнами, которых обучают современной войне три государства: обучала Германия, обучает Франция, обучает Англия. Взять современную войну при наличии укрепленных районов, – и вместе с тем ставить вопрос о том, что только по целям надо стрелять, – значит, несусветная мудрость.

Разговоры о том, почему прекратили производство автоматов Дегтярева. У него было только 25 зарядов. Глупо, но все-таки прекратили. Почему? Я не могу сказать.

Почему минометов нет? Это не новое дело. В эпоху империалистической войны в 1915 году немцы спасались от западных и восточных войск – наших и французских, – главным образом, минами. Людей мало – мин много. 24 года прошло, почему у вас до сих пор нет минометов? Ни ответа, ни привета.

А чем все это объясняется? Потому что у всех в голове царили традиции гражданской войны: мы обходились без мин, без автоматов, что ваша артиллерия, наши люди замечательные, герои и все прочее, мы напрем и понесем. Эти речи напоминают мне красногольдеров в Америке, которые против винтовок выступали с дубинами и хотели победить американцев дубинами – винтовку победить дубиной, и всех их перебили.

Вот этот культ традиции и опыта гражданской войны развит у людей, и отнял от них психологическую возможность побыстрей перестроиться на новые методы современной войны. Надо сказать, что все-таки недели через 2–3–4 стали перестраиваться: сначала [пропуск], потом 13-я армия, Штерну тоже удалось перестроиться, тоже не без скрипа. Хорошо повел себя тов. Фролов, 14-я армия. Хуже всех пошло у тов. Ковалева. Так как он хороший боец, так как он герой гражданской войны и добился славы в эпоху гражданской войны, то ему очень трудно освободиться от опыта гражданской войны, который совершенно недостаточен. Традиции и опыт гражданской войны совершенно недостаточны, и кто их считает достаточными, наверняка погибнет. Командир, считающий, что он может воевать и побеждать, опираясь только на опыт, погибнет как командир. Он должен этот опыт и ценность гражданской войны дополнить обязательно, дополнить опытом современной. А что такое современная война? Интересный вопрос, чего она требует? Она требует массовой артиллерии. В современной войне артиллерия – это бог, судя по артиллерии. Кто хочет перестроиться на новый современный лад, он должен понять, артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия. И поэтому разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площадям, жалеть снаряды, – это несусветная глупость, которая может загубить дело. Если нужно в день дать 400–500 снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов. Как пишут финские солдаты, что они на протяжении четырех месяцев не могли выспаться, только в день перемирия выспались. Вот что значит артиллерия. Артиллерия – первое дело.

Второе – авиация, массовая авиация, не сотни, а тысячи авиаций. И тот, кто хочет вести войну по-современному и победить в современной войне, тот не может говорить, что нужно экономить бомбы. Чепуха, товарищи, побольше бомб нужно давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном его города, тогда добьемся победы. Больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды – будет больше потерь. Надо выбирать. Давать больше снарядов и патронов, жалеть свою армию, сохранять силы, давать минимум убитых, – или жалеть бомбы, снаряды.

Дальше танки, третье, тоже решающее, нужны массовые танки, не сотни, а тысячи. Танки, защищенные броней, – это все. Если танки будут толстокожими, они будут чудеса творить при нашей артиллерии, при нашей пехоте. Нужно давать больше снарядов и патронов по противнику, жалеть своих людей, сохранять силы армии.

Минометы, четвертое, нет современной войны без минометов, массовых минометов. Все корпуса, все роты, все батальоны, полки должны иметь минометы 6-дюймовые обязательно, 8-дюймовые. Это страшно нужно для современной войны. Это очень эффективные минометы и очень дешевая артиллерия. Замечательная штука миномет. Не жалеть мин! Вот лозунг. Жалеть своих людей. Если жалеть бомбы и снаряды – не жалеть людей, меньше людей будет. Если хотите, чтобы у нас война была с малой кровью, не жалейте мин.

Дальше – автоматизация ручного оружия. До сих пор идут споры, нужны ли нам самозарядные винтовки с 10-зарядным магазином? Люди, которые живут традициями гражданской войны, дураки, хотя они и хорошие люди, когда говорят: «А зачем нам самозарядная винтовка?» А возьмите нашу старую винтовку 5-зарядную и самозарядную винтовку с десятью зарядами. Ведь мы знаем, что – целься, поворачивай, стреляй; попадается мишень – опять целься, поворачивай, стреляй. А возьмите бойца, у которого 10-зарядная винтовка, он в три раза пуль больше выпустит, чем человек с нашей винтовкой. Боец с самозарядной винтовкой равняется трем бойцам. Как же после этого не переходить на самозарядную винтовку, ведь это полуавтомат. Это страшно необходимо, война показала это в войсках армии. Для разведки нашей, для ночных боев, в тыл напасть, поднять шум, такой ужас создается в тылу ночью и такая паника, мое почтение. Наши солдаты не такие уж трусы, но они бегали от автоматов. Как же это дело не использовать.

Значит – пехота, ручное оружие с полуавтоматом-винтовкой и автоматический пистолет – обязательны.

Далее. Создание культурного, квалифицированного и образованного командного состава. Такого командного состава нет у нас, или есть единицы.

Мы говорим об общевойсковом командире. Он должен давать задания, то есть руководить авиацией, артиллерией, танками, танковой бригадой, минометчиками. Но если он не имеет хотя бы общего представления об этом роде оружия, какие он может дать указания? Нынешний общевойсковой командир – это не командир старой эпохи гражданской войны, там винтовка, 3-дюймовый пулемет. Сейчас командир, если он хочет быть авторитетным для всех родов войск, он должен знать авиацию, танки, артиллерию с разными калибрами, минометы, тогда он сможет давать задания. Значит, нам нужен командный состав квалифицированный, культурный, образованный.

Дальше. Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы. До последнего времени говорили, что такой-то командир провалился, шляпа, надо в штаб его. Или, например, случайно попался в штаб человек с «жилкой», может командовать. Говорят: ему не место в штабе, его на командный пост надо.

Если таким путем будем смотреть на штабы, тогда у нас штаба не будет. А что значит отсутствие штаба? Это значит отсутствие органа, который и выполняет приказ, и подготавливает приказ. Это очень серьезное дело. Мы должны наладить культурные, искусно действующие штабы. Этого требует современная война, как она требует и массовую артиллерию, и массовую авиацию.

Затем требуются для современной войны хорошо обученные, дисциплинированные воины, инициативные. У нашего бойца не хватает инициативы. Он индивидуально мало развит. Он плохо обучен. А когда человек не знает дела, откуда он может проявить инициативу? И поэтому он плохо дисциплинирован. Таких бойцов новых надо создавать, не тех митюх, которые шли в гражданскую войну. Нам нужен новый боец. Его нужно и можно создать: инициативного, индивидуально развитого, дисциплинированного.

Для современной войны нам нужны политически стойкие и знающие военное дело политработники. Недостаточно того, что политработник на словах будет твердить: партия Ленина – Сталина, все равно, что аллилуйя – аллилуйя. Этого мало, этого теперь недостаточно. Он должен быть политически стойким, политически образованным и культурным, он должен знать военное дело. Без этого мы не будем иметь хорошего бойца, хорошо налаженного снабжения, хорошо организованного пополнения для армии.

Вот все те условия, которые требуются для того, чтобы вести современную войну нам, советским людям, и чтобы победить в этой войне.

Как вы думаете, была ли у нас такая армия, когда мы вступили в войну с Финляндией? Нет, не было. Отчасти была, но у нее, что касается этих условий, очень многого не хватало. Почему? Потому что наша армия, как бы вы ее ни хвалили, и я ее люблю не меньше, чем вы, но все-таки она – молодая армия, необстрелянная. У нее техники много, у нее веры в свои силы много, даже больше, чем нужно. Она пытается хвастаться, считая себя непобедимой, но она все-таки молодая армия.

Во-первых, наша современная Красная Армия обстреливалась на полях Финляндии, – вот первое ее крещение. Что тут выявилось? То, что наши люди – это новые люди. Несмотря на их все недостатки, очень быстро, в течение каких-либо 1,5 месяца преобразовались, стали другими, и наша армия вышла из этой войны почти вполне современной армией. Но кое-чего еще не хватает. «Хвосты» остались от старого. Наша армия стала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей советской современной армии. В этом главный плюс того опыта, который мы усвоили на полях Финляндии, дав нашей армии обстреляться хорошо, чтобы учесть этот опыт. Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской авиации, а в Финляндии с божьей помощью. Но что наша армия уже не та, которая была в ноябре прошлого года, и командный состав другой, и бойцы другие, в этом не может быть никакого сомнения. Уже одно появление ваших блокировочных групп – это верный признак того, что наша армия становилась вполне современной армией.

Интересно после этого спросить себя: а что из себя представляет финская армия? Вот многие из вас видели ее подвижность, дисциплину, видели, как она применяет всякие фокусы, и некоторая зависть сквозила к финской армии. Вопрос: можно ли ее назвать вполне современной армией? По-моему, нельзя. С точки зрения обороны укрепленных рубежей, она, финская армия, более или менее удовлетворительная. Но она все-таки не современная, потому что она очень пассивна в обороне, и она смотрит на линию обороны укрепленного района, как магометане на Аллаха. Дурачки, сидят в дотах и не выходят, считают, что с дотами не справятся, сидят и чай попивают. Это не то отношение к линии обороны, какое нужно современной армии. Современная армия не может относиться к линии обороны, как бы она не была прочна, пассивно.

Вот эта пассивность в обороне, – и вот это пассивное отношение к оборонительным линиям, оно характеризует финскую армию, – как не вполне современную для обороны, когда она сидит за камнями. Финская армия показала себя, что она не вполне современна, и потому, что слишком религиозно относится к непревзойденности своих укрепленных районов. Как наступление финнов, то оно гроша ломаного не стоит. Вот три месяца боев. Помните вы хоть один случай серьезного массового наступления со стороны финской армии? Этого не бывало. Они не решались даже на контратаку, хотя они сидели в районах, где имеются у них доты, где все пространство вымерено как на полигоне, они могут закрыть глаза и стрелять, ибо все пространство у них вымерено, вычерчено. И все-таки они очень редко шли на контратаку, и я не знаю ни одного случая, чтобы в контратаках они не провалились. Что касается какого-либо серьезного наступления для прорыва нашего фронта, для занятия какого-либо рубежа, ни одного такого факта вы не увидите. Финская армия не способна к большим наступательным действиям. В этой армии главный недостаток – она не способна к большим наступательным действиям, в обороне она пассивна и очень скупа на контратаку, причем контратаку она организует крайне неуклюже, и всегда, по крайней мере, всегда она уходила с потерями после контратаки.

Вот главный недостаток финской армии. Она создана и воспитана не для наступления, а для обороны, причем обороны не активной, а пассивной. Оборона с глубокой фетишизированной верой, верой в неуязвимый край. Я не могу назвать такую армию современной.

На что она способна, и чему завидовали отдельные товарищи? На небольшие выступления, на окружение с заходом в тыл, на завалы, свои условия знают – и только. Все эти завалы можно свести к фокусам. Фокус – хорошее дело – хитрость, смекалка и прочее. Но на фокусе прожить невозможно. Раз обманул – зашел в тыл, второй раз обманул, а третий раз не обманешь. Не может армия отыграться на одних фокусах, она должна быть армией настоящей. Если она этого не имеет, она неполноценна.

Вот вам оценка финской армии. Я беру тактические стороны, не касаясь того, что она слаба, что артиллерии у нее мало. Не потому, что она бедна, ничего подобного. Но она только теперь стала понимать, что без артиллерии война должна быть проиграна. Не говорю о другом недостатке – у них мало авиации. Не потому, что у них не было денег для авиации. У них довольно много капитала, у них развиты целлюлозные фабрики, которые дают порох, а порох стоит дорого. У них больше целлюлозных фабрик, чем у нас, вдвое больше: мы даем 500 тысяч тонн в год целлюлозы, от них получили теперь заводы, которые дадут 400 тысяч тонн в год, а вдвое больше осталось у них. Это богатая страна. Если у них нет авиации – это потому, что они не поняли силу и значение авиации. Вот вам тоже недостаток.

Армия, которая воспитана не для наступления, а для пассивной обороны; армия, которая не имеет серьезной артиллерии; армия, которая не имеет серьезной авиации, хотя имеет все возможности для этого; армия, которая ведет хорошо партизанские наступления – заходит в тыл, завалы делает и все прочее, – не могу я такую армию назвать армией.

Общий вывод. К чему свелась наша победа, кого мы победили, собственно говоря? Вот мы 3 месяца и 12 дней воевали, потом финны встали на колени, мы уступили, война кончилась. Спрашивается, кого мы победили? Говорят, финнов. Ну, конечно, финнов победили. Но не это самое главное в этой войне. Финнов победить – не бог весть, какая задача. Конечно, мы должны были финнов победить. Мы победили не только финнов, мы победили еще их европейских учителей – немецкую оборонительную технику победили, английскую оборонительную технику победили, французскую оборонительную технику победили. Не только финнов победили, но и технику передовых государств Европы. Не только технику передовых государств Европы, мы победили их тактику, их стратегию. Вся оборона Финляндии и война велась по указке, по наущению, по совету Англии и Франции, а еще раньше немцы здорово им помогали, и наполовину оборонительная линия в Финляндии по их совету построена. Итог об этом говорит.

Мы разбили не только финнов – это задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа.

ВОЗГЛАСЫ. Ура, товарищу Сталину.

Участники совещания устраивают в честь товарища Сталина бурную овацию.

КУЛИК. Я думаю, товарищи, что каждый из нас в душе, в крови, в сознании большевистском будет носить те слова нашего великого вождя товарища Сталина, которые он произнес с этой трибуны. Каждый из нас должен выполнить указания товарища Сталина. Ура, товарищи!

ВОЗГЛАСЫ. Ура!..

Преддверие Отечественной войны

О застольях на даче Сталина в 1940 году и в 1941 году (до начала войны) вспоминал нарком авиационной промышленности СССР тех лет А.И. Шахурин: «Обеды у Сталина (вернее – ужины, так как они начинались в 10–11 часов вечера и продолжались до 2–4 часов ночи, а иногда и до утра) были по существу теми же рабочими заседаниями, только в неофициальной обстановке. Но здесь требовалось постоянно быть собранным, знать, что сказать. Вместе со Сталиным на обедах обычно бывали Молотов, Микоян, Маленков и Берия, гораздо реже – Ворошилов и Каганович. Стол всегда был уже накрыт. Когда все усаживались за стол, простая русская женщина вносила две миски с первым блюдом (обычно это были щи из свежей капусты и суп-харчо) и горячую картошку в мундире. Кроме нее в столовой никто не появлялся. Каждый обслуживал сам себя. Выпив рюмку водки или коньяку, Сталин переходил на сухое вино, иногда разбавляя его водой. Ел мало, как и присутствующие, ограничиваясь самым необходимым. За столом гостеприимный хозяин вел неторопливые беседы, во время которых рассказывал о своем пребывании в тюрьмах и ссылках: как жили и чем питались. Говорили иногда и о прочитанных книгах. Однажды я рассказал Сталину о книге “Из окна посольства”. Ее написала Марта Додд – дочь американского посла в Берлине… К моему удивлению, Сталин читал эту книгу. Вообще, он был весьма начитанным человеком».

Сталин 19 июня 1940 года собрал в своем кремлевском кабинете партийное и советское руководство страны и высказал свое беспокойство по поводу экономического положения страны:

– Кругом нас идет война. Нам надо укрепляться и быть готовыми к войне. Для этого надо больше металла, угля и всяких других продуктов. А мы, видите, работаем 7 часов, да и то плохо. А вот у капиталистов работают по 10–12 часов.

Приняли решение о введении 8-часового рабочего дня. Далее зашел разговор о текучести рабочих.

Столовая на даче Сталина в Кунцево

– Надо обуздать 10–15 процентов лодырей, рвачей и летунов, которые путают нам все карты, – настаивал Сталин. – Мы должны научиться регулировать рабочую силу в народном хозяйстве. А тех, кто будет нарушать этот закон, надо сажать в тюрьму…

После жарких споров приняли предложение Сталина о законе, запрещающем самовольный переход рабочих и служащих с предприятия на предприятие.

В три часа ночи Сталин распустил собравшихся по домам. А уже 26 июня Президиум Верховного Совета СССР принял указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений».

На Пленуме ЦК ВКП(б), который проходил с 28 по 31 июля, Сталин выступил с речью, тезисы которой записал нарком тяжелого машиностроения СССР В.А. Малышев:

– Наши директора трепачи, болтают, и их хулиганы не уважают.

– Сейчас рабочий идет на мелкое воровство, чтобы уйти с работы. Этого нигде в мире нет. Это возможно только у нас, потому что у нас нет безработицы. У нас нет страха потерять работу. Лодыри, летуны расшатывают дисциплину.

– Притока рабочей силы на предприятия из деревни сейчас нет. Раньше деревенские работники мечтали пойти на работу в город и считали счастьем, что их принимают работать на завод.

– Проблема рабочей силы у нас – это исключительно серьезная проблема.

– У нас нет тех источников пополнения рабочей силы, которая есть у капиталистов: разорение крестьянства в деревне и мелкой буржуазии в городе. В деревне мы подняли материальное положение, а в городе мелкая промышленность давно побита нами. Следовательно, эти источники пополнения рабочей силой промышленности почти пропали.

– Мы хотим расширять промышленность, а если не пополнять состав кадровых рабочих, то мы принуждены будем сократить промышленность.

– Наши хозяйственники переманивают рабочих друг от друга.

– Буржуазия создавала себе безработных, разоряя деревню, и этой резервной армией безработных давит на рабочих. Мы в таком биче не нуждаемся. Нам нужны другие средства воздействия на молодых рабочих.

– Нам нужно создать резерв молодых рабочих, надо иметь учеников и привить им вкусы городской жизни. Надо набрать 5–6 миллионов подростков, учить их год-полтора. Этот запас будет впоследствии кадровым рабочим классом.

– Надо добиться, чтобы дармоеды, сидящие в колхозах, ушли бы оттуда. Людей, живущих в достатке в деревне и мало работающих, много. Их надо оттуда выгнать. Они пойдут работать в промышленность.

– Надо не увлекаться репрессиями в отношении рабочих для поднятия дисциплины.

Пленум постановил контролировать исполнения указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года.

Библиотека Сталина

В сентябре 1940 году второй секретарь МГК ВКП(б) Г.М. Попов впервые встретился со Сталиным. Попова поразили его основательные знания по каждому рассматриваемому вопросу: «Сталин ходил по кабинету, через некоторое время в кабинет вошел тогдашний нарком авиационной промышленности Шахурин. Разговор пошел об авиационных моторах. Смысл его заключался в том, что по докладу Шахурина задержка с выпуском самолетов происходила из-за недостатка авиамоторов. Задерживало же выпуск авиамоторов отсутствие магнето БСМ-12, которые выпускал Московский завод автотракторного оборудования (АТЭ-1). Поскольку я, как секретарь Московского городского комитета партии, занимался промышленностью, главный нажим был сделан на меня. Я держался спокойно, в полемику не вступал, но, когда по ходу обсуждения надо было высказать свое мнение, четко и ясно изложил свою точку зрения. Беседа продолжалась около трех часов. Был затронут широкий круг вопросов, например, о развитии станкостроения, о строительстве гидростанций на малых реках. Сталин принес карту, разложил ее на столе и стал показывать, на какие реки следует обратить внимание. Он указал ряд мест, где, по его мнению, следовало бы построить гидростанции. Затем шел разговор о размерах электростанций и турбин. Сталин подчеркнул, что необходимо помнить о маневренности электростанций, то есть строить их, не увлекаясь размерами».

На Красной площади 7 ноября 1940 года состоялись военный парад и демонстрация трудящихся. Вечером первые лица государства собрались на кремлевской квартире Сталина на праздничный ужин. В конце своей застольной речи Сталин разгневался, намекая на свое окружение:

– Люди беспечные, не хотят учиться и переучиваться. Выслушают меня и все оставят по-старому. Но я вам покажу, если выйду из терпения. Вы знаете, как я это могу. Так ударю по толстякам, что все затрещит. Я пью за тех коммунистов, за тех большевиков партийных и беспартийных (беспартийные большевики обыкновенно менее самодовольны!), которые понимают, что надо учиться и переучиваться…

На совещании высшего руководства Германии 31 июля 1940 года принято решение о подготовке войны против СССР. Начиная с осени советско-германские отношения начали ухудшаться. Молотов 12–13 ноября посетил Берлин, но переговоры не принесли ощутимых перемен. Стало ясно, что Советскому Союзу придется противостоять угрозе со стороны Германии. Однако Сталин решил продолжать выказывать доброжелательное отношение к Германии, чтобы оттянуть немецкое нападение на как возможно более поздний срок.

В Свердловском зале Кремля в феврале 1941 года состоялось совещание военных летчиков и летчиков-испытателей, на котором вместе с командованием ВВС, руководством Народного комиссариата авиационной промышленностью и ведущими авиаконструкторами присутствовал Сталин.

Нарком авиационной промышленности СССР А.И. Шахурин вспоминал: «Обсуждались вопросы, связанные с новой авиационной техникой. Причем, выступали только летчики… Сталин внимательно слушал всех выступавших и, когда список ораторов был исчерпан, взял слово. Он сказал, что старых машин мы больше не выпускаем, и тот, кто надеется продержаться на них, пусть не надеется: ничего из этого не выйдет. На старых самолетах легче летать, но на них легче и погибнуть в случае войны. Пусть все летчики увидят выход только в том, чтобы быстрее осваивать новую технику, овладевать по-настоящему новым вооружением. Затем Сталин подробно остановился на основных типах боевых воздушных машин Германии, Англии, Франции, СЩА. Не пользуясь никакими записями, он говорил по памяти об их скоростях, вооружении, высотах, боевой нагрузке и т. п. Сообщенные им данные были предельно точными, чем Сталин просто поразил всех участников совещания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вечером 17 сентября правительство Польши покинуло страну.

Вернуться

2

Секретарь исполкома Коминтерна, член ЦК ВКП(б).

Вернуться

3

8 часов утра 22 декабря.

Вернуться

4

Линия Маннергейма – комплекс оборонительных сооружений между Финским заливом и Ладогой длиной 135 км, созданный в 1920–1930 гг. на финской части Карельского перешейка для сдерживания возможного наступательного удара со стороны СССР. Эта линия стала местом наиболее значительных боев в советско-финскую войну 1939–1940 гг.

Вернуться

5

Ныне Хельсинки.

Вернуться

6

О.В. Куусинен (1881–1964) – финн, советский партийный деятель.

Вернуться